— Что «хорошо»?
И эта мысль причиняла мне боль. Моя девушка, которая так влюблена в кино, все люди на земном шаре, которые обожают смотреть фильмы… если я лишу их всех чего-то столь значимого для них, то совершу преступление. И подобное чувство вины будет давить на меня тяжким грузом.
— Хорошо, если его и в самом деле убило ваше родовое проклятье, а не здоровый мужик с опасной бритвой.
Но опять же, а как насчет моего собственного существования? Вопрос стоит так – либо я, либо фильмы. В конечном счете моя жизнь – которая сейчас висела на волоске – не подлежала обсуждению. Если я буду мертв, то больше никогда не смогу наслаждаться просмотром фильмов и для меня не будет иметь значения, насколько они важны для такого большого числа людей.
— Неужели ты до сих пор не убедился…
— Не вижу оснований. Вот, смотри: Скуратов позвонил мне ровно два сорок назад.
Итак, решено. Пусть все фильмы исчезнут.
— Ну?
Главный герой одного фильма сформулировал это следующим образом:
— Баранки гну! Сумка не разобрана, но обед он все-таки приготовил.
— И что? Так поступит любой мужчина.
«Зачем вам нужен смысл? Жизнь – это только желание, и никакого смысла. Жизнь – прекрасная штука, даже для медузы».
— Перед тем как вскрыть себе вены? Сомневаюсь. Но даже если так: на приготовление и сам обед ему понадобилось бы не меньше часа. А вода в ванной полностью остыла.
«В этом мире полно людей, желающих продать свою душу дьяволу. Проблема в том, что нет дьявола, который бы хотел ее купить».
— Может он в холодную залез?
Но на самом деле они неправильно истолковали. В моем случае дьявол, который хотел купить мою душу, реально возник передо мной. Я, понятное дело, никогда не подозревал, что сам Дьявол действительно явится ко мне.
— В холодной вены не вскрывают. Если только…
– Итак, кажется, ты принял решение, – усмехнулся Алоха, заинтригованно взирая на меня. По крайней мере сейчас у мня не оставалось никаких сомнений, что передо мной реальный дьявол.
— Что?
– Да…
— Если только ему не помогли. В чем я почти уверен. Даша облизнула пересохшие губы:
– ОК, ты знаешь правила. Ты можешь увидеть один последний фильм – только один. Дело за тобой.
— Думаешь, убийца все-таки существует? Полетев коротко кивнул.
Что выбрать? На каком фильме остановиться? Мысли роем проносились в голове. Я замялся, не мог сосредоточиться.
Они помолчали.
«Я устрою для тебя показ твоего любимого фильма, в последний раз. Я даже посмотрю его вместе с тобой».
— Значит, Алексей Скуратов, третий из братьев, которого все считают пропавшим, жив и здоров. — Молодая женщина горько усмехнулась. — А мы его уже совсем было в покойники записали. Но как же он узнал?
Я вспомнил слова своей девушки, сказанные ею прошлой ночью на прощание. Как будто она знала, что произойдет.
— Ты меня спрашиваешь?
В любом случае, какой бы фильм я ни выбрал, он станет моим последним просмотренным. Передо мной стояла дилемма: увидеть старый фильм или отдать предпочтение новому.
На пороге нарисовался бледный француз.
Я читал интервью и видел телевизионные шоу, где человеку задают вопрос типа, что бы он выбрал в качестве своей последней в жизни трапезы. Или что бы он взял с собой на необитаемый остров. Но я даже представить себе не мог, что однажды передо мной встанет подобный выбор. Это казалось ирреальным. Но в моем случае отказать Алохе было нельзя. Мне предлагалось либо сделать что-то, либо умереть.
— Что нам теперь делать? — дрожащим голосом пролепетал он.
– Полон сомнений? Понимаю… и я не удивлен. Ты действительно любишь кино, не так ли?
— Прежде всего быстро отсюда убираться. — Полетаев жестом приказал выметаться в коридор.
– Да, правда…
Затем тщательно осмотрев и протерев все, к чему они могли прикоснуться, подошел к входной двери и приложил палец к губам. Посмотрел в глазок, прислушался. Убедившись, что на лестничной площадке никого нет, осторожно приоткрыл дверь.
– Ну, если так, я даю тебе полдня на принятие решения. Последний фильм в твоей жизни!
— Выходим быстро. И прошу вас: ведите себя естественно. — Взглянув на изломанные фигуры своих спутников, он досадливо махнул рукой.
Я пребывал в растерянности, а потому поспешил к Цутайе. Да, я знаю, это название магазина, но еще это имя моего приятеля.
4
ОК, понимаю, что это странно.
На улице шел дождь со снегом. Подняв воротники, люди спешили по своим делам, не обращая ни малейшего внимания на семенящую гуськом троицу, двое из которой вздрагивали и озирались при каждом шорохе.
Позвольте мне все объяснить.
Пристегнувшись ремнем безопасности, Даша уставилась в запорошенное окно.
Я пошел в местный салон проката дисков, а это, между прочим, совсем не магазин «Цутайа». Там работает мой старый друг еще со времен средней школы. Когда речь заходит о кино, без него не обойтись, он – настоящая ходячая энциклопедия, и мы дали ему прозвище Цутайа. Мне был нужен его совет.
— Сергей Павлович, а что будет, если начальство узнает, что вы с нами по трупам ходите?
Цутайа проработал в салоне проката более десяти лет. Если подсчитать, то он, вероятно, провел здесь половину своей жизни – а вторую половину потратил на просмотр фильмов. Одним словом, вся его жизнь, за исключением времени сна, посвящена кино. Он сделан из фильмов. Самый большой на свете фанат кинематографа.
Полетаев повернул ключ зажигания, джип ровно заурчал.
— Расстреляют.
Филипп издал сдавленный звук, но, чтобы не показаться невежливым, промолчал и принялся расправлять складки тонкого кашемирового пальто. Даша нащупала его руку и слегка сжала. Дождавшись, пока француз посмотрит на нее, она еле заметно отрицательно покачала головой и обратилась к Полетаеву:
С Цутайа мы познакомились весной, в тот год, когда оба пошли в среднюю школу, в один и тот же класс.
— Будем проезжать заправку — тормозни.
Первые две недели учебы Цутайа на переменках одиноко сидел на подоконнике. Как-то раз я подошел к нему и первым заговорил, – и мы стали друзьями, вот и все.
— Зачем? — Он глянул на нее в зеркало заднего вида.
Не помню, что побудило меня к общению с ним. Подозреваю, это случается, быть может, три раза, максимум, в жизни – когда ты знакомишься или тебя тянет к кому-то, кто заметно отличается от тебя. И вы становитесь либо любовниками (что произошло бы в моем случае, если бы этот человек оказался женщиной), либо хорошими друзьями.
— Угадай.
Было что-то в Цутайе, что по-настоящему притягивало меня к нему. И тогда мы разговорились, а в итоге подружились.
— Не имею ни малейшего желания.
Но даже после того, как мы стали постоянно общаться, Цутайа все равно оставался немногословен. Он слишком робел, боясь смотреть собеседнику прямо в глаза. За все время знакомства мы встречались с ним взглядами не более двух-трех раз. Но он все равно мне нравился. Обычно он мало говорил, но если мы обсуждали фильмы, то из него как из рога изобилия изливался поток слов, в глазах появлялся блеск, и его невозможно было остановить. Тогда я понял, что если человек рассказывает о том, что он действительно любит, то его речь звучит одухотворенно.
— Писать хочу.
— Тогда терпи. Нас могут запомнить.
Учась в средней школе, я много узнал о фильмах благодаря Цутайе и посмотрел все, что он мне рекомендовал. Он разбирался в самых разных жанрах и направлениях – от японских фильмов о самураях до голливудской фантастики, от французской «новой волны» до азиатского авторского кино.
— Еще больше нас запомнят в автомойке, когда будут отмывать сиденья.
Его киношный фанатизм не знал границ.
Джип вильнул к обочине.
«Что хорошо – то хорошо», – всегда говорил Цутайа.
— Вон кусты.
Он не имел себе равных в том, что касалось кино. Он мог сказать, к какому жанру относится тот или иной фильм, когда он был снят и где, назвать актерский состав и режиссера. И не имело значения, о какой эпохе или стране идет речь. В конечном счете истина «что хорошо – то хорошо» была единственной, что имело значение.
— Да ты очумел! Что о нас иностранец подумает?
Так удачно сложилось, что и в старших классах мы учились с ним вместе. По сути, в течение шести лет у меня был бесплатный частный преподаватель в области кино. И могу сказать, что теперь я – эксперт. Но я понимаю, что по сравнению с Цутайей большинство людей, которые называют себя экспертами в сфере кинематографа, просто хвастуны (и я, пожалуй, тоже вынужден отнести себя к этой категории). В наше время люди с легкостью претендуют на звание эксперта, не удосужившись погрузиться в историю вопроса, но на их фоне Цутайа выглядел профессионалом. Он был настоящим, прирожденным фанатом. Самым верным и преданным. Хотя это совсем не обязательно означало, что я хотел быть таким же, как он. Я имею в виду, таким же фанатичным и замороченным (никакой иронии, конечно).
— Рекомендую ему пойти с тобой.
— Француз на морозе писать не будет, — гордо провозгласила Даша.
— Будет, Ди-ди, — покорно вздохнул Филипп. — Будет. Очень хочется.
До видеопроката было восемь минут ходьбы.
Цутайа, как обычно, был там, за прилавком. За все эти годы он так свыкся со своей позой, что напоминал статую сидящего Будды в алтарной части храма. Со стороны это больше походило на мастерскую: вокруг Цутайи громоздилось бессчетное количество DVD.
5
– Цутайа! – выкрикнул я его имя, проходя через автоматические двери магазина.
Возле заправки Полетаев все же остановился: бензин был на нуле. Велев всем оставаться в машине, он застегнул пальто и исчез в метели.
– П-привет, д-давно не виделись. Ч-что случилось?
— Филипп! — Как только дверь захлопнулась, Даша мгновенно ожила. — Умоляю вас — не произносите при месье Полетаеве ни единого лишнего слова.
Не совсем Будда… Цутайа все так же отводил взгляд, даже будучи взрослым человеком.
— Но почему? Разве он не ваш друг?
– Слушай, я понимаю, что все это как снег на голову, но у меня совсем нет времени болтать.
— Друг… — Даша пыталась разглядеть что-нибудь сквозь окно. — Еще пара таких друзей, и врагов не надо. Я хочу, чтобы вы правильно понимали ситуацию: месье Полетаев — подполковник российской службы безопасности.
– Ч-ч-что случилось?
— О!..
— Вот именно. Поэтому не верьте ни одному его слову. Сейчас он наверняка докладывает начальству.
— Значит, со стороны полиции у нас не будет проблем? — сделал неожиданный вывод Кервель.
– У меня последняя стадия рака. Я скоро умру.
— Нет. До тех пор, пока он заинтересован в раскрытии этого дела.
— Но чем наше дело может заинтересовать КГБ?
– Ч-тоо?
— ФСБ. — Даша пригнулась к стеклу, чтобы рассмотреть, не возвращается ли подполковник. — Мы знакомы уже два года, и каждый раз, делая вид, что помогает мне, господин Полетаев просто использовал меня для своих целей. Понимаете?
— Но он помогал вам? Даша задумалась.
– Я могу умереть завтра.
— В общем, да…
— Тогда какая нам разница, что он там раскроет с нашей помощью?
– Ч-тоо?
Даша хмыкнула. Такая мысль не приходила ей в голову ни разу.
— Да, но за нами следят. Каждый наш шаг контролируется…
– Поэтому я должен решить, какой фильм я посмотрю напоследок, перед смертью, и при том решить быстро.
— Вот и прекрасно! — Филипп даже порозовел. — Уф! Словно камень с запазухи упал.
— С души, — поправила Даша.
– К-как?
— А из запазухи что падает?
– Цутайа, мне нужна твоя помощь. Посоветуй, какой фильм выбрать.
— Ничего. За ней камень держат.
По выражению лица Цутайи я понял, что подобная непростая и ответственная задача, свалившаяся на него, привела его в легкое замешательство.
— Прошу извинить меня. Вечно я путаю эти поговорки.
Извини, Цутайа, конечно, все это довольно неожиданно.
— Так вы полагаете, что это к лучшему?
– П-правда?
— Ну конечно! Это гарантия того, что нас никто не убьет и не арестует.
«В этом мире полно людей, желающих продать свою душу дьяволу. Проблема в том, что нет дьявола, который бы хотел ее купить».
— Вот в этом я как раз сомневаюсь. Подполковник в Ригу примчался только для того, чтобы увезти меня на допрос…
– Да, правда. Мне больно об этом говорить, но дела обстоят именно так.
— Ах, Ди-ди, — Филипп взял ее холодную руку и поцеловал кончики пальцев. — Вы так прелестны в своей наивности! Месье Полетаев влюблен в вас, уж поверьте моему опытному взгляду. Он, конечно, знает себе цену, но против чар ваших глаз устоять не в силах.
Цутайа крепко зажмурился. Он выглядел как человек, убитый горем или, быть может, пытающийся так себя вести. Тяжело вздохнув, он открыл глаза и решительно пошел между полками.
— Ну не знаю, не знаю, — Даша зарделась, — мне все же кажется, что господин подполковник преследует какие-то свои интересы. Но тише, он возвращается.
В этом был весь Цутайа. Если кому-то нужна была помощь, он старался работать быстро и делал все необходимое, не спрашивая зачем.
Полетаев долго отряхивался перед тем как сесть в машину. Открыв дверь, он протянул вкусно пахнущий пакет:
Мы оба просматривали полки, заставленные DVD и Blu-ray. Нескончаемая вереница фильмов проплывала передо мною. Не забывая ни на мгновение, что это будет мой последний просмотр, я погрузился в воспоминания: кадр за кадром, реплика за репликой из моих любимых фильмов пронеслись в голове.
— Купил всего понемногу. Подкрепитесь, до Москвы ехать будем долго — дорогу замело.
«Все, что случается в жизни, может случиться в кино».
Филипп понемногу привыкал к походной жизни. Бутерброды с семгой и бужениной он проглотил без обычных скептических комментариев.
Так поет Джек Бьюкэнэн в фильме «Театральный фургон» (The Bandwagon).
— Очень вкусно…
А действительно, можно ли все то, что произошло со мной, перенести на экран?
— Месье Кервель, — Полетаев медленно тронулся с места, следя за габаритными огнями идущей впереди машины, — позвольте узнать: каковы ваши дальнейшие планы?
Однажды мне ставят диагноз: неоперабельный рак – и сообщают, что дни мои сочтены. Далее появляется дьявол в гавайской рубашке, обещая подарить мне один день жизни в обмен на то, что на земле одна за другой исчезнут какие-то вещи. Это что-то нереальное. Из области фантастики! Но порой жизнь преподносит нам сюрпризы, которые не идут ни в какое сравнение с фантастикой.
По самому вопросу и по тому, что подполковник обратился не к ней, Даша поняла, что сейчас Полетаев попытается вытеснить ее за пределы родины.
Цутайа бродил по отделу вестернов.
— Мои планы? — Француз тщательно протирал каждый палец влажной салфеткой. — Вернуться в Москву и продолжить поиски.
«Большая сила подразумевает большую ответственность» – напоминает себе Питер Паркер в «Человеке-пауке», когда у него развилась суперсила.
Может быть, это относится и ко мне. Я делал так, что вещи исчезали в обмен на собственную жизнь. А это большая ответственность, риск и болезненная дилемма. Поставив свою подпись в договоре с дьяволом, я начал представлять, через что, должно быть, прошел Человек-паук.
— Простите, продолжить что? — Подполковник от удивления развернулся на его восемьдесят градусов.
Так что же мне делать? Мудрее я не стал, но, возможно, фильмы дадут мне какую-то моральную поддержку.
— Поиск оставшегося наследника — Алексея Георгиевича, того, что пропал без вести, — доброжелательно пояснил Кервель. — Как вы полагаете, у нас есть шансы его найти?..
«Да пребудет с тобой Сила!» Спасибо вам, «Звездные войны», и вам, рыцари-джедаи.
Даша невольно закатила глаза. Филипп в своей потусторонности производил впечатление ненормального. Не понять, что последний оставшийся из предполагаемых наследников и есть убийца, мог только новорожденный.
«Я вернусь». Терминатор, я знаю, что ты чувствуешь, – я тоже хочу вернуться!
Полетаев отвернулся и принялся барабанить пальцами по рулю.
«Я – правитель мира!» О, Ди Каприо. Да ладно, парень, полегче.
— Вы это серьезно?
«Жизнь Прекрасна!» А вот это уже полный отстой!
— Разумеется. Мы не можем останавливаться на полпути. Или вы оцениваете наши шансы как крайне низкие?
Сзади слышится чей-то голос…
— Да, как чрезвычайно низкие, — шумно выдохнул подполковник и покачал головой.
«Не думай! Почувствуй!»
— Но неужели в вашей стране человек может пропасть без вести? — робко проронил Филипп.
Я был полностью поглощен своими горестными мыслями, когда Цутайа вдруг обратился ко мне, держа в руках диск «Выход дракона».
– Н-н-не думай! Почувствуй! – повторил он еще раз.
Даше стало неловко. Теперь подполковник точно решит, что люди с отклонениями в их семье в порядке вещей. Даже если они и не являются кровными родственниками.
— К сожалению, это возможно в любой стране, Фи-фи, — мягко заметила она.
– Спасибо, Цутайа. Брюс Ли великолепен, но мне кажется, он мало подходит для прощального фильма, который хочешь посмотреть, прежде чем умрешь.
— Как странно… — Кервель задумался. — А я полагал, что у вас в стране тотальный контроль за всеми. Мне говорили, что КГБ… Ох! — осекшись, он с испугом уставился на мужественный затылок Полетаева.
Подполковник снова обернулся, но посмотрел не на смущенного француза, а на делавшую вид, что ее это не касается, Дашу.
Его предложение рассмешило меня.
— Я так понимаю, наша дама меня заочно представила. Спасибо, Дарья Николаевна. Только в следующий раз позвольте мне сделать это самому.
— Нет, нет, месье Полетаев, вы меня неправильно поняли. — Филипп, как мог, пытался загладить неловкость. — Дарья Николаевна с большим пиететом упомянула вашу профессию!
«Когда я покупаю новую книгу, то сначала заглядываю на последнюю страницу. Тогда, в случае скоропостижной смерти, я буду знать, чем все заканчивается».
— Знаю я, с каким пиететом она ее упомянула.
— Можно подумать, это я тебя туда на работу устраивала, — проворчала Даша.
Так говорит Билли Кристал в фильме «Когда Гарри встретил Салли».
— Да что бы ты без меня вообще делала!
Стоя среди полок с дисками, я не мог отрешиться от мысли, что моей нынешней жизни не хватит, чтобы просмотреть их все. Я думал о фильмах, которые так и не увидел, о блюдах, которые не попробовал, и о музыке, которую не послушал.
— Жила бы и в ус не дула!
Зная, что твоя жизнь подходит к концу, больше всего сожалеешь о будущем, которое никогда не увидишь. Понимаю, в данном контексте странно звучит слово «сожалеть» в отношении еще не свершившегося, но я не мог не думать на тему «если бы я только был жив». Странная идея. Хотя в действительности, когда оказываешься в такой ситуации, все уже теряет для тебя значение, в том числе и фильмы, которые я собирался полностью стереть с лица земли.
— Мадам! Месье! — Филипп примирительно развел руками. — Нам не стоит ссориться. Мы должны держаться вместе, только так мы сможем найти последнего наследника.
В итоге мы остановились у полки, где хранилась вся фильмография Чаплина.
Тут Полетаев и Даша возмутились одновременно, хотя каждый и по своему поводу.
Вдруг я подметил, что непроизвольно бормочу себе под нос:
— Простите, месье Кервель, но я не собираюсь искать никаких наследников. Меня ваши имущественные дела совсем не касаются…
«Жизнь – это трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, когда смотришь на нее издали».
— Да при чем здесь наследство? — Это уже Даша — Нам надо искать убийцу.
И сразу вспомнился сон, приснившийся мне в то утро.
— Какого убийцу?! — встрепенулся Кервель.
– Э-это же фраза из «Огней рампы». – Цутайа ничего не упускал из внимания.
— Да вы что, в самом деле! Умерло столько человек…
В «Огнях рампы» маленький бродяга, сыгранный Чарли Чаплином, пытается удержать от самоубийства балерину, чьи надежды рухнули. Он говорит ей: «Жизнь – прекрасная штука, даже для медузы».
— Ах, вот вы о чем… — Француз выпрямился и облегченно выдохнул. — Но вы же прекрасно знаете, почему.
Он был прав, даже для медузы – в этом есть смысл. И если это так, тогда фильмы и музыка, кофе и еще масса самых разных вещей, должно быть, тоже для чего-то нужны.
— Филипп!
Итак, все «ненужные вещи» оказываются важными по той или иной причине. Если попытаться отделить бесчисленные «бессмысленные вещи» в мире от всего остального, то в итоге ты вынужден задуматься о людях, о смысле жизни. В моем случае воспоминания о фильмах, которые я посмотрел, очень важны для меня. Они сделали меня тем, кто я есть.
— Минуточку внимания! — Полетаев вмешался в разгорающуюся дискуссию, придерживая руль коленом, он похлопал в ладоши. — Вещи, как я понял, у вас с собой, так, может быть, мне отвезти вас сразу в аэропорт? По дороге в чудный город Париж вы обсудите все ваши семейные проблемы и…
Жить – это значит плакать и веселиться, радоваться и грустить, любить и расставаться, совершать глупости и переживать драматические моменты… и смеяться.
Судя по всему, подполковник все еще не оставлял надежды в предельно короткие сроки сплавить парочку за пределы России, но Даша, как всегда, все испортила. Проигнорировав предложение Полетаева, она продолжила, обращаясь к французу:
Мелодичные песни, великолепные пейзажи, головокружение, поющие люди, пролетающие по небу самолеты, цокот копыт лошадей, аппетитные блинчики, бесконечная темнота космоса, ковбои, стреляющие из пистолетов…
— Филипп, дорогой, очнитесь. Неужели вы до сих пор ничего не поняли?
А рядом со всеми этими фильмами, что прокручиваю в памяти, я вижу лица своих друзей, любимых, родных… Мои воспоминания превратились в один бесконечный фильм, записанный в моем воображении. Я нанизывал кадры воспоминаний, как бусины на четках, – все человеческие надежды и разочарования были собраны вместе на одной нитке.
— Что именно?
И не нужно много времени, чтобы понять, что все жизненные совпадения сводятся в итоге к одной большой неизбежности.
— Из всех наследников остался только один. Который к тому же где-то скрывается.
– Т-так, похоже, это все?
— И что?
Цутайа положил «Огни рампы» в пакет и протянул его мне.
— И что? — Даша не находила слов. — Это же он всех убил!
– Спасибо.
— Момент. — Черные ресницы затрепетали перепуганными бабочками. — Выдумаете, что Алексей Георгиевич Скуратов жив, и именно он убил всех этих людей?
– Я н-не знаю, что сейчас произойдет, но…
— Да вы что, с Луны свалились? — Даша смотрела на него во все глаза. — Неужели вы до сих пор полагаете, что все они умерли по странному стечению обстоятельств?
Цутайа начал запинаться еще сильнее и больше не смог проронить ни слова.
— Ну конечно. Я был уверен…
– В чем дело?
— В чем вы были уверены?
Цутайа опустил голову и расплакался, как ребенок, слезы текли по его щекам.
— В том, что это проклятье.
И я вспомнил, как Цутайа, бывало, сидел на подоконнике в школе в полном одиночестве. Но когда я смотрел на него, сидящего у окна, то ощущал, будто подзаряжаюсь от него. Он всегда посвящал себя только тому, что считал самым важным. И ему нетрудно было заниматься этим в одиночку, ему не требовалось одобрения окружающих. Всякий раз наблюдая, как он увлечен своим делом, как всегда остается самим собой, меня наполняло чувство уверенности, что все будет хорошо. В тот момент для меня не было ничего важнее. Оглядываясь назад, я понимаю, что это не он нуждался во мне. На самом деле это я нуждался в нем.
— Филипп, — Даша понизила голос (не хватало еще, чтобы Полетаев все-таки поднял их на смех), — никакое это не проклятье. Алексей Скуратов жив. Он просто разделался с претендентами, у которых было больше шансов.
Все чувства, которые я до этого скрывал, неожиданно прорвались наружу, слезы навернулись на глаза.
— Вы хотите сказать, что все это было задумано им заранее?! — вскричал Кервель.
– Спасибо.
— Господи, да разумеется!
Мне нелегко далось это слово.
— Ради денег он убил всех своих родственников?!
«Жизнь – это трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, когда смотришь на нее издали».
— Практически всех.
– Я-я п-просто хочу, чтобы ты жил, – произнес Цутайа, рыдая.
— О, Боже…
– Не расстраивайся, Цутайа. Все не так уж плохо. Я знаю одну хорошую историю и человека, которому могу ее рассказать. Помнишь фразу из «Легенды о пианисте». Вот, что ты значишь для меня, Цутайа. Я не пропал только потому, что у меня есть ты.
Кервель походил на человека, который только что заметил, что у него нет обеих рук.
– С-спасибо. – вымолвил Цутайа со слезами в голосе и остался стоять, оцепенев.
— Боже, что же теперь делать? — Он был близок к истерике. — Убийца! Необходимо немедленно остановить его. Остановить любой ценой!
— Да что вы так разнервничались, месье Кервель? — обернулся Полетаев. — Я же вам с самого начала твердил, что…
— Да, но это не было… — от волнения месье Кервель стал забывать русские слова, — дифинитивно.
– Ну, как дела? Ты определился?
— Определенно. Зато теперь… — Даша подняла глаза к потолку и перекрестилась. — Хорошо хоть папа в Африке.
Я наконец добрался до кинотеатра, где меня ждала моя девушка.
— К черту Африку! Он может убить маман! Теперь, когда больше никого не осталось, он убьет ее!
– Вот, выбрал.
— Успокойтесь. — Полетаев принялся увещевать флориста, как дитя малое. — Только сумасшедший убьет девяностолетнюю старуху. А этот человек далеко не глуп. Теперь, когда устранены все конкуренты, он затаится. Сто против одного, что он сейчас ведет праведный образ жизни. Вот увидите, когда баронесса скончается своем смертью — в этом можете не сомневаться — вы еще долго будете его искать, прежде чем ничего не понимающему, совершенно растерянному, торжественно вручите титул и замок.
И протянул ей пакет.
Филипп промокнул вспотевший лоб.
– «Огни рампы», о? Интересно… хороший выбор.
— Но он же убийца!
Она открыла коробку с диском и взглянула недоуменно. Внутри не было диска. Упаковка оказалась пустой.
— Убийца. Кто спорит? Необходимо просто предупредить полицию. Этот человек убивает только ради того, чтобы получить наследство, значит, рано или поздно он придет сам. Он придет за наследством.
В салоне всегда давали на прокат DVD в коробках, и время от времени возникали подобные казусы. Это легко исправить. Но у меня ограничено время.
У Даши на лице сменилась целая гамма чувств: сомнение, радость, злорадство, снова сомнение и под конец — досада.
Цутайа, это такая фатальная ошибка!
— А я так не думаю.
Но как говорил Форрест Гамп: «Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет. Ты никогда не знаешь, какая конфета тебе достанется».
— Почему?
Как правильно сказано! Ты никогда не знаешь, что получишь. Прямо как моя жизнь! Жизнь – это трагедия, когда видишь ее крупным планом, и комедия, если смотришь на нее издали.
— Он же не дурак. Убийца должен отдавать себе отчет в том, что его заподозрят первым.
– Что думаешь делать? У нас тут под рукой есть несколько фильмов.
— Ну и что? По французским законам, прежде чем осудить человека, требуется доказать вину.
На раздумье не потребовалось ни секунды, ответ уже был у меня готов. Если быть честным, к такому выводу я пришел гораздо раньше.
Даша фыркнула:
Какой фильм ты бы хотел увидеть в последний раз? Ответ висел в воздухе.
— Что-то я сомневаюсь, что французский суд без малейшего колебания отдаст несколько миллионов русскому, появившемуся неизвестно откуда. Да они нашего президента чуть без самолета не оставили. Нет, нет, Скуратов прекрасно понимает, что он под подозрением, и я уверена, что он приготовил на будущее какой-нибудь нетрадиционный ход.
Я вошел в кинозал и сел.
— И что из этого следует?
Четвертый ряд сзади, третье место справа. Это было наше место на протяжении всех лет учебы в колледже.
— Из этого следует, что доказывать вину Скуратова необходимо прямо сейчас, — твердо заявила молодая женщина. — Надо раскрыть преступление по горячим следам. Если бабушка проживет, дай ей Бог здоровья, еще лет пять, то доказать нынешние убийства будет невозможно.
– ОК, включаю!
Полетаев задумчиво покачал головой:
Ее голос доносится из киноаппаратной. Шоу начинается. Свет падает на экран. Но пока не видно ничего, кроме прямоугольника белого света на экране.
Я не выбрал ничего.
— Не уверен, что и сейчас это будет сделать легко. Даю голову на отсечение, он устраняет лишних родственников не своими руками. Слишком уж безупречно и быстро действует убийца. Это работа профессионала.
Глаза Филиппа нехорошо блеснули.
Глядя на пустой экран, я вспомнил одну фотографию, на которой был запечатлен кинозал: ряды сидений и экран. Снимок был сделан из аппаратной. Фотография «зафиксировала» фильм целиком, для этого был открыт затвор в начале фильма и закрыт – в конце. Другими словами, записан весь двухчасовой фильм, но на снимке нет ничего, кроме белого прямоугольника. Но вдаваться в подробности технического процесса у меня сейчас нет времени.