Лестница в несколько ступенек вела из подвала в коридор, а оттуда они прошли на кухню. Ариан невольно подумал, что ступил за стеклярусную штору всего сколько-то часов назад. Как много изменилось с тех пор!
— Уничтоже-ением? Жалко как… — Лицо девушки приобрело умоляющее выражение. — Может, оставим его в лаборатории. Смотри, какой симпатяшка. Пуши-истик.
Кухня казалась пустой и заброшенной. Под ногами хрустели черепки.
Пожилая в сомнении покачала головой:
Увидев гостиную, Барнеби тяжело вздохнул и провёл рукой по голове. Книги по-прежнему в невесомости парили по комнате, и стул тоже продолжал крутиться на одной ножке. Картины подёргивались на стенах, словно хотели сорваться. Как только Ариан сюда вошёл, волоски у него на руках встали дыбом. Барнеби тщательно всё осматривал. Морщинки от смеха вокруг его глаз исчезли, он выглядел всё более задумчивым и озабоченным, осторожно, почти нежно проводя короткими пальцами по паркету и стенам, по которым тянулись глубокие трещины.
— Здесь утверждается, что он социально опасен. И как ты себе это представляешь? Завтра прибудет спецподразделение, все документы…
Ариан хотел поднять кресло, но Барнеби только покачал головой.
— Да, конечно, — девушка прикусила пухлую губку, потом решительно направилась с клеткой в дальний угол помещения, за многочисленные аквариумы. Пристроив там зверька, она выудила из кармана горсть орехов.
Ариану не понравилось, что тот им командует, но, оставив кресло, он лишь пожал плечами.
— Сиди тихо-тихо, Пушистик. — прошептала она, протягивая на ладони угощение. — Вечером мамочка что-нибудь придумает, и мы поедем в твой новый дом.
– Мы думаем, что на тётю Лию кто-то напал. Наложил чары или что-то в этом духе, – пояснил Ариан и без того очевидное. Барнеби окинул его трудно поддающимся истолкованию взглядом. – Джес считает, что те, кто ни разу не бывал в доме тёти, не могут сюда войти, – прибавил Ариан, пристально глядя на Барнеби.
Пушистик аккуратно взял орех и внимательно посмотрел в лицо новой хозяйки большими темными глазами.
– И поскольку я видел её последним, ты полагаешь, что это сделал я. – Слова Барнеби прозвучали не как вопрос, а как печальная констатация факта. Теперь Барнеби смотрел на Ариана в упор. – Мальчик мой, есть сотня причин, из-за чего я никогда не смог бы причинить вред твоей тёте. Но самая главная – то, что она друг. Друзья в такое время редки, как снежинки в пустыне, – он посмотрел на Ариана долгим сочувствующим взглядом. – Сомнения и доверие – как сливы и молоко: как бы ни были хороши по отдельности, вместе от них лишь болит живот.
Ариан только закатил глаза. Манера Барнеби выражаться постепенно начинала действовать ему на нервы. Это чудачество и уклончивые ответы испытывали его терпение. На такой цирк у них просто нет времени. А он сейчас слоняется по кухне, копаясь в шкафчиках!
Игорь Ревва. Сафари
– Вряд ли где-нибудь там спрятан яблочный пирог, – нетерпеливо прокомментировал Ариан его поиски.
Не люблю я работать с драббами, но клиентов выбирать не приходится. Как, впрочем, и им не приходится выбирать себе агентов. Наша фирма давно уже испытывает нехватку, как говорит шеф, «в хороших кадрах». А где их взять, кадры-то? Молодняк приходит, покрутится пару месяцев, побывает на двух-трех заданиях, а потом закусывает удила. Начинают думать, что все-то они могут, во всем разбираются. Ну и, натурально, влипают в дерьмо. Да причем в такое, что или вовек не отмоешься, или вообще — мыть уже нечего будет… Особенно если клиент попадется с норовом. Впрочем, в этом отношении драббы очень даже приличные клиенты — спокойные, послушные, без выкидонов. Хотя лично я все-таки предпочитаю сопровождать триллов. А с драббами просто-таки обожает работать Светка, но сегодня у нее выходной. На мое несчастье. Так что шеф запряг меня.
– Боюсь, ты прав, мой мальчик, – и с этими словами Барнеби вытащил из корзины буханку хлеба.
Драббов было двое. Вообще-то это не по правилам — на охоту положено выходить в одиночку. Но мало кто на эти правила внимание обращает. Двое, трое, пятеро — какая разница? Главное, чтобы охотником из них был один. К тому же второй драбб — молодой, можно сказать, пацан совсем, даже мех у него еще не посинел, — клятвенно пообещал, что не будет вмешиваться, а только рядом постоит, посмотрит, что и как. А первый — что постарше — робко так молчал. То ли отец он этому младшему, то ли брат старший — черт их разберет, драббов этих. Наверное, все-таки отец. Захотел сыночку развлечение устроить. Ну, у богатых свои причуды — я бы не рискнул на сафари кого-нибудь из близких брать. Опасно это. Хотя да, конечно, — защитные экраны, глушилки, паутины… Опять же — инструктор (я то есть). Но все равно опасно. Хотя мне-то какое дело? Желают вдвоем — пожалуйста. Мне — сорок процентов надбавки за сопровождение. Да и шеф не возражает — знает, что драббам доверять можно. Это вам не тиросиане, от которых вечно жди какой-нибудь гадости.
– Ты в курсе, что у меня есть имя? Можешь им пользоваться. На здоровье, – Ариан просто не понимал этого человечка. Пропала его тётя. Гостиная превратилась в сплошной хаос – а он думает только о еде, словно ничего более важного не существует.
Два месяца назад водил я группу тиросиан, так не поверите, замучился с ними. Сам их убить был готов. Честное слово, всерьез уже обдумывал — кокнуть группу и на хищников свалить. Пойди разберись потом… Да и не разбирался бы никто, не в новинку такое. Потому что — сафари.
Барнеби продолжал копаться в ящиках и радостно улыбнулся, найдя солонку с дырочками на крышке.
– Ха, вот она, маленькая проказница! Помню же, что где-то её видел.
Группа тогдашних тиросиан состояла из пятерых… Особей? Гостей? Охотников? Не, из пятерых сволочей! Все нервы мне истрепали, зар-р-разы! Я так и ждал, что остальные вмешаются в охоту, — очень уж хотелось кляузу шефу настрочить. Но охотился все-таки только один из них. Правда, наследил он после себя хуже свиньи. А ведь убирать-то за клиентами мне приходится. Так что драббы — это еще не самое страшное в жизни. Хотя и не привык я с ними работать.
Ариан не верил своим ушам. Барнеби что, не соображает, что здесь происходит, или ему просто наплевать?!
Сколько раз уже клялся себе, что уйду из фирмы на фиг! Слово давал, божился — все впустую. Не уйду я никуда. Нравится мне эта работа. Несмотря на все неприятности и проблемы, с ней связанные. А нравится она мне потому, что имеешь дело с хищниками. Настоящими хищниками, жестокими, беспощадными. Это вам не львов с автомобиля стрелять, это дело серьезное.
– А как насчёт того, чтобы намазать на хлеб масло? – язвительно поинтересовался Ариан.
Я еще раз оглядел обоих драббов. Ничего, на вид очень даже приличные. Чем-то на людей похожи… Ну, на таких людей, которые могут при белой горячке привидеться… Я напустил на рожу сердито-озабоченное выражение, чтобы показать им, кто здесь в данный момент хозяин и от кого зависит, вернутся ли они домой. Драббы не возражали, покорно смотрели на меня, робко вздыхая.
Но Барнеби только добродушно покачал головой.
– Этого не понадобится, а вот стакан воды не помешает.
— Оружие! — строго потребовал я.
Это ещё что?! Не ожидает ли он, что Ариан будет его обслуживать? Да, человечек и правда выжидающе смотрел на него. Ладно, он его получит. Схватив стакан, Ариан держал его под краном до тех пор, пока он не переполнился, а затем с грохотом поставил на стол рядом с Барнеби. Вода выплеснулась через край. Но Барнеби лишь улыбнулся:
Старший драбб торопливо выложил на стол нож с широким лезвием, кожаные перчатки и… бластер.
– Отлично. Думаю, самое время вас друг другу представить.
Хороший бластер, ЕН-2314сТ, производства Пермского завода космического оборудования. У меня самого такой есть — дома, в тумбочке.
Что?! О чём говорит этот гном? У него что, правда крыша поехала?! Почему Ариан вообще с ним возится?!
— А это зачем? — нахмурился я.
— На ффсякий пожаркиный слутшай, — попытался сострить младший драбб. Но старший толкнул его локтем в бок и тихо сказал:
Прихватив с собой и воду, Барнеби неспешно отправился в гостиную. Уклоняясь от парящих в воздухе книг так, словно это самое обычное дело, он взял курс на противоположную стену. Ариан следовал за ним, злясь, что его постоянно держат в неведении. Вот и теперь он тащился за Барнеби как собачка. Он в отчаянии сжал кулаки. С каждым шагом в нём росла ярость, и он пнул одну из валяющихся на полу книг так, что она пролетела через всю комнату. Когда фолиант с размаху врезался в стену, вверх взметнулась пыль и разлетелись разрозненные страницы, и Ариан почувствовал глубокое удовлетворение. Ему полегчало. Он оглянулся в поисках чего-нибудь ещё, что можно как следует пнуть, и его взгляд остановился на Барнеби.
— Исфинимся, слушшайная вешш, болшше не-е-е буду… Я сверкнул глазами на младшего, и тот сразу стушевался.
Тот уселся у полукруглой деревянной панели, встроенной в стену посередине между полом и потолком. Поджав под себя ноги, он рукой указал на место рядом с собой:
— «Всякие пожарные случаи» происходят лишь тогда, когда охотники не выполняют распоряжений инструктора.
– Садись, Ариан! Пора!
Драббы опустили глаза в пол.
– Пора что? – Ариана достала эта бредятина, а ещё больше то, что ему постоянно указывают, что он должен делать, а чего – нет. Тем более если это какой-то приблудный. И вообще это его дом…
– Ариан, я знаю, что ты в ярости…
— Не положено! — Я небрежно швырнул бластер в сейф, где уже лежали документы обоих драббов, и обернулся к молодому, вопросительно посмотрев на него. — Что еще у вас есть? На всякий пожарный случай…
– В ярости? Вовсе нет! Не нужно мне говорить, что я чувствую! – Гнев накрыл его с головой. Довольно! Этому парню здесь делать нечего, и он должен исчезнуть из этого дома! Пусть убирается! Пусть все они убираются!
— Нетту орушшия, — пропищал тот.
– Ариан! – голос Барнеби зазвучал совсем иначе. В комнате потемнело. Казалось, голос его идёт сразу со всех сторон. – Ярость эта – не твоя!
Я несколько секунд сверлил его взглядом, потом кивнул, захлопнул дверцу сейфа и загромыхал ключами. Черт его знает, есть у тебя оружие или нет? Не обыскивать же клиента, в конце-то концов. Но если есть и если ты его пустишь в ход, то вам, ребята, до смерти все наши штрафы не оплатить. Если, конечно, живы останетесь. Но уж я-то постараюсь, чтобы не остались. А если повезет вам, ребята, и удается после такой вот подлости обратно вернуться — платить вам и платить до скончания века. Те, кто пытался нарушить заведенные в фирме порядки, хорошо это знают — до сих пор на рудниках вкалывают. И долго еще вкалывать будут.
Что это значит?! Что здесь происходит?!
— Выходим через три часа, — строго предупредил я. — В вашей заявке указаны четыре хищника. Вы уверены, что справитесь со всеми ними?
«Оглянись-ка вокруг, малыш».
Оба драбба послушно закивали головами в ответ, хотя я обращался только к старшему. Ох не понравилось мне это…
Как только он услышал голос – что-то изменилось. Что-то в нём стало другим, уменьшилось. Ариан огляделся, словно очнулся ото сна наяву. Книги сменили направление – теперь они кружились вокруг его головы. Вся мебель в комнате ориентировалась на него, будто он её притягивал.
— В засаде сидеть тихо, — продолжал привычно говорить я. — Не шуметь, не разговаривать. Если не хотите превратиться из охотников в дичь. Вы впервые на нашем сафари?
– Ч-что здесь творится?!
— Ффторой расс, — ответил старший драбб и посмотрел на младшего.
Ярость внутри быстро утихала.
— Фф перффый, — робко прошипел младший.
– Ариан, пожалуйста! – Барнеби, снова заговорив совершенно обычным тоном, указал на пол рядом с собой.
— Не высовываться! — строго сказал я. — Если что не так — знаете, что будет?..
Ариан с растерянным видом последовал за его жестом, а над ним по-прежнему кружились книги.
Они знали. Могли бы и не кивать своими башками. Знали, уверен. И, похоже, старший станет зорко следить за тем, чтобы молодой не встревал, чтобы охота была честная. Охотник и зверь — один на один, без посредников… тьфу!., без помощников!
– Это очень старый дом. Здесь жили многие поколения твоей семьи. И от каждого поколения что-то осталось. Этот дом больше, чем камень, дерево и цементный раствор. Надежды, страхи и мысли оставили свои следы. Это одна из причин, почему никто не может войти в дом – если только его не позвали.
– Не понимаю, о чём вы.
Барнеби кивнул:
– А головой этого и не понять. Ярость, которую ты испытывал, – это ярость не твоя, а этого дома. Что-то его сильно разгневало.
– Но почему это почувствовал только я?
– Ты Аконит. Часть семьи, а потому и часть этого дома.
Ариан вдруг невольно вспомнил, как разозлился на Юри, когда они были здесь в прошлый раз.
– Вам нужно познакомиться, – заключил Барнеби и указал на закрытые деревянные дверцы перед собой. – Это домашнее святилище, такое же старое, как и сам дом, – спокойно сказал он. Дверцы покрывала витиеватая резьба. В узловатом узоре Ариан узнал пересекающиеся круги, в центре которых был изображён ключ с головкой, похожей на сову.
Над всем этим полукругом были вырезаны три слова: «Защищать, беречь, прятать».
Барнеби открыл обе створки, за которыми обнаружилось полукруглое углубление в стене.
– Здесь мы благодарим дом за защиту, безопасность и укрытие. Поминают здесь и предков, построивших этот дом. – Медленно, словно следуя какой-то установленной церемонии, Барнеби вытащил из пальто две ароматические палочки и воткнул их в керамическую вазочку, стоящую в святилище. Рядом с вазочкой нашлось место и для маленькой картины в рамке, для свечи и деревянной миниатюры, имеющей явное сходство с домом. Барнеби осторожно подул на ароматические палочки – и они тут же засветились. В воздухе разлился тяжёлый сладковатый аромат. Свеча загорелась сама по себе. Барнеби положил хлеб на пол перед собой и насыпал вокруг него соль. – Мы приносим хлеб и соль в знак благодарности за гостеприимство и защиту. – Он поставил в круг стакан с водой. – Мы приносим воду в знак чистоты наших намерений. – Барнеби сложил руки на коленях и закрыл глаза. С прямой спиной и скрещёнными ногами он напоминал монаха. Полы потёртого пальто лежали на полу у него за спиной как пара обтрёпанных крыльев. От него исходило невозмутимое спокойствие. – Закрой глаза и слушай.
Ариан неохотно закрыл глаза. Вначале он слышал только шорох. Он заметил, что успокоился и дыхание у него замедлилось. От ярости и волнения не осталось и следа. Он чувствовал, как через ноздри по всему телу пошёл поток воздуха. Он слышал постукивание картин о стены, скрип старых половиц. Ставни хлопали по оконным рамам. Где-то закряхтела старая деревянная балка. С резким визгливым звуком крутился на одной ножке стул. Бусины стеклярусной шторы, сталкиваясь, тихо побрякивали. Вокруг его головы шелестели страницы книг. Все эти звуки накатывали и отступали, смешивались друг с другом. Он уловил ритм в их накатывании и отступании. Они усиливались и затихали соразмерно его дыханию. Но было тут и что-то ещё. Звук, который он сперва не мог определить. Вместе звуки, казалось, составляли мелодию, которая значила больше, чем её отдельные части. За этими звуками он ощущал волю, словно дышал сам дом. Как шёпот среди шума. Шёпот, предназначенный только для него. Теперь он не сомневался, что слышит слова. Нет, не слова – одно слово. Ариан.
Он открыл глаза. Неужели он и правда слышал собственное имя? Он огляделся вокруг. Казалось, во всех углах что-то движется. Это мышь только что юркнула под шкаф или что-то просто в мышиной шкурке? Барнеби был по-прежнему глубоко погружён в медитацию. У его лица снова появилась та туманная дымка. В ладонях у него лежал пульсирующий шар света, очертаниями напомнивший Ариану ежа. Что-то проскользнуло и вокруг него самого. Он хотел обернуться в ту сторону, но тут внезапно все книги опустились на пол, стул прекратил вращаться, и картины снова тихо висели на стенах. Но женщины, изображённые на картинах, похоже, внимательно его разглядывают. Некоторые дружелюбно и с любопытством, другие – сердито и неприязненно. Внезапно все они повернулись к одному месту над святилищем. Внушительная каменная стена изменилась: по ней медленно пошли волны. Кругами расходясь от святилища, они перекатывались по всей стене так, словно кто-то бросил камень в пруд. Ариан поразился, что не испытывает никаких эмоций. Он ничего не ощущал, только фиксировал происходящее. Что-то защищало его от собственных чувств.
Теперь он различал в волнах зверей и руки и лица людей, ненадолго всплывающие, а затем снова уходящие на глубину. Потом из волн показалась голова в капюшоне. За головой последовало туловище. Над волнами всё выше поднимался некто белый как стена, закутанный в мантию. Многочисленные тонкие белые руки выталкивали существо из воды. Огромное, выше человеческого роста, оно всё росло и росло, и теперь Ариан мог заглянуть под капюшон. Сверху ему улыбалась пожилая женщина, а затем её лицо превратилось в лицо смотрящей на него с робостью юной дамы. Все лица были женскими, и они непрерывно менялись. Белая женщина теперь возвышалась над волнами по пояс, но одеяние её колыхалось, словно она находилась под водой. Одну из многочисленных рук она направила на Ариана. Он смутно чувствовал, что какая-то часть его хотела вскочить и убежать, но молча продолжал сидеть. Рука медленно опускалась к нему. Изящные тонкие пальцы, разжавшись, указали на него. Рука всё приближалась. Он ощутил, как на лоб ему лёг холодный палец. И вокруг стало темно.
Мерле, кладбище, вечер
– Но ведь про видео ты не серьёзно, да, Джес? – спросил Юри, когда они по ступенькам поднимались в дом. – Ты же знаешь, как Тиль носится с видеофильмами. Как-то раз он целый месяц не давал мне фильмы, потому что один после просмотра я не полностью перемотал на начало. В этих вещах с ним шутки плохи.
– Да пусть не выпендривается, всё равно пора переходить на диски Blu-Ray, – открывая дверь, ответила Джес, одарив его невинной улыбкой.
– Только, ради бога, не говори ему этого. В прошлый раз он на полтора часа закатил мне лекцию о преимуществах VHS. Я потом две недели не решался заглядывать в видеотеку! – с наигранным ужасом воскликнул Юри.
– Не парься, твоим пропуском я пользовалась так же редко, как в «Морском тролле» записывала покупки в кредит на твоё имя.
Юри удовлетворённо кивнул, а потом сообразил, что ещё это могло означать.
– Как это – ты записывала в «Морском тролле» в кредит?
Но Джес в ответ только хитро улыбнулась.
Когда они шли по коридору, всё было спокойно. Мягкий ковёр приглушал шаги, и Джес услышала в кухне какие-то звуки. Словно кто-то кипятит воду в чайнике.
– Ха, ты был прав, Юри. Он действительно уже ждёт нас, – просияла она. Ускорив шаг, она откинула стеклярусную штору, и они быстро пересекли кухню. – Он даже поставил воду для чая! – Джес обрадованно указала на чайничек на плите. Через узкую дверь они прошли в гостиную. – Ариан, слава Матери, мы уже думали… – Но договорить Джес не успела. К такому потрясению она оказалась совершенно не готова. Ариан, раскинув руки и ноги в стороны, лежал на полу с закрытыми глазами. Вокруг него валялись книги и разрозненные страницы. А затем она заметила его.
В продранном пальто до колен, широко расставив ноги, он стоял у одного из окон и повернулся к ним с чашкой чая в руке.
Это первое правило нашей конторы — борьба на равных. Чувствуешь в себе силы, готов выйти на зверя — вперед! Но — один на один. И с простым ножом, а не с бластером каким-нибудь. Чтобы шансы были равны. У обоих. И у хищника, и у охотника.
– Не хотите ли чашечку? – спросил он, улыбаясь в кудлатую бороду.
– Ты! – Два шага – и Джес оказалась рядом с ним. Её цепочки звякнули, когда она угрожающе наставила на него палец. – Как ты посмел вернуться сюда?! Где магестра?! – Она вцепилась в его изорванное пальто. – И что ты сделал с Арианом?! Похитить магестру тебе было мало?!
Явно стараясь не расплескать чай, Барнеби успокаивающе поднял руки.
С вертолета или с автомобиля — это и дурак сможет. А ты попробуй оказаться перед зверем безо всех этих цивилизованных прибамбасов. Вот тогда-то и станет понятно, кто ты есть по жизни — охотник или дичь.
– Всё не так, как кажется, – попытался объяснить он.
– В самом деле? – подключился Юри. – А выглядит всё чертовски плохо. Преступники ведь всегда возвращаются на место преступления. – Он наклонился к Ариану. – Пульс есть, но очень слабый.
Наши — земляне то есть — тоже иногда к нам обращаются, любят кровь свою погорячить, а по деньгам у нас выходит гораздо дешевле, чем в других фирмах. Правда, мозгов у наших почему-то не хватает — не всегда умеют силы свои рассчитать. Только в прошлом месяце трое погибли. И в этом — уже двое. Лезут на рожон, не зная брода. Последний, если не ошибаюсь, сразу десятерых хищников заказал. Мишка его водил. Рассказывал, что минуты полторы тот клиент прожить успел. Нет, пришельцы — они аккуратнее. На моей памяти за восемь лет всего случаев шесть было, когда мы на космодром пластиковые мешки отвозили. Кстати, по большей части это тиросиане оказывались.
Отпустив Барнеби, Джес опустилась на колени рядом с Юри.
– Ариан! Ариан, ты меня слышишь?! – трясла она его.
— Можете забрать. — Я кивнул на перчатки и нож, лежавшие на столе.
Но Ариан не реагировал. Глазные яблоки стремительно двигались под опущенными веками. Руки то судорожно сжимались в кулаки, то разжимались снова. Губы беззвучно шевелились. Джес не знала, что делать. Схватив его за руку, она ощутила, что та влажная от пота.
Старший драбб торопливо схватил их и засунул в карман. На фига ему перчатки?! Кто их разберет, драббов этих? Может быть, они только в перчатках и охотятся?.. Эх, Светку бы сюда!
– Оставьте его. Всё так, как должно быть. Я принесу вам две чашки чая, и тогда мир покажется…
Не нравится мне, что драббы с бластером приперлись. Ох не нравится. Что-то перестал я им после этого доверять. И ведь зар-р-разы какие — знали же, что нельзя, старший-то не в первый раз ведь идет. А все равно взяли! Вот тебе и драббы. Нет, Светка бы сразу поняла, стоит их выпускать или нет.
– О нет, ты уже сделал достаточно! – Джес вскочила и, вынув руку из кармана куртки, сдунула то, что в ней было зажато, в лицо Барнеби. Тот лишь удивлённо взглянул на неё, а затем ему отказали ноги.
Вообще у девчонок эта работа получается лучше. Ну, это-то понятно почему… Но вот Светка — просто гений своего дела. Жалко, что у нее выходной.
Мне вдруг страшно захотелось послать всю эту работу подальше, засесть в каком-нибудь баре, выпить водки, познакомиться с девушкой, потанцевать… Бывают у меня такие минуты хандры, что ж поделать…
Ариан грелся в лучах солнца. Широко раскинув руки, он впитывал в себя тепло. Он ощущал ветер на коже и росший на нём самом мох толщиной в палец, ощущал свой огромный вес и то, как прочно он сидит в земле. Над ним проскакала белка. Она была лёгкой как пёрышко, но он всё-таки почувствовал крошечные лапки на черепице своей крыши. Белка входила в число его гостей, как и еноты, прячущиеся у него под крышей. Он вслушивался в себя. Слышал их трескотню, ощущал исходящее от них тепло. Это уже второе или третье поколение, которому он даёт приют?
…В баре царил полумрак. Это хорошо, потому что в такой обстановке толком не разглядеть было окружающих лиц. Точнее — морд.
Бар назывался «Корявая пустошь». Более дурацкого названия трудно было придумать. Пустошь? Корявая?! Мозги корявые, а не пустошь! У того, кто такое название родил.
Стоял чудесный день. Солнце прогнало сырость из его балок. Он чувствовал, как глубоко в нём бурлит жизнь, и радовался этому. Он любил принимать гостей. Особенно он любил Её, ту, которая с ним уже так давно. Она заботилась о том, чтобы не протекала крыша, и обуздывала древоточцев. Она заново красила его стены и чистила водосточный жёлоб. Она была его частью, как и все её предшественницы, вплоть до той, которая помогала его строить.
Бар располагался на окраине города, в районе новой застройки. Заселенные уже дома соседствовали тут со строительными площадками, огороженными высокими заборами из бетонных плит. Асфальт имелся только чисто теоретически. Фонарей на улицах не было. Гнусное место, одним словом.
Он ощущал, как Она движется внутри его, и не одна. Она делала что-то, чтобы чудесно пахло растениями. Он слышал смешение разных голосов. Для него они звучали как гудение неутомимых пчёл. Он почувствовал, как открылась входная дверь в него. Ещё одна пчела присоединилась к остальным. Что-то связывало его с этой пчелой.
Да и в самом баре было не менее гнусно. Куча шпаны, какие-то размалеванные девки, духота, шум. И пиво гнусное, тепловатое. И бармен. И…
Он больше не следил за Ней. Белка, прячущая на его крыше жёлуди, была куда занятнее. Он только надеялся, что она все их потом найдёт – ему бы никак не пригодился выросший на нём дуб. Наконец зверёк ускакал, но в одиночестве он не остался. Под его крышей прильнули друг к другу еноты, и конечно же тут была Она. Она была с ним на протяжении многих времён года. Но теперь Она оказалась одна. Все другие пчёлы улетели. Что-то изменилось. Он чувствовал, что потяжелел так, словно в его подвал натекла вода. Он ощущал Её тревогу. Что-то огорчало Её, а тем самым и его. Она ходила в нём туда-сюда. Он знал ритм Её шагов, который сейчас вдруг изменился. Ах да, тут ещё одна пчела, на его веранде. Пчела, которая однажды уже прилетала сюда, он совершенно уверен. Дверь в него отворилась, и он почувствовал, что Она удивлена и немного разочарована. Она что, ждала какую-то другую пчелу? Вскоре он снова учуял в себе усиливающийся запах растений. Она опять ушла с другой пчелой куда-то глубоко в него. Постепенно Она успокаивалась, он, сосредоточившись, ощущал Её присутствие, Её тепло, Её дыхание, даже биение Её сердца. Он чувствовал, как оно бьётся всё спокойнее и спокойнее. Волнение исчезало. Так бывало, когда по ночам Она очень тихо спала. Становилось спокойнее и Её дыхание. Пока не прекратилось совсем.
Я уставился на сидевшую возле стойки девушку. Эта-то откуда здесь взялась? Если по виду судить, то таким тут как раз не место…
И вдруг я понял, что это мой шанс. И упускать его нельзя.
Внезапно Её не стало. Теперь он совсем не чувствовал Её, будто Она пропала. Другая пчела всё ещё была здесь, но она его не интересовала. Он ощутил, как в нём нарастает волнение. Уйти Она не могла. Уйди Она, он бы почувствовал. Но как бы он в себя ни вслушивался, Её там не было. Паника превратилась в ярость. Что сделала эта пчела?! От волнения он заскрипел балками. Пчела зашевелилась. Он не сомневался: она имеет какое-то отношение к Её исчезновению. Он гневался всё сильнее и сильнее, потому что ничего не мог поделать. Он искал Её повсюду, переворачивал полки и стулья там, где ощущал Её в последний раз. Но Она исчезла. Исчезла!
Быстренько снимаюсь с места, беру курс на девушку. Подхожу. Смотрю.
Он едва заметил, как из него очень медленно выползла другая пчела. Значение имела только Она. Он должен Её найти. Должен найти. Найти Её. Найди Её. Найди Её!
Длинные светлые волосы — легкие, нежные. Кажется, подуй на них — облаком взлетят;
Ариан открыл глаза. Он всё мгновенно понял. Зажмурился. Белая дама исчезла. Вокруг него валялись книги. Мебель стояла как попало, но уже не двигалась. Он почувствовал, что здесь не один. На его плече лежала чья-то рука.
— Не подскажете, который сейчас час? — спрашиваю.
– Джес, он приходит в себя!
Ну, она, естественно, окидывает меня тоскливо-утомленным взглядом — еще бы, после такой банальности, — и тычет пальцем в стену, на которой висят часы.
Ариан знал этот голос. Юри. Это голос Юри.
— Ага, — удовлетворенно говорю я, — без пяти час. А это местное время? Или по Гринвичу?
– Ариан, слава Матери! – Над ним стояла Джес с округлившимися в тревоге глазами. – Мы уж думали, что ты вообще больше не очнёшься. Что же он с тобой сделал?!
Девушка удивленно приподнимает брови.
Опершись локтями о пол, Ариан медленно приподнялся. Он ещё не отошёл от впечатлений дома. Что же тут произошло? Кто был у его тёти, когда она исчезла? Столько вопросов – и так мало ответов.
— А то я сам не местный, я из этого… как его?., из Гринвича, — продолжаю я. — Мы тут с ним в ресторане были, а он не рассчитал своих сил и теперь не знает, который час…
– Он? Ты о ком? – Ариан встал на ноги, и только сейчас заметил, что не видит Барнеби. – Г-где Барнеби?
— Кто не знает?! — спросила девушка. Голос у нее был тихий, грудной, совершенно не вязавшийся с внешностью.
– Не волнуйся! – Джес успокаивающе улыбнулась ему. – Он больше никому ничего не сделает.
— Кто? — глупо переспросил я. — Гринвич. Я же говорю, что мы с ним вместе приехали.
– Ч-что ты хочешь сказать? – Ариан не понимал, что здесь творится. Как долго он отсутствовал, когда здесь появились Джес и Юри, и что всё это значит?
Было заметно, что она пыталась сдержать улыбку. Но получилось это у нее не очень-то хорошо. Окрыленный эффектом, я уже хотел выдать следующую порцию белиберды, но меня осторожно похлопали по плечу.
Джес, неправильно истолковав выражение его лица, провела его за тяжёлые кожаные кресла, где, свернувшись на полу, храпел Барнеби.
Оборачиваюсь. Двое. Стоят. Морды — хуже не встречал.
– Но что с ним… – Ариан хотел подойти к нему, но Джес его не пустила.
— Приятель, валил бы ты отсюда на хрен, — миролюбиво говорит один.
– Смотри не сотри круг силы, – сказала она, удерживая его.
— Ага, — киваю я, — щас! Только шнурки поглажу.
– Круг силы? – Постепенно Ариан начал догадываться. – Но ты же не думаешь, что он…
— Это чужая женщина, не твоя, — презрительно цедит второй. Видно, что слова ему удается подбирать с большим трудом.
— Пошел ты… — отвечаю я.
– …похитил твою тётю и то же самое собирался сделать с тобой? – закончила фразу Джес. – Вот именно, так я и думаю. Нам очень повезло, что мы тут появились до того, как он успел тебя умыкнуть. – Уперев руки в бока, Джес бросила враждебный взгляд на Барнеби. – Он так часто бывал у нас здесь. Я всегда считала его безобидным бездомным. А он, очевидно, что-то от нас скрывал.
— Ну, сука!.. — мгновенно звереет тот.
Первый тоже звереет, но молча, без слов. Он протягивает свою волосатую лапищу, чтобы схватить меня за грудки. И тут я его бью. Сильно бью, некрасиво, два раза. Коленом в пах и тем же коленом по морде — когда он, охнув, сгибается.
Второму я успеваю только дать по шее ребром ладони, но очень неудачно — никакого эффекта. Тогда я толкаю на него согнувшегося приятеля, перепрыгиваю через столик и бегу к двери на улицу.
Ариан покачал головой. И как же за такой короткий промежуток времени столько всего могло пойти наперекосяк?!
Мысль о том, зачем мне все это вообще было нужно, присутствует в моей башке очень недолго и вскоре сменяется более актуальной — что такого мудака, как я, еще поискать надо. Бегаю я хорошо, дерусь тоже неплохо, но, судя по звуку, за мной устремилось все гнилостное содержимое этого бара. Интересно, чья это девушка была? Шефа этой банды? Хозяина бара?
Нет, неинтересно. Вру я, неинтересно мне сейчас это. Мне сейчас интересно, догонят ли? Ведь если догонят, больше ничто уже меня интересовать в этой жизни не будет, разве что больничная койка, да и то не наверняка.
– Нет, Джес, ты не понимаешь. К тому, что со мной случилось, Барнеби не имеет никакого отношения.
На ходу оглядываюсь через плечо — человек шесть бегут, а мне показалось, что сотни полторы… Что-то нервничаю я. От шестерых-то я смоюсь. Тем более что двое уже подают явные признаки усталости — не резво они как-то бегут.
Джес посмотрела на него с сомнением.
Я прибавляю скорости. Узкий переулок, темно. Сворачиваю направо, краем глаза успевая заметить, что двое преследователей все-таки отстали. Делаю рывок вперед, сворачиваю еще раз…
– Ну да, по крайней мере, не так, как ты думаешь. Барнеби… ну, в общем… он шаман. Он мне показал, как я с духом дома…
Тупик.
– А-а-а, шаман. Ну конечно! Поэтому он и сумел напасть на магестру и устроить тут такой хаос, – заключила Джес. Она кивнула: деталь пазла встала на своё место.
Останавливаюсь. Оглядываюсь по сторонам. Серые стены, серый асфальт, серые фигуры позади. Только небо — угольно-черное с мерцающими блестками звезд.
– Нет, Джес. Это я и пытаюсь тебе объяснить. Он тут ни при чём. Он всего лишь представил меня дому.
На лице Джес скепсис сменился недоумением.
Преследователи поняли, что мне теперь не уйти. Они останавливаются и начинают расходиться, перекрывая мне выход из тупика. Четверо. Двое что-то держат в руках. Ножи? Кастеты? Камни?
Ариан упреждающе поднял руку:
Они медленно приближаются. Мне кажется, что я различаю в темноте их наглые ухмылки. Ухмылки палачей, понимающих, что жертве теперь никуда не деться. Что теперь с ней (со мной) можно делать все, что захочется. Можно избить, искалечить, изуродовать, убить — медленно, неспешно, наслаждаясь каждым мигом доставляемого мучения.
– Да, я знаю, как безумно всё это звучит. Но Барнеби мне действительно не сделал ничего плохого. Он спас меня от одного из этих монстров в канализации. Он объяснил мне, что со мной происходит. Он привёл меня сюда и представил духу дома. Я был домом и чувствовал всё, что чувствует он. И, о господи, дом в жуткой ярости из-за того, что тётя внезапно исчезла. Поэтому-то он всё здесь и разорил. Понимаешь, Джес, это дом разметал книги и всё это, – сказал Ариан, обведя жестом всю гостиную. – И поэтому теперь здесь всё опять нормально. Дом показал мне, что случилось и почему он так злится.
Звери. Хищники.
Вздёрнув тёмную бровь, Джес в задумчивости теребила пальцами одну из своих цепочек:
Я лезу в карман и достаю пульт. Нажатием первой кнопки я включаю глушилку. Нажатием второй — защитный экран. Теперь никто не войдет в этот тупик. А заглянувший сюда случайный прохожий ничего интересного не заметит — пусто тут, нет никого.
– Ты хочешь сказать, дом показал тебе, что здесь произошло?
Все четверо останавливаются. Радужная пленка защитного поля, возникшая вокруг меня, приводит их в недоумение. Ночь, тишина, стоящий перед тобой человек окутывается тончайшей, словно мыльный пузырь, радужной светящейся пеленой. Должно быть, это очень красиво выглядит, думаю я, нажимая еще одну кнопку и сбрасывая маскирующую паутину.
Вздохнув с облегчением, Ариан кивнул. Джес начала понимать:
Освободившиеся от паутины драббы вызывают у преследователей не меньшее изумление, чем пелена защитного поля. Младший драбб остается возле стены, во все глаза наблюдая за вторым. А тот неспешно приближается к одному из преследователей и делает неуловимо быстрое движение рукой.
– И ты знаешь, кто похитил твою тётю?
Тишина. Слышно даже, как брызги крови, сорвавшиеся с лезвия ножа, шлепаются о стену и мостовую.
Ариан смущённо поскрёб в затылке.
Двое из преследователей испуганно пятятся. А третий — кидается обратно, натыкается на глушилку, начинает биться в ней, словно муха в паутине. Проходящий мимо драбб небрежным и плавным движением погружает нож в его шею, и тело неподвижно провисает в невидимых силовых лучах глушилки.
– Ну, не то чтобы… Дом… он совсем другой. Он видит не так, как мы. Для него мы только пчёлы…
Один из оставшихся в живых понимает, что теперь, возможно, наступила его очередь. Он делает шаг вперед.
– Пчёлы, ага, – в голосе Джес вновь послышалось недоверие.
Взмах рукой — драбб отшатывается, лезвие едва не полоснуло его по лицу. Мех на его голове начинает искриться — признак страха. Хорошо, что нападающий этого не знает. Он делает второй выпад, драбб подныривает под нож и наносит сильный удар ему в живот. Мне кажется, что я слышу треск разрываемой лезвием плоти.
Если бы он только мог объяснить лучше! Ариан в смятении искал подходящие слова:
– Я знаю, как безумно это звучит. Но выслушай же меня наконец! Дом заметил, что сперва тётя была совсем одна, а потом кто-то пришёл. Она впустила его в дом, и, думаю, они вместе пили чай или что-то типа того. В любом случае как-то пахло цветами. А потом… р-р-раз – и она исчезла. Молниеносно. Поэтому дом совершенно свихнулся. Кто бы к ней ни приходил – он свалил.
Последний из оставшихся в живых преследователей разворачивается, подпрыгивает и бьет драбба ногой. Удачно бьет — драбб отлетает метра на полтора и грохается на асфальт, словно мешок с песком. Похоже, этот парень неплохо владеет приемами рукопашного боя, думаю я, нащупывая в кармане рукоять бластера.
Тяжело вздохнув, Джес сдула со лба прядь тёмных волос. Встав позади них, Юри взглянул на лежащего на полу Барнеби и спокойно сказал:
– Ну, по-настоящему опасным он и правда не выглядит.
Младший драбб испуганно пищит и делает движение броситься на помощь. Я выхватываю бластер, отключаю на секунду защитное поле и стреляю в землю прямо перед ним. Молодой драбб словно спотыкается перед вскипевшим асфальтовым озерцом. Нет, приятель, все должно быть честно. Один охотник. А дернешься еще раз — мозги вышибу.
Ариан кивнул:
Упавший драбб ворочается на земле, пытаясь подняться. А парень уже стоит перед ним в классической стойке. И едва инопланетянин оказывается на четвереньках, он с разворота бьет его ногой по голове. Драбб шипит и снова валится навзничь.
– Я тоже так думал, а потом увидел, как он появившимся из земли гигантским кулаком расплющил гуля-мутанта. – Ариан замолчал, поняв, что сейчас оказывает себе и Барнеби медвежью услугу. Он откашлялся. – Но суть не в том, что он может сделать, а в том, что сделал. Он миллион раз мог меня похитить. Если бы он мне не помог – я бы пропал. Но он мне помог.
— А-а-а, падла! — хрипит парень. — Не нравится, да? Держи еще!!!
Джес его слова явно не убедили.
Прыжок обеими ногами на грудь драбба. Тот всхрапывает, словно смертельно раненный конь, изо рта его выплескивается зеленоватая светящаяся жидкость — странная у этих драббов кровь.
– И ты думаешь, что он это сделал исключительно из любви к ближнему? Ну посуди сам, Ариан! Твоя тётя всегда говорит: «Проблема с лжецами не в том, что они лгут, а в том, что они иногда говорят правду». Барнеби обвёл тебя вокруг пальца, чтобы мы ему верили.
Парень нагибается, приподнимает голову драбба и с силой бьет ею об асфальт. Раз, второй… Третьего движения он сделать не успевает — драбб наносит ему ножом удар в нижнюю часть живота.
– Нет, это не так. Он помог мне, потому что я такой же, как он.
— Оуп!.. — выдыхает парень, приседая.
Драбб приподнимается — теперь они оба стоят на коленях, один напротив другого. И драбб быстрым движением перерезает парню горло, отталкивая от себя валящийся на него труп.
– Ты такой же, как… – Джес не договорила, потому что дом сотрясся от мощного удара.
Я выключаю защитное поле и подхожу к драббу.
Они в ужасе переглянулись. Джес бросила взгляд на Барнеби, но тот лежал так же, как и прежде.
— Напрасно вы заказали четырех хищников, — сочувственно говорю я.
Земля затряслась от нового удара.
— Не ращ… ращщитал… — с трудом выдыхает драбб и заходится в кашле.
— Вам просто повезло, — спокойно говорю я. — И вам повезло дважды — ваш напарник пытался нарушить условия договора с фирмой. Он хотел вмешаться в охоту. Вы будете оштрафованы.
– Чёрт побери! Что это?! – Юри указал рукой в сторону окна. Проследив за рукой Юри, Ариан не поверил собственным глазам.
— Ш… Шс… Шсколько? — Драбб поднимает на меня глаза.
Там в саду двигалось нечто. Что-то слишком большое, чего вообще не могло быть. Оно выглядело как маленький дом или ожившая скала, которая теперь протискивалась по саду. Руками и ногами служили столбы из земли, травы и камня. С чудовищной силой упираясь в землю, они несли многотонное туловище. Толстые, как стволы деревьев, конечности вспахивали газон. Оставив за собой следы опустошения, колосс теперь угрожающе повернулся к ним. На месте лица была лишь блёклая маска. Существо метнуло в дом ещё один камень, и мох и лишайники заколыхались на ветру.
Я называю сумму штрафа. Сумма невелика, особенно для заказавшего сафари.
— Ххоррршо, — кивает драбб, поднимаясь с земли. — Я ссаплатить… У меня есссть…
– Голем! – восторженно воскликнул Юри, мчась к балконной двери.
Я тоже киваю и задаю вопрос:
— Трофеи?..
– Юри, нет! – вскрикнула Джес, когда камень ударился в окружающий Юри невидимый защитный экран. Юри уже стоял на балконе.
– Идиот проклятый! – только и сказала Джес, перед тем как броситься за ним.
— Фо-о-от та хичних… — Драбб указывает на продолжающего висеть в лучах глушилки парня.
Удивляясь самому себе, Ариан пошёл следом.
— Хорошо, — отвечаю я. — Тело будет доставлено в офис фирмы. Сейчас вам следует отправиться в гостиницу. Вам помочь?
Стоя на балконе, они оказались на одном уровне с монстром. В голове не укладывалось, что это существо может двигаться. Мох разросся по всему скалистому торсу, который с остальными частями тела связывали корни. Мрачно глядя на них, колосс стоял в саду так, словно скала решила изображать человека. От каменного великана до них доносился глухой гневный рокот, и Ариан ощущал создаваемое звуковой волной давление. Он надеялся только на то, что колдовство, удерживающее это существо на расстоянии, не утратит силы.
— Не… — мотает головой драбб. — Шсам…
– Твоя тётя меня убьёт, когда увидит, что он натворил в её саду, – почти беззвучно произнесла Джес.
Ну, сам так сам, удовлетворенно думаю я. Мне же лучше. Мне еще тут за вами убирать предстоит. Ассенизационная работка, надо заметить. Приятного мало. Единственное, что греет душу, — мысль о зарплате.
Не успел Ариан удивиться тому, что только это Джес и волнует, как Юри улыбнулся ему своей самой широкой тролльской улыбкой.
Нет, хорошо все-таки, что я им ввернул про штраф! Мне больше обломится. А у них денег и так куры не клюют.
– Тогда, пожалуй, самое время что-то предпринять, – сказал он и перемахнул через перила.
Интересно, сколько у меня сейчас на счету? Тысяч сорок, наверное, не меньше. Все-таки второй год собираю. Надо будет завтра в банк зайти, проверить. А то я давно уже что-то сам на сафари не отправлялся. В последний раз привез хороший трофей — тиросианина. Молодой, крепкий, злой… был. Сейчас-то он добрый, в виде чучела у меня в прихожей стоит, я на него иногда свою куртку вешаю. Ребята все удивляются, как это я его простым ножом взял. А вот так — уметь надо.
На этот раз хочу к драббам съездить. А что? Думаете, у них сафари не практикуется? Ошибаетесь! Хищники — они ведь повсюду есть, хоть на Земле у нас, хоть у драббов, хоть у остальных. Галактика — она ведь большая. И далеко не каждая раса умеет обуздать своих хищников. Потому и не возражают они ни против сафари, ни против фирм наподобие нашей.
Я оценивающе поглядел на драбба, возившегося со своим трофеем. Интересно, как будет смотреться у меня в прихожей чучело такого вот парня?..
Апрель, 2004
Владимир Баканов. Ирэн
Собаки умерли неожиданно. Одна за другой, через несколько секунд.
Я наблюдал это из своего укрытия — навеса из веток, который я соорудил для спасения от палящих лучей африканского солнца. Жара. Жажда. Проклятое место — вся эта страна, эта Африка.
Но собаки!.. Сперва одна, а затем и другая поднялись, дружелюбно завиляли хвостами, словно увидели старых знакомых или любимую еду, потом вдруг поникли и свалились на землю.
Проклятое место. В радиусе десяти миль ни единой живой души, не говоря уже о белом человеке. Я живу здесь один. Один.
С тех пор, как нет Ирэн.
Я вернулся в дом, смешал себе коктейль покрепче и вышел к собакам, чтобы исполнить свой религиозный долг. Кроме того, если их не зарыть, через час тела станут смердеть.
Как странно они умерли.
На полпути к спасительному навесу я вспомнил, что под утро спросонья слышал какой-то шум в курятнике — я держу несколько цыплят. Как будто что-то переполошило маленьких крошек; потом все стихло. Тогда я не придал этому значения — во дворе были собаки, способные справиться даже со львом. Но сейчас…
Курятник встретил меня молчанием. Мертвы. Все мертвы. Невероятно!
И еще одна странность. Обычно в этом африканском аду уже через несколько секунд после смерти тело облепляют большие жирные мухи. Но не сейчас.
Кругом все застыло в звенящей тишине; только моя грудь возбужденно вздымалась и опускалась, да через стиснутые зубы судорожно вырывался воздух.
Я вышел наружу. Солнце слепящим молотом ударило в глаза, вызывая головную боль, но все это отошло на задний план перед заложившей уши тишиной. Внезапной тишиной. Смолкли цикады. Не слышно птиц. Загадочная, неестественная, чудовищная тишина.
Я прожил в этом зеленом аду достаточно долго, чтобы чувствовать опасность. Она имеет свой уникальный запах. Сейчас им было пропитано все вокруг. И я инстинктивно чувствовал, что за мной наблюдают. Чьи-то холодные враждебные глаза.
Страх. Страх. Мною овладела паника.
Я заставил себя шевельнуться. Поверьте, это было нелегко.
Поблизости притаилось что-то чужое, чуждое человеческой натуре. Враг.
Повернувшись к этому спиной, я медленно пошел к дому, заставляя себя не оглядываться, каждую секунду ожидая самого страшного. По пути чуть не наступил на двух птиц, валявшихся на дороге. Мертвы.
Вам следует знать, что в прошлом я дважды покушался на самоубийство. С тех пор, как нет Ирэн, мне все равно, живу я или нет… Но теперь… Я боялся смерти.
Ружье висело на стене над нашей свадебной фотографией. Именно тогда, после свадьбы, заработав достаточно денег, мы и решили уехать от нервотрепки нашей жизни в Африку, причем в самую глухую деревушку. Ирэн…
Зарядить… Один ствол, второй. Клик — щелкнул замок. Несколько секунд я смотрел невидящими глазами на тяжелое оружие в руках, затем, глубоко вздохнув, вышел за дверь.
И солнце с новой силой набросилось на меня. Я ждал.
Внезапно на маленьком участке выжженной земли возникло какое-то движение.
Я моргнул и опустил ружье, увидев, кто ко мне идет.
Ирэн? Я, должно быть, сошел с ума. Ирэн?
Она была обнажена. Ее золотистое тело, ее гордая грудь, мягкий живот, знакомые ложбинки…
Она приближалась ко мне с улыбкой — чувственной улыбкой, которую я так хорошо знал. Она была вся улыбка, любовь и желание. Ирэн.
— Ирэн! — Это была молитва.
Она остановилась и взглянула на меня. Богиня. Моя богиня.
Она потянулась; я увидел знакомое светлое пятнышко у нее под мышкой. Она распустила ленту, стягивавшую ее длинные золотые волосы.