— И они помогут мне. После того как человек совершает самоубийство, его друзья сразу же начинают припоминать, как странно он вел себя в последнее время. Всем хочется внести свою лепту, ты же сам знаешь. А ты действительно был потрясен ее смертью. Пришлось сыграть и эту роль, не так ли? О, Эдвард, тебе не стоило убивать ее. Я люблю ее. Тебе надо было отпустить ее, Эдвард.
– Ни фига себе… – удивленно отстранилась Нина. – Что, и впрямь можете подарить?
Райт покрылся испариной.
– Ну да… Только ты не думай, что я тебя подкупаю. Просто я их все равно не ношу. Вот, сегодня надела, и уши ужасно болят… Проколы заросли, даже вынимать сережки больно…
— Ты сказал, что не собираешься убивать меня. Сказал, что оставишь меня наедине с револьвером…
Ольга вытащила серьги, протянула их Нине:
— Не верь всему, что слышишь, — усмехнулся Марк и очень быстро, очень проворно вставил револьверное дуло в рот Райта и нажал на спусковой крючок После этого вытер с оружия собственные отпечатки и приложил к нему ладонь самого Райта, потом оставил на столе предсмертную записку, засунул в бумажник Райта и визитную карточку психиатра, воткнул в карман его пиджака квитанцию из оружейного магазина.
– Возьми. Носи на здоровье. У тебя уши проколоты?
– Ой, спасибо… Да, уши я недавно проколола, а сережек приличных нет… А можно, я сразу их надену? Хотя с толстовкой и джинсами смешно смотрится, наверное… Но я все равно надену! Только вы помогите мне, пожалуйста! Жаль, что зеркальца нет…
— Тебе не надо было убивать ее, — проговорил он, обращаясь к трупу Райта. После этого слегка улыбнулся и вышел через заднюю дверь — в черную ночь.
С помощью Ольги она вдела в уши сережки, помотала головой и зажмурилась будто от удовольствия. Подняла руки, потрогала пальцами мочки ушей, прошептала тихо:
Перевод: Вяч. Акимов
– Классно… Настоящие брюлики… Только я маме показывать их не буду, она обидится. Потихоньку буду носить…
Элайджа Эллис
Потом они постояли еще рядом, помолчали. Солнце уже садилось за озером, окрашивая гладкую воду в розовый цвет. Нина вздохнула, проговорила задумчиво:
– Как хорошо тут у вас… И лес, и озеро… И дом хороший… У нас тоже дача была, но мама с бабушкой ее давно продали. Потому что машины у нас нет, ездить на дачу не на чем. Хотя папа мог и купить нам машину… Но он просто денег дает, и все. Зачем ему еще про какую-то машину думать? И про меня тоже думать – зачем?
– А вот это ты сейчас зря говоришь, Нина. Потому что ты прекрасно знаешь, что папа тебя любит и всегда будет любить. Ты же сама отвергаешь все его попытки общаться с тобой, разве не так?
– Ладно, закрыли тему… – недовольно махнула рукой Нина. – Лучше расскажите, какой у вас дом? Я же не видела еще, как там внутри все устроено?
Самый спокойный человек
Обвиняемый в ограблении выглядел самым спокойным человеком в офисе шерифа. Это был невысокий человек средних лет с неправдоподобно огромной копной волос, оставлявшей впечатление башни, готовой обрушиться под тяжестью собственного веса. В его глазах вспыхивало некое подобие оживления, когда его взгляд перемещался со свидетелей на шерифа Эда Карсона и меня. Два помощника шерифа, расположившиеся в глубине комнаты, его любопытства не возбуждали.
Эд Карсон сидел за своим столом, просматривая пометки, которые сделал, пока свидетели — мужчина по имени Джесс Харпер и его жена — излагали обстоятельства дела.
— Проверим еще раз, — сказал шериф. — Согласно вашим показаниям, сидящий перед нами человек вошел в ваш магазин со стороны западной автострады около восьми часов — примерно полтора часа назад. Потом…
— Я сразу догадался, кто он, — вмешался Джесс Харпер, внушительных размеров мужчина, при каждом выдохе окутывавший себя клубами дыма от сигары, которую курил. — Я узнал его по описанию, которое было помещено в газетах.
— Так, так, — сказал Карсон. — Пойдем дальше. В этот момент в помещении магазина не было никого из покупателей. Тогда этот человек подошел прямо к прилавку, за которым стояли вы, Джесс, и достал оружие. Он сказал, чтобы вы отдали ему дневную выручку из кассы.
— Да, и видит бог, я ждал этого случая и сыграл хорошую шутку, — прорычал Харпер. Он переместил сигару из одного угла рта в другой и бросил на задержанного уничтожающий взгляд. — Я направился к кассе, изображая испуг. Он двинулся за мной. Он опустил пистолет очень низко, прикрыв его полой пиджака и держа меня на прицеле.
Шериф терпеливо ждал, когда свидетельский энтузиазм Харпера иссякнет. Потом он сказал:
— Мне все ясно. Вы достали деньги из кассы и протянули их ему. В этот момент из подсобного помещения вышла ваша жена и, увидев вас, вскрикнула. Грабитель обернулся к ней.
— И в этот момент я как следует двинул его, — экспансивно продолжал Харпер. — Я выбил пистолет у него из рук и повалил его самого на пол. Я сказал ему, что, если он шевельнется, я сверну ему шею.
Задержанный сидел в кресле у стены рядом с помощником шерифа. У него не хватало передних зубов, и это стало еще заметнее, когда он прошепелявил:
— Мистер Харпер — ужасно несговорчивый человек.
На несколько мгновений воцарилось молчание. Эд Карсон перевел взгляд на Селену Харпер. Это была хрупкая, немного сутулая женщина в очках без оправы, которые постоянно сползали ей на нос. В течение всего разговора она почти неотрывно смотрела на своего мужа.
— Что скажете вы, миссис Харпер? — спросил Карсон. — Вы подтверждаете показания вашего мужа?
Она кивнула с некоторой робостью.
— Да, сэр. Как только Джесс сбил его с ног, он велел мне позвонить вам.
Оставалось уточнить еще несколько мелких деталей, после чего шериф отпустил чету Харперов. Джесс Харпер немедленно изъявил свою полнейшую готовность.
— Еще час до закрытия магазина, — сказал он, тяжело протопав к двери, ведущей в коридор, и перемещая с собой дымное сигарное облако. — Сегодня суббота, а по субботам вечера — лучшее время для торговли. Пойдем, Селена.
Его жена последовала за ним. В дверях она остановилась, обернулась к нам с Карсоном и, бросив короткий взгляд на задержанного, пошла за мужем.
Арестованный, который назвался Роем Фолком, спокойно произнес:
– Так пойдем посмотрим? Кстати, на втором этаже есть спальни свободные, выбирай любую. Будем знать, что она твоя.
— На самом деле во всем виновата женщина, если это имеет какое-нибудь значение. Она зашла сзади и принялась колотить меня метлой. А этот чуть не позеленел от страха. И только когда она выбила пистолет у меня из рук, он прыгнул на меня.
– Нет. Не надо. Поздно уже. Мне возвращаться пора. Но я еще приеду… Я буду часто теперь у вас бывать. Пойдемте, мне еще такси надо вызвать…
Я изучал Фолка, когда он поднял руки в наручниках, чтобы стереть пот со лба. Был летний вечер, и старый потолочный вентилятор не справлялся с духотой и зноем. Казалось невероятным, что этот спокойный тщедушный человек за последние пару месяцев совершил в округе больше дюжины дерзких вооруженных ограблений, но это было именно так. По этой причине он имел ко мне и шерифу самое непосредственное отношение.
Обратно шли молча. Нина то и дело поднимала к ушам руки, трогала подаренные Ольгой сережки. И хмыкало тихо. Наверное, у нее привычка такая была – все эмоции выражать хмыканьем. То ли насмешливым, то ли одобрительным – непонятно.
В какой-то момент Ольга оглянулась – Павел шел позади, видимо, не смел присоединиться. Боялся спугнуть их общение? Зато потом, когда Нина села в такси и уехала, подошел к ней, обнял, прошептал на ухо:
Он вернул мне взгляд своих выцветших голубых глаз вместе с робкой щербатой улыбкой и сказал:
– Спасибо, Оль… Какая же ты умница у меня… Спасибо… Я видел, как ты с Ниной общалась. Она так живо с тобой говорила! О чем она с тобой говорила, Оль?
– Потом, Паш… Давай сначала гостей проводим. У нас ведь еще торт есть, очень вкусный! Помоги мне посуду убрать, стол для чая освободить!
— С тех пор как вы стали окружным прокурором, мистер Гейтс, я сказал себе, что вы — единственный, кто способен упрятать меня за решетку. Но оставим это, тем более что от этого в суде мне не будет никакой пользы. Я догадываюсь, что попал в скверную историю. Если уж слабая женщина может справиться со мной, значит, пришло время кончать с этим ремеслом.
Наконец и все гости разъехались. Осталась одна Алиска. Как всегда, с ночевкой. Вызвалась посуду помыть.
Пока они убирали посуду со стола и носили ее на кухню, между делом беседовали:
Шериф сказал:
– Оль, я сам себе не верю! Дочь приехала! Сама! Я даже и подумать не мог… Но как-то нелепо все вышло, правда? Я вел себя нелепо, растерялся, засуетился чего-то… Сказать ей ничего толком не смог… А столько хотел сказать! Все из головы вылетело! И мама тоже расстроилась, что Нина с ней не особо разговорилась. Едва ее успокоил…
– Да все будет хорошо, Паш. Я ж тебе говорила – все будет! Нина повзрослела, одумалась. Может, и впрямь у детей на обиду короткая память… Ничего, ничего! Начнете общаться, все наладится, все наверстаешь!
— Мне хочется спросить вас, Фолк, как вы сумели скрываться так долго? Как вам удавалось исчезать после каждого ограбления?
– Ты думаешь?
Вместо ответа Фолк поднял руки к голове и дернул себя за волосы. Густая башня медленно сползла с головы. Это был парик. Теперь сходству со сверкающим яйцом мешала только невзрачная клочковатая полоса волос над ушами. Он бросил парик на стол к Карсону, затем порылся в кармане свой куртки, извлек оттуда что-то и вставил в рот. Он широко улыбнулся: теперь передние зубы были на месте. Он совершенно изменился и все же был странно знаком нам.
– Я не думаю. Я знаю. Она, конечно, ершистая девчонка, но не глупая. Живая, глазастая. На тебя очень похожа…
– Да, мама тоже говорит, на меня стала очень похожа. А как тебе удалось ее разговорить, Оль?
— Видите? — сказал он, кивнув. — Вы все знаете меня. Я работал в кафе на южной стороне площади перед зданием суда. — Он хихикнул. — Шериф, я скормил вам и мистеру Гейтсу не один гамбургер, когда вы приходили к нам пообедать.
– Да нормально… Я думаю, мы подружимся. Все будет хорошо, Паш…
Их разговор прервала Алиска. Повернулась от мойки, внимательно глянула на Ольгу, проговорила удивленно:
Шериф вздохнул. Помощник шерифа Бак Мауллинз разразился громким хохотом, к которому тотчас же присоединился другой помощник.
– Ой, а сережки твои где? Неужели потеряла?
– Нет. Я их Ниночке подарила, Алис.
— Как хотите, но газета обязательно ухватится за это, — задыхаясь, выдавил из себя Мауллинз. — Ну, парень!
– Ни фи-га себе! – только и выдохнула Алиса, распахнув глаза. – Как это – подарила? Они ж дорогие! И вот так сразу – на тебе… Мне так ничего не даришь, а тут…
– Господи, Алиса! – рассмеялась в ответ Ольга. – Ты, случаем, не забыла, что это у меня сегодня день рождения, не у тебя! Это я должна подарки принимать, а не ты!
Я вздрогнул. Издатель местной «Монро херальд газетт» был кем угодно, но только не закадычным приятелем мне и Карсону. Я даже затруднялся представить себе, что он сделает с этим лакомым кусочком.
– Ладно, ладно… – пробурчала Алиса, отворачиваясь к мойке. – Я ведь это не в обиду тебе сказала… Я говорю, что это дочка у Павла такая шустрая – уже успела и сережки себе прихватить… Да она тебя так до нитки разденет, Оль! Ты же не жадная, ты же последнее с легкой душой отдашь! А она это поняла и будет вовсю тобой пользоваться. Зря, зря ты ей сразу так открылась, Оль! Совершенно зря!
– Ладно, не ворчи… Работай давай!
Мы задали Фолку еще несколько вопросов. Он с готовностью признал себя виновным в ограблениях, добавив к ним еще пару налетов на заправочные станции в соседнем округе, о которых мы ничего не знали.
– Да я и так стараюсь! И что ж эта посуда никак не кончается? Могли бы и посудомоечную машину давно купить…
Шериф поднял вверх руки:
– Да, ты права. Давно надо. Только руки никак не доходят. Как въехали в этот дом с готовой уже кухней, так ничего и не делали. На все же время надо выделить, а времени у нас с Пашей как раз и нет.
– А еще могли бы и помощницу по хозяйству нанять! Вы ж люди занятые, вообще этим хозяйством ни фига не занимаетесь!
— Бак, отведи его в камеру. Утром мы с ним еще раз побеседуем.
– Да отчего ж не занимаемся? В свободное время очень даже! Вон я какие цветы на клумбе вырастила!
– Да подумаешь, цветы… Я ж тебе про другое толкую! Если у вас руки ни до чего не доходят, то и впрямь бы помощницу по хозяйству наняли! Вот хотя бы меня, например… А что? Я хорошей помощницей буду! Я жить у вас постоянно могу… Тем более я свой человек, не со стороны. Мне доверять можно.
Кивнув нам почти дружески, Фолк вышел в сопровождении неповоротливого помощника.
– Алис, перестань! Еще не хватало, чтобы мы тебя эксплуатировали!
– Ну так я же согласная, эксплуатируйте на здоровье! А что такого, правда? Вы ж деньги платить будете. А они у меня не лишние. Вон истрепалась как, совсем носить нечего! Уж забыла, когда в последний раз шмотки новые себе покупала!
Я вздохнул. Карсон досадливо покусывал кончики своих усов.
– Тебе денег дать, что ли?
– Не… Я бы лучше что-то из твоих шмоток взяла. Ты все равно их не носишь. Твоя главная шмотка – медицинский костюм с шапочкой.
— Я не знаю, Лу. До сегодняшнего вечера он все делал правильно. Мне непонятно, почему…
– Да, ты права. Шмотками я не увлекаюсь. Хотя… Надо глянуть в шкафу, я уж и забыла, что там есть…
– А давай я сама гляну? Вот сейчас посуду домою и гляну… А ты иди отдыхай, ужасно устала, наверное! Весь день в напряжении! Еще и девица эта заявилась… Как она вообще тебе показалась?
Зазвонил телефон. По кивку Карсона второй помощник Джек Эвери подошел к телефону на другом столе. К концу его разговора мы могли заключить без особой боязни ошибиться, что его собеседнику досаждает лай соседской собаки.
– Нормальная девица. И хорошо, что заявилась. Я рада за Пашу. А можно я и правда пойду прилягу? Просто с ног валюсь…
– Иди, иди! Мы с Пашей все до конца уберем. Иди…
Я взглянул на часы. Было почти без пятнадцати девять — по-прежнему слишком рано, чтобы думать о том, что предложить жене на вечер. Я встал.
Она уже спала и не слышала, как Павел лег на свою половину кровати. И проснулась от его вопроса:
– Оль, ты спишь?
— В одном я уверен. У этого бездельника хватило бы нахальства на двоих. Работать в этом кафе, всего в двухстах ярдах от нас!..
– М-м-м… – промычала она недовольно. – Уже нет… А что такое, Паш?
– Прости, что разбудил… Просто мне спросить у тебя хочется… Скажи, я и впрямь полным идиотом выглядел, да? Такое у меня странное сейчас чувство… Я так ждал, так хотел, что бы мы… Я и Ниночка… Вот оно вроде случилось! А я совсем не понимаю, что сейчас во мне происходит… Какое-то ужасное недовольство собой… Даже поговорить с дочерью не получилось!
Шериф криво улыбнулся.
– А ты хочешь всего и сразу, да? Но так не бывает, Паш!
– Да я понимаю… Но просто поговорить со мной она могла?
— С тобой трудно спорить, Лу. Ладно, увидимся утром.
– Значит, не могла. Трудно ей, пойми.
– Но она будто отторгает меня напрочь…
Возникший в коридоре топот заставил бы нас предположить, что коридор временно превратился в площадку для выгула носорогов, если бы не Бак Мауллинз распахнул дверь. Он потирал себе шею.
– Все будет хорошо, Паш. Она хорошая девочка. Дай время, не торопи. Она сама во всем разберется. Теперь она часто будет к нам приезжать…
– Нина сама так сказала, да?
— Шериф! — выпалил он. — Этот негодяй сбежал от меня!
– Да. Вы ближе узнаете друг друга со временем. Все, все будет хорошо… Спи, Паша, спи…
В первое мгновение я подумал, что верзила — помощник с задатками носорога разыгрывает меня. Затем он опустил руку, и я увидел свежий багровый рубец на его шее прямо под правым ухом, слезы в глазах и пустую, совершенно бесполезную кобуру на портупее.
* * *
Нина и впрямь приехала в следующее воскресенье. Без звонка. Хорошо, что они оба были дома. Ольга так и сказала ей об этом:
Карсон вскочил на ноги.
– Нин… Мы с твоим папой и по воскресеньям иногда работаем, и поэтому нам лучше заранее созваниваться…
— Что случилось?
– А почему вы мне тогда сказали – в любое время?
– Да, так и есть. В любое время. То есть я имела в виду, что мы подстроимся к твоему времени. Чтобы не было так – ты приедешь, а дом закрыт.
– Так мне что, уехать?
— Мы шли к тюрьме, мимо стоянки автомобилей, — глотал слезы Мауллинз. — Где-то на середине он показал рукой в сторону улицы и спросил: «Что это?» Я посмотрел туда, куда он показывал. В следующий момент я почувствовал, что лежу на спине. Он ударил меня наручниками. Потом вытащил мой пистолет и скрылся.
– Нет, нет, что ты… – испугался Павел, осторожно беря ее за локоток. – Оля вовсе не хотела тебя обидеть…
Повел Нину в дом, а сам кинул на Ольгу укоряющий взгляд – мол, зачем ты с ней говоришь так…
— В каком направлении? — вставил я.
Ольга развела руками – прости. И пошла вслед за ними, вспоминая, что из вкусненького есть в холодильнике. Надо же угощать дорогую гостью. И пока Павел сидел на террасе с Ниной, суетилась по кухне, готовила пиццу. Благо, что замороженное тесто нашлось в морозилке. Подростки любят такую еду – это уж наверняка. Хотя Нину уже и подростком назвать нельзя… Шестнадцать лет – вполне зрелая личность.
Мауллинз с несчастным видом затряс головой.
Как на беду, еще и Алиска явилась – куда ж без нее? Причем довольно странно явилась, с претензией. И даже не с претензией, а с жалобой:
– Ну что у меня за жизнь такая, а? Почему всегда один сплошной облом? Как родилась – и сразу облом… Будто на мне кто-то крест поставил… Лучше бы меня и не рожали совсем… Почему у меня не жизнь, а сплошное мучение? Да и зачем тогда вообще жить? Зачем?
— Я не знаю. Я вроде не терял сознания, но был как будто парализован. Я мог слышать, что он убегает, но не мог видеть, куда.
Алискин голос поплыл интонацией в слезу, и вот уже она всхлипнула коротко, потом взрыднула:
– Зачем? Заче-е-ем…
– Алис… Ты что, пьяная, что ли?
Карсон разразился целой очередью коротких ругательств.
– Да, хватанула немного с горя… А что, права не имею? Кто мне запретит, скажи? Да если б нашелся кто-то… Я же вообще никому не нужна… Умру – никто не заплачет…
– Да что случилось-то, говори? Кто тебя так обидел? Опять в твоей коммуналке скандал был с соседями?
— Это моя ошибка, — сказал он под конец. — Я сам остался здесь и позволил ему оставить меня в дураках.
– Ага… Попробовал бы кто-то из них меня обидеть, ага… По щам бы получили сразу…
– А кто тогда?
— Он оставил в дураках всех нас, — сказал я. — Но прошло не больше двух минут с тех пор, как Бак выпустил его. Он не мог уйти далеко.
Ольга не заметила, как в дверях кухни появилась Нина, как слушает с интересом. Алиса тем временем пустилась в жалобные объяснения:
– Помнишь, я тебе рассказывала про Кирилла? Ну он еще тренер в фитнес-клубе… Я с ним занималась сначала, а потом… Потом у нас отношения начались…
Пока Карсон в спешном порядке уведомлял городскую полицию Монро о побеге бандита, помощник Эвери открыл оружейную комнату и выдал мне заряженный карабин.
– Не помню. Но не важно. И что этот Кирилл? Чем тебя обидел?
– Он не обидел. Он вообще ушел. Бросил меня… Ну почему, почему меня все и всегда бросают, скажи? Может, на лбу у меня написано что-то такое? Мол, с этой бабой можно не церемониться? Попользовать можно и бросить? Потому что никто и никогда с ней не церемонился, да?
После этого мы все покинули офис и побежали по гулким коридорам к двери запасного выхода на первом этаже.
– Да успокойся ты, Алис… Ну подумаешь, какой-то там Кирилл… Исчез из твоей жизни, и бог с ним! Значит, не твой человек был. Забудь о нем. Другой найдется. Подумаешь…
Алиса икнула и уставилась на нее со злобой, будто Ольга невесть как ее оскорбила. И проговорила тихо, с надрывом:
– А ты такая умная, да, Оль? Все у тебя классно, да? Имеешь право меня учить? Конечно, у тебя все есть… И профессия, и муж, и дом… Я по сравнению с тобой – дерьмо полное?
Подъездная дорога делила площадь пополам. Сразу за ней находилась стоянка автомобилей — посыпанный песком и гравием прямоугольник, огороженный с двух сторон. Двухэтажное кирпичное здание местной тюрьмы примыкало к дальнему концу прямоугольника — примерно в ста ярдах отсюда.
Стоящая в дверях Нина хмыкнула, и обе они обернулись, и Ольга проговорила испуганно:
– Не слушай нас, Ниночка… Алиса просто очень устала, ей прилечь надо… Скоро пицца будет готова, я еще салатик нарежу… Ой, у меня же еще мороженое в холодильнике есть! Ты любишь мороженое, да?
— Помните: он вооружен, — сказал Карсон.
– Нет. Не очень. Я вообще сладкого почти не ем. Я сырокопченую колбасу люблю.
– И колбасу сейчас найдем… Вот еще огурчики есть маринованные… Будешь?
После этого мы разделились.
– Буду. Я все буду. Я сегодня не завтракала.
Алиса переводила глаза то на нее, то на Нину, потом махнула рукой вяло:
Был уже поздний вечер, ветреный и хмурый, с редкими вспышками зарниц вдалеке. Сбоку от меня в фокусе сходящихся улиц и фонарного света жил своей жизнью перекресток с неторопливым вечерним потоком автомашин и множеством людей, прогуливающихся по пешеходным дорожкам, входящих или выходящих из открытых магазинов. Я остановился, прислонил карабин к дереву и закурил. Сейчас сигарета была мне необходима.
– Ладно, я спать пойду… Пусть Паша меня проводит, а то я на лестнице упаду. Почему у вас в доме такие крутые лестницы? Ноги сломать можно!
И позвала с хмельным вызовом:
Мимо проехала машина городской полиции. Она затормозила на остановке и дала задний ход. Свет ее фар ослепил меня.
– Паш… Па-а-аш… Где ты? Проводи меня в гостевую комнату, мне плохо…
— Черт побери, да ведь это окружной прокурор!
Павел появился в дверях, глянул на Алису недовольно:
– Обязательно провожать? Сама дойдешь как-нибудь, надеюсь.
И новая достопримечательность городской площади, черт побери!
– А давай я тебя провожу, Алиса! – вдруг предложила Нина, и Ольга с Павлом глянули на нее с удивлением.
— Вы уже видели его, мистер Гейтс?
– А что такого? – тут же слегка ехидно улыбнулась Нина. – Сами же говорили, что это и мой дом тоже… Значит, и ваши друзья – мои друзья?
Я отрицательно покачал головой.
– Класс… Наш человек… – одобрительно пролепетала Алиса, подхватывая Нину под руку. – Пойдем, добрая моя девочка, проводи меня…
А то все только и делают, что обижают меня, обижают…
— Ничего, он не мог уйти далеко в наручниках.
Когда Алиса с Ниной ушли, Павел сел на кухонный стул, проговорил грустно:
– Не получается у нас никакого общения, Оль… Я уж не знаю, с какой стороны подойти, да что сказать, не знаю… Спросил сейчас – как учишься, мол? Она в ответ только одно слово сквозь зубы процедила – нормально. Я еще что-то спросил, а она опять – нормально. Будто этим «нормально» отталкивает меня. Ускользает все время. Смотрит и будто не видит. И все время думает о чем-то своем. И такое у нее выражение лица при этом… Будто зуб болит, и она эту боль терпеть вынуждена.
Я изобразил согласие, и автомобиль тронулся с места.
– А ты тоже нашел, о чем спрашивать! Как учишься! Между прочим, сейчас каникулы, ты забыл?
На Фолке могли оставаться наручники, но это слабое утешение, если он вооружен.
– Так я же в общем смысле спросил… А не в том, какие отметки у нее сегодня в школе были. Могла бы нормально ответить? И что мне делать теперь? Как к ней подход найти? Сидеть рядом и молчать? Так лучше будет?
– Паш… Ну она же тебя совсем не помнит… Не знает… Ты пока чужой для нее. Ты потерпи, Паш, пусть она к тебе привыкнет!
Взяв карабин, я повернул обратно, к зданию суда. Офис шерифа был пуст, когда я заглянул туда, но Карсон заявился буквально через минуту. Ему тоже не повезло. Два помощника все еще рыскали по площади.
– Но с тобой же она общается!
– Ну, со мной… Со мной – это другое дело. Я ей практически чужой человек. А ты – отец. Ты ее тоже пойми… У нее обида на тебя давняя. Ты думаешь, ей так просто сейчас? Вовсе нет… Погоди, у меня телефон звонит, кажется… Откуда он звонит, не понимаю?
Шериф бросился к телефону. Городской полиции сообщить было нечего, как, впрочем, и расположенной в Монро службе дорожного патрулирования, которая тоже присоединилась к поискам.
– Он на террасе, на столе лежит.
Ольга вышла и тут же вернулась, лицо ее было сосредоточенным:
Наконец Карсон повесил трубку. Он вздохнул, потом сжал руки в кулаки, задумчиво исследовал получившийся результат и наконец с силой опустил их на ни в чем не повинный стол.
– Мне ехать надо, Паш. Вызови мне такси, а? Там авария на трассе была, надо пострадавшего посмотреть. Наверняка срочно оперировать придется. Надо ехать… Дежурный врач больше не смог ни до кого дозвониться.
– Так давай я отвезу?
— Да, — сказал я. — Я придерживаюсь того же мнения.
– Нет, нет! У тебя же Нина в гостях… И за пиццей посмотри, ладно? Она готова почти… И колбасу нарежь, она колбасу просила! И огурцы маринованные достань… В общем, без меня разберетесь, ага?
Павел кивнул, послушно кликнул номер вызова такси. Мельком подумал про себя – как он уже привык к этим внештатным ситуациям… Но что делать? Такая у них с Олей жизнь…
Было девять часов вечера. Фолк был на свободе уже около пятнадцати минут. Все говорило за то, что его скоро найдут. Как долго способен разгуливать по переполненному людьми центру города человек в наручниках?
Накрыл стол на террасе, позвал Нину. Та пришла, уселась молча, не глядя на него. Будто всем своим видом показывала – душевно общаться я не намерена. Но Павел все же сделал попытку:
– Куда ты после школы поступать будешь? Уже решила?
На нашей стороне было немаловажное преимущество. Фолк не нашел ключа к наручникам, когда обыскивал оглушенного Бака Мауллинза. Бак носил ключ в шляпе под внутренней лентой.
– Нет еще, – коротко ответила Нина, пожав плечами. – Может, вообще никуда поступать не буду.
– Почему?
Снова зазвонил телефон, и Карсон быстро схватил трубку. Через несколько секунд ожидание в его лице сменилось выражением угрюмого бешенства.
– Да ну… Кому это сейчас вообще нужно?
– Ну как это – не нужно… Хотя бы самой себе нужно. Любой профессии нужно учиться, что ты. А хочешь, я тебя за границу учиться отправлю? Хотя сейчас это уже практически невозможно…
— Нет, — он сверкнул глазами. — Мне нечего заявлять. Сейчас особенно. Что? Да, я уверен, вы найдете что написать. Вы всегда находите.
Нина вместо ответа хмыкнула, и снова было непонятно, что она этим хмыканьем хочет сказать. И захрустела маринованным огурцом, глядя поверх его головы.
Он с шумом бросил трубку на рычаг.
– Нет, все-таки учиться надо, что ты…
– А если я за деньги буду учиться – оплатишь?
— Джеремия Уолтон? — спросил я.
– Конечно. Это даже не обсуждается. Учись, где хочешь.
– А почему ты у меня ни разу про маму не спросил? Тебе не интересно, да?
— Разумеется, — кивнул Карсон. — Он пузырится от радости.
– Извини… Просто я думал, тебе это… Ну, неприятно, что ли…
– Понятно. Действительно, зачем тебе мамой интересоваться. Она ж для тебя давно ничего не значит. Пустое место. Ноль без палочки. Вон как твоя жена тобой лихо командует! Ты у нее под каблуком, да?
— В любом случае ему не удастся воткнуть свой нож нам в спину до утра понедельника, — сказал я. — В воскресенье нет газеты.
– Ну почему же сразу – под каблуком…
– А скажи честно – ты никогда не жалел, что маму бросил? Она так любила тебя, а ты ее бросил. Тебе никогда не хотелось к нам вернуться, скажи? Совесть разве не мучила? Только честно?
Карсон скорчил гримасу.
– Ниночка, это слишком сложный вопрос…
— Ты забываешь, что в руках у Уолтона радиостанция. Можешь быть совершенно уверен, что он ею воспользуется, если уже не воспользовался, и объявит о побеге.
На него нельзя однозначно ответить. То есть можно, но…
Я не уверен, что мне когда-нибудь было хуже, чем сейчас. Минуты утекали, наступило и прошло девять тридцать, но положение не выправлялось. Позвонила моя жена. Она услышала новости по радио. Я пообещал ей, что не совершу самоубийства, не поставив ее в известность заблаговременно.
Павел замялся, вздохнул, улыбнулся растерянно. Как же он собой недоволен был в этот момент! И все не то сейчас говорит, все не так! Будто ступор напал, два слова связать не может. И что такого случилось бы, если бы прямо ответил на ее вопрос – нет, никогда не хотел вернуться, потому что маму твою не люблю? Чего испугался-то? Обидеть ее испугался? А ведь казалось – им есть о чем поговорить… Но не получается, не получается у него достучаться до дочери! Будто стена меж ними, которую ничем уже не пробить.
Видимо, Нина тоже почувствовала его смятение, проговорила с щедрой долей снисходительности в голосе:
Были и другие звонки, но они все более и более укрепляли нас в одном: Рой Фолк в очередной раз исчез. Он не оставил нам ни малейшего намека на то, как или куда он скрылся или чем он сейчас занимается.
– Да ладно, не обращай внимания, это я так… Больше неудобных вопросов задавать не буду.
И вообще, я наелась, спасибо… Пойду к озеру пройдусь.
— Скорее всего, он нашел машину с ключами на одной из улиц вокруг площади и воспользовался ею, — сказал я. — Будем ждать звонка о пропаже автомобиля.
– Так давай вместе!
– Нет, я одна хочу. Не ходи за мной.
Карсон рассеянно кивнул.
Встала, быстро пошла по газону в сторону озера. Будто сбегала. Павел снова вздохнул – ну как, как с ней общаться? Не хочет она общаться… Сама приехала, а не хочет. И будто спровоцировать его на что-то стремится. Или Ольга права – просто ей надо время дать? Пусть привыкнет немного, увидит, что ей всегда рады, всегда ждут?
Ладно, пусть привыкнет…
— Я склонен согласиться с тобой. Но, поверь мне на слово, с этим увертливым наглецом нет никакой…
Собрал со стола тарелки, отнес на кухню. Подумал вдруг – а может, к вечеру шашлык замутить? Посидеть всем вместе на лужайке… И Оля уже наверняка приедет. Может, она Нину разговорить сумеет? Как-то у нее это лучше получается, надо признать.
Он остановился, потому что в комнату вернулись два помощника. Бак Мауллинз выглядел так, будто он готов был в любую секунду разреветься. Он по-прежнему потирал распухший рубец на шее.
Мясо в холодильнике обнаружилось, и он занялся возней с ним, пытаясь отвлечься от грустных мыслей. И даже не услышал, как сверху спустилась Алиса, бледная, опухшая. И вздрогнул, когда услышал за спиной ее голос:
– А где все, почему ты один? Где Оля, где твоя драгоценная доченька?
— Никаких следов, — устало сказал Эвери. — Похоже, он растаял в воздухе.
– Олю срочно в больницу вызвали, Нина ушла к озеру прогуляться, – пояснил он, продолжая нарезать мясо.
– А ты что делаешь?
Мауллинз повторил мою мысль, что Фолк нашел автомобиль с ключами возле площади, добавив, что Фолк мог и остановить одну из проезжающих машин, а затем, угрожая пистолетом, заставить ее водителя спешно вывезти его из Монро.
– Мясо для шашлыка нарезаю.
– О, шашлык… Обожаю шашлык… Надо же, молодец какой… Да, Ольге позавидовать можно – такой муж…
В конце своей речи Мауллинз произнес вслух то, о чем думали мы все:
– А ты не завидуй. Лучше тоже себе мужа найди.
– Да где, где я его найду-то? Кто же захочет взять в жену бывшую детдомовку? Хорошо сказать – найди…
— Неужели он уже застрелил кого-то?
– Ну, не прибедняйся. Чем больше себя жалеешь, тем хуже себе делаешь.
– А ты умный такой, да? Учить меня решил, как жить надо? И все-то у тебя хорошо, все замечательно? И жена любит, и доченька появилась, да? Лучше и не придумаешь, правда? А скажи-ка мне, дорогой Пашенька… Ты когда-нибудь Ольге изменял? Ну хоть один раз… Мне просто интересно, Паш! Можешь честно ответить?
Ни один из нас не чувствовал себя в силах удовлетворить его любопытство, пока снова не зазвонил телефон. Карсон снял трубку. Он слушал несколько секунд, потом резко сказал:
– Нет. Ни разу не изменял. Тебя такой ответ устраивает?
— Мы выезжаем прямо сейчас.
– Да не ври… Не верю я тебе. Нет таких мужиков, не бывает. Потому что это ненормально, чтобы ни разу, ни с кем… А если даже и так, то ведь с этим что-то делать надо, Паша… Это же ненормально… Срочно что-то делать надо…
Алиса подошла сзади, ухватила его за шею руками, прижалась всем телом, задышала жарко в ухо:
Он опустил трубку на рычаг и встал. Уставившись на него, я спросил:
– Ты же сам знаешь, что я очень тебя хочу… Сам чувствуешь, не притворяйся… Ведь не идиот же ты, ей-богу…
— Что там еще?
Он с силой отвел ее руки, отстранил от себя, произнес недовольно:
Карсон посмотрел на Бака Мауллинза.
– Алиса, перестань! Мне надоело! Мы с тобой уже не раз говорили об этом! Ну что это такое, в самом деле? Если не понимаешь, я сто раз могу повторить – я Ольгу люблю. И не собираюсь ей изменять. И с тобой у нас ничего быть не может. Да и как тебе не стыдно вообще? Очнись, Алиса, очнись! Ольга тебя за подругу считает, можно сказать, приютила тебя, жалеет, любит… А ты так себя ведешь! Да если б не Ольга, я бы… И духу твоего здесь не было бы… Ты же меня в дурацкое положение ставишь!
– А почему в дурацкое-то? Ты ж, наоборот, гордиться должен, что баба на тебя сама вешается!
— Да, он и в самом деле уже кого-то застрелил, — сказал он. — Он сделал это прямо в лавчонке Харперов!
– Нечем тут гордиться, Алиса. Совсем нечем.
– Ну да, ну да… Если б на моем месте другая баба была, ты бы не говорил так… Брезгуешь мной, да?
От здания суда до бакалейного магазина и заправочной станции, которой владел Джесс Харпер, было не меньше пятнадцати минут езды по западному шоссе через западную часть Монро. Мы уложились в восемь.
– Иди спать, а? Не хочу я с тобой разговаривать. И вообще, хватит уже… Иначе у меня не хватит терпения все это выносить, и я Оле все расскажу.
– Ну так расскажи, в чем дело-то? Пожалуйся, что я к тебе пристаю, к бедненькому… Ведь не рассказываешь, помалкиваешь! Значит, нравится тебе это, да?
Селена Харпер стояла, прислонившись к демонстрационной витрине прямо за входной дверью в магазин. Когда мы вошли, она посмотрела на нас отсутствующим взглядом и сказала:
– Нет. Совсем не нравится. А не рассказываю потому, что Олю не хочу огорчать. Она тебя любит и жалеет. А если расскажу, ей будет нехорошо, неловко. Ей придется от дома тебе отказать. Я не хочу, чтобы она из-за этой ситуации переживала, можешь ты это понять?
– Надо же, какой заботливый… Как о жене своей печешься… Даже слушать тебя противно, честное слово! Да не будь ты таким занудой, Паш! Все же наоборот, понимаешь? Если будешь занудой, Ольга тебя быстрее разлюбит… Это же понятно… Никто не любит зануд!
— Он — этот человек — вернулся.
– По-моему, это ты сейчас выступаешь в роли зануды. Тебя гонят в дверь, а ты лезешь в окно. Разве не так?
Павел продолжал разделывать мясо, даже не пытаясь убрать с лица злую досаду. Потом поднял на Алису глаза, спросил холодно:
Джесс Харпер лежал лицом вниз в широкой луже крови между двумя прилавками, заставленными консервными банками. Шериф подошел к убитому, нагнулся и приподнял ему голову. Затем Карсон быстро выпрямился.