– Месть – не единственная причина для саботажа, – сказал Ричард в конце концов и принялся рыться в лабиринте своих знаний о кино в поисках примеров. – Местные жители сорвали съемки «Доктора Дулиттла» потому, что плотина, которую возвели киношники, портила их утиный пруд.

Валери покачала головой:

– Ну да, вряд ли. А, еще «Призрак под полуденным солнцем». Главную роль сыграл Питер Селлерс, ему ужасно не понравился сценарий, поэтому он в первый же день уволил продюсеров.

– А так вообще можно? – с недоумением спросила Валери.

– Нет, если только ты не Питер Селлерс, наверное.

Ричард заметил, что выражение лица Валери вдруг стало отсутствующим, словно на окне сомкнулись жалюзи.

– Ты не знаешь, кто такой Питер Селлерс, да? – разочарованно вздохнул он.

– А это имеет значение?

– Для меня – да. Он был инспектором Клузо. А еще… да ладно, неважно. В общем, он позвал друга, чтобы тот переписал сценарий. И видимо, вышло еще хуже, чем в оригинале. Вдобавок ко всему Питер Селлерс симулировал сердечный приступ, чтобы улизнуть на обед с принцессой Маргарет.

Валери не впечатлилась.

– Ричард, сейчас не время для шуток.

– А я не шучу! Все так и было. Он не хотел сниматься в фильме, поэтому принялся его портить. – Ричард медленно кивнул. – Но Рид Тернбулл не симулировал, сердечный приступ у него определенно случился.

– Однако кто-то, вероятно, ему с этим помог? – Валери распахнула глаза шире.

– Хочешь сказать: кто-то дал ему «Виагру», которая его убила?

– Он мог не знать, что принимает именно «Виагру».

Ричард поскреб подбородок.

– Что наш комиссар говорит о препаратах? Полагаю, он обыскал трейлер Рида Тернбулла?

– Да, – подавленно отозвалась Валери. – Все как должно быть. Флаконы и упаковки четко промаркированы, с количеством доз на день. И пузырек с «Виагрой», который не должен был там оказаться, но мы знаем, что Тернбулл был человеком тщеславным и, возможно, решил, что стоит рискнуть.

– Есть еще мысль, – протянул Ричард, обдумывая ее. – Допустим, он знал, насколько тяжело болен и то, как «Виагра» взаимодействует с другими лекарствами. С фильмом он закончил. Может, и всем остальным он уже был сыт по горло. И потому…

Ричард покачал головой, сам не веря в собственную теорию.

– И потому?.. – вполне серьезно спросила Валери.

– И потому он покончил с собой, чтобы обречь фильм на провал.

Некоторое время они просидели в тишине, пытаясь переварить эту мысль.

«А что же тогда со стариком Корбо?» – терзало Ричарда главное сомнение.

– Не думаю, что он был способен на это, – заключила Валери. – А если бы и поступил так, наверняка постарался бы повесить вину на кого-то другого. Даже если бы сам уже этого не увидел.

Ричард определенно видел в аргументе Валери логику.

– Полагаю, все в какой-то мере виноваты.

– Я думала, среди таблеток найдется больше улик! – всплеснула руками Валери.

Ричард хлопнул себя по лбу.

– Может, и найдется! – воскликнул он, раздосадованный тем, насколько медленно соображает. – Лапьер искал не там, где надо. Все лекарства Рида каждую неделю раскладывал Сэмюэл Фридман. Сомневаюсь, что Лапьер заглядывал в трейлер Сэмюэла.

Валери схватила его за локоть.

– О Ричард, это гениально!

Они опять немного посидели молча, почти измученные мозговым штурмом.

В свете стоящей на низком столике перед ними свечи мелькнула маленькая тень, и тут же раздалось неуверенное гортанное «куд-кудах».

– Оливия, – заговорил Ричард мягко, словно обеспокоенный родитель, обращающийся к ребенку, которому приснился кошмар. – Не спится? Что случилось?

Он осторожно поднял Оливию, посадил себе на колени и принялся ласково поглаживать по голове, и курица почти замурлыкала, как кошка.

– Этот мир и не для тебя тоже, правда, Ричард? – тепло улыбнулась Валери. – Мне нравится.

Глава двадцать первая

Ричард снял записку от Клер, приколотую к лацкану костюма, который висел у входа в его кинозал-спальню.

«Лучшее, что я смогла найти, – говорилось там. – Отправилась в Тур за новым. На случай, если будут еще смерти, о которых придется поведать мировой прессе».

Ричард улыбнулся неуклюжему, как обычно, чувству юмора Клер, и улыбка эта продержалась на его губах ровно до того момента, как он повнимательнее взглянул на костюм. Они выбрали его вместе несколько лет назад, сразу после переезда во Францию, когда их пригласили на свадьбу разведенных эмигрантов, первую из многих. Ричард не мог вспомнить, что это была за пара, – лишь то, что они с Клер просидели на свадьбе всего ничего, а супруги те прожили вместе немногим дольше. Этот костюм просто-напросто был не про Ричарда. Немного броский, немного скользкий. Но Ричард все равно его надел вместе с рубашкой в цветочек – тоже выбор Клер – и почувствовал себя не столько пресс-секретарем, сколько праздно шатающимся по круизному лайнеру повесой.

Он встал пораньше, чтобы посадить Лионель с Валери на воздушный шар к Патрису, а затем понаблюдать, как он величественно поднимается в лучах утреннего солнца. Между молодыми людьми явно возникала привязанность. Лионель была буквально на седьмом небе от романтичности и свободы полета, а Патрис видел, какой эффект это на нее производит, и не мог сдержать гордости. И все несмотря на то, как Валери пристально наблюдала за ними из угла корзины, куда более встревоженная, с выражением лица овдовевшей итальянской дуэньи. Не хватало только черного платья и вуали. Валери вручила Паспарту Ричарду безо всяких указаний, что означало безоговорочное доверие, и это, в свою очередь, придало ему уверенности – уверенности, в которой он отчаянно нуждался для своего второго выхода к мировой прессе.

Вскоре после этого прикатили на нелепом лимузине Мартин и Дженни. Ален, Брайан и Стелла уже сидели внутри и пили кофе, а Дженнифер спустилась со своей фляжкой огуречно-шпинатного сока. Полезно для кожи, заметила актриса из-под густой маски грима. Ричард с Паспарту на руках неуклюже присоединился; когда он сел, костюм потерся о кожаную обивку и противно заскрипел.

– Затвердел с утреца, старик? – вкрадчиво протянул Мартин и получил заслуженный тычок локтем в ребра от Дженни.

Путешествие прошло относительно спокойно. Ален, как парашютист, постоянно проверял и перепроверял свой пояс с инструментами. Брайан и Стелла корпели над распечатанными раскадровками, обсуждая ракурсы и освещение. Дженнифер потягивала сок и читала сценарий.

В какой-то момент из динамиков донесся голос Дженни.

– Всем доброе утро, – безо всякой необходимости начала она, как стюардесса. – Вы не возражаете, если я открою люк в крыше?

Никто не возражал. По мнению Ричарда, немного естественного освещения пришлось бы как нельзя кстати. Затемненные окна лимузина и подсветка а-ля ночной клуб ранним утром сбивали с толку, но люк медленно открылся, впуская солнце. И стала очевидна причина, по которой Дженни вдруг захотела взглянуть в небеса: над ними бесшумно завис радужный воздушный шар Патриса.

– Великолепный бы вышел кадр, – улыбнулся Брайан, прежде чем вернуться к своим записям.

Стелла, тоже тепло улыбаясь, задержала взгляд на шаре.

– Нужно рассказать Саше, вдруг она захочет его использовать.

– Хм, – усомнился Брайан. – Это если наш великий режиссер поправится и сможет встать с постели.

Его сарказм подпортил момент, лимузин укатил вперед, оставляя воздушный шар позади, и Дженни вновь закрыла люк.

– Что вы сказали? Саша больна? – невинно уточнил Ричард.

Стелла сочувственно кивнула:

– Она написала мне поздно вечером. Говорит, расстройство, гастроэнтерит. Грешит на пищевое отравление.

Ричарду это совсем не понравилось. Ну, не то чтобы подобный исход не был таким уж невероятным, когда кейтерингом занимался Рене Дюпон, но звучало все равно подозрительно. Ричард усадил Паспарту на сиденье рядом и написал Валери сообщение, что им нужно поговорить. Немедленного ответа он не ждал, однако спустя несколько секунд телефон зазвонил. Это была Валери.

– Как, черт возьми, ты поймала там наверху связь? – тут же изумился Ричард.

– Патрис, – крикнула Валери так, что ее услышали все пассажиры лимузина, – очень умный парень! Установил на шаре антенну. Мол, полезно для бизнеса, чтобы клиенты постили в соцсетях.

– Это хорошо, – произнес Ричард гораздо тише.

– Я тебя не слышу, Ричард!

– Ну а тебя слышит вся машина! – все-таки повысил он голос.

Вот так: хочешь незаметно передать потенциально важнейшую информацию, а теперь она транслируется буквально через спутник.

– О, – отозвалась Валери и сбросила звонок.

Ричард написал ей новость в сообщении, и через минуту телефон пиликнул входящим: «Саша слегла? Пищевое отравление? Она грызет ногти».

Ричард сразу понял, к чему Валери клонит, и, как только лимузин припарковался у замка, подошел к Мартину на пару слов.

– Насколько ты и правда подкован в медицине? – спросил Ричард вполголоса, чтобы никто не подслушал.

– Ну, все основы, очевидно, – гордо ответил Мартин. – Могу сделать дыхание рот в рот, прием Геймлиха, погладить по лобику и так далее.

– Как думаешь, сможешь распознать пищевое отравление?

Мартин бросил на Ричарда странный взгляд. За последние несколько месяцев Мартин начал понимать, что внешне кроткий Ричард Эйнсворт не так-то прост, каким старается казаться.

– Что-то не так, старина? – спросил он, подражая полушепоту Ричарда и медленно стягивая шоферские кожаные перчатки.

– У нашего режиссера Саши Визард-Гай подозрение на пищевое отравление. Ты мог бы на нее взглянуть?

– Конечно. – Ответ Мартина был чопорным, исполненным долга. – Веди. Дженни, дорогая, не могла бы ты протереть сиденья? Мы туда и обратно.

Ричард, по-прежнему держа Паспарту на руках, повел Мартина к небольшой группе трейлеров, стоящих по кругу отдельно от более крупных, «звездных». Стоянка походила на цирковой караван и служила временным пристанищем Саши, Сэмюэла, недавно переехавшего фургона Рене и отдельных гримерных с костюмерными. Там же располагалась зона с оборудованием Алена, больше похожая на мастерскую жестянщика. Отсюда Ричард обернулся на ресторан «Оранжери». На возвышении установили сцену с микрофоном, а перед ней – примерно пятьдесят мест для журналистов. Они уже начали заполняться, загорались прожекторы, вспыхивали камеры. Ричард и Паспарту одновременно сглотнули.

– Который трейлер, старина?

К счастью, Мартин вел себя вполне по-деловому и относился к врачебным обязанностям серьезно. Ричард подвел его к роскошному трейлеру средних размеров, стоящему на краю круга, и осторожно постучал.

– Мадам, – мягко позвал он, однако ответа не последовало. – Мадам Визард-Гай, это Ричард Эйнсворт.

Он глянул на Мартина и застенчиво добавил:

– Секьюрити.

Изнутри донеслись неясные звуки, и Ричард решил, что если он и в самом деле секьюрити, то действовать следует более решительно. Сначала, однако, он все равно еще раз постучал – с тем же результатом.

– Ладно, – сказал Ричард громче, – думаю, нам нужно проверить.

Он открыл дверь и первым затолкал вперед нервного Мартина. Все жалюзи были опущены, и внутри царил полумрак, но в нем легко различались очертания Саши, которая лежала на кровати под мешаниной из тонких простыней. Она не шевелилась, и Ричард не слышал дыхания, поэтому сразу решил действовать быстро. Он бросился к кровати и свободной рукой в панике принялся трясти женщину за плечо. Поначалу ничего не происходило, а потом Саша с криком проснулась. На что Ричард тоже ответил воплем, и несколько секунд они так и орали друг другу в лицо, словно соревнуясь, кто больше напуган. Победил Ричард.

– Что вы делаете? – вполне резонно спросила Саша и разразилась сильным приступом кашля.

– П-простите, – забормотал Ричард. – Я подумал, что вы мертвы!

Он все еще прижимал к себе тоже испуганного Паспарту, которого затем осторожно усадил на стул.

Саша с трудом села.

– Кто это? – слабым голосом спросила она, заметив Мартина.

– Мартин Томпсон, медицинский работник, – довольно застенчиво отозвался тот.

– Выглядите как шофер, – скептически прокомментировала Саша и снова закашлялась.

– Он, э-э-э, работает под прикрытием.

При других обстоятельствах Ричард, возможно, остался бы доволен тем, как стремительно выкрутился, но не успел из-за очередного приступа кашля Саши. Теперь она и вовсе вскочила с кровати и побежала в туалет, где ее громко и обильно вырвало. Через несколько минут режиссер плюхнулась обратно в постель.

– Принесу вам воды, – сказал Мартин и пошел в кухонный уголок в поисках стакана.

Ричард осторожно укрыл дрожащую Сашу.

– Как давно вы так себя чувствуете? – мягко спросил он и коснулся ее лба, чтобы проверить температуру. Саша показалась ему теплой, но он в таких вещах не разбирался.

– Началось вчера, довольно поздно, – донесся слабый ответ.

– Вы что-нибудь ели?

– Ничего. Все то же самое за обедом, что и остальные.

Саша подавила позыв, когда Мартин вернулся с водой.

– Вы не ужинали? – уточнил он, и Саша покачала головой.

Рене, по крайней мере, можно было исключить, а это уже кое-что.

– Мы допоздна работали. – Саша снова закашлялась.

– Мы? – тут же переспросил Ричард, но, прежде чем режиссер успела ответить, дверь трейлера рывком распахнулась, и внутрь ворвалась Валери.

– Что случилось? – вопросила она с озабоченным и слегка сердитым видом.

Саша, Ричард и Мартин попытались ответить все одновременно – такова была сила Валери и непосредственность, с которой она взяла все в свои руки, но, прежде чем кто-либо успел выдать что-нибудь связное, она задала еще один вопрос.

– Где Паспарту? – встревожилась Валери.

А потом увидела, как песик сидит на стуле в углу и тщательно приводит себя в порядок, и расслабилась.

– Хорошо. – Валери глубоко вздохнула. – Итак, что случилось?

Саша застонала и, снова едва сдержав позыв, глотнула воды.

– Не разговаривайте много, – предупредил Мартин, – желудку нужно успокоиться. Я пойду вызову врача…

– Нет, нет надо. Все в порядке, – с трудом выговорила Саша, – просто желудок немного подвел. У меня иногда бывает, когда я в стрессе. У Бена и так достаточно проблем, так что, пожалуйста, не надо.

Мартин посмотрел на Валери, ожидая указаний, и она покачала головой.

– Ладно, – согласился Мартин, – но, если улучшения не наступит, придется позвать врача.

Он надел обратно шоферскую фуражку.

– Не буду мешать, – чинно-торжественно объявил он и, удалившись, сделал ровно то, что сказал.

Валери подождала, пока Мартин закроет за собой дверь, и повернулась к Саше.

– Итак, мадам? – поинтересовалась она, и Ричард уловил в ее голосе полнейшее отсутствие сочувствия.

Саша, похоже, тоже обратила на это внимание.

– Мы засиделись в кухнях замка допоздна, – начала режиссер, – Бен, Жильбертин и я. Жильбертин хочет раскрыть свою роль.

Она сильно закашлялась.

– Он изучал кулинарные рецепты Мари-Антуана Карема и хотел продемонстрировать нам свой croquembouche, ну, знаете, эту пирамиду из профитролей.

– Еще один любитель системы Станиславского? – не удержался Ричард от этой мысли и цокнул языком.

– Вышло слишком сладко, почти приторно, и я съела совсем немного.

Саша провела рукой по волосам, и Ричард с Валери заметили, насколько у нее покраснели кончики пальцев, обкусанных почти до кутикул. Образ полностью противоречил той уверенной, властной над всем личности, которую она воплощала на съемочной площадке и в общении с актерами.

Валери вздохнула и отвела Ричарда в сторону.

– Иди на пресс-конференцию, – сказала она, и от этой мысли сердце Ричарда ухнуло в пятки. – Я побуду здесь, присмотрю за Сашей, пока ей не станет лучше. Не нравится мне это.

– Мне тоже не нравится, – согласился Ричард. – Думаешь, ее отравили?

Валери пожала плечами:

– Не знаю. Но если да, то наш убийца совершил очень серьезную ошибку.

Ричард не понял, в чем тут дело.

– Какую?

– Он ее не убил.

Ричард так ничего и не понял, но все равно серьезно кивнул.

– Попрошу Анри оцепить кухни, – продолжила Валери. – А профитроли определенно легче всего отравить.



Это был не вопрос, а констатация факта, но Ричард никак не мог сообразить, откуда у Валери такая уверенность.

– А именно? – спросил он, будто решил уточнить.

– Очевидно. Когда ты кусаешь профитроль, ты не знаешь наверняка, что внутри. Начинку скрывает оболочка из заварного теста.

– Звучит похоже на все происходящее сейчас, – мрачно произнес Ричард.

Валери уставилась на него на мгновение, затем улыбнулась.

– В любом случае мне нужно попасть в трейлер Сэмюэла Фридмана.

– Но при свете дня несподручно, верно? – заметил Ричард.

– Согласна.

Валери постучала пальцем по губам.

– Нам нужен отвлекающий маневр, – заключила она и наставила этот палец на Ричарда.

Глава двадцать вторая

За сценой Ричард потянулся было поправить галстук, но вспомнил, что его нет. Мельком уловив свое отражение в окне ресторана «Оранжери», Ричард сразу же понял, что не так с костюмом, который выбрала для него Клер. Он был слишком броский, а Ричард не любил броскость. На самом деле, если на него надавить, он бы признался, что тщательно культивирует образ смутно осознаваемого недоумения. Таким образом, если совершить ошибку, никто не будет особенно разочарован, а если каким-то образом удастся попасть в точку, все удивятся, посчитают счастливой случайностью и не будут настаивать на повторении успеха. Если сравнивать с персонажами, он был скорее Клузо, чем Марлоу, и это его более чем устраивало.

– Ну что, док, готов ко второму выступлению? – Бен-Гур Фридман оказался рядом и приобнял Ричарда за плечи, держа в правой руке незажженную сигару.

Несмотря на бодрое приветствие, продюсер выглядел усталым и даже немного подавленным. Глаза за стеклами очков в толстой оправе запали и покраснели, рука с сигарой заметно дрожала. Сказывались съемки и все, что во время них шло не так. Более слабого это, возможно, сокрушило бы, но Фридман, как хорошо знал Ричард, был человеком старой закалки, причисляемым к истории Голливуда в период его расцвета. Фридман доведет дело до победного конца, чего бы ему это ни стоило финансово, физически или эмоционально.

– Талейран приготовил самолет на случай, если мне будет нечего сказать? – пошутил Ричард и на секунду об этом пожалел, когда шутка пролетела мимо ушей Фридмана и приземлилась где-то позади него, на территории замка.

– Ха! Мне нравится! – наконец выдал продюсер, хотя было ясно, что ничего подобного. – Я отправил Сэмюэла присматривать за Домиником, пока тот на съемочной площадке повторяет реплики. Вроде бы мы перестраховались от всякой драмы.

«Жаль, – подумал Ричард, – мне бы пригодился план отступления».

– Вы знаете, что Саша заболела?

Вопрос подразумевался риторический, ведь Ричард ни на секунду не сомневался, что Фридман в курсе событий, однако он ошибался.

– Что? В каком смысле заболела? – Продюсер убрал руку с плеча Ричарда, словно тот тоже был чем-то заражен.

– Похоже на пищевое отравление. С ней сейчас Валери.

– Господи! – Фридман достал платок и вытер лоб. – За что мне это?

– Вряд ли у нее что-то серьезное, просто так бывает, знаете.

Продюсер глубоко и тяжело вздохнул.

– Ладно, слушай, не говори ничего этим ребятам, понял? Они стервятники.

Фридман покачал головой.

– Просто придерживайся сценария, – добавил он, а потом сверкнул улыбкой и с идеальным акцентом Рональда Рейгана произнес: – Еще разок, ради Гиппера!

– Ха! – рассмеялся Ричард. – Рональд Рейган из «Кнут Рокни, настоящий американец» сорок восьмого года! Вы потрясающе пародируете.

– Ну, я вырос среди этих парней, – скромно сказал Фридман. – По воскресеньям к нам на барбекю всегда приходили Митчем, Ланкастер, Кёртис – всех не перечесть.

Ричард вздохнул. Он по воскресеньям наблюдал, как его мама гладит белье, и угадывал стоимость антиквариата вместе с оценщиками из передачи на «Би-би-си». Фридман убрался прочь, и Ричард вдруг понял, что ему сказали «придерживаться сценария».

«Ах, – подумал Ричард, – ну и что это за сценарий?»

Он тоже глубоко вздохнул и поднялся по ступенькам на наспех подготовленную сцену. Постучав по микрофону, он еще раз представился ожидающим журналистам, и его тут же захлестнула волна холодного безразличия. На всех лицах читалось откровенное «Опять ты?», и хрупкая уверенность Ричарда в себе разлетелась вдребезги у его ног, словно разбитая посуда.

Несколько следующих минут ему казалось, что он довольно неплохо справляется. Недостаточно хорошо для того, чтобы вновь преисполниться уверенности, но достаточно, чтобы прокатило. Ричард приправил трогательную речь банальностями в духе: «чего бы хотел Рид», «истинный профессионал», «некоторое время нездоровилось», «шоу должно продолжаться» и так далее – и постепенно дрейфовал в сторону неутешительного вывода, что «никакой другой кончины Рид и не пожелал бы», как что-то вдалеке вдруг привлекло его внимание.

Со сцены, поверх голов скучающих журналистов, Ричард увидел, что из трейлера Саши вышла Валери. Паспарту при ней не было, а это значило одно: она что-то задумала. Ричард продолжил речь, осторожно вальсируя вокруг темы «сложного человека», как вдруг заметил кое-что еще. Валери крадучись пробралась к правому краю трейлера Саши, а в другом его конце находился невидимый для нее комиссар Лапьер. Он тоже выглядел так, будто что-то замышлял, но, к счастью, еще не засек Валери.

Ричард потерял из виду свою напарницу, когда она свернула за трейлер, а Лапьер комично пробрался вперед. В считаные секунды они поменялись местами, все еще не подозревая о присутствии друг друга.

– Иного бы он и не пожелал, – произнес Ричард, когда Валери, все еще невидимая для комиссара, направилась к трейлеру Сэмюэла в двадцати метрах от них.

– Вы это уже говорили! – воскликнул довольно воинственно настроенный ньюйоркец в первом ряду.

– Что, простите? – Ричард с трудом оторвал взгляд от пантомимы, которая разыгрывалась позади его собственной публики.

– Я сказал, вы это уже говорили! – повторил мужчина. – Мы поняли! Шоу должно продолжаться, но у меня есть вопрос!

И он вдруг всецело завладел пристальным, испуганным вниманием Ричарда.

– Мы не будем отвечать на вопросы, пока не поступят результаты расследования, – произнес он.

Эту фразу он слышал от многих политиков, которые вертелись как ужи на сковородке, и она была первой, пришедшей ему в голову.

– Какого расследования? Я думал, смерть наступила по естественным причинам. – Журналист буквально сочился скептицизмом.

Ричард все еще краем глаза наблюдал, как Валери приближается к трейлеру Сэмюэла. Там она достала из кармана футляр с отмычками и проскользнула внутрь, и комиссар Лапьер проделал то же самое с трейлером Саши.

– Вы хотите сказать, – на этот раз подала голос французская журналистка, не желая уступать напору ньюйоркца, – что месье Тернбулл умер не своей смертью?

– Нет! – Ричард решил уйти в глухое отрицание с нотками притворного возмущения, но журналистка не купилась.

– Что он, возможно, был отравлен, как сам Наполеон! – закончила она с пафосом, будто успешно воскликнула J’accuse![29] в особенно увлекательной партии в настольной игре «Клуэдо».

– Не знал, что Наполеон был отравлен! – честно признался Ричард. – Правда?

– Таковы слухи, – надменно ответила французская журналистка.

С точки зрения Ричарда, для рассуждений о смерти настоящего Наполеона Бонапарта было уже несколько поздновато, но его размышления прервало появление комиссара Лапьера, который вышел из берлоги Саши с невозмутимым Паспарту на руках.

– Это правда, есть подозрения, что Наполеон был отравлен. – Из ниоткуда возникла бледная Аморетт Артур, и Ричард задумался, а не движет ли историками некий инстинкт, который заставляет их чуять исторические неточности в воздухе, как львы чуют кровь. Или это акулы?

– А вы кем будете? – поинтересовался ньюйоркец, словно Аморетт столь незначительна, что у нее, может, даже нет имени.

– Аморетт Артур, – слабым голосом представилась она. – Консультант по истории на съемочной площадке и штатный историк замка Валансе.

– Аморетт Артур! – Французская журналистка щелкнула пальцами. – Вы раньше выступали на телевидении… Как там было?

– Notre pays historique[30], – тихо ответила Аморетт.

– Notre pays historique! Верно. Помнится, вас уволили за проступки насильственного характера.

Что-то внутри Аморетт переломилось.

– Это была самооборона! – завопила она, очевидно привыкшая слышать обвинения.

– Да, да, как скажете, – снова включился в разговор ньюйоркец. – Что там за история с Наполеоном? И вы предполагаете, что Рида Тернбулла тоже отравили?

По толпе журналистов пронесся восторженный ропот, но, что гораздо хуже, Ричард увидел, как комиссар Лапьер медленно направляется к трейлеру Сэмюэла.

– Тело Наполеона было эксгумировано в тысяча восемьсот сороковом году, – начала Аморетт более спокойно, – через девятнадцать лет после его смерти, но благодаря процессу мумификации мышьяком тело практически не разложилось. На основании этого было высказано предположение, что он умер от отравления мышьяком.

Журналисты принялись быстро переговариваться, а Ричарду захотелось оказаться где угодно, но только не на этой сцене. Он задумался, что сделает Лапьер, когда найдет Валери в трейлере Сэмюэла. Наверняка арестует.

– Послушайте, дамочка, – ньюйоркец раздраженно бы сдвинул шляпу на затылок, если бы она на нем была, – вы хотите сказать, что Рид Тернбулл умер от отравления мышьяком, потому что кто-то уверовал, что он на самом деле Наполеон?

– Обои, – последовал загадочный и откровенно несуразный ответ историка, и, пока Ричард сходил с ума от страха за Валери, он заметил, как Бен-Гур Фридман, стоявший сбоку от сцены, попилил пальцем горло в знак того, что Ричарду следует покончить с этим фиаско к чертовой матери, причем быстро.

– Обои?

– Маловероятно, что Наполеон был убит, но его обои были-таки ядовитыми, – Аморетт вдруг заговорила как увлеченная учительница. – В начале девятнадцатого века в состав красок для обоев добавляли мышьяк. А в теплой и влажной комнате, такой, какой была спальня Наполеона в изгнании, от них исходили ядовитые испарения.

– Она что, серьезно? – журналист из Нью-Йорка терял терпение.

– Рид Тернбулл все это знал, – продолжила Аморетт. – Он тщательно исследовал свою роль и сам замок, не только в наполеоновский период, но и во время Второй мировой войны, когда Лувр прятал здесь бесценные артефакты.

Ричард впервые обратил внимание на то, что Аморетт Артур покачивалась, разговаривая, будто играла в шарады и изображала движения гребца. Бедняжка – вероятно, в скорби по Риду – была напряжена и натянута, как банкирские подтяжки.

– Да, но какое это имеет отношение к смерти месье Тернбулла? – Теперь два известных журналиста соревновались, кто первый взорвется от разочарования.

Дверь в трейлер Сэмюэла медленно открылась.

– Думаю, дамы и господа, что на данный момент этого достаточно. – Фридман был сыт пресс-конференцией по горло. – Нам пора возвращаться к съемкам!

– Так Рида Тернбулла отравили?! – выкрикнул ньюйоркец.

– Ничего его не отравили! – завопила в ответ журналистка-француженка. – Это обнаружили бы при вскрытии!

– Не знаю, дамочка, похоже, что французы не умеют работать!

– Да как вы смеете?! – выпалила она в ответ. – Наше здравоохранение намного лучше вашего!

– Зачем ему быть хорошим, никто все равно не доживает!

– Дамы и господа, прошу вас! – крикнул в микрофон Фридман.

– Риду Тернбуллу не нужно было принимать «Виагру»! – со слезами на глазах воскликнула Аморетт, выхватив микрофон, и мгновенно привлекла к себе внимание всех, кроме Ричарда.

Лапьер, все еще держа Паспарту на руках, стоял на ступеньках трейлера Сэмюэла и качал головой. Вид у комиссара был подавленный, и Ричард вздохнул с заметным облегчением.

– Вы с месье Ридом были любовниками, мадам Артур?

Вопрос, что характерно, задала именно француженка, и толпы при этом прибавилось. К журналистам присоединились все актеры и съемочная группа.

– Да, да, были. – Ответ Аморетт был прост и спокоен.

– Есть заголовок! – закричал ньюйоркец. – Отравлен Рид Тернбулл! Свидетельствует исторический консультант фильма!

Среди журналистов раздались смешки. Фридман приобнял рыдающую Аморетт и осторожно увел ее со сцены, бросив на Ричарда неприязненный взгляд. Все еще посматривающему на трейлеры, вынужденному и, как ему хотелось верить, временному пресс-секретарю пришлось вновь остаться с журналистами один на один.

Он открыл было рот.

– Знаем-знаем! – снова закричал ньюйоркец. – Иного бы он и не пожелал!

И представители прессы вновь захохотали. Даже француженка, все еще оскорбленная намеками на некомпетентность местного здравоохранения, расплылась в улыбке.

Ошалевший и смущенный Ричард сунул руки в карманы, стукнулся лбом о микрофон и медленно спустился по ступенькам. Его осенило, что он должен найти Валери, причем желательно раньше, чем это сделает комиссар. Ричард ускорил шаг, перепрыгнул последние ступеньки, ловко свернул за угол и столкнулся нос к носу с Валери д’Орсе.

– Отличная работа, Ричард! – похвалила она его с настолько широко распахнутыми глазами, насколько это вообще возможно, чтобы они не вылезли из орбит. – Отвлекающий маневр был великолепен!

Ричарду хотелось упасть на землю, свернуться калачиком и пролежать так довольно долго.

– Если травят и правда нервно-паралитическим веществом, – проскулил он вместо этого, – значит, я буду в полном порядке. У меня все равно не осталось нервов.

Глава двадцать третья

Валери двигалась стремительно, с маской сосредоточенности на лице, с холодным, как у хищника, взглядом. Она быстро вскинула руки и сбросила кулаки нападавшего, которые сжались на лацканах ее пиджака. А затем, готовая атаковать, расставила два пальца и ткнула неудачливому противнику в глаза. Он отшатнулся, временно ослепленный.

– Черт возьми! – заныл Ричард, врезавшись в стену. – Ты же тренировать меня должна, а не выводить из строя!

Валери покаянно попыталась утешить Ричарда и обнять за плечи, но он отпрянул, ожидая новых побоев.

– Извини, пожалуйста, Ричард, я не обучена сдерживаться. Техника крав-мага так не работает.

Еще полчаса назад Ричард даже не рассматривал возможность того, что будет рад вернуться к прямым обязанностям в сфере охраны и сыска, но оказался вынужден признать, что докатился именно до этого. Клер посмотрела по телевизору весь провал с пресс-конференцией и немедленно поехала обратно в Тур сдать два купленных костюма. «Не думаю, что они тебе понадобятся», – сказала она с глубоким разочарованием. Валери, однако, сочла опыт весьма показательным и придумала план действий, хотя действия эти, насколько Ричард мог судить, заключались в его избиении.

– И что вообще такое «крав-мага»? – спросил он, потирая слезящиеся глаза.

– Система самообороны, которой обучают израильские секретные службы. Смесь других форм самообороны, разработанная в основном для женщин, поэтому рост нападающего не имеет значения. Ты в порядке?

– Я ничего не вижу, – быстро ответил Ричард. – И, честно говоря, считаю, что тыкать человеку в глаз – это немного нечестно.

– Возможно, где-то есть английский прием самообороны, где нужно вежливо попросить нападающего остановиться, а потом обсудить наши дальнейшие действия за чашечкой чая. Так тебе больше по душе?

Ричард никогда раньше не слышал, чтобы Валери прибегала к сарказму, и для первой попытки вышло очень резко, отчего он сразу раскаялся.

– Прости, – сказал он, – ты права. Но из меня вряд ли выйдет хороший нападающий, верно?

– Едва ли за такое стоит просить прощения, – серьезно произнесла Валери, а затем немного расслабилась. – Тебе нужно выучить мои приемы, Ричард, это на случай, если нападут на тебя.

– Так на меня и напали! – застонал он, хотя знал, что Валери снова права.

Ее план состоял в том, чтобы сегодня вечером, когда стемнеет, вывести на место как можно больше оперативников. Все актеры и съемочная группа оставались на площадке в преддверии раннего старта на следующий день, и чутье подсказывало Валери, что события близятся к развязке. Оперативники были бы просто дополнительными глазами и ушами, для этого Валери привлекла Мартина с Дженни, Рене Дюпона, мадам Таблье и даже Клер. Но почему-то ей казалось, что Ричард может стать мишенью злоумышленника, и теперь она давала ему несколько болезненных уроков по самообороне. Ричард, в свою очередь, прикидывал, подействуют ли израильские методы самообороны на павлинов.

– Сразу адреналин по венам, да? – поинтересовалась Валери, подпрыгивая на месте, готовая снова атаковать. – Помогает думать.

– Так вот как тебе удалось не попасться Лапьеру в трейлере Сэмюэла? – спросил Ричард, стоя, как он надеялся, вне досягаемости. – Ты его ослепила, прежде чем он успел тебя увидеть?

– Я же говорила. – Валери перестала подскакивать, как Тигра. – Я забралась в постель Сэмюэла, накрылась одеялом и начала храпеть.

Ричард изумленно покачал головой. Валери и правда была самой удивительной женщиной на свете.

– Странно, что Паспарту тебя не узнал.

– Ха! Анри с его дешевой попыткой меня выманить! – Валери резко ударила ногой и едва не попала Ричарду в колено. – Мой Паспарту слишком хорошо надрессирован для этого.

Паспарту спал на диване рядом, подергивая во сне правой лапкой.

– И ты добралась до таблеток Тернбулла раньше Лапьера, очень умно.

Валери снова начала подпрыгивать, и Ричард отступил еще на шаг. Он сдвинулся к большому обеденному столу и опять окинул взглядом вываленные на подложку препараты. Словно в нарколаборатории: открытые капсулы, в одних белый порошок, в других – синий. Именно так, как предположила Дженни: лекарство Тернбулла подменили «Виагрой», что привело к летальному исходу.

– Итак, мы знаем, как был убит Рид Тернбулл: с помощью измельченной «Виагры» в капсулах лекарства от стенокардии, – но почему? И для Сэмюэла ситуация кажется паршивой, да? Ну он-то непохож на преступника.

– Согласна, мотива я не вижу. Кроме того, в его трейлер мог попасть кто угодно, и он, очевидно, сообщил Анри, что подготавливал для Рида лекарства.

Ричард поскреб подбородок.

– Сэмюэл напоминает мне сына номер один детектива Чарли Чана: он полон энтузиазма и готов на все ради «папки».

– Понятия не имею, о чем ты, Ричард.

– Немногие поймут, – признал он и увернулся от очередного взмаха ноги. – Давай лучше рассмотрим мотивы.

– Хорошо, но мы должны продолжить тренировку. Это помогает мне думать.

Валери повернулась к Ричарду спиной и поправила эластичный пояс на серых спортивных штанах.

– Итак, что мы знаем о Риде Тернбулле? – Ричард принялся расхаживать по комнате. – Большая звезда. Умирает от сердечной недостаточности в результате преднамеренного отравления. У него был роман с Аморетт Артур и, возможно, с Дженнифер Дэвис. Многие его искренне ненавидели, и он знал их всех целую вечность, фактически со времен картины «Романтики на тротуаре», которую он снял вместе с Фридманом-старшим, Брайаном Грейсом, Дженнифер Дэвис и Домиником Бердеттом двадцать пять лет назад.

Ричард на мгновение забыл, где находится, и подошел слишком близко к Валери, которая присела на корточки и взмахом одной правой ноги выбила из-под Ричарда обе. Он с глухим стуком грохнулся на пол.

– Эн-а-эр-дэ, – просто сказала Валери. – Наблюдай, адаптируйся, решай, действуй. Прости.

Ричард поднялся с помощью Валери, держась за поясницу.

– Может, Тернбулл и правда поступил так намеренно, просто пожелал так своеобразно отомстить?

– Хм, думаю, он захотел бы стать свидетелем свершения мести. – Валери снова начала подпрыгивать.

– Наверное, ты права. Хорошо, идем дальше. Саша Визард-Гай. Похоже, на нее совершено покушение, но опять же, почему? Я не понимаю. Она написала сценарий к фильму, она его режиссирует. Она даже изменила сюжет в угоду пожеланиям Фридмана снять историческое кино. Ей нет смысла срывать съемки, и я не знаю, кому бы она помешала. И почему ни Фридман, ни Жильбертин не слегли с отравлением? Бессмыслица какая-то.

– Я согласна, и Анри клянется, что на кухне не обнаружено никаких ядовитых веществ, однако верим ли мы, что был проведен тщательный обыск? – Валери агрессивно взмахнула локтем и придвинулась к настороженному Ричарду. – А что насчет месье Фридмана?

– Опять же, ему нужно, чтобы картина стала хитом. Он хочет снова перейти в разряд крупных игроков и видит здесь шанс этого добиться. Не вижу никакой разумной причины саботировать фильм. Но есть еще Доминик Бердетт.

Ричард быстро повернулся к Валери лицом, и в голову пришла идея. О чем он тут же пожалел, потому что Валери резко вскинула колено в направлении его беззащитного паха. Оно застыло в сантиметре от самого нежного из мест, но Ричард все равно инстинктивно согнулся, и его лицо исказилось гримасой в ожидании боли.

– Иногда, – весело произнесла Валери, отступая на шаг, – именно ожидание боли помогает тебе выиграть время при нападении. Так что насчет Доминика Бердетта?

Ричард не сдвинулся с места, и его голос зазвучал напряженно, будто удар все же попал в цель.