– Вчера я встретился с Романовым, врачом, который работал с Бурминым, который страдал…

– Я помню, – перебил Вербина следователь. – Что рассказал Романов?

– Что он был вторым по счёту специалистом, к которому обратился Бурмин. А первой была некая Ольга Старова.

– И ты подумал на нашу Ольгу Старову? – догадался Шиповник.

– Сначала – да. Но отчество не совпало. И наша Ольга Старова рассказала, что та Ольга Старова поменяла фамилию и теперь она Ольга Шевчук. Вот я и попросил проверить, не является ли Ольга Аркадьевна Шевчук, в девичестве Старова, женой того самого Леонида Шевчука, который проходит по нашему делу, и заодно…

– Является, – подтвердил Шиповник.

– Так, – коротко произнёс Анзоров, обдумывая услышанное. – Ольга Шевчук лечила Бурмина, Бурмин погиб. Леонид Шевчук спал с Рыковой, Рыкова погибла.

– Интересное получается совпадение, – пробормотал Шиповник. – Кажется, есть что проверять.

– И очень детально проверять, – согласился следователь. – Дайте мне все материалы по Бурмину. Думаю, нужно будет вызвать жену Шевчука на допрос.

– Именно на допрос?

– Хочу сразу на неё надавить.

– Пожалуй, так будет лучше. – Феликс посмотрел на телефон. – Извините, я отвечу.

– Что-то важное? – Шиповник не любил, когда подчинённые отвлекались во время совещаний.

– Это Соболев. Он просто так не звонит. – Вербин нажал ответ и отошёл в дальний угол комнаты. – Володя, привет.

– Занят? – поинтересовался криминалист.

– Относительно.

– Не знаю, чем ты занимаешься, но уверен, тебе понравится моё сообщение.

– Что раскопал?

– Мы сумели восстановить записи, бывшие на вырванных из дневника Рыковой страницах. Получилось с купюрами, но уж не обессудь. Файл у тебя на почте.

– Спасибо.

Вербин открыл файл и, не удержавшись, прочитал пару первых строк. С трудом подавил желание выругаться. Перечитал. Достал из сумки планшет, открыл файл на нём, вернулся за стол и поднял указательный палец.

– Что?

– Нам нужно ознакомиться с этим документом. Немедленно.

Из дневника Виктории Рыковой


«Как я это поняла? Наверное, просто почувствовала. Фея-крёстная ни о чём не говорила и ни на что не намекала. Она держалась очень профессионально, задавала только правильные вопросы, но я уже опытный пациент и знаю, какие вопросы правильные…
…
Фея-крёстная сделала всё, чтобы себя не выдать, но невозможно скрыть, что снится Смерть – от того, кому снится Смерть. Мы знаем, что за отметины оставляют эти сны, и без труда находим их на других людях.
На тех, кому тоже снится Смерть.
Фея-крёстная не хотела рассказывать, что знает о моих страданиях, наверное, лучше всех на свете. Однако не сумела меня обмануть. Тон, которым она задавала правильные вопросы. И ощущение того, что фея-крёстная знает ответы. Взгляды, в которых чувствовалось много больше, чем профессиональный интерес. В которых я читала боль. И понимание.
Признаюсь, я не сразу поняла, что фея-крёстная хранит страшную тайну – ведь она пыталась это скрыть. Но уже к концу первой встречи между нами возникло чуть большее доверие, чем между врачом и пациентом; после второй встречи мои подозрения превратились в уверенность…
…
…вёртой встрече задала прямой вопрос, попросив развеять сомнения.
Да или нет?
Она не хотела раскрываться, но не смогла мне солгать, за что я ей глубоко признательна.
Фея-крёстная рассказала, что много лет назад, когда она жила в Санкт-Петербурге, произошла катастрофа, в которой погиб очень близкий ей человек. И после той трагедии ей стала сниться Смерть. Однако в видениях феи-крёстной Смерть была кошмарной. Не тихой, как у меня, страшной лишь тем, что это – Смерть, а вызывающей ужас. Фея-крёстная видела себя беззащитной, прикованной к стене пленницей, наблюдающей за приближающимся маньяком. Ощущала его запах – тяжёлый запах потного мужского тела. Видела бензопилу в его руках. Знала, что через несколько секунд эта бензопила начнёт кромсать её тело. И кричала от дикой боли, когда бензопила кромсала её тело.
И я могу себе представить, какой это был кошмар…
…
Ведь каждая смерть уникальна.
Фея-крёстная не могла самостоятельно справиться со своей проблемой и обратилась за помощью к специалисту. Но поскольку она боялась, что у неё отнимут лицензию, фея-крёстная нашла специалиста в Сети, начала с ней работать, заметила улучшение…
…
…поджидал фургон.
…
…маю, она себя накручивает и это было заурядным совпадением.
Но совпадение и последовавшие переживания привели к тому, что видения навсегда покинули мою фею-крёстную. На этом эмоциональном всплеске она как будто в реальности прошла через свои кошмары, что стало для неё исцелением. Видения ушли и больше не возвращались.
Не возвращались.
Как же я мечтаю о том, чтобы они ушли и никогда не возвращались.
Но мне никогда не приходило в голову, что для этого нужно через них пройти. Через мои видения. Через мою смерть. Через то, чего я боюсь.
Нужно пройти.
Я буду об этом думать…»


– Купюр много, – посетовал Шиповник. – Изрядная часть осталась за кадром.

– Соболев сказал, это максимум, который можно было вытащить по оттискам на других страницах, – ответил Вербин. – Не хватает, конечно, много, но общее представление составить можно.

– Теперь мы знаем, для чего Рыкова купила шесть кукол, – заметил Анзоров. – Но что нам это даёт? И зачем убийца вырвал страницу, на которой Рыкова собственной рукой написала, что совершила суицид?

Ведь не было никаких сомнений в том, что Виктория заинтересовалась возможностью избавления от видений, «пережив» их в реальности. Для этого она купила шесть кукол, и останься страница на месте, начальству было бы много проще заткнуть Крылову рот. Даже не «много проще» – ему бы просто заткнули рот этой страницей. И никто не стал бы проверять, соответствуют купленные Рыковой куклы тем, которые нашли в её квартире.

Был бы суицид.

– Наиль эту страницу не вырывал, – ответил Вербин. – А вот для серийного убийцы на ней было кое-что очень важное. Кое-что такое, чего он не хотел нам показывать.

Надо отдать должное – Анзоров почти мгновенно понял ошибку и выдал следующее предположение.

– Серийный убийца нашёл следующую жертву?

Правда, это предположение тоже оказалось неправильным.

– Я думаю, наш «серийник» отыскал одну из своих предыдущих жертв, – произнёс Феликс. – И только сейчас узнал, что несколько лет назад в Санкт-Петербурге он промахнулся и убил совершенно постороннего человека.

– Одна из фей-крёстных, – пробормотал следователь. – Запись датирована?

– Дату Соболев не прочитал, но она бы ничего не дала – Виктория часто записывала истории, случившиеся много раньше, но забытые ею.

– Значит, любая из трёх. – Анзоров побарабанил пальцами по столешнице. – Выясним. Это не сложно. И через неё выйдем на убийцу.

– Нет! – вырвалось у Вербина.

– Что «нет»? – не понял следователь. – Не выйдем? Почему не выйдем?

– Ты уверен? – спросил Шиповник. Он слишком давно знал Феликса, чтобы не понять, о чём тот думает.

– И уверен, и предчувствие. – Вербин перевёл взгляд на Анзорова. – Убийца будет действовать быстро.

– Сейчас ему выгодно затаиться, – не согласился следователь. – И подождать, пока не уляжется шумиха. Это разумно.

– А если жертва вновь от него скроется? Расследование закончится, и она переедет в другой город. – Подполковник посмотрел на Феликса: – Насколько для него важно довести дело до конца?

– Учитывая, что мы имеем дело с «коллекционером», рассматривающим каждый случай как уникальный – очень важно. – Вербин успел продумать вопрос до того, как он был задан, поэтому ответ прозвучал сразу. И прозвучал очень уверенно. – Думаю, наш «серийник» взбесился, узнав, что допустил ошибку, и постарается как можно скорее её исправить. А кроме того… – Феликс прищурился. – Он готовился к убийству Рыковой, продумывал его, настраивался, ждал очередного эмоционального пика, а оказался в яме. Каждую свою жертву он готов ждать месяцами или даже годами, но найдя – начинает обратный отсчёт. Сейчас он обманут и сейчас ему очень нужно убить.

– А ещё он уверен, что мы ничего не знаем, – пробормотал подполковник.

– Да, это преимущество. – Следователь перевёл взгляд на Шиповника, намекая, что готов оставить последнее слово за ним, старшим по опыту.

– Я не очень-то верю, что убийца рискнёт ударить сейчас, но считаю, что мы обязаны проверить всех. Но скрытно: если убийца следит за жертвой, его нельзя спугнуть.

– Так и решим… Кому ты звонишь?

– Нарцисс. – Вербин уже набрал номер и теперь смотрел на экран. Дождался, когда вызов оказался переадресован в «почтовый ящик», и набрал снова. – Не отвечает.

– Почему ей? – спросил Шиповник.

– Первая в списке.

– А Карская?

– Её нет в городе.

– Точно!

– Так может… – Анзоров оглядел полицейских. – Как вовремя она уехала.

– Если я прав насчёт того, что убийца торопится с ударом, то скоро мы всё выясним, – сказал Вербин. Коротко выругался, увидев, что третий по счёту звонок остался без ответа, и поднялся из-за стола. – Я поеду к ней.

– Я позвоню Старовой, – решил следователь.

– А я прикажу проверить, где сейчас находятся Шевчуки, – сказал Шиповник. Поймал взгляд Анзорова и улыбнулся: – Очень аккуратно.

Куртку Феликс натянул у лифта, застёгивал, когда бежал к машине. И всё это время думал о том, что всё бы отдал за то, чтобы ошибиться, чтобы через час Шиповник над ним посмеялся за устроенную на пустом месте суету, но Нарцисс оказалась жива.

Снова.

* * *

Сознание вернулось не «вдруг».

Постепенно.

И началось его возвращение с навалившегося ощущения огромной беды. Ещё непонятно какой. Уже понятно, что чудовищной. Той самой, которую невозможно исправить. Которая наложит отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Изменит её. Или уничтожит. И не чужой беды – своей. Навалилось ощущение, что всё пропало. Для неё. Навсегда.

А когда она захлебнулась в этом страшном ощущении, закрывавшая сознание тьма рухнула, подобно занавесу чёрной пыли, и Нарцисс с удивлением поняла, что всё это время её глаза были открыты. Или не всё, но всю последнюю минуту – точно.

Она не знала, откуда взялось понимание, но была уверена, что не ошиблась.

– Пришла в себя?

Вопрос прозвучал громко, однако обращён был не к Изольде. Кто-то спросил у кого-то и второй кто-то ответил приглушённым голосом:

– Да.

– Слышит нас?

– Слышит, но, кажется, не понимает.

– Почему ты так решил?

– Не реагирует.

– Плохо.

– Надо начинать…

– Нет! Несколько минут ничего не решат. А она должна видеть… чувствовать… понимать, что мы с ней делаем. Она должна быть в полном сознании.

Женщина.

Теперь Изольда поняла, что первый «кто-то» – женщина. И ещё поняла, что видит её перед собой – облачённую в белый комбинезон с капюшоном, маску той же ткани, пластиковые очки, перчатки и резиновые сапоги. Лицо полностью скрыто, но Нарцисс и не думала, что они знакомы. Точнее, в эти мгновения она ни о чём не думала, просто спросила:

– Ты кто?

И услышала в ответ непонятное:

– Я сделаю тебе самый главный подарок в жизни. Самый важный. Тот, который не сумела вручить несколько лет назад.

Не комната и не контейнер, как в первое мгновение показалось Нарцисс. Фургон. Они в цельнометаллическом фургоне. Довольно высоком, можно было стоять во весь рост, но не слишком большом. Не грузовик, а «Газель» или что-то подобное. Нарцисс связана… даже не связана – скована. К стенкам фургона приделаны наручники, и она прикована к ним за руки и ноги. Не вырваться.

– О каком подарке ты говоришь? – хрипло спросила Изольда.

– Ты боишься его получить, – ответила женщина. – Но ты знаешь, что не можешь его не получить. Ты ждёшь его очень давно. Раньше он снился тебе часто. Сейчас, наверное, реже, но всё равно снится. А думаешь ты о нём постоянно. Тебе кажется, что он тебе не нужен, но в действительности ты о нём мечтаешь. – Пауза. – Мой подарок – твоя смерть.

– Нет!

– Именно такая, о какой ты всегда мечтала.

Женщина сделала шаг в сторону, а перед насмерть перепуганной Изольдой появился широкоплечий мужчина. Тоже в белом комбинезоне и убранными под капюшон волосами, тоже в очках, перчатках, маске и резиновых сапогах, однако его костюм дополнял кожаный фартук.

– Наш подарок – идеальное воплощение твоих снов.

– Но мне ничего не снилось! – отчаянно закричала Нарцисс.

И в это мгновение мужчина запустил бензопилу.

* * *

– Совсем чуть-чуть не успели, – угрюмо сказал Колыванов. – Минуты… грёбаные минуты…

Но могли успеть. И если бы успели – в этом была бы заслуга Шиповника. Отправив Феликса к не отвечающей на телефонные вызовы Нарцисс, подполковник начал было заниматься Шевчуками, но остановился, ещё раз просмотрел присланный Соболевым файл, поразмыслил, вызвал Колыванова и велел ему посмотреть по камерам, не заезжал ли во двор дома Нарцисс цельнометаллический фургон? А если заезжал, то куда потом отправился. Аналогичное задание получил Крылов, но он изучал дом Старовой. И только поэтому не хватило всего лишь нескольких минут. Двадцати. Ну, или получаса… Потому что когда Феликс поговорил с взволнованной Марией и сообщил Шиповнику, что Нарцисс не вернулась с традиционной прогулки, Колыванов уже искал два подозрительных автомобиля. Один из которых и в самом деле оказался курьерским, его перехватили на Садовом. Второй фургон к этому времени успел покинуть Москву: по шоссе Энтузиастов выехал в направлении Балашихи, но почти сразу повернул на Объездное, исчезнув из поля зрения видеокамер. Потом съехал с дороги, но в лес углубился ровно настолько, чтобы не привлекать внимание проезжающих по шоссе автомобилистов. То есть недалеко: зима, вечер, лёгкий снег – кто обратит внимание на остановившийся фургон? Кто будет прислушиваться к доносящимся из него звукам? Да и не долетают до шоссе звуки: ни крики, ни рёв бензопилы – ничего не долетает. Теперь, конечно, проезжающие автомобилисты сбрасывали скорость и старались разглядеть, что происходит в лесу, но мало что видели, потому что зима, вечер и лёгкий снег. И «люстра» полицейского автомобиля. И много других машин, включая микроавтобус экспертов. Теперь это место преступления. На которое Вербин, поскольку был неподалёку, успел раньше Колыванова и сейчас вводил напарника в курс дела.

– Ребята из области чётко отработали, быстро выдвинули патрули и нашли фургон.

Но не успели.

Спасти Нарцисс не успели, но зверей взяли.

– Я считаю, что применение оружия было абсолютно оправданно. Уверен, проблем у мужиков не будет.

У патрульных, которые обнаружили фургон.

Проезжали по Объездному шоссе, заметили стоящий на опушке автомобиль, остановились и сообщили, что видят подозрительную машину. Получили приказ проверить, подъехали, начали крутиться, чтобы перегородить выезд, и в этот момент фургон резко сдал назад и протаранил патрульный автомобиль. Удар получился настолько сильным, что один из полицейских потерял сознание. Второй же не растерялся, выскочил из машины, сделал предупредительный выстрел, требуя от преступников остановиться, а затем, когда фургон направился прямо на него, застрелил сидящего за рулём мужчину и отпрыгнул в сторону.

– Сказал, что целился по колёсам, но промахнулся.

– Руки дрожали после аварии, – усмехнулся Колыванов.

– Можно понять.

– Согласен. – Гена помолчал. – В такой ситуации нужно постараться, чтобы попасть куда надо.

– Да, мужик молодец.

Хотя скорее всего, ему просто повезло. Он сделал три выстрела и первая… а может, вторая или третья… пуля разбила боковое зеркало водителя. Вторая пробила Шевчуку правое плечо, что вряд ли заставило бы его остановиться. А вот третья угодила в левый глаз.

Фургон врезался в дерево. Полицейский убедился, что водитель мёртв, осторожно заглянул в грузовой отсек, прочистил желудок и доложил, что преступник найден и нейтрализован. В ответ услышал, что преступников может быть двое, огляделся, нашёл уходящие в лес следы и пошёл по ним. Предварительно приведя в чувство напарника. И только поэтому Ольге Аркадьевне Шевчук, в девичестве Старовой, не удалось добраться до дома, чтобы при появлении полицейских сделать удивлённый вид и попытаться всё свалить на мужа.

Её взяли на улице Дёмин луг, едва она вышла из леса.

– Шиповник и Анзоров будут примерно через двадцать минут, – рассказал Колыванов, разглядывая местное начальство. Весьма озабоченное начальство, поскольку не каждый день им доводилось находить залитые кровью фургоны. – Ты внутрь заглядывал?

– Да.

– Нарцисс?

– Да, – ровным тоном ответил Феликс. Он умел в таких ситуациях говорить очень ровным тоном.

– Опознал?

– Да.

– Голова цела?

– Только голова и цела.

– Я загляну внутрь?

– Не советую.

Гена посмотрел Вербину в глаза, но спорить не стал. Закурили. И после третьей затяжки Колыванов сказал:

– Мы их взяли, Феликс. Ты их взял. Ты один знал, что они есть, и ты их взял.

Но разве это утешение?

3 марта, пятница



– Вы не представляете, какой груз свалился с моих плеч. – Ольга Шевчук в упор посмотрела на Анзорова. – Теперь, когда всё закончилось, я наконец-то могу вздохнуть с облегчением. Вы меня спасли, в буквальном смысле слова! Я ведь тоже была жертвой этого страшного человека.

Горящий взгляд, напор, немного надрыва – она ведь вспоминала самые страшные годы своей жизни! – немного страха, как следствие пережитого кошмара, немного радости от того, что всё закончилось… Ольга Шевчук играла идеально. То ли была гениальной актрисой, то ли давно готовилась к подобному исходу их с мужем «серии».

– Последние годы жизни моей клиентки представляли собой кошмар наяву, – взял слово адвокат. – Ольга Аркадьевна пребывала в атмосфере унижений и ненависти, под пятой кровожадного тирана. Ольга Аркадьевна опасалась за свою жизнь и каждый вечер, ложась спать, не знала, проснётся ли утром.

Последняя фраза прозвучала настолько пафосно и по-киношному, что Анзоров не удержался:

– Мы не в суде.

– Считайте это репетицией.

– Избавьте меня от неё. – Следователь перевёл взгляд на женщину. Это был не первый допрос, и далеко не последний. Анзорову предстояло изучить весь преступный путь Шевчуков, поэтому он не торопился, выстраивая встречи так, как считал нужным.

– Итак, Ольга Аркадьевна, всё началось с того, что вам стали приходить видения смерти?

Следователь задал вопрос участливым тоном, или тоном, очень похожим на участливый, и Шевчук спокойно подтвердила:

– Да. – По её губам скользнула грустная улыбка. – А если совсем точно, то всё началось с того, что я заснула в ванне. Устала очень в тот день, легла в тёплую воду и заснула. Проснулась от того, что стала захлёбываться. По-настоящему захлёбываться – я тонула, но инстинкт заставил проснуться. Перепугалась жутко… Я ведь одна была в квартире… Вывалилась из ванны, откашлялась… а потом… потом мне стало сниться, что я тону. Но не в ванне, а в море. Я неплохо плаваю, но в снах я уходила на дно и умирала. Это было страшно… Чудовищно страшно… А главное, я, довольно опытный психиатр, ничего не могла с этим поделать. – Пауза. На этот раз не сыгранная. Хотя, пожалуй, сыгранная, но при этом – искренняя. – Сны не вторгались в мою жизнь – они стали моей жизнью, убивали меня. Я мучилась несколько месяцев, пока однажды Леонид не предложил мне очень странный выход из положения. Он сказал: «Давай ты утонешь». – Ольга Шевчук снова помолчала, взгляд её стал отсутствующим, а губы сжались в плотную полоску. Сейчас она была там – на пустынном берегу тёплого моря, куда они приехали с мужем, где он заставил её утонуть. – Леонид вытащил меня за мгновение до смерти. А может… на мгновение позже.

Ольга так посмотрела на Анзорова, что следователь вздрогнул. Потому что поверил: может – на мгновение позже.

Женщина же вздохнула и ровным голосом продолжила:

– Методика принесла плоды – видения исчезли. Ушли, словно их не было. Я наконец-то вернулась к нормальной жизни и никому, абсолютно никому не рассказывала о том, через что прошла. А дальше…

Адвокат прикоснулся к её руке и что-то прошептал на ухо. Ольга отрицательно качнула головой, адвокат поморщился и пожал плечами, словно говоря: «Это ваше решение».

– Я вернулась к практике, и через некоторое время ко мне обратился пациент с очень похожим расстройством. Этому мужчине снилось нечто фантастическое, он воображал себя охотником за нечистью и раз за разом проигрывал чудовищу битву на мосту. Я рассказала Леониду о пациенте… просто поделилась… А он… – Шевчук задумчиво коснулась пальцами щеки. – А Леонид предложил испробовать на нём нашу методику. Я сопротивлялась, но Леонид настаивал, сказал, что мы знаем, как вернуть человека к нормальной жизни, сказал, что если я откажусь – он сам его найдёт, и я… я подчинилась. Мы в точности воспроизвели видения того мужчины, но в финале, когда, по нашему замыслу, он должен был преодолеть свои страхи, у него не выдержало сердце. Это было ужасно: раннее утро, мост, мёртвый пациент, я кричу от страха, я почти в истерике, а Леонид… Леонид смеётся. И говорит мне: «Посмотри, какое спокойное у него лицо. Мы оказали ему огромную услугу».

Несколько секунд в комнате царила тишина, но прежде, чем кто-то из мужчин подал голос, Ольга вернулась к рассказу:

– Я думаю, там, на мосту, Леонид и сошёл с ума. Увидев улыбку на лице мёртвого пациента, он убедил себя в том, что, убивая, мы оказываем им благодеяние, и об излечении мы больше не говорили.

Тон не оставлял сомнений в том, что Ольга выговорилась, поэтому Анзоров задал следующий вопрос:

– Почему вы не заявили на мужа в полицию?

Решив, что позже уточнит имя погибшего пациента и детали того случая.

– Потому что боялась за свою жизнь.

– Мы смогли бы вас защитить.

– Но что бы я смогла рассказать? Я знаю очень мало. Леониду от меня даже информации не требовалось – он искал жертвы через Сеть и ездил за ними по всей стране.

– То есть вы не были свидетельницей преступлений?

– Я лишь догадывалась. – Шевчук всхлипнула. – Я почувствовала неладное несколько лет назад. Леонид… Он стал отдаляться от меня. Стал холоднее. Но я подумала, что это нормальный процесс, ну, знаете, как бывает в семьях: после яркого начала пару поглощает рутина, отношения приобретают черты привычки и возникает некая отстранённость. К тому же мы оба трудоголики, много времени уделяем работе, а поскольку сферы у нас совсем разные, общих тем для разговора находится немного. Я стала замечать… да, но я… Я, наверное, не хотела обращать внимания на изменения в наших отношениях. Я ведь его любила… тогда…

Шевчук бросила быстрый взгляд на Анзорова. А поскольку следователь остался невозмутим, адвокат, кашлянув, произнёс:

– Согласитесь – трагическая история?

– Я пока не знаю, – с прежним хладнокровием ответил Анзоров.

– У Леонида стали меняться предпочтения, – продолжила Шевчук. – Я имею в виду – интимные предпочтения. Он заставлял меня делать ужасные вещи… неприятные мне… но они доставляли ему наслаждение. Он даже бил меня.

– Как часто?

Женщина бросила взгляд на адвоката. Тот изобразил возмущение:

– Вы не могли бы задавать подобные вопросы с большим участием?

– Я пока не знаю, – повторил Анзоров.

– Чего именно вы не знаете? – не понял адвокат.

– Не знаю насчёт участия, – спокойно ответил следователь. – У вас ведь нет документального подтверждения физического насилия.

Ольга прищурилась, но промолчала. Адвокат же предпринял следующую атаку:

– Вы говорите с жертвой, господин Анзоров, с такой же жертвой Леонида Шевчука, как те несчастные, у которых он отнял жизнь. Но при этом, возможно, вы говорите с женщиной, с которой Леонид Шевчук обошёлся самым безжалостным образом, поскольку Ольга Аркадьевна когда-то искренне любила этого человека, а он её предал. И не просто предал: Леонид Шевчук превратил жизнь Ольги Аркадьевны в ад!

– Вы можете каким-то образом подтвердить своё заявление?

– Мне кажется, искреннее желание Ольги Аркадьевны сотрудничать со следствием является весомым подтверждением моих слов.

– Интересное заявление.

– Вы его принимаете?

– Оно будет занесено в протокол, – пожал плечами Анзоров. – А пока давайте вернёмся к вопросам. – Следователь посмотрел женщине в глаза: – Как вы оказались на месте преступления?

У Шевчук задрожали пальцы.

– Ольга Аркадьевна глубоко переживает этот эпизод своей жизни.

Анзоров промолчал, давая понять, что ждёт ответ, и тем вынудил Шевчук вновь взять слово:

– Я предполагаю, что Леонид захотел сделать из меня сообщницу, – произнесла она делано слабым, дрожащим голосом. – Или убить. Если я откажусь.

Теперь выбранная линия защиты окончательно прояснилась.

– Что привело вас к такому выводу, Ольга Аркадьевна? – мягко поинтересовался следователь.

– Леонид рассказал, что помогает людям… ну, так он это называл – помогать.

– Когда это произошло?

– Четырнадцатого февраля, вечером. Леонид пришёл с работы, но ненадолго и вскоре уехал, вернулся очень злым, недовольным, сказал, что я должна буду подтвердить, что он провёл всю вторую половину дня дома, со мной. Я спросила, что случилось? И тогда… – Шевчук вновь всхлипнула. На этот раз громко. – И тогда Леонид обо всём рассказал. А потом жестоко меня избил и пригрозил убить.

– И вы подтвердили, что ваш супруг провёл вечер четырнадцатого февраля дома.

– Я очень испугалась.

– Как вы оказались в фургоне?

– Леонид заставил меня дать ложные показания, но он понимал, что я могу от них отказаться, явиться в полицию, как вы правильно сказали, поэтому захотел сделать меня соучастницей. Он так и сказал: «Я нашёл способ упрочить наш брак». И засмеялся. Почти как тогда, на мосту… А я… Я не могла противиться. Мне стыдно признаваться, но я, дипломированный психиатр, оказалась в полной зависимости от мужа. Я очень боялась Леонида.

Шевчук умоляюще посмотрела на Анзорова, но дождалась лишь следующего вопроса:

– Что было дальше?

Это было не совсем то, чего хотелось услышать Ольге, однако она продолжила гнуть свою линию.

– Для меня – как в тумане. Я помню, мы куда-то ехали в какой-то ужасной грузовой машине, но совершенно не помню, куда и как долго. Потом остановились. Я осталась в кабине. Я не могла смотреть… я не могла даже думать, что он делает… слышала только удары в фургоне, какие-то стоны и… затыкала уши. И я плакала. Всё это время я плакала.

– Вы представляете, что пришлось пережить моей клиентке? – спросил адвокат.

– Пытаюсь это выяснить, – ответил Анзоров.

Вновь посмотрел на женщину, однако сказать ничего не успел – Шевчук без напоминаний вернулась к рассказу.

– Потом мы снова ехали, оказались в каком-то лесу, и Леонид приказал мне надеть поверх одежды комбинезон. Потом мы зашли в помещение, и я увидела ту несчастную женщину. Прикованную к стене. Умоляющую о пощаде. А Леонид… Леонид приказал мне держать её за руку, представляете?! Держать, пока он…

Шевчук разрыдалась. Адвокат укоризненно посмотрел на Анзорова, но Анзоров этого не заметил, потому что делал записи всё то время, пока Шевчук рыдала. Дождался, когда она закончит и высморкается в протянутый адвокатом платок, и произнёс:

– Вы продемонстрировали отличную выдержку, Ольга Аркадьевна.

– Что вы имеете в виду? – не поняла Шевчук.

– Вас не вырвало.

– Не забывайте, что я врач. – Кажется, в её голосе прозвучали язвительные нотки.

– Извините, – мгновенно ответил следователь. – Действительно, выпало из памяти.

– Может, отдохнём до завтра? – спросил адвокат. – Приведём память в порядок.

– Отдохнём обязательно, – пообещал Анзоров. – Как только я получу ответы на ещё несколько вопросов. – И прежде, чем адвокат успел хоть что-то произнести, вернулся к Шевчук. – Ольга Аркадьевна, Леонид не рассказывал, как ему стало известно о том, что Виктория Рыкова страдает интересующим вас психическим расстройством?

– Интересующим Леонида, – поправила следователя женщина.

Анзоров выдержал короткую паузу, после чего поправился:

– Интересующим вашего супруга, Леонида Шевчука. И сразу ещё один вопрос: вы знали о том, что вашего супруга и Викторию Рыкову связывают романтические отношения?

– Да какая там романтика? Просто трахались. – Шевчук скривила губы. – Я знала, что Леонид – кобель, но он никогда не тащил свои похождения в дом. Я, в общем, тоже. Мы удовлетворяли друг друга, но при этом не отказывались от развлечений на стороне, и это нас обоих устраивало. Что же касается Рыковой… По словам супруга, всё получилось случайно. В декабре он решил подарить ей куклу, он всем своим шлюхам дарил коллекционные куклы и всегда при этом говорил: куколка для моей куколки. Его обычным девкам это нравилось, но на этот раз произошла осечка – Рыкова закатила истерику. Леонид растерялся, стал уточнять, что к чему, а поскольку он отлично умел влезать девочкам в душу, Виктория открылась и рассказала о своей проблеме. Представляете, как мой супруг изумился? Нам приходилось месяцами искать людей с подобными расстройствами, а тут она сама приплыла в руки…

Адвокат бросил быстрый взгляд на Анзорова, но следователь сделал вид, что пропустил мимо ушей важнейшее «нам», что прозвучало из уст Ольги Шевчук. Женщина же оговорки не заметила.

– Леонид выведал у Рыковой подробности видений и приступил к разработке плана. Он говорил потом, что готовился сотворить настоящее произведение искусства. Говорил, что его заводит воссоздание деталей, а картина, в которую складывались детали в деле Рыковой, его завораживала. – Пауза. – Это цитата.

– Я понимаю, – кивнул следователь.

– Моей клиентке известно об этом только со слов супруга, – добавил адвокат.

– Я понимаю, – повторил Анзоров. – Ольга Аркадьевна, ваш супруг знал о наличии у Виктории Рыковой второго любовника?

– Узнал четырнадцатого февраля.

– Каким образом?

Адвокат дотянулся и вновь что-то прошептал Шевчук на ухо. Женщина ответила удивлённым взглядом, но увидев, что адвокат абсолютно серьёзен, тихо сказала: «Я постараюсь», после чего стала говорить медленнее, тщательно подбирая слова.

– Во время нашего откровенного разговора, назовём его так, Леонид сообщил, что обнаружил в квартире Рыковой дневник. Рядом с мёртвым телом любовницы. И, конечно же, пролистал его. А когда понял, что это очень интересный документ – сфотографировал страницы.

– Как ваш супруг оказался в квартире Рыковой?

– Решив убить любовницу, Леонид добился её полного доверия. Ему не составило труда заполучить ключи.

– Виктория Рыкова сама дала вашему супругу ключи от квартиры?

– Нет, – покачала головой Шевчук. – Леонид подстроил ситуацию, в которой ей пришлось дать ему ключи, и сделал дубликаты.

– Он сам вам об этом рассказал?

– Да, – после короткой паузы, вместившей в себя недовольный взгляд адвоката, ответила женщина. – Я спросила, потому что думала… в тот момент думала пойти в полицию.

– А потом…

– Потом супруг сильно меня избил.

– Следы остались?

– Вы действительно не знаете, как можно избить, не оставляя следов?

Анзоров промолчал. Опустил голову, изучая сделанные заметки, затем спросил:

– Как ваш супруг среагировал на существование второго любовника?

– Забавно, но его это сильно расстроило, – улыбнулась Шевчук. – Леонид привык сам бросать своих шлюх.

– О Нарцисс вы тоже узнали из дневника?

– Мой супруг узнал, – не забыла уточнить женщина.

– Конечно, Ольга Аркадьевна. – Следователь выдержал паузу. – Из дневника?

– Да. На одной из страниц была крупная надпись: «ЕЙ ТОЖЕ СНИЛАСЬ СМЕРТЬ!» Как вы понимаете, она не могла не привлечь внимание Леонида. Сначала он подумал, что нашёл ещё одного пациента, ещё одну несчастную, которой нужна помощь, а затем сообразил, что речь идёт о незаконченном лечении. – На губах Шевчук появилась усмешка. На мгновение. Усмешка, которая сказала о ней абсолютно всё. – В одном из разговоров, которые Леонид вёл с Викторией после того, как она призналась в своих проблемах, Виктория рассказала, что ходит к ведьме с дипломом психиатра. Леонид уточнил, кто такая… тогда – просто так, чтобы составить полную картину… Потом пригодилось.

– Ваш супруг был очень хладнокровным человеком, Ольга Аркадьевна, – заметил следователь. – Он обнаружил мёртвое тело, но не убежал, а огляделся и даже заинтересовался дневником.

– Нервы у Леонида были железные, – кивнула Шевчук.

– Вы сразу решили убить Нарцисс?

– Леонид решил. – На этот раз голос женщины прозвучал очень жёстко. Шевчук давала понять, что устала от такой манеры разговора.

Адвокат же с интересом спросил:

– Вам самому не надоело?

– Это происходит машинально, – невозмутимо ответил Анзоров. – Супруг говорил что-нибудь об этом?

– Когда мы ехали, обронил, что хочет довести до конца старое дело. Помочь женщине, которой не повезло – она не закончила курс лечения.

– Вам не показалось, что риск слишком велик? Ведь расследование, по которому проходила Нарцисс, продолжалось, и её смерть обязательно привлекла бы внимание.

– Леонид хотел убить, – тихо ответила Шевчук. – Это всё, что я знаю.

– Потому что не получилось убить Викторию Рыкову?

– Наверное.

Адвокат одобрительно кивнул.

– А Викторию ваш супруг собирался убить только потому, что ей снилась смерть?

– Он не собирался убивать девушку, – произнесла Шевчук. – Леонид собирался оказать ей благодеяние, избавить от мучений.

И её губы вновь сжались в тонкую полоску.

* * *

– Говорят, скоро весна, – протянул Шиповник, разглядывая закружившуюся за окном метель. – Интересно когда?

– Календарная уже здесь, Егор Петрович, – напомнил Вербин.

– И что от неё толку? – Подполковник вернулся за стол и посмотрел Феликсу в глаза. – Теперь доволен?

Расследование завершено, убийца Виктории не задержан, но наказан. К его матери есть много неприятных вопросов, но привлечь Диляру не получится. Впрочем, она тоже наказана, и очень сильно. Убийцы Наиля Зарипова и Веры Погодиной остались неизвестны. Но если в первом случае Анзоров принял версию «убийство во время уличного ограбления», то явно заказанная смерть Веры скорее всего останется «висяком», как это часто бывает, когда действует профессионал.

– Слишком много трупов, – вздохнул Феликс.

– Главное, Шевчуки больше никого не убьют, – ответил Шиповник.

– Я уверен, что заводилой была Ольга, – произнёс Вербин. – Я даже думаю, что с неё всё началось.

– Почему ты так думаешь?

– Она умна и великолепно образованна. Полагаю, Ольга искусно манипулировала мужем. И ещё… не будем забывать, что он бросился прикрывать Ольгу, сделал всё, чтобы дать ей уйти. И это обстоятельство чётко указывает на то, кто в их семье был манипулятором.

– Или на то, кто кого любил.

– Да вы, Егор Петрович, романтик.

– И тебе не мешало бы, – очень серьёзно сказал Шиповник. – Хоть иногда.

– Иногда я тоже, – тихо ответил Вербин. И тут же постарался уйти и от неудачной шутки, и от ненужной темы: – Какова вероятность того, что Ольге удастся избежать наказания?

– Ты сам понимаешь, что шансы отскочить у неё довольно высокие, – не стал скрывать подполковник. – Шевчук хорошо продумала линию защиты и упрямо гнёт свою линию.

– Хочет пойти жертвой?

– Они с адвокатом раскручивают тему семейного насилия, психологической травмы и прочего буллинга – сейчас это популярно и можно рассчитывать на поддержку общественности.