— И вы хотите мне помочь? — издевательски спросил Том.
— Да, конечно. И для начала предложить тебе сто тысяч долларов, — буднично продолжил незнакомец. Таким тоном предлагают сигарету.
— За что? — насторожился Том. — И кто вы вообще такие?
Он сразу понял, что это не ФБР. Государственные службы не предлагают незнакомым людям крупные суммы денег непонятно за что.
— Ни за что, можешь считать это благотворительностью. Мы земляки Джессики, а работаем на МИ-6.
— МИ-6? — Том наморщил лоб. Сочетание букв было знакомым, но он не мог вспомнить, что оно обозначает.
— Да. СИС. Сикрет интеллидженс сервис, — доброжелательно пояснил незнакомец. Его напарник молча рассматривал Тома и поощряюще улыбался.
И тут до него дошло — кровь отлила от лица, ноги ослабли.
— Английская разведка? — в ужасе выдохнул он.
Оказывается, не зря с ними проводились нудные инструктажи, не зря контрразведчики предостерегали от происков иностранных спецслужб, и вот оно — реальное воплощение коварства и изощренности противника! Все равно что перед человеком, не верящим в потусторонние силы, вдруг материализовался сам Мефистофель!
— Что с тобой, Том? Ты даже побледнел! — вмешался в разговор молчаливый незнакомец. — Мы ведь союзники, СИС и ЦРУ постоянно обмениваются информацией. Но соперничество присутствует, каждая сторона пытается сохранить что-то в секрете, и мы выведываем их друг от друга. Всего-навсего дружеское соревнование!
— Что вам от меня надо? — в горле пересохло, и голос Тома звучал хрипло.
— Сущий пустяк, — снова вступил старший. — Кое-какие подробности о пульте управления «Звездой смерти». Наши друзья и партнеры почему-то многое скрывают, а мы должны отчитываться перед парламентом…
— Что?! — Том вскочил, с грохотом отбросив кресло.
Посетители невозмутимо остались сидеть на своих местах. Но в дверях, ведущих в холл, появился еще один, так же одетый и похожий на них, как похожи скаковые лошади одной породы, но еще выше ростом и пошире в плечах.
— Не надо делать глупостей, Том, — с ничего не значащей вежливостью попросил он. — Садитесь на место. Мы же просто разговариваем.
— Я не собираюсь с вами разговаривать! — Том выскочил на балкон. Джессика сосредоточенно рассматривала проносящиеся внизу машины. Или делала вид, что сосредоточенно их рассматривает.
— Что это значит? — сдерживая ярость, спросил он сухо и холодно. — Что это значит, я тебя спрашиваю!
— Это значит, что нам хотят помочь, — кротко ответила она.
— Как помочь? Откуда они тут взялись?
— Я не знаю, — покачала головой девушка. — Они пришли в половине третьего и сказали, что подождут тебя для какого-то разговора, за который заплатят хорошие деньги. Я думала, что ты все знаешь. Нам ведь нужны деньги, правда?
У нее был искренний тон и чистый правдивый взгляд.
— Ты соображаешь, что говоришь? Ведь это разведчики из вашей МИ-6! — Том оглянулся.
Теперь непрошеные гости сгрудились у балконной двери и пристально смотрели на него. На миг он подумал, что зря заподозрил невесту в предательстве — ведь она ничего не знала про пульт, а тем более про Звезду смерти… Может, сболтнула что-то лишнее, рассказывая на конференции о своем сангхуре, а английские шпионы поймали за язык, поставили на прослушку телефон и вышли на него! Ему хотелось в это верить, и он почти поверил.
— Иди сюда, Том, это не женское дело! — сказал седой. — Давай закончим разговор!
— Правда, Том, поговори с ними, — как всегда нежно прощебетала Джессика. Но в ее глазах не было обычной чистоты, невинности и любви, только холодная расчетливость и ожидание…
— Какой я дурак! — произнес он сакраментальную фразу, которую всегда говорят с опозданием. И загнанно посмотрел по сторонам. От балкона в обе стороны шел карниз, достаточно широкий — наверное, с три, а может быть, даже с четыре ладони. Если дойти до соседнего номера, можно разбить стекло, проникнуть внутрь и позвонить в полицию — такой алгоритм действий сам собой сложился в его голове, и он немедленно приступил к его исполнению.
Не думая о пропасти под ногами, Том перемахнул через перила и, прижавшись к стене, медленно двинулся вперед.
— Куда ты, вернись, разобьешься! — закричала Джессика, и в голосе чувствовался не страх за жизнь возлюбленного, а нечто другое, похожее на досаду, что ли…
Действительно, ширина этого карниза вполне достаточная, если бы он находился на высоте двух, трех, да даже пяти метров от земли. Но на пятьдесят четвертом этаже действуют совсем другие мерки. Сейчас под ним была бездна. Если бы он пошел лицом к ней, то от одного взгляда вниз закружилась бы голова, да и разбить окно, находящееся за спиной, было бы невозможно, так же, как и развернуться к нему… Но он инстинктивно, не взвешивая за и против, выбрал другое положение и двигался, упираясь лицом в стену и раскинув руки, как будто цеплялся пальцами за шершавый облицовочный камень, который, однако, не давал никакой возможности за него зацепиться.
— Назад, Том! Ты упадешь! Назад! — бился сзади голос Джессики, хотя она и не надеялась, что ему удастся вернуться, даже если он того захочет.
Том и сам уже понял, что второй за сегодня раз попал в ловушку: он не мог повернуть назад, да и разбить толстое стекло без замаха и надежной опоры под ногами было невозможно, даже если бы в руках имелся клювообразный молоток, а уж голой рукой — тем более… Он прошел уже больше пяти метров, оставалось всего несколько шагов до следующего окна, но неизвестно, что он за ним увидит и чем оно ему поможет… И он об этом никогда не узнал, потому что бездна за спиной тянула к себе не только силой земного притяжения, но и психическим воздействием на сознание, судорогами тренированных, но совершенно не такими нагрузками мышц и подсознательным ощущением, сформулированным в известной пословице: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца»…
Но о справедливости этой мудрости ни он, ни наблюдающие за ним трое мужчин и одна женщина никогда не узнали — бездна пересилила и затянула его в себя: нога соскользнула, пальцы тщетно пытались уцепиться за шероховатости стены, но ничего не получилось — он потерял равновесие, опрокинулся и с отчаянным криком полетел вниз. Он еще падал, когда Джессика зло сказала:
— Вот вам и «вербовка в лоб»! Вот вам и «под чужим флагом»! Надо было меня слушать, я бы его спокойно дожала — ведь он мне верил! Быстро убираемся отсюда, великие стратеги!
Седой только виновато развел руками, его коллеги отвели взгляды, и трое мужчин послушно, не заставляя повторять просьбу или скорее приказ, стремительно покинули балкон, прошли через комнату, в которой отчетливо пахло провалившейся вербовкой, выскользнули в коридор и, бесшумно ступая по зеленому ковру, по которому всего несколько минут назад спешил Том навстречу своей любви, направились к комфортабельному лифту. Окинув цепким взглядом номер, несостоявшаяся невеста последовала за ними. В бесшумной, отделанной как жилая комната кабине они спустились вниз и быстро пошли прочь, в противоположную сторону от того места, где собиралась толпа и тревожно гудели уже нормального размера машины, замершие перед распростертым на асфальте телом Счастливчика Тома.
Глава 6
Из жизни звезд, бандитов и «призраков»
Громобой не знал, что делать. Такое с ним бывало редко. Когда он мутил воду вокруг убийства на Щелковском, то еще не определил — какую цель преследует. Просто, оказавшись на развилке специфических для оперативника розыскных дорог, состоящих из причинно-следственных связей между криминальными фактами, он пошел по самому простому пути, обоснованность которого сам же и сфальсифицировал. Ведь одно дело — искать обычных дебилов, забивших насмерть трех уважаемых людей, и совсем другое — разыскивать какого-то призрака, ниндзю, не оставляющего следов. Вполне понятно, что ниндзей в Москве мало, если они вообще есть. Да еще хрен им что-нибудь докажешь, во всяком случае, за всю свою богатую сыскную биографию он не видел ни одного ниндзю, сидящего на скамье подсудимых. А отморозков, которые могли убить троих, или, что еще более вероятно, на кого тройное убийство можно спокойно повесить, — пруд пруди, этими дебилами все СИЗО и колонии забиты!
И вот теперь его агент Круглый, метнувшись по истинной, казалось бы, заведомо непроходимой дороге, внезапно нашел и призрака, и доказательства! Неожиданный оборот… Круглый, в конечном раскладе, не учитывается: когда гончая приносит хозяину крупного зайца, это вовсе не значит, что вечером именно она будет лакомиться тушеной зайчатиной! Использовать полученную информацию предстояло самому Громобою, это и ставило его в тупик…
Во-первых, предстояло плавно перескочить с ошибочного, но им самим выданного за правильный, пути на верный, но им же обозначенный как ошибочный… По нынешней терминологии такой финт называется «переобуться в воздухе», но как раз он-то смущал опера меньше всего: сегодня таким переобуванием никого не удивишь, и многие, а он входит в их число, владеют этим приемом в совершенстве. К тому же виноватым в конечном счете станет судмедэксперт Тонков, ибо именно такие беспринципные и слабые духом людишки и оказываются запряженными в ту самую борону, о которой любил говорить Громобой.
Во-вторых, надо было выбрать правильную линию движения и на новом пути, ибо здесь тоже имелась развилка. И приходилось вновь думать, как безошибочно и с наибольшей выгодой распорядиться полученной информацией.
Можно направить ее по служебной линии и получить благодарность от начальства да достаточно символическую, при его запросах, денежную премию. Правда, могут представить к внеочередному званию или к ведомственной награде, но рассчитывать на это особо не стоит — ведь крепостной охотник, которому верный пес принес дичь, тоже не поужинает зайчатиной, как и повар, и мажордом, хотя последнему и может достаться оставшийся кусочек с барского стола…
С другой стороны, если он отдаст эти данные в «Комплекс», то вознаграждение, несомненно, окажется существенным, но всех материальных проблем все равно не решит и богатую жизнь до глубокой старости не обеспечит… К тому же, если каждое громкое раскрытие повышает авторитет сыщика и укрепляет его положение на службе, то в «Комплексе» личное дело не ведут и ограничиваются разовыми выплатами, так что для долговременной перспективы целесообразней все-таки писать официальный рапорт… Но если инфа протечет и дойдет до Карнаухова, то получится, что он не их «полицейский на окладе», а просто продажный мент, слуга двух господ — и нашим и вашим за денежку спляшем… А бизнес-бандосы не любят этого больше, чем полицейское начальство! Да и методы реагирования у них куда жестче — тут строгим выговором или неполным служебным соответствием не отделаешься… А если еще Круглый, вопреки недавним уверениям, как-то обозначил свою осведомленность, то могут его «расколоть» как агента, а тогда уже он, майор Николаев, превратится в замаскированного врага, разрабатывающего «Комплекс»…
Бр-р-р! — его даже передернуло от такой перспективы!
* * *
— Ну, видишь, какая у меня чуйка? — сказал Мирон. — Четко сработала на крысу!
Кузьма кивнул.
— Да, а я не верил… Что делать будем?
Они сидели в привокзальном баре «Встреча», который по беспределу взяли «под крышу» от имени «Комплекса», хотя ни Круглый, ни Карнаухов об этом не знали. То есть, по всем понятиям, они сами являлись крысами, ничуть не лучшими, чем обсуждаемый ими Круглый. Правда, сами они себя крысами не считали: они же не ментам стучат, а всего-навсего маленькую крошку от чужого пирога без спросу отщипывают, а это совсем другое дело. Впрочем, и Круглый, конечно, не относил себя к крысам и находил своим действиям десятки оправданий. Ничего удивительного: каждый подыскивает себе смягчающие обстоятельства… И они без угрызений совести пили дармовую водку с пивом и грызли жесткие привокзальные отбивные. Впрочем, напарники считали, что жилистое бесплатное мясо гораздо лучше мягкого, за которое нужно платить…
— А что тут думать? Старшим докладывать надо! — сказал Мирон, со стуком ставя на стол тяжелую кружку.
— До-кла-ды-вать! — по слогам произнес Кузьма, будто пробовал слово на вкус. — Ты тоже как мент говоришь! Где ты этому научился?
— Кончай! — поморщился Мирон. — Если будешь так на всех кидаться, то точно в собаку превратишься!
— Ну и что? Злая собака — лучше, чем добрый человек. К тому же я у тебя учусь!
— Не надо на меня кивать! Сам разбирайся — что лучше, а что хуже! И потом — ты меня сколько знаешь? Я когда-нибудь крысил?
Кузьма довольно загоготал.
— Не бери в голову, я прикалываюсь. Так что делать будем?
— Пойдем, расскажем Карнауху, что его зам с ментом трется! Пусть он с ним и разбирается!
Карнаухов и так уже знал эту новость, потому что Waterman, подаренный Круглому, имел встроенный блок Connecte, соединяющийся с ближайшим мобильником и передающим через него информацию на телефон начальника службы безопасности. Однако виду он не подал, своей осведомленности не проявил, а внимательно выслушал сообщение бойцов и крепко пожал каждому руку.
— Спасибо, парни, будем разбираться, — подвел он итог. — Приготовьтесь да держите «левые» стволы под рукой. Возможно, они понадобятся!
Мирон и Кузьма кивнули. Их лица ничего не выражали. Может быть, потому что от природы не были способны что-либо выражать. Это отсутствие способности — тоже способность, которая и позволяла им зарабатывать в последние годы.
* * *
Во время ночных прыжков погиб Блин. Этого никто не ожидал, потому что задание было самым обычным, без каких-то усложняющих элементов: выпрыгнули, приземлились на сигнальные огни, и все. Он успешно пролетел шесть тысяч метров, но уже у самой земли порыв ветра отнес его на линию электропередач, он получил смертельный разряд и последние восемь метров преодолел уже мертвым, даже купол парашюта не накрыл его геройским саваном, потому что сгорел и превратился в пепел.
На переполненных московских кладбищах места для Блина не нашлось. Его похоронили на сельском погосте, в Алексеевке, за тридцать километров от столицы. Поминали товарища там же, в небольшом стеклянном кафе «Огонек». Его арендовали целиком, чтобы исключить присутствие посторонних, ибо показываться «кинжалистам» всем вместе в общественных местах инструкция, во избежание расшифровки, запрещала. Присутствовала в полном составе группа Блина, несколько человек из других групп, которые как-то пересекались с ним и поддерживали товарищеские отношения, конечно же, присутствовал командир подразделения Слон.
Пили водку, очень мало говорили. А если и говорили, то о чем-то, не связанном с самим Блином и теми заданиями, которые он выполнял. А выполнил он много заданий, и успешно, о чем говорили ордена и медали, которые, впрочем, мало кто видел. Мрачные парни сидели, произносили короткие, стандартные в их кругах тосты, выпивали, меланхолично закусывали, иногда перекидывались несколькими словами, которые отражали ход их мыслей.
— Даже без почетного караула, без троекратного залпа…
— Ты же знаешь, конспирация…
— Знаю, знаю! Только вот когда этого бандюка хоронили, как его… Рыбака. Ему же в самой Москве место нашли. И домовина у него другая была, вся полированная, говорят, двадцать тысяч долларов стоит. И на лифте его в землю опустили. Да еще салют устроили: из пистолей в воздух палили… Вроде служба безопасности из закрепленного оружия. А там кто знает, из чего…
— Понты колотить они любят. Только, думаю, на том свете ему не будет вечного покоя. Скорее всего, в ад попадет.
— А куда мы попадем? В рай, что ли?
— Вполне может быть…
— Только как бы нам в этом раю с Рыбаком не встретиться!
Многие слышали этот разговор, но участие в нем не принимали. Про конспирацию все знали, поэтому жены Блина на похоронах не было: завтра ее привезет сюда Дед, который, с учетом заслуг и в порядке исключения, до сих пор является гражданским инструктором отряда и не принимает участия в операциях, а потому личность его не засекречена. Он и еще четыре рассекреченных ветерана изобразят скорбящих товарищей по работе Федора Блинова в МЧС, отдадут вдове собранные ребятами деньги и сообщат радостную весть о том, что ипотека уже погашена. И действительно, военная ипотека погашается, когда должник погибает при исполнении служебных обязанностей. Но подробностей Валентине Ивановне знать не надо. Да и вряд ли ее эта весть обрадует на фоне потери мужа…
Так что все всё знали, но языки не чесали: у них не было принято переливать из пустого в порожнее. Обычно говорили только по делу. Печальная процедура подходила к концу, изрядно выпившие бойцы стали собираться по домам. Вдруг раздался громкий стук.
— Открывайте! Чего заперлись?!
Дверь с силой дергали, внутренняя щеколда дребезжала.
— Открывай, Генка, а то спалим твой шалман!
— Сейчас, сейчас, — испуганный хозяин подбежал, торопливо откинул защелку.
В кафе ввалились четыре крепких, наголо стриженных молодца лет двадцати — двадцати пяти, в коротких кожаных куртках и джинсах — похоже, это была их униформа. Вели они себя разнузданно и держались очень уверенно, как полноценные хозяева «Огонька», а может, и всей Алексеевки. Их не смутило, что за составленными в один длинный ряд столами сидели даже внешне серьезные, взрослые люди. И вид у них вовсе не веселый и совсем не праздничный.
— Кто тут гуляет? — агрессивно начал старший — узколобый, с носом-картошкой и быстрыми злыми глазами. — Че вы тут делаете? Кто вас сюда пустил? У кого разрешение спросили?
Такое начало было не самым удачным для общения с «кинжалистами», и отвечать наглецу никто не собирался. Ерш просто встал и толкнул его в грудь так, что тот отлетел на несколько метров и с грохотом упал на деревянный пол. Это не был какой-то особенный прием, просто толчок гораздо более сильного человека, но незадачливый «хозяин положения» так и остался лежать, разбросав руки в стороны. Как говорится, «Чужой пример — другим наука»: трое его сотоварищей не стали искушать судьбу — развернулись и выскочили наружу.
— Все, расходимся! — сказал Слон. — Они сейчас или свою шайку приведут, или оружие принесут!
Бойцы понимали, что, скорее всего, так и будет. Поэтому они свернули застолье, забрали остатки водки и еды, сели в ожидающий автобус со шторками на окнах и поехали обратно в столицу. По дороге увидели около десятка молодых парней, бегущих к «Огоньку». В руках у них были палки и арматурины, один нес ружье. На зашторенный автобус они, к счастью, не обратили внимания, хотя неизвестно, на чьей стороне оказалось счастье в этот раз…
Минут через сорок автобус пересек МКАД. Но расходиться хотелось не всем, Звезда предложил продолжить у него «на фазенде», половина третьего отделения согласилась, а Дед был всегда согласен. На попутке добрались до садоводческого товарищества, устроились на веранде, возле заменяющего домик контейнера, за столом, рассчитанным как раз на шесть человек. Разложили выпивку, закуску и продолжили общение. Вокруг голой лампочки над их головами кружилось облако комаров, которые то и дело с противным писком пикировали на ночных посетителей. Но местные кровососы не шли ни в какое сравнение с москитами Шамаханских болот или африканских джунглей, поэтому от них лениво отмахивались, но особого внимания не обращали — так же совсем недавно они отмахнулись от алексеевской шпаны. Очевидно, это сравнение пришло не в одну голову.
— Как-то неправильно все это, — начал Дед. — Мы могли в «Огоньке» спокойно досидеть, а какие-то сопляки нас, считай, оттуда выгнали… Конечно, мы могли им руки-ноги поотрывать да всю их банду к ногтю прижать… Только тогда мы бы оказались виноватыми, а они бы считались пострадавшими… А сейчас эти шакалы в Алексеевке погоду делают — и вроде все в порядке!
— Не сгущай краски, Дед! Никто нас не выгонял! — возразил Филин. — Мы и так собирались уходить. А насчет того, что «могли», так нас ведь не для того готовили! Для этих шакалов полиция есть!
Дед вздохнул.
— Когда надо решать задачи, жизнями рисковать, подвиги совершать, так мы идем вперед! Гепард, Пятачок, Оса, Рева, Огонь — погибли, Евгению скат в Красном море ногу пробил, он еле добрался до берега, Звезду тяжело ранили на болотах… Потом, конечно, награды вручили, но носить их нельзя. Льгот нет. «Потолки» низкие, выше капитана не поднимешься… И даже похороны вот так проходят…
Все молчали. Что тут возразишь?
— Так что, по-вашему, в нашей службе нет ничего хорошего? — нарушил молчание Бобер, он был самым молодым. Ерш как раз наливал, и горлышко бутылки отбивало морзянку о край стакана. Остальные напряженно ждали ответа старейшего и опытнейшего бойца.
Дед покачал головой.
— Конечно, есть! И адреналин в крови, и осознание важности наших побед, а главное все-таки — дружба! В двухтысячном, на боевых на Кавказе, меня в ногу ранило. Артерия перебита, кровь хлещет… Командир по рации связался со штабом, запросил вертушку для срочной эвакуации. Отвечают: операция с центром управления не согласована, вертолета нет, остановите кровь и выходите на базу. А кровь не останавливается. И как наш доктор прикинул — жить мне остается не больше часа. Ну, командир вышел в эфир и открытым текстом запросил помощи у всех, кто слышит. И сразу откликнулся «Ми-8». Выслушал, спросил место и говорит: «Я в паре с „Ми-24“. Место это знаю, там поляна на холме, вокруг „зеленка“, в ней „духи“. Могу сесть на минуту, но надо, чтобы вы поляну эту окружили и „духов“ ко мне не подпустили. Потом быстро уходите — „Крокодил“ все зачистит…»
Дед явно волновался. И хотя все, кроме Бобра, знали эту историю, слушали внимательно, как в первый раз.
— А мы уже вышли из боя, осталось подождать, пока «Крокодил» выжжет духов из «зеленки», как клопов, да можно возвращаться на базу. А тут пацанам опять из-за меня надо под огонь выходить… Командир спрашивает: «Прикроем вертушку?» Ребята отвечают: «Прикроем!» Короче, окружили поляну по периметру, поставили «духам» огневой заслон. Вертушка только коснулась земли, меня туда забросили, и она взлетела, за полминуты управились! И парни успели уйти, чтобы под раздачу не попасть… «Ми-24» выкосил все вокруг, а у нас больше ни «двухсотых», ни «трехсотых», повезло, обошлось! И меня вовремя в госпиталь доставили… Правда, во время операции тампон в ране забыли, потом второй раз резали. И одна нога короче другой стала на два сантиметра. Но это ерунда, главное — живой! И командование отнеслось по-человечески: я единственный хромой инструктор в спецназе, да и по возрасту рекордсмен… А если бы сел на инвалидскую пенсию, так уже бы давно копыта отбросил!
— Не волнуйся, Пал Иваныч, давай выпьем! — сказал Филин. Но сбить Деда с избранного курса было трудно: он всегда сам менял направление.
— А я, когда вспоминаю, как ребята ради меня под огонь вышли, — слеза прошибает, хотя я не очень слезливый. Кто бы еще это сделал? Вот как вы думаете, друзья этого Рыбака вышли бы за него под огонь?
— Это вряд ли! — усмехнулся Ерш. Филин, Звезда, Скат и Бобер дружно покачали головами.
— Видите, мнение единое! — удовлетворенно сказал Дед. — Тогда давайте за нашу спецназовскую дружбу! И за память!
Стаканы глухо стукнулись, и водка из них перешла туда, куда ей и положено было перейти. Хотя тост оказался не траурный, но Блина он тоже касался.
Когда Скат и Ерш возвращались по домам, разговор перешел на повседневные дела.
— Ну а как тебе Галина? — поинтересовался Скат.
Ерш задумался.
— Так-то она хороша — и смелая, и умелая, только, на мой взгляд, даже чересчур…
— Что это значит?
— Да вот то! У нее цветная татуировка знаешь где?! Вот здесь! Меня это даже шокировало, а она, наоборот, — гордится! Спрашивает: как тебе моя розочка? Оказывается, ее поэтому Сладкой розочкой зовут! Значит, эту картинку многие видели!
— Ну и что?
Ерш задумался.
— Не знаю… Мне это непривычно. Но что она сладкая — факт!
— Так что же ты раздумываешь? Знаешь восточную поговорку: «Откусил кусок пирога и все ясно: нравится — ешь, не нравится — выплюнь!»
Ерш усмехнулся.
— Будем считать, что я еще не распробовал! А у твоей Женьки такие татушки есть?
Скат покачал головой:
— Нет, она скромная. Ну, по нынешним меркам, конечно. Но мне этот пирог нравится!
* * *
При всех своих личностных недостатках, Громобой был толковым опером. И когда хотел, мог получить хороший результат. При этом, как и всегда в оперативной работе, не требовалось знаний в области математики, физики или других точных наук — достаточно было элементарной сообразительности и умения логично мыслить. Откуда мог появиться таинственный «призрак» на ночном Щелковском шоссе, где каким-то образом оказался вовлеченным в происшествие, которое закончилось тремя трупами? Стоит задать такой простой вопрос, и первая мысль, которая приходит в голову: он возвращался в Москву с работы! А судя по направленности профессиональных способностей и наличию специфических умений, трудился он не в частном фермерском хозяйстве, не копался в личном огороде и не сторожил арбузы на бахче… Больше того, за первой приходит и вторая очевидная мысль: как пчела не живет сама по себе и ее невозможно отследить и поймать сачком на бескрайних полях Подмосковья, так и «призраки-ниндзи» существуют упорядоченно, в составе некоего роя, а потому каждого из них можно отыскать на пасеке, где эти рои и вихрятся с утра до вечера, выполняя свою важную и полезную медосборную работу.
Придя к такому, несомненно достойному самого Шерлока Холмса, выводу, Громобой заменил свою броскую «Ауди» на легко вписывающуюся в загородный пейзаж «Ниву», принадлежащую кому-то из подучетного контингента, и отправился по Щелковскому шоссе в том направлении, откуда мог прибыть таинственный ниндзя. Миновав ставший печально известным «Сапфир», он сбавил скорость и принялся внимательно всматриваться в окрестности. Конечно, сыщик не ждал какого-либо указателя на «Школу призраков», или «Центр подготовки ниндзя» — он ориентировался на косвенные признаки. Как пасеку бессмысленно искать среди населенных пунктов либо пшеничных да ячменных полей, но следует сбавить скорость и насторожиться, заехав в малолюдные места, засеянные медоносами, так и в своем поиске он ориентировался на несколько перспективных признаков.
Отходящие от трассы дороги были либо проселочными, либо гравийными; если вдруг в сторону уходил асфальт, Громобой сворачивал на него и проверял — куда он ведет. В основном, твердое покрытие заканчивалось каким-нибудь элитным поселком или престижным садоводческим товариществом. Так он рыскал по дорогам взад-вперед, уже теряя надежду на успех своего поиска. Но через несколько часов все же наткнулся на съезд из бетонных плит, который сразу привлек его внимание, потому что таким образом никто ответвления дорог обычно не мостил. Через несколько сот метров на столбе был укреплен дорожный знак «Проезд запрещен», а еще через сотню метров — большой, проржавевший лист железа с надписью: «Запретная зона! Посторонним проезд и проход запрещены!»
Но, поскольку ни автоматического шлагбаума, ни контрольно-пропускного пункта здесь не было, а Громобой нигде и никогда не считал себя посторонним, он не обратил на запреты внимания и поехал дальше по бетонным плитам. Вскоре он оказался возле глухого бетонного забора, который тянулся на километр, а может быть, и дальше. Большие ворота между бетонными башенками напоминали серьезный КПП. Он поехал вдоль забора. Метров через сто бетонные плиты закончились и начался вконец разбитый проселок. Громобой порадовался, что оставил свою «Ауди» в гараже. Сбавив скорость, он проехал до конца и обнаружил, что забор сворачивает к виднеющемуся вдали лесу, а дальше можно проехать только на грузовике или бронетранспортере. Похоже, это и есть то самое «гнездо ниндзя», которое он искал! Именно здесь надо искать ту ниточку, за которую можно размотать весь клубок…
Опорный пункт полиции располагался в селе Ягодное. Участковый — майор Степанов — оказался уже не молодым человеком, хотя, возможно, его старила окружающая обстановка, помятая, потертая форма и столь же потертое и помятое лицо. Если бы он был одет в хороший, с иголочки, костюм и пил коктейль в «Банкет холле» на Арбате среди городских ВИП-персон, выглядел бы он, очевидно, по-иному. И даже если бы выглядел так же, то уж точно производил бы совершенно другое впечатление.
Громобой изложил суть своего вопроса, на что участковый только усмехнулся:
— Это какая-то хитрая военная база. Я, например, не знаю даже приблизительно, чем они занимаются. Когда-то здесь дислоцировались десантники, с ними были всякие неприятности: то на выходных подерутся с местными, то оружие потеряют, то на БМД за водкой выедут… Тогда и мы с ними на первых порах работали: задерживали драчунов, искали пистолет, останавливали бронемашину… А уже потом наезжали военные дознаватели да прокуроры, забирали задержанных и все материалы, но мы-то все равно в курсах были… И в часть заглядывали, и с командирами по праздникам выпивали…
Степанов встал, прошелся по тесному кабинету, налил из графина стакан воды, залпом осушил. Громобой подумал, что жажда его мучит после вчерашней пьянки, но пить теплую застоялую воду еще хуже, чем самогон из томатной пасты, который гонят в этих краях. Однако участковый, наверное, так не думал — он взбодрился, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил окрепшим, упругим голосом:
— А потом эти, новые, заехали — и как отрезало! Мы их уже не видели, не слышали, ЧП с ними не было, за проходную мы уже нос не совали и что там, за забором, делается, понятия не имели! Несколько раз, когда проходили областные спецмероприятия — поиск беглых зэков, розыск группы предполагаемых террористов и тому подобное, — мы пытались зайти на территорию и сделать хотя бы осмотр. Но нас даже не пустили за КПП — вышел какой-то человек в штатском, предъявил удостоверение капитана вооруженных сил и дал от ворот поворот сразу двум полковникам — из Главка и из министерства. Дескать — это режимный объект, поэтому вызывайте военное следствие или военного прокурора. Полковники стали звонить по своим каналам, но выяснилось, что ни обычный военный следователь, ни обычный военный прокурор зайти в эту часть тоже не могут. Оказывается, этот объект обслуживается специально выделенными подразделениями военной юстиции! Короче, концов не нашли, умылись и ушли… А потом мы уже туда и не совались!
— Ну ладно, а кто там проходит службу? — хмуро спросил Громобой, которому все это не нравилось. — Они же не невидимки! И не на парашютах туда спускаются!
Степанов посмотрел на него, как на идиота.
— Не на парашютах. И не невидимки. Утром приходят зашторенные автобусы, заезжают на территорию. И легковушки заезжают, но немного. Вечером уезжают.
— Но транспорт можно остановить, досмотреть, проверить документы!
— Можно, — согласился Степанов. — Но желающих нет. И тебе, майор, я не советую туда лезть. Как бы они тебя раньше не проверили! Да так, что мало не покажется!
И участковый снова выпил стакан теплой, застоялой воды — без всякого отвращения, скорей с удовольствием. Громобой попрощался, быстро вышел на улицу и сплюнул. Но хотя он не пил протухшую воду, во рту отчетливо ощущался ее противный вкус. И потому доверия к словам майора Степанова у него не было.
* * *
На спецобъекте «Гвоздика» вновь проходила оперативка по теме «Звезда смерти». На этот раз почти все присутствующие, кроме одного человека, были в форме с тяжелыми, выполненными золотым шитьем, большими звездами на погонах — прямо отсюда им предстояло отправиться на большое совещание при Главном командовании. И состав участников несколько изменился: не было начальника космической разведки генерала Плющеева по прозвищу Коперник, не было гражданских экспертов, зато присутствовал генерал Вилховский — командующий Силами специальных операций. И эта замена о многом говорила — собравшиеся понимали: разработка спускается с теоретических небес на практическую землю, ибо все точки в конечном счете расставляются именно на твердой земной поверхности, в конкретных географических координатах и конкретными людьми, специально подготовленными отнюдь не для глубокомысленных мудрых рассуждений, а для действий — как правило, в тех их формах, которые называются «острыми».
Основное сообщение озвучивал возглавляющий СВР генерал-майор Бочкин, остальные с интересом слушали. Сидящий в одиночестве за столом президиума генерал-полковник Громов внимательно наблюдал за тремя генералами в летней форме и одним крепким мужчиной в белой полотняной шведке и легких брюках, который своим видом резко выбивался из общего строгого фона. Такой диссонанс должен был раздражать глаз начальника Генштаба, хотя вовсе не являлся вопиющим нарушением — напротив, полковник Кленов соблюдал требования конспирации, да и на генеральские совещания высшего уровня его не приглашали. А может быть, Громов не наблюдал за своими и чужими подчиненными и не размышлял о допустимости здесь штатской одежды, а тоже внимательно слушал докладчика — хотя он и так знал, о чем пойдет речь. Но на нем лежало бремя подготовки приказа…
— Наш источник «подсветил» ряд вопросов, которые поднимались на прошлой встрече, что позволяет нам сегодня сделать необходимые выводы для принятия обоснованного решения, — в голосе директора СВР отчетливо угадывалась гордость победителя. — Во-первых, пульт управления космическим аппаратом под условным названием «Звезда смерти» действительно существует. Во-вторых, он не взорван, не демонтирован, а законсервирован и находится в работоспособном состоянии. В-третьих, уточнено местоположение объекта: он находится между кишлаками Тошлок и Янада, примерно на одинаковом расстоянии от каждого. Таким образом, круг поисков сужен до пятисот-шестисот метров, установлены и ориентиры на местности, позволяющие с достаточной точностью на него выйти…
Доклад был четким и коротким, как и подобает высокопрофессиональному доведению информации до подготовленной аудитории.
— Коллеги из СВР сумели получить очень важные сведения, — сказал Громов, когда Бочкин замолчал. — И они уже доложены на самом высоком уровне!
Начальник генштаба показал пальцем вверх, в потолок. И хотя все знали, что ни на втором этаже, ни на чердаке не могли докладываться никакие сведения — ни важные, ни неважные, значимость жеста оценили и поняли, о чем идет речь…
— Однако никакого конкретного решения по нейтрализации «Звезды смерти» принято не было, — продолжил генерал-полковник. — Руководство запросило предложения по решению этой задачи. При этом была подчеркнута деликатность проблемы и четко определено, что никто не собирается вновь вводить армию в страну «А»!
— Есть восточная поговорка, товарищ генерал-полковник: «Когда меч бессилен — может помочь кинжал», — встав и обозначив несколько упрощенную стойку «смирно», сказал Вилховский.
— Что это значит? — поднял бровь начальник штаба.
— Известны случаи, когда армии меченосцев в изнурительных боях не могли выиграть сражение, а лазутчик с кинжалом, пробравшийся в шатер вражеского полководца, приносил своим победу! — Вилховский любил читать книги про исторические битвы, мемуары известных военачальников и старался при каждом удобном случае блеснуть своими знаниями. Он многозначительно улыбнулся. — А «Кинжал» как раз у нас имеется!
Все повернулись в сторону полковника Кленова, который и возглавлял оперативно-боевую группу специального назначения «Кинжал».
— Так что вы предлагаете? — спросил Громов.
— Я предлагаю решить эту задачу с помощью группы из подразделения «Кинжал», — уточнил Вилховский.
— У вас разработан план операции?
— Да, — кивнул генерал. — Но в нем имеется один пробел. Мы не можем гарантировать возвращение группы.
— То есть как «не можем»?! — громыхнул начальник штаба.
— Докладываю план, товарищ генерал-полковник! — молодецким тоном начал Вилховский. — Раз в год, согласно метеорологической программе ООН по изучению изменений климата азиатских государств, самолет нашего Географического общества облетает южные районы Таджикистана, Узбекистана, Туркмении, при этом пересекает северную границу Афганистана… Это продолжается уже восемнадцать лет, правительства названных республик к этому привыкли и без проблем выдают разрешения на научный полет. На этот раз самолету придется отклониться от курса на сорок километров, углубившись в территорию Афганистана, выбросить десант и вернуться на маршрут. Это отклонение впоследствии можно объяснить неисправностью навигационного оборудования, в худшем случае мы получим ноту протеста и принесем извинения. Таким образом, решается задача инфильтрации группы. Но эксфильтрация практически невозможна: амеры взорвали свою посадочную платформу, а естественных площадок в районе действия группы нет — только острые скалы, ущелья да обрывы…
— Так вы что, предлагаете моим ребятам выписать билет в один конец?! — вскинулся Кленов. И сама реплика, и тон, которым она была произнесена, являлись грубым нарушением субординации, но полковнику было на это наплевать. Сейчас он походил не на добродушного Балу, а на рассвирепевшего безымянного медведя, которого бесцеремонно разбудили во время зимней спячки. Дальнейшие его действия могли быть непредсказуемыми, и Вилховский это знал, а потому оставил без внимания дерзость подчиненного.
— Ну почему в один конец? Просто побеспокоиться о возвращении придется самой группе. В крайнем случае пешим порядком доберутся до таджикской границы. И, по-моему, у вас это не первая такая ситуация.
— Именно первая! — пер на рожон Кленов. — Возвращение планировалось всегда! Иногда обстановка мешала реализовать план, приходилось выкручиваться на месте… Но билет в один конец нам еще никогда не выписывали! А идти пешком через афганские горы — это не вариант эксфильтрации! Это вариант верной гибели!
— Успокойтесь, полковник, — покосившись на Громова, холодно сказал Вилховский. — Есть такое понятие, как допустимые боевые потери. И в данном случае это понятие может быть оправдано!
— Тогда, может быть, и вы пойдете с группой, товарищ генерал? — не скрывая издевки, спросил Кленов.
— Не смейте дерзить старшему по званию и прямому начальнику! — повысил голос Вилховский.
— При чем здесь дерзость? Дерзость проявляется там, «за ниткой».
[7] Я, например, раз так, пойду с группой!
Громов постучал связкой ключей по столу.
— Прекратите пререкания! Я вижу, что план сырой! И надо прислушаться к мнению командира — в конце концов именно ему предстоит действовать по этому плану!
Вилховский опустил глаза, перебрал какие-то бумаги, лежащие перед ним, и после паузы сказал:
— Да, конечно, товарищ генерал-полковник, мы доработаем план операции…
На этой обычной оптимистической ноте оперативное совещание было закончено, генералы и полковник стали расходиться. Последний был вне себя от ярости.
* * *
Итак, личный сыск не принес полезной информации, если не считать таковой мутные рассказы участкового об абсолютной недоступности объекта. Громобой и сам умел убедительно втирать потерпевшим и начальству про невозможность раскрыть дело, которым не хотел заниматься ввиду отсутствия личной заинтересованности. На самом деле он был уверен, что раскрыть можно любое дело. Ну, почти любое. И не обязательно раскрыть, а извлечь свою выгоду, что еще важнее раскрытия. Но для этого надо установить того, кто не хочет, чтобы дело было раскрыто, тогда две заинтересованности — «раскрыть» и «не раскрывать» — совпадут, а значит, можно провести переговоры и заключить соглашение, которое приведет к обоюдному удовлетворению сторон…
Любителя протухшей воды Степанова он не послушал и несколько дней дежурил в машине на шоссе у съезда на бетонку, пару раз, будто невзначай, проезжал мимо КПП в предполагаемые часы начала и окончания работы. Но, хотя зашторенные автобусы оперативник видел, никакие ниточки из них не торчали, хвататься было не за что… Так что все его ухищрения к положительному результату не привели, скорей наоборот.
Когда он стоял в конце разбитой тяжелой техникой дороги и, подняв капот, имитировал поиск мнимой неисправности, к нему вдруг подлетел невзрачный микроавтобус с затонированными окнами, оттуда выскочили трое мужчин в черных комбинезонах без знаков различия. Отнюдь не богатырского телосложения, они оказались быстрыми и крепкими, причем настроенными явно недружелюбно, чтобы не сказать — враждебно! Опер есть опер — Громобой успел отскочить и даже выхватить свой «ПМ». Но больше он ничего не успел, и даже грозный крик: «Назад! Стреляю!» оборвался на середине первого слова, да и стрелять было не из чего: его рванули за руку, и каким-то непостижимым образом в ней осталась только пистолетная рамка со стволом и обвивающей его, а теперь нелепо торчащей вперед возвратной пружиной, а затвор отлетел в сторону и упал в дорожную пыль. Ему закрутили руки за спину и бросили лицом на капот, как он сам многократно поступал с задерживаемыми преступниками.
— Что ты здесь вынюхиваешь? — раздался над головой голос, жесткий и колючий, как наждачная бумага номер ноль.
— Руки отпустите, суставы вывернете! — кряхтя, с трудом выговорил Громобой. Он тоже неоднократно использовал этот прием и не слушал подозреваемых, которые кричали от боли. Но сейчас его услышали, и захват чуть ослаб.
— Отвечай на вопрос! — повторил тот же голос.
— Я сотрудник уголовного розыска! Удостоверение в нагрудном кармане!
— Посмотрим! — Чужие руки бесцеремонно просунулись ему под грудь, обшарили карманы. — И правда! Хотя, может, подделка! А вот ручка явно крутая, с золотым пером!
Громобоя отпустили, и он смог распрямиться. В этом и состоит преимущество оборотня: в нужный момент он мгновенно меняет облик, и каждая из противоборствующих сторон принимает его за своего. Но сейчас это хитроумие ему не помогло. Выпрямиться, правда, позволили, но продолжали крепко держать под руки. Да и обращение с ним не смягчилось.
— Вы находитесь в запретной зоне! — сказал человек с наждачным голосом — это был командир третьего отделения, а по спецназовской терминологии — третьей группы, Филин. Взгляд из-под нависших над глазами надбровных дуг и густых бровей тоже был жестким и колючим, а клювообразный нос довершал сходство с птицей, название которой было выбрано для псевдонима.
— Если даже удостоверение настоящее, то никакой уголовный розыск действовать тут не может!
— Удостоверение самое настоящее, — гордо сказал Громобой. — А вы кто такие? Закон о полиции читайте. Он действует на всей территории России!
— О-о-о, какой ты умный, — раздался второй голос.
Опер повернул голову и увидел, что справа его держит тот, которого он искал. Правда, между фотографией и действительностью существует определенная разница, но сходство было несомненным.
— Это ты — Скат? — уточнил он, думая, что такая осведомленность поможет ему коренным образом изменить ситуацию. Но если что-то и изменилось, то отнюдь не в лучшую сторону. Незнакомцы переглянулись и нахмурились.
— Откуда знаешь? — спросил тот, кто походил на фотографию Ската и, скорее всего, им и являлся.
— Уголовный розыск знает все! — привычно ответил Громобой. И снова только усугубил положение.
— Это плохо, мы не любим таких всезнаек! — вмешался тот, кто держал его за левую руку. — Если кто-то проникает в запретную зону, вынюхивает здесь что-то и вызнает государственные секреты, то это выходит за компетенцию уголовного розыска! Это уже похоже на шпионаж!
— Какой еще шпионаж?! Вы что, с ума посходили?! — возмутился Громобой. — Почему вы говорите со мной на каких-то задворках? Ведите к своему командиру! Пусть звонит начальнику полиции и разбираются между собой!
— Ты не понял майор, — снова заговорил человек с наждачным голосом. — Расклад такой: ты крутишься вокруг режимного объекта уже неделю и многократно засветился на камерах внешнего наблюдения. Ты знаешь псевдоним нашего товарища, который знать не должен. Этого вполне достаточно…
— Достаточно для чего?! — перебил Громобой, но на это никто не обратил внимания, будто каркнула пролетающая ворона из невесть откуда взявшейся стаи, которая, хлопая крыльями, низко и довольно зловеще кружилась над их головами, будто чуя близкую добычу.
— Сейчас ты должен быстро убедить нас в том, что делал это без враждебных целей. Твои объяснения должны быть четкими, ясными и понятными. Постарайся!
— И старайся лучше, чем когда чистил свое оружие! — сказал Скат, рассматривая на свет ствол наполовину разобранного пистолета, затвор которого валялся в пыли и нуждался теперь в особо интенсивной чистке. — Иначе…
— Что иначе?! — обозлился Громобой. Он еще никогда не попадал в столь глупое и беспомощное положение, выйти из которого не помогали ни служебное удостоверение, ни природная наглость, ни даже оружие, которое у него столь бесцеремонно отобрали совершенно необычным способом.
— Да ничего особенного, — как-то особенно жестко прозвучал наждачный голос. — Придется тебя прикопать в специально отведенном месте, да пойдем обратно в часть, у нас мероприятия по распорядку дня…
Громобой частенько пугал подозреваемых примерно таким образом, и почти всегда подобная угроза давала результат: тот, кто еще недавно хорохорился, требовал адвоката и угрожал прокурором, вдруг становился покладистым, сговорчивым и откровенным. Конечно, если допрашиваемый верил в трагическую перспективу, а это уже зависело от его опыта, характера, силы духа и, конечно, от силы убеждения, исходящей от оперативника. И сам Громобой умел чувствовать, когда угроза носит характер психологического воздействия, а когда она вполне реальна. И сейчас был второй случай: его не пугали — просто-напросто рассказали ближайшее будущее. Лица, манеры и настрой этих людей, обстановка вокруг, которую сгущало хлопанье вороньих крыльев, убедительно подтверждали реальность печальной перспективы.
Отменное чутье спасало его не раз, и сейчас Громобой решил, что хватит разыгрывать крутого полицейского — надо выходить из данной ситуации живым, а по возможности и здоровым.
— Мы работаем по убийству на Щелковском шоссе трех сотрудников «Комплекса», — начал он солидным уверенным голосом, как будто не стоял обезоруженный, под охраной, в запретной зоне, у чужой «Нивы», а делал доклад на заслушивании в отделе или на совещании у Извольского.
— По оперативной информации вышли на Ската — он как раз в то время мимо проезжал… Вот я стал искать, откуда он ехал, и нашел…
— Следствие буксует, ни одного подозреваемого в деле нет! — перебил жесткий голос. — Что ты нам сказки рассказываешь?! Как вышел на Ската?!
— Кроме официального следствия, делом занимается служба безопасности «Комплекса». Начальник службы Карнаухов по своим каналам на него и вышел! — без запинки ответил Громобой.
Он действительно считался хорошим опером. Хотя может ли быть хорошим оперативный сотрудник, работающий на преступников, — это большой вопрос. Но рассчитал он правильно: переведя все стрелки на Карнауха, он выводил из игры Круглого, а значит, выводил из-под удара агента и рвал ниточку, идущую к нему самому. Но Громобой не знал двух вещей: Круглый соврал, что не был у Карнаухова, следовательно, ниточка не рвалась, а по-прежнему вела прямо к нему. Больше того, ручка, которую крутил в руках жесткий голос, привязывала его к этой истории уже не ниточкой, а толстым корабельным канатом, если не железной якорной цепью! Ибо начальник СБ «Комплекса» слышал каждое его слово!
Но все кончилось благополучно. Через полчаса Громобой ехал в город. Ему повезло — отпустили целым и невредимым, забесплатно и без последствий! Если бы он при подобных обстоятельствах поймал сам себя, то хрен бы так легко отпустил! А тут отделался предупреждением забыть про Ската и объект в запретной зоне и вообще не совать нос в чужие дела. Ему даже за просто так отдали удостоверение и пистолет, который нуждался в хорошей чистке, но это не имело значения, зато он вновь ощутил в себе силу должностного и вдобавок еще вооруженного лица. Появилась даже мысль, что насчет «прикопки» его попросту взяли «на пушку», как и сам он многократно делал. Но он был рад, что проверять истинность намерений «призраков» ему не пришлось.
Пережитые чувства отбили у него всякую охоту заниматься «ниндзями». Теперь намерение развести на деньги Ската представлялось совершенно безумным. А то, что Скат забрал у него красивую авторучку, как он сказал: «За моральный ущерб», — казалось вполне естественным. Жалко, конечно, но ничего не поделаешь, недаром есть пословица: «Как пришло, так и ушло!» Можно считать, что он еще легко отделался!
Постепенно настроение улучшалось, он приходил в норму, а тут еще позвонил конфидент из мобильной связи.
— Включилась твоя женщина, — бодро сообщил он. — Вошла в сеть. Та же симка, и телефон тот же.
— И где она? — оживился Громобой. Если проиграл одну партию, то надо срочно выигрывать другую, иначе тебя сочтут неудачником и спишут со всех счетов!
— В фитнес-центре гостиницы «Интурист» на Юго-Западе, — ответил конфидент и отсоединился.
Ну и ладушки! Сейчас он сцапает Барышникову и отвезет Карнауху, пусть «комплексовские» сами разбираются! А он вообще уйдет в сторону от этой истории! В конце концов, это не последнее дело, и другие будут гораздо менее опасными, потому что «ниндзей» в них не будет!
Через полтора часа Громобой прибыл на место. Испытывая неловкость он, как лох, поставил «Ниву» на парковке среди люксовых иномарок и зашел в гостиницу. Через просторный холл прошел к коридору, ведущему в фитнес-центр. Ему показалось, будто что-то здесь не так, как всегда. За стойкой рецепции никого не было, на диванчике у входа в зал сидели несколько девушек, держались они напряженно и при его появлении ушли. Странно! Обычно здесь всегда царит оживление и есть много мужчин, желающих накачать мышцы, или девушек, жаждущих приобрести красивую фигуру. И запахи какие-то странные… Но он не придал этому значения: всяко в жизни бывает…
Громобой распахнул дверь и замер: зал был пуст, в нем шел ремонт, пахло цементом, смолой и опасностью. Что тут может делать Барышникова? Штукатурить стены? Это ловушка!
— Заходи, заходи, потренируемся, — раздался знакомый голос. Перед ним стоял Карнаух. Громобой резко развернулся, но сзади уже подпирали двое, которых он видел с Круглым. Это низшая категория, расходный материал, «мясо». У одного прозвище Мирон, второй ходил с ним в паре, но его кличку Громобой никогда не слышал, да ею и не интересовался. Сильным толчком его втолкнули в зал, бойцы вошли следом и закрыли дверь. Четко щелкнул замок.
— Вы что, бычье! — возмутился он. — Знаете, кто я?!
— Знают, знают! — ответил Карнаух, нехорошо улыбаясь. — Какими судьбами тебя сюда занесло?
— Ищу свидетельницу, — пояснил Громобой и посмотрел на Карнауха. Так смотрит пойманный карманник, успевший выбросить украденный кошелек: ему самому кажется, что честно, а выходит — просто нагло.
— Понятно. — Карнаух вынул из кармана белый «айфон». — Его хозяйка тебе нужна?
— Ну, если это телефон Барышниковой, то да, — сказал Громобой. — А как он у вас оказался?
— Это не важно! Лучше скажи, зачем ты разрабатываешь «Комплекс»? Зачем Круглого ссучил и сам ссучился? Зачем ты, сука, меня сегодня сдал с потрохами? Почему полную раскладку дал этим беспредельщикам, которые тебя схватили и обезоружили? Ты же хвастаешься, что крутой опер?! А на самом деле — сявка позорная, которая под всех ложится!
— Откуда вы знае… — Громобой потупился, но тут же вскинул голову. — Легко говорить, когда ты в стороне, а я в бороне! Если бы на тебя трое спецназовцев налетели, ласты закрутили и сказали, что закопают, что бы ты сделал?
— Да уж не то, что ты, не кололся бы до самой задницы, — криво улыбался Карнаух. — Да и ласты закрутить мне не так просто…
— И что, никогда не было, чтобы ты струсил? А? Ты ведь тоже крутого из себя разыгрываешь! Но я не верю, что у тебя не было таких моментов!
Карнаух помрачнел.
— Не твое дело, что было, а чего не было! Ты по жизни крыса, ты своих сдаешь!
— А ты?! Ты же не из бандосов? Почему тогда к бандосам пришел? Значит, своих сдал! Кто бы они ни были, эти «свои»! Не так, что ли, Валерий Петрович?
Начальник СБ был вне себя от ярости, но сдерживался и говорил спокойно, хотя в душе бушевал вулкан.
— Сейчас не обо мне речь, а о тебе! Какой же ты опер, если за тобой даже гоняться не нужно, нажал кнопочку, и ты сам заявился!
— Бывает. Я сразу понял, что ты спецом меня сюда заманил… Зачем?
— Да чтобы узнать, чего ты стоишь!
— И что, узнал?
— Пока нет. Но сейчас узнаю, — сказал Карнаух. — Оружие тебе же вернули? Правда, вначале в дерьме вываляли, а потом вернули…
— Не в дерьме, а в пыли…
— Неважно! Отобранное личное оружие всегда дерьмом воняет!
— И что? Будешь мне морали читать? Так я и сам все знаю!
— А ты разобрался, почему Рыбак не смог никого застрелить?
— Ну, говорил мне Круглый, что из-за хитрых прихватов спецназовских… Мне до этого дела нет.
— А вот мы сейчас и испытаем друг друга…
— Че мне тебя испытывать? Мне и до тебя дела нет. А тем более не тебе меня испытывать! Не забывай — я представитель власти!
— Ты продажный полицейский, они нигде не ценятся. И закон их не защищает, — презрительно скривился Карнаух и достал из-под пиджака пистолет.
— Вот, глянь, — он чуть оттянул затвор и показал высунувшийся из патронника желтый цилиндрик. — А теперь смотри внимательно: берешь за затвор, удерживаешь его вот так — и стреляешь…
И он действительно выстрелил в стоящее неподалеку ведро. Резкий звук ударил по ушам, ведро качнулось, из аккуратной дырочки посыпался песок.
— Ты что? С ума сошел? — воскликнул Громобой. — Сейчас сюда все сбегутся, полицию вызовут!
— Не бойся, это наш объект, и здесь все будет по-нашему! А теперь смотри, — Карнаух приставил пистолет к виску и нажал на спуск. Раздался щелчок.
— Хочешь, еще раз? — Он повторил то, что выглядело как покушение на самоубийство, и снова раздался безвредный металлический звук.
— Хочешь, третий? — И снова впустую щелкнул курок. — А теперь доставай свой. Проверим, чего ты стоишь!
— Не собираюсь я ничего проверять! Я не умею делать такие штуки, Круглый говорил — этому в спецназе учат. Может, и ты этому там научился? Я всегда считал тебя темной лошадкой. Может, ты из той стаи, в которой Скат обитает?
— Доставай, не болтай! — это был приказ. — Сам не сделаешь, ребята помогут!
Мирон с напарником, улыбаясь, кивнули. Громобой понял, что это испытание на крутость. Как в камерных играх: новичку завязывают глаза и предлагают прыгнуть со второй шпонки головой вниз в лежащую на цементном полу шапку. Стопроцентное самоубийство! Но кто прыгнул, того ловят в растянутое одеяло, и он становится авторитетным пацаном! А кто отказался, получает клеймо труса, со всеми вытекающими последствиями… Так что выхода у него нет — надо выполнять команду! Делают же это спецназовцы, вот и Карнаух сделал! И он сделает! А тогда от него отстанут… Тем более, пистолет нечищеный, он и без всяких ухищрений может давать осечки…
— Ну, сам или помочь?
— Не кипешуй! — От волнения опер перешел на блатной жаргон. — Что ты сделал, то и я сделаю!
Громобой достал свой «ПМ». Он тоже носил патрон в патроннике и показал это Карнаухову.
— Ну, давай! — подбодрил тот. — Только держи крепко!
Громобой схватился за затвор и выстрелил в то же самое ведро, но промахнулся, пуля скользнула по полу и срикошетировала в дальнюю стену.
— Так держать неудобно, — вроде оправдываясь, объяснил опер. Но звук выстрела и острый запах пороха отрезвили его, и недавняя решимость исчезла.
— А теперь давай пробуй, как я. Я нажимал три раза, а ты всего один!
— Да не собираюсь я этого делать, — ответил Громобой. Он вдруг отчетливо понял, что стоит на краю могилы. — С чего вдруг рисковать жизнью?
— Вот ты как запел! Значит, очко не железное, — засмеялся Карнаух. — Выходит, обосрался? А почему? Ты же знаешь, что Рыбак, как ни старался, так и не смог выстрелить! Да и я тебе только что показал! Давай, нажми разок!
— Не буду, — покачал головой опер. — Своими быками командуй!
— Фильтруй базар, мусор! — прищурился Кузьма. — А то за «быков» ответить придется!
— И скомандую! — начальник СБ уже не веселился. И взгляд, и голос у него стали другими, как у того мужика возле объекта. — Раз ты только крысить умеешь, то мы тебя подержим, а Мирон попробует. А потом разберемся с тобой за крысятничество! А если ты крутой пацан и просто косяк допустил, то я тебя прощу!
Мирон и Кузьма тоже не улыбались, их лица выражали полную готовность сделать то, что от них потребуют.
— Черт с тобой! — сказал Громобой и с чувством человека, прыгающего в прорубь, приставил пистолет к голове.
Карнаух поспешно сделал шаг назад — и успел вовремя. Прогремел выстрел, голова Громобоя дернулась, но вылетевшие через выходное отверстие в левом виске кровь и мозги никому не испачкали одежду.
— Твою мать! — вскрикнул Мирон, шарахаясь в сторону. Он явно не ожидал такого результата. Кузьма тоже заметно растерялся.
— Заберите ведро! — приказал Карнаухов и, на недоуменные взгляды помощников, пояснил: — Там моя пуля… Да, и аккуратно поищите у него авторучку!
— Ручка есть, шеф! Дать? — Кузьма полез в карман.
— Делай, что тебе говорят! — рявкнул начальник СБ.
Но никакой ручки при убитом не оказалось.
— Ах, да! — будто что-то вспомнив, махнул рукой Карнаух. — Ладно, уходим!
— Шеф, а почему так получилось? — спросил Мирон, когда они уже шли по коридору. — Почему у тебя ствол не стрелял, а у него выстрелил?
— Потому что затвор надо на месте удержать, а не просто за него взяться! И я его предупреждал! Слышали?
— Слышали…
— Вот то-то! А если не умеешь, то не берись!
— Ну, у него-то выбора не было, — буркнул Кузьма.
— Нет. Потому что он крыса, а у крыс выбора не бывает!
* * *
Вернувшись в расположение отряда, они в раздевалке украдкой рассмотрели отобранную авторучку: передавая из рук в руки, крутили, вертели, читали название на золоченном ободке, цокая языком, рисовали на клочке бумаги тонкие, черные, будто отпечатанные принтером буквы и замысловатые загогулины, при этом обменивались впечатлениями.
— Она, по ходу, немереных денег стоит! — выразил общее мнение Ерш. — На полицейскую зарплату такую не купишь!
— Этот опер вряд ли живет на зарплату, — заметил Филин. — Хотя тачка у него бюджетная…
— «Нива», скорей всего, камуфляж, чтобы глаза не рвать… Но ручку он, конечно, не покупал… Отжал у кого-то, и все дела!
— Как мы у него? — усмехнулся Ерш.
— Совсем не как мы! — возмутился Скат. — Мы ничего не отжимаем и не выкручиваем. Мы только берем трофеи, а это совсем другое дело! Мы ведь этого оборотня захватили с оружием в руках, он вполне мог нас и перестрелять!