Куча пазлов, которые никак не складываются в картинку

Встречу майор назначил не у себя в кабинете, и это было странно. С чего вдруг ему прогуливаться с незнакомой дамой вдоль набережной вдалеке от центра города?

Басов объяснил свой выбор тем, что их разговор пока остается за скобками дела об убийстве Вайцмана и носит характер неформальной беседы.

Вид следователь имел довольно легкомысленный – свитер с какими-то лошадками на пузе и ярко-синий жилет, – однако Софья не купилась. Знаем мы этих добреньких полицейских! Сперва намяукают с три короба, а когда окончательно рассиропишься и доверишься, раз! – и вопьются зубами прямо в горло.

Она вообще сомневалась, стоит ли что-то рассказывать Басову о нарытых непосильным трудом фактах, которые, возможно, к делу не имеют никакого отношения.

Софья покосилась на несуразную кособокую фигуру идущего рядом человека.

Ладно. Посмотрим, как пойдет. Может, майор хочет что-то уточнить о Протасове, и все?

Они поговорили о том о сем, пятом-десятом, а когда Софья спохватилась, оказалось, Басов все же вывел разговор на интересующую его тему, да так, что было не отвертеться.

И как это у них получается?

Она собралась рассердиться, а потом решила, что такому мастерству завидовать надо, и рассмеялась.

– Ловко вы меня, Сергей Владимирович, обработали! Снимаю шляпу!

Басов остановился и взялся за парапет. Софья глянула: костяшки пальцев побелели. Что с ним такое?

– Полно, Софья Павловна, это просто профессиональные навыки, которые, как известно, нарабатываются годами, – негромко ответил он и, кажется, перевел дух.

Как будто пытался сдержать стон.

Софья встревоженно заглянула ему в лицо. Басов сразу улыбнулся и зашагал дальше.

– Я был бы вам здорово обязан, если бы вы все же посвятили меня в тонкости проведенных изысканий.

– Изыскания – громко сказано. Простое любопытство, не более.

Басов остановился и, повернувшись, внимательно посмотрел ей прямо в лицо.

– Мне кажется, я все же заслуживаю доверия. Или нет?

– Не пойму, о чем вы, Сергей Владимирович?

– Софья Павловна, поправьте меня, если ошибаюсь, но что-то подсказывает мне: в процессе удовлетворения своего «простого любопытства» вы дошли до точки, когда стали ясно понимать, как опасна найденная вами информация.

– Ну… в каком-то смысле, да, – призналась она.

– Да в любых смыслах. Иначе Протасов вряд ли стал бы ко мне обращаться.

– Он к вам обратился? Не поняла зачем?

– Хочет, чтобы вы передали мне все, что знаете, а я уговорил бы вас держаться от этой истории подальше.

Софья почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Ишь ты! Обращается к посредничеству следователя, а ей ничего не сказал! Ванька-Каин какой нашелся!

– Да что такого я узнала, чтобы все так возбудились? И почему Протасов со мной не поговорил, а сразу к вам апеллировать начал? Я что, крошка-малышка, чтобы за моей спиной меня защищать?

Басов сразу состроил виноватую мину.

– Простите, Софья Павловна, я просто неточно выразился. Это я убедил Ивана Сергеевича, что ваше несанкционированное участие зашло слишком далеко. Хотя, надо признаться, он сразу со мной согласился и сказал, что вы даже клятву ему давали на этот счет.

Клятву? Что за чушь! Обещание – не клятва! А впрочем, чего она так горячится? Как пионерка, которую не пускают на сбор макулатуры!

– А что касается защиты, – кашлянув, продолжил Басов, – поверьте моему опыту, защищать надо именно со спины. Так уж повелось, что туда обычно и бьют.

Прозвучало это так, что Софья сразу перестала беситься и взглянула на следователя повнимательнее. О себе говорит? Кто и когда ударил его в спину?

– Это вы меня простите, Сергей Владимирович. Не к месту развыступалась. Я все понимаю. Протасов решил, что ваше слово весомее и убедительнее, потому и обратился. Любопытство до добра не доводит, мне ли не знать. В детстве частенько прилетало от мамы именно за это. Хотя моя мама сама до ужаса любопытна. Представьте, многое я узнала как раз от нее.

– Тогда давайте все сначала. По порядку и максимально подробно.

– Давайте, – согласилась Софья и ощутила небывалое облегчение.

Домой она добралась, когда совсем стемнело. По пути несколько раз набирала Протасова, но телефон кавторанга не отвечал.

Наверное, наводит порядок в своей квартире и звонка не слышит. Еще вчера сетовал, что задержался с переездом, и хотел максимально ускориться.

Софья решила сначала приготовить ужин, а потом, если что, сходить за ним.

Так она и сделала, но в квартире Протасова было тихо.

Куда же он мог подеваться?

Непонятно почему, но ей вдруг стало страшно. Это было глупо, конечно. Ну что с Иваном может случиться? Скорее всего, это Басов так ее настроил своими страшилками.

Софья стала упорно прогонять страх, но получалось плохо. К тому же, пока ждала, незаметно для себя съела почти полбатона белого хлеба. Просто отщипывала кусок за куском и пихала в рот, стоя у окна и глядя туда, где должен был пройти Иван, возвращаясь домой. Беду она обнаружила, когда от сухомятки стала безбожно икать, и это стало последней каплей.

Софья схватила телефон и уже собралась набрать номер Басова, как сотовый, наконец, зазвонил.

– Ты что?! Ты где?! – завопила она, услышав голос Ивана.

– Софья, прости. Не мог ответить. На работу вызвали. Похоже, мой отпуск окончен.

– Так пять дней же еще!

– Пять дней – это по трудовому законодательству, а по присяге – встал и пошел.

– Так и что теперь? Снова на три недели?

– Нет, пока я в расположении. Но приходить буду поздно. Ты как, не против?

Спрашивает, не против ли она? Вот чудила! Да она «за» всеми четырьмя лапами!

– Поздно – не беда.

Она чуть было не сказала – «это не худшее». Удержалась. Не стала волновать человека. Неужели начинает привыкать к роли подруги моряка? Вот уж никогда бы не подумала!

Услышав ее ответ, Протасов так обрадовался, что обещал звонить по сто раз на дню. Ну если не сто, то два раза обязательно: в обед и перед тем, как соберется домой. Подойдет?

Ей подошло.

– А сегодня, прости, не смогу вернуться. У нас тут внештатная ситуация. Разгребаю.

– Тогда до завтра, – ответила Софья и прямо почувствовала, как где-то далеко Протасов облегченно вздохнул.

Чтобы протолкнуть в желудок съеденный хлеб, она заварила чай с имбирем и выдула три чашки.

Ну и молодец же ты, Софья Павловна! Хорошо худеешь! Просто замечательно! Если продолжать в том же духе, недели через две Протасов тебя обхватить не сможет!

Тут еще не к месту вспомнился сексапильный гарнитурчик, купленный с мыслью произвести фурор. Он так и лежал нераспакованным.

Когда до него, наконец, дойдет, она не влезет ни в трусы, ни в лифчик! А ведь кучу денег потратила!

Развлекаясь мыслями об ужасающих последствиях своего обжорства, она умылась и легла. Почти успокоенная.

Ее разбудило нервное поскребывание в дверь, не в ту, что вела на площадку, а в квартиру.

Софья вздрогнула и села на диване, машинально взглянув на часы. Половина третьего.

Что такое? Протасов ключ потерял? Не похоже на него.

Ступая на цыпочках, она подошла к двери и прислушалась. В коридоре кто-то прерывисто дышал и даже как будто всхлипывал.

Помедлив, она отворила и в тусклом свете лампочки увидела Рудольфа.

Великолепного красного пальто и капора на нем не было. Сжавшись и трясясь всем телом, он предстал перед ней в пижамных штанах, разрисованных морковками, и розовой кофте с короткими рукавами. Рассмеяться Софья не посмела, потому что на лице Рудольфа ясно читался ужас.

– Что случилось? – спросила она, вглядываясь в горящие лихорадочным огнем глаза.

Бедный Рудольф смог только пошевелить синими губами и слабо взмахнуть рукой, указывая куда-то на северо-запад.

Догадавшись, что бомж в шоке, Софья молча втянула его в квартиру и захлопнула дверь. Рудольф сполз по стене и остался сидеть. Его била крупная дрожь.

Она метнулась в кухню и принесла налитый доверху стакан водки.

– Пей.

Рудольф выпил и словно не заметил, продолжая жаться к стене. Софья присела на корточки и тряхнула его за плечо.

– Ты можешь рассказать?

Рудольф кивнул.

– Погодите минуту. Оклемаюсь.

– Закусывать будешь?

– Нет. Еще водки принесите.

– Не принесу. Ты же свалишься сразу и заснешь.

– Тогда воды.

– Это пожалуйста. Только давай лучше в кухню. Там разговаривать сподручнее.

С трудом поднявшись, бедолага проковылял в кухню и свалился на стул. В воздухе сразу запахло нестерпимым бомжацким духом. Софья поставила перед Рудольфом кружку и села поодаль, стараясь дышать через раз.

Выпив воды, Рудольф наконец немного пришел в себя и поведал, заикаясь, что спать в своем логове он лег позже обычного, за полночь, по банальной причине – зачитался.

– У Гессе я особенно обожаю «Игру в бисер». Такая, знаете ли, отточенность слога и стиля! Я ценю ее гораздо выше «Степного волка», хотя темы книг близки.

Софья вздохнула, но перебивать не стала. Рудольф спохватился и заговорил быстрее.

– А через малое время меня разбудили какие-то странные звуки со стороны соседнего подъезда.

Софья насторожилась. Соседнего?

– Вначале я подумал, что у Зои Модестовны очередной приступ черной меланхолии. Иной раз она весьма шумлива бывает, я рассказывал. Но тут до меня донесся вскрик. Негромкий. И короткий. Такой… даже не знаю… безнадежный. Я испугался.

Рудольф сглотнул и посмотрел на Софью умоляюще.

– Только под закуску, – предупредила она.

– Грасьяс, – поклонился Рудольф и одним махом опрокинул в себя стакан, снова налитый до краев.

Софья пододвинула сковородку с холодной картошкой и сунула ему вилку.

Рудольф жадно припал к еде. Софья ждала, понимая, что бомж пытается справиться со своим состоянием.

– Простите меня. Обычно я вовсе не так бесцеремонен. Понимаю, что мое поведение – моветон и все такое, но кроме вас не сообразил, к кому пойти, – проговорил он наконец, вытирая рот рукавом.

– Так что случилось-то?

– Зоя Модестовна мертва.

Софья крепко сжала губы.

– Убили ее. Причем ужасным образом. Сначала ударили по голове, а потом беззащитную задушили.

Она разжала губы и медленно выдохнула.

– Я пришел слишком поздно.

– Пришел бы раньше, лежал бы рядом, – проговорила Софья.

Рудольф мотнул лохматой головой.

– Я тоже подумал об этом в первое мгновение, чего теперь стыжусь.

– А убийцу видел?

– Нет, конечно. Никого уже не было. Только Зоя Модестовна.

– Кто это мог быть? Из ваших? Может, она поссорилась с кем-то?

– Господь с вами! Мы же не слабоумные! Если кто-то из нас совершит преступление, хана всем! Нет! Эту вероятность я считаю близкой к нулю! Итс импосибл!

– А что взяли? Пропало что-то?

– Честно говоря, я не мог производить осмотр! Это было слишком! Я просто бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла! Как лермонтовский Гарун с поля брани! Очнулся под вашей дверью. В коридор, простите, проник по привычке, на автомате.

– Тогда пошли вместе.

– Ни за что! Меня кондрашка хватит, если снова туда попаду.

– Тогда звоним в полицию.

– Майн гот! Меня же сразу упекут! Причем навеки!

– Слушай, Рудольф. Ты взрослый и умный человек.

Тот взглянул с сомнением.

– И должен быть готов к тому, что тебя заберут и разбираться не станут. Поэтому давай попробуем осмотреть место преступления, чтобы у тебя появился хоть малюсенький шанс не сесть за убийство. Вдруг мы сможем найти улику, которая укажет на преступника.

– Вы имеете правоведческое образование?

– Нет, но теперь об этом жалею. Сам посуди, одной мне не справиться. Я не смогу определить, что пропало, а это может стать подсказкой. Тогда легче будет от ментов отбиться.

Все еще сомневаясь, Рудольф сжевал кусок сыру, выпил еще один стакан воды, а потом наконец собрался с силами и гордо встряхнул головой.

Запахло так сильно, что Софье пришлось задержать дыхание.

А она-то думала, что принюхалась.

– Хорошо. Я готов. Как говорится, двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Софья побежала одеваться, а, выходя, прихватила плед для Рудольфа и две пары хозяйственных перчаток. Пригодятся.



Зоя Модестовна лежала на спине, вытянувшись во весь рост. Софья ожидала увидеть тощенькую старушку, но бомжиха оказалась большой и толстой дамой лет семидесяти на вид, не больше.

«Конечно, с одного раза такую зашибить непросто», – подумала Софья, удивляясь, что так хладнокровно рассматривает труп.

Рудольф жался к ней, как ребенок к мамке, и всхлипывал.

– Осмотри все хорошенько и попытайся выяснить, пропало ли что-нибудь из вещей, – протягивая ему перчатки, приказала Софья.

С трудом оторвавшись от своей защитницы, Рудольф стал осматривать чердак, заставленный старой мебелью и закиданный рухлядью, собранной, казалось, со всего города.

Софья присела у трупа.

– Рудольф, а чем ее могли ударить?

– Статуэткой Моцарта, играющего на скрипке, подаренной мною на день ангела, – мгновенно материализовавшись у нее за спиной, услужливо пояснил Рудольф.

– Как ты узнал? – обернулась Софья.

– По следам крови.

– Ты видел? И где она?

– Вот.

Рудольф протянул ей статуэтку, держа обеими руками.

Софья вскочила.

– Ты с ума сошел? На ней же теперь твои отпечатки! Сказала же: надень перчатки! – набросилась она на бедолагу, выхватив Моцарта.

Музыкальный гений был примерно сорока сантиметров роста и весил больше килограмма. Таким любого укокошить можно.

– И что нам теперь делать? – спросила она, понимая, что вопрос чисто риторический.

– Сейчас я вытру, – засуетился тот и схватил тряпку.

– Господи! Ну что мне с тобой делать? Будет еще хуже. Если выяснится, что ты стер отпечатки, то решат…

– Я и есть убийца?

– Ну конечно!

– Матушка Софья Павловна, не губите, – прошептал Рудольф побледневшими губами.

– Где она лежала?

– Вот тут.

– На полу?

– Ну да.

– Далеко от трупа.

– Я думаю, что он ее отбросил после удара, – предположил Рудольф.

Софья кивнула и уложила композитора на пол.

– Наверное, они боролись, и статуэтку отпихнули ногой. Смотри, вот так она лежала?

– Оф кос.

– Больше не трогай.

– А как же отпечатки?

– Как, как! Попробуем выкрутиться.

Она снова нагнулась над трупом. На виске убитой черным пятном расползся синяк. Удар, судя по всему, был сильным, но не точным. Пришлось душить. Чем?

Софья оглянулась. Ни веревки, ни лески, ни шарфа. То есть орудие убийства преступник забрал с собой. Не хотел оставлять следов. Умный.

Она осторожно приподняла руку убитой. Раз Зоя Модестовна боролась за жизнь, должны остаться следы. Интересно, как они должны выглядеть? Одежда порвана, но кто знает, когда это случилось. Кровь под ногтями? Да под этими ногтями не только кровь, тут вся таблица Менделеева. Что еще? След на шее? Резкий, заметный. А каким он должен быть?

– Да кто ж его знает, – произнесла она вслух.

– Я внимательно осмотрел. Все на месте, – подходя и стараясь не смотреть на тело подруги, сообщил Рудольф.

– Уверен? Может, от волнения что-то пропустил?

– Уверен. Ведь так… упорно убивать человека… можно только за что-то ценное, да?

Он сглотнул, удерживая слезы.

– Все, что ей было дорого, Зоя Модестовна хранила в нижнем ящике комода. Залезть в него можно лишь с обратной стороны. Ящик заперт на ключ, а задней стенки у комода нет. Надо отодвинуть его от стены, и попадешь в ящик. Об этом знали два доверенных лица – я и Куропаткин, но он сейчас в Ялту укатил автостопом. Погреться решил.

– Ничего не взяли?

– Ровным счетом. Все на своих местах. И комод не отодвигали, это точно. Иначе сработала бы система оповещения.

Софья взглянула удивленно.

– Под ножкой комода утенок резиновый засунут. Если не достать, он пискнет, и запахнет хлоркой, которую Зоя Модестовна в него засунула.

– Понятно. А в других местах?

– Софья Павловна, поверьте, тот, кто убил, был не из наших. И приходил он не за бомжацким добром.

– А за чем?

– Не знаю, – вздохнул Рудольф. – Сейчас меня больше волнует мое собственное будущее. Звучит эгоистично, но что поделаешь. Живой человек думает прежде всего о себе. Се ля ви.

Софья поднялась и огляделась.

Похоже, осмотр дал немного. Точнее, не дал ничего, кроме уверенности, что убийца пришел к Зое Модестовне неслучайно. Рудольф прав. Преступник знал, куда и зачем шел. Он шел убивать.

Но за что можно прибить безобидную бомжиху?

Хотя почему безобидную? Для кого-то она была очень опасна, раз ее так – как там Рудольф сказал? упорно? – убивали.

И что теперь прикажете делать? Труп все равно рано или поздно найдут. Рудольфа, ближайшего соседа по чердаку, заберут не задумываясь. И вряд ли кто-то сможет убедить ментов, что он ни при чем.

Надо позвонить Протасову. Тьфу ты! Какому Протасову! Он сразу схватит ее в охапку, утащит на свой крейсер и запрет в каюте на пудовый замок! Или на Северный полюс вышлет посылкой!

Софья посмотрела на понурую фигуру Рудольфа. А с этим что делать? У себя в однушке прятать на случай, если убийца снова наведается? Может, его просто спугнули, поэтому он не забрал то, что искал.

– Пошли отсюда, – скомандовала она бодрым голосом.

Рудольф обреченно поплелся за ней, но у выхода остановился.

– Мне кажется, будет лучше, если я пока перекантуюсь у Степана Петровича. У себя оставаться боюсь.

– А где это?

– Литера А нашего же дома. У него условия похуже, но все-таки. Безопаснее.

– Я смогу тебя там найти?

– Сможете, но лучше дайте мне ваш телефон. Как-то неловко такой даме шляться по чердакам.

Удивившись, Софья хотела поинтересоваться, откуда он собирается ей звонить, но тут Рудольф вынул из кармана смартфон с разбитым стеклом и деловито поинтересовался:

– У вас МТС или Билайн? У меня Мегафон. Он дешевле обходится.

Софья уже не знала, плакать или смеяться.

– В помойку чего только не выбрасывают. Диву даешься, – пояснил Рудольф, видя ее изумление. – Вполне рабочий агрегат. Звонить можно.

Софья покачала головой и продиктовала свой номер.

Оказавшись дома, она сразу залезла в душ и старательно намылилась. Мерзкий запах пропитал кожу, волосы и совсем не хотел смываться.

Она уже знала, как поступит, но все оттягивала момент, когда придется набрать номер следователя.

По сути, она плохо представляла себе, как отреагирует Басов. Поверит ли, что Рудольф ни при чем? Прислушается к ее словам? Ведь она дала ему обещание, что больше никуда не полезет, как когда-то Протасову. И вот опять его нарушила – отправилась осматривать место преступления. Теперь на чердачном полу среди прочих полно и ее следов. Менты ее вычислят в два счета. Да не в этом дело! Главное, она была абсолютно уверена – убийство Зои Модестовны каким-то образом связано с тем, что случилось в квартире Ивана.

Кажется непостижимым, но это так! Ведь таких совпадений не бывает: два убийства в одном подъезде с разницей в две недели! Неизвестно как, но одно продолжает другое!

Вот только удастся ли убедить Басова?

Удалось, но лишь частично. Поднятый с постели майор дал себя уговорить не давать делу ход, не поговорив сначала с Рудольфом и с ней.

– Тогда с вас и начнем. Слушаю.

Поначалу разговор не задался, – стоило ей открыть рот, как Басов рассвирепел и стал ругаться плохими словами. Вытерпев его натиск, Софья не сдалась, а стала талдычить свое: Зою Модестовну убил кто-то из тех, кто приходил за бриллиантом. Или Рассольцев, или тот, кто с ним связан, или еще кто-то из шайки, но Рудольф ни при чем.

Наконец майор сломался и согласился встретиться с Рудольфом в квартире Софьи. Это было против всех правил, но…

Она позвонила Рудольфу и без всяких объяснений велела явиться к ней через час.



На и без того помятой физиономии Рудольфа наблюдались свежие борозды, похожие на следы ногтей.

– Это кто тебя? – поинтересовалась Софья.

Рудольф вздохнул.

– Степан Петрович вообще-то человек неплохой, но некая мелкотравчатость все же присутствует. Недосчитался, видишь ли, кружка краковской колбасы в загашнике.

Софья взглянула с жалостью.

– Я дам тебе денег. Купи и съешь.

Рудольф помотал головой, на которой вновь красовался любимый капор.

– И не уговаривайте, Софья Павловна! Вы и так за меня, изгоя и маргинала, вписались. Я на вас, как на Мадонну, молиться должен и к ногам припадать, поэтому пожертвование, хоть и от чистого сердца, принять не могу. Май эдьюкейшн даз нот элау!

Ишь ты, брать ему воспитание не позволяет! А воровать, значит, позволяет?

– Ну как хочешь, – пожала плечами Софья и потихоньку сунула в карман красного пальто тысячу.

Звонок в дверь заставил Рудольфа вздрогнуть и заметаться по комнате.

– Это за мной! Майн гот! Сэ ту рибль! Ай эм лост! Финита ла комедиа!

Софья схватила бедолагу за рукав.

– Перестань психовать, полиглот несчастный! Это же моя квартира. Значит, пришли ко мне.

– Кто?

– Конь в пальто! Сядь и не отсвечивай!

Она впустила Басова и глазами указала на кухню, где за холодильником спрятался Рудольф.

Крякнув, Басов снял свою развеселую жилетку, кашлянул и потер руки.

Приготовился, поняла Софья и направилась за ним.

Перво-наперво надо было сварить хорошего кофейку.

За чашкой кофе с бутербродами разговор, который сперва никак не клеился, постепенно стал продуктивнее. Понемногу Рудольф успокоился и перестал косить глазом на входную дверь, а Басов, похоже, в самом деле поверил: из беседы можно выжать что-то полезное.

История с отпечатками на статуэтке заставила Басова усмехнуться и покрутить головой.

– Если убийца был без перчаток, то пальчики мы найдем по-любому. Впрочем, я почти уверен, что их нет. Ну а вам, гражданин, пора быть умнее! В ваши лета стыдно.

Рудольф покаянно тряхнул головой.

Как бы между прочим майор поинтересовался, чем любила заниматься покойная в перерывах между лазаньем по помойкам.

Рудольф принял мечтательный вид и стал вспоминать.

– Зоя Модестовна была весьма образованным человеком, поэтому очень любила скоротать вечерок за книгой.

– А еще?

– Частенько подолгу гуляла вдоль Невы, читая Мандельштама или Пастернака.

– Ну а дома? – продолжал терпеливо расспрашивать Басов.

– Одной из ее забав, объединявших нас, было рассматривание людей, идущих по улицам нашего города. Мы частенько соревновались в наблюдательности, угадывая профессию или характер человека по его одежде и походке. Это было увлекательное занятие, знаете ли!

– Ну а случалось ли ей подворовывать в доме?

– Что вы! Никогда! Зоя Модестовна? Нет! Для этого она была слишком чувствительна! Если только…

– Что?

– Что-то уж слишком плохо лежало, – смущенно пояснил Рудольф. – Ну там… банки с заготовками, одежда, ненужные книги, которые оставляют в коридорах. В общем, пустяки. Это ведь безобидное занятие, не так ли?

Басов машинально кивнул и задумался, глядя в чашку с остатками кофейной гущи.

Рудольф с тревогой взглянул на Софью.

– Теперь вы меня арестуете, гражданин начальник?

«Да надо бы», – подумал Басов, а вслух сказал:

– Советую пока не возвращаться в свою… обитель. Поживите где-нибудь в другом месте, но неподалеку.

– Я решил перебраться к другу в дом на Марата. Там неплохие жилищные условия и магазины близко.

– Так далеко не надо. Вы можете понадобиться.

– В качестве кого? – насторожился Рудольф.

– В качестве наблюдательного и умного человека, который может не только видеть, но и анализировать факты, – разъяснил Басов, и Софья мысленно ему поаплодировала.

Рудольф приосанился.

– Ну тогда я могу остаться у Степана Петровича. Мы вроде бы примирились.

– А куда выходят чердачные окна в том доме?

– На улицу и во двор.

– Отлично. Тогда постарайтесь отлучаться как можно реже и почаще поглядывать во двор. Кто приходит, к кому.

– А на какой дом обратить особое внимание? – уточнил Рудольф, сразу проникнувшись важностью миссии.

– На этот, конечно. Только… будьте осмотрительны.

Рудольф прижал руку к сердцу.

– Же вуз экут, мон женераль!

– Не понял.

Софья хмыкнула. Показал себя все-таки!

– Слушаюсь, мой генерал, – ничуть не смутившись, перевел Рудольф.

Кажется, он поверил, что тюрьма ему не грозит. По крайней мере, в ближайшем будущем.

Выпроводив Рудольфа, Софья вернулась в кухню и, подумав, поставила на огонь сковороду. В конце концов, уже утро, поэтому можно смело позавтракать.

– Яичницу будете, Сергей Владимирович?

– Не откажусь. Ваш Рудольф вытянул из меня все силы.

– Вот уж не поверю! – рассмеялась Софья. – Вас такими, как он, не проймешь! – И добавила: – Теперь убедились, что он безобидный?

– Да уж, – усмехнулся Басов. – Хорошо, что пришел к месту преступления позже и сам не попал под раздачу. Иначе лежал бы рядом со своей наперсницей.

– Ого! Вы точно как он заговорили! Высоким штилем!

– Куда мне! Он сколько языков знает?

– Сбилась со счета.