Тут Лёлька хлопнула себя по лбу и сорвалась с места. Марго проводила её задумчивым взглядом и принялась мыть посуду, прислушиваясь к грохоту и проклятьям, которыми сопровождалось перемещение подруги по квартире. Лёлька и в обычном-то состоянии всё время за что-то цеплялась, а уж в последние дни назвать её состояние нормальным никто бы не решился. Минут через пять, разбудив Олега и переполошив попугая, она, наконец, утихомирилась около телефона и принялась куда-то названивать.
Сбив ритм ритм беседы, гена задумался не несколько мгновений…
— Все намного проще, — сказала молодая женщина. — Просто Бердсон жулик.
Язык достался нам от Бога, но мы утеряли его доподлинное знание, а так бы, слова должны были автоматически слагаться в стихи, и кто имеет дар…
Маргарита тихонько собралась и отправилась на рынок за продуктами. Ходила она больше часа, кроме рынка забрела в супермаркет, убедилась, что по ассортименту он ничуть не уступает греческим, съела эскимо и, волоча за собой битком набитую сумку на колесиках, направилась обратно. Лифт, наконец-то, починили, и она без проблем поднялась на седьмой этаж.
Нэнси поинтересовалась, какова была сумма собранных Бердсоном денег. В своих публичных заявлениях Бердсон сообщал, что в “П энд ЛФП” насчитывается двадцать пять тысяч членов. Но все, с кем ни общалась Нэнси, говорили, что реальная цифра была значительно выше — вероятно, тридцать пять тысяч. Так что даже с учетом платы сборщикам поступления в “Энергию” за первый год оценивались, вероятно, в сто тысяч долларов, в основном в наличных деньгах.
Пушкин?
К этому времени Лёлька успела куда-то исчезнуть из дома. Взлохмаченный Олег заковылял ей навстречу, попытался отобрать сумку и оттащить на кухню, но Маргарита прогнала его обратно на диван и принялась хозяйничать. Отбила свиную вырезку, и принялась вертеть рулетики с начинкой из сыра и лука. К рулетикам полагались томленая в сливках картошечка и овощной салат.
Да…
— Не будем детьми, — сказал архитектор, услышав от Нэнси об этой сумме. — Бердсон занимается прибыльным рэкетом.
Наконец все было почищено, изрезано и отправилось по своим местам — салат в холодильник, рулетики и картошка — в духовку. Маргарита устроилась с чашкой кофе у стола и задумалась. Лёлька взялась явно не за своё дело, но понять её можно: она была уверена в невиновности подруги и хотела ей помочь. Маргарита тоже считала, что Агния не могла никого убить. Просто, есть люди, не способные на такие вещи, и точка. Обсуждению не подлежит. Но как это доказать следствию? Вот Лёлька и мечется в поисках фактов.
Она с укором вдруг посмотрела на него…
Нэнси еще узнала и то, что сбор денег в “П энд ЛФП” продолжался.
Ах, ну как вы могли добровольно из Ленинграда уехать? Я когда в этот город попала… Да я не могу его просто городом называть – это Ленинград… А вы – в Сибирь… По своей воле!
Раздумья были прерваны какофонией звуков, раздававшихся из гостиной. Ор был настолько ужасен, что Маргарита отправилась выяснять, что же там творится. Картина была вполне мирная, но крайне шумная. Олег с невозмутимой физиономией возлежал в позе падишаха на горе подушек перед телевизором, на экране которого с воплями носилась банда китайских головорезов. За происходящим внимательно наблюдал из клетки попугай, сопровождая увиденное душераздирающими комментариями. Самыми приличными словами в комментариях были: \"придурки\", \"кретины\" и \"паразиты\".
Иногда бывает так, что из этого города хочется убежать.
Дейви Бердсон до сих пор нанимал университетских студентов — всегда существует новое поколение, нуждающееся во временной работе и деньгах. Задача их заключалась в том, чтобы заполучить как можно больше ежегодных членов и уговорить прежних продолжать выплату взносов. Вероятно, Бердсон теперь уже не обманывал студентов; очевидно, он понимал, что это становится опасным. Но бесспорно и то, что огромные суммы денег по-прежнему плыли в “П энд ЛФП”.
От кого?
— Не приемлет птичка насилия, — флегматично заметил Олег. — До этого КВН смотрел, и всё было нормально.
От того, что возникает внутри нас, когда мы в этом городе долго живем.
Что Бердсон делал с деньгами? Вопрос непростой. Конечно, он развернул активную кампанию против “Голден стейт пауэр энд лайт” одновременно на нескольких фронтах, и временами успешную, а это создавало у членов движения впечатление, что они отдали деньги не напрасно. Но сомнения у Нэнси оставались.
— Ну так переключи на другую программу, все равно ничего не слышно.
Наверное, я слишком мало еще здесь прожила…
Наверное…
С помощью бухгалтера она сделала арифметические подсчеты. Если даже допустить очень большие расходы и высокое жалованье самого Бердсона, то общие траты не могли превысить даже половины поступлений. Куда же девалось остальное? Оставалось предположить, что Бердсон, являясь единоличным владельцем “П энд ЛФП”, использовал организацию для перекачки денег в другое место.
— А что тут слушать? — изумился Олег. — Тут главное — видеть!
И неужели я тоже захочу вдруг отсюда уехать? От этой красоты? От города Пушкина и Кировского театра?
Может у вас все сложится.
Но доказательств у Нэнси не было. Пока не было. Ее помощник-бухгалтер сказал, что со временем налоговая служба по проверке доходов может потребовать финансового отчета у Бердсона. Но у этой службы в настоящее время маленький штат и до проверки некоммерческих организаций типа “П энд ЛФП” руки у нее дойдут не скоро.
Маргарита с сомнением покосилась на очередного экранного китайца, с рычанием бьющего кого-то по голове нунчаками, и ретировалась обратно на кухню. Ещё полчаса прошли в относительном спокойствии, но потом вернулась взмыленная Лёлька и прямо с порога потребовала:
А у вас не сложилось?
Не знаю…
— Немедленно собирайся! Черное надевай! На похороны едем.
Бухгалтер спросил, не хочет ли Нэнси, чтобы он намекнул налоговой службе об “Энергии”.
Настя отвернулась к иллюминатору и сказала тихо, едва слышно:
Мужчина не может так отвечать… Это женщина может не знать. А мужчина должен знать.
— А куда такая спешка? До похорон ещё два часа.
А вы, я вижу, сильная.
Она уверенно ответила, что пока еще это не требуется.
Сибирский характер… А вы обиделись? Простите, я не хотела.
— Агнию освободили, нужно заехать за ней. Я ей из машины звонила, она уже дома.
No offence mended.
Бухгалтер консультировал Нэнси потому, что ее отец был важным клиентом его фирмы. То же относилось и к юристу, за помощью к которому часто обращался Мило Молино. Нэнси пригласила к нему бывших студентов и попросила их в письменной форме дать показания. Они охотно согласились.
Вы не забыли в Якутии ваш английский?
— А куда ты ездила? — Вопрос Марго задавала уже из спальни, вытряхивая на кровать содержимое одного из чемоданов и роясь в куче вещей.
Хорошая школа в Питере была…
Она тщательно собирала досье.
В иллюминаторе, бросая на нервно дрожащий дюраль крыла свой белесый отблеск из неживого серебра – плыла луна. Глаза Насти прикрыты полуопущенными ресницами. И только веселый кустик светло-соломенных волос на ее макушке, нарушал почти что сбывшуюся гармонию, где ко всем словам подходило прилагательное \"грустный\"… и разговор, и полет, и вечер… то есть ночь.
— В больницу я ездила, — с этими словами Лёлька выхватила из кучи черный шелковый комбинезон и сунула его подруге. — Вот это пойдет!
А я в обычную школу ходила…
— С ума сошла? Там сзади декольте почти до попы! И что узнала в больнице?
Не верю.
Нэнси узнала о других источниках доходов Бердсона. Он читал лекции в университете и печатал свои статьи. В этом не было ничего странного и необычного, просто еще один источник дохода. Но что же Дейви Бердсон делал со всеми этими деньгами?
— Ничего, вот этим пиджачком прикроешь, и все будет выглядеть очень даже прилично. Давай быстрее, в машине всё скажу!
Почему?
Подгоняемая Лёлькой, Маргарита облачилась в траурную амуницию. Сама Лёлька с утра надела универсальный наряд из темно-синей юбки и черного кардигана и по дороге приобрела в магазине три черных газовых шарфика.
На одном коктейле она услышала, что Бердсон от имени своей организации обратился в клуб “Секвойя” за финансовой помощью. Нэнси считала это маловероятным, но даже если это и было правдой, престижный клуб “Секвойя” не станет связываться с такими людьми, как Дейви Бердсон, в этом она была убеждена. Но по своей привычке проверять все Нэнси и здесь пыталась прозондировать почву. Пока безрезультатно.
В ажиотаже Маргарита едва не вылетела из квартиры в тапочках, но была вовремя остановлена подхваченным всеобщей суматохой Олегом. На бегу Марго дала ему наставления, когда нужно выключить духовку, и, полная нехороших предчувствий насчет судьбы обеда, оставляемого на попечение дилетанта, ввалилась в лифт.
Усевшись в лимузин, Лёлька тут же принялась звонить Агнии и торопить её поскорее собираться. Маргарита перевела дух и даже попыталась заняться макияжем, но пудреница чуть не вылетела у неё из рук, когда Лёлька вдруг заорала водителю: \"Стой!\" Оказалось, что подруга увидела цветочный магазин и вспомнила, что нужно купить цветы.
Наиболее интригующее событие произошло в один январский день. Нэнси ехала на своем “Мерседесе-450 СЛ” и вдруг заметила Бердсона, шедшего по улице. Не задумываясь она поехала следом за ним. Она оставила машину на стоянке и поспешила за ним, сохраняя определенную дистанцию. То, что случилось затем, походило больше на шпионский роман.
Когда они поехали дальше, Маргарита оказалась заваленной на заднем сидении тремя букетами в черной креповой бумаге и одним венком из роскошных пунцовых роз, совершенно не отличимых от настоящих. Лёлька принялась торопливо рассказывать, что ей с помощью мамы и огромной коробки конфет удалось вызнать в гематологической лаборатории.
Оказывается, Серж делал не два сравнительных анализа ДНК, а целых три. Причем один — почти два года назад. И в этом случае имя второго донора было известно — некий Поль-Мишель де Верне-Собаль. Вот так, ни больше, ни меньше. Анализ, кстати, положительный. Так что этот самый Вермишель — кровный родственник нашего Сержа. Кто есть данный импортный товарищ, осталось неясно: кроме имени, о нем абсолютно никаких данных в записях не имелось. Единственная зацепка — результат анализа выдан под роспись по доверенности некому Валинчуку Гэ Пэ. Там такой порядок — результат выдавать только лично под роспись. Соболь сам получил свой экземпляр, а второй — этот самый Валинчук.
Хотя Нэнси была уверена, что Бердсон не заметил ее, он вел себя так, будто ожидал слежки за собой. Сначала он зашел в многолюдный вестибюль отеля. Оглядевшись, нырнул в комнату для мужчин и несколько минут спустя вышел в темных очках и в фетровой шляпе, хотя до этого был без головного убора. Перемены в одежде не обманули Нэнси. Однако выглядел он необычно. И Нэнси отметила про себя, что если бы она увидела его таким с самого начала, то, вероятно, не узнала бы. Он вышел из отеля через боковую дверь. Подождав, Нэнси последовала за ним.
— Стоп! — выдохнула Маргарита, и моментально взвизгнули тормоза машины. — Ах, нет, я не в этом смысле… Поехали! — извиняющимся тоном пояснила она водителю, и тот покорно тронулся с места. Видимо, уже притерпелся к сумасбродству пассажирок.
— Лёлька, получается, что Серж мог и не врать! Вот скажи, для чего делался этот анализ? Для того чтобы подтвердить родство, больше ни для чего! Ну не мог же инициатором этого быть Сергей, сама подумай! Значит, это француз приехал сюда, чтобы проверить. А зачем этому французу, да ещё с приставкой \"де\", нужен какой-то русский истопник Сергей? Я считаю, только с одной целью — наследство ему завещать!
Она чуть не упустила его, когда он вскочил неожиданно в автобус. Двери быстро захлопнулись за ним, и автобус поехал.
— Марго, ты явно романов перечитала! — засомневалась Лёлька. — Это там любят про огромные наследства писать. В жизни так почти не бывает!
Возвращаться к машине не было времени, но, к счастью, появилось такси. Нэнси оставила машину. Она достала двадцатидолларовую купюру и обратилась к шоферу, молодому негру:
— Вот именно — почти! Тогда придумай своё объяснение. Ну зачем ещё ихнему де Вермишелю наш отечественный Соболь, как ни для того, чтобы оставить ему свое состояние? Может, у этого Вермишеля больше никого на свете не осталось? Или у него в молодости был роман с бабушкой-Соболь?
— Поезжай за автобусом, не теряй его из виду, но так, чтобы было незаметно, что мы преследуем его. На каждой остановке я должна видеть, кто выходит.
— Не знаю, — честно признала после некоторого размышления Лёлька. — Но как-то выглядит всё это… — Она наморщила нос и пожала плечами.
— А что, если Серж — внук или сын этого самого Вермишеля? — вдохновенно продолжала вещать Маргарита. — Может такое быть? Может! Вот откуда рассказы Соболя о грядущем богатстве.
Водитель сразу же согласился:
— Короче, придется искать этого самого Валинчука. Или Валинчук. Вполне может бабой оказаться. Только он или она может нам что-то сообщить про Вермишеля, — вздохнула Лёлька.
* * *
— Все сделаем, леди! Только сядьте на заднее сиденье и позвольте мне действовать.
Бледная Агния с потерянным видом бродила по квартире. Видно было, что она успела принять душ и кое-как уложить волосы. Но махровый халат так и не удосужилась сменить на подходящий наряд. За ней следом, задрав хвост, мотался счастливый Воланд. Пока Маргарита с интересом оглядывала квартиру, в которой произошло убийство, Лёлька утащила Агнию в соседнюю и заставила облачиться в строгий черный костюм. Шарфик не понадобился — в гардеробе отыскалась черная шляпка с вуалью, идеально дополнившая костюм. Агния печально посмотрела на свое отражение в зеркале и прониклась явной потребностью порыдать. Пришлось принимать экстренные меры — хватать первые попавшиеся черные туфли-лодочки и опять переправляться через шкаф.
Он был проворным и находчивым, дважды обгонял автобус и затем пропускал его. Когда они оказывались близко к автобусу, она отворачивалась. Но как только автобус делал остановку, такси занимало такое место, что она видела всех выходящих. Бердсон долго не появлялся, и Нэнси уже подумала, что упустила его. Они проехали около четырех миль, когда он появился.
По ту сторону ситуация несколько изменилась. Тишина была нарушена звуками приглушенного скандала, раздававшегося из-за закрытой кухонной двери. Обувь в прихожей валялась, как будто её пинали ногами в разные стороны. Сумочка Маргариты переместилась с вешалки на тумбочку, а Лёлькина была раскрыта и валялась под зеркалом. Подруги ринулись на кухню.
Картина им открылась забавная. Растерянная Маргарита стояла, прижатая к подоконнику Лулу, злобно ругавшейся и махавшей у неё перед носом растопыренными пальцами с синими длинными ногтями. Марго опасливо косилась на острые когти прыгающей перед ней странной особы и пыталась что-то вставить в поток льющихся претензий и обвинений. Дополняли картину Лёвушка, изумленно топтавшийся у мойки, и Сигизмунд, свесившийся со шкафа. Лёлька подумала, что питон ведет себя совершенно не по-змеиному, так живо интересуясь всяческими склоками.
Она видела, как он оглядывался по сторонам.
— М-да, — промолвила Агния тихо, но Лулу услышала её и обернулась.
— Не пойму, чего это она? — жалобно пробормотала Маргарита. — Набросилась, как фурия… Чего ей надо?
— Вот этот, с бородой, — она указала шоферу.
— А вот это мы сейчас узнаем… — зловеще произнесла Агния.
— А нечего чужих женихов отбивать! — взвизгнула скандалистка. — Мало ей виртуала, в реале явилась, лахудра!
— Я вижу его, — таксист проехал мимо, даже не взглянув на Бердсона, и притормозил.
— Я? — неподдельно изумилась Марго.
После пятиминутного допроса выяснилось следующее: Маргарита, путешествуя по квартире, постучала в дверь Лёвушкиной комнаты. На вопрос: \"Кто там?\" честно назвала своё имя. После чего из-за двери вылетела непонятная хулиганка, загнала беднягу на кухню и едва не выцарапала ей глаза. Мотивация поведения Лулу была прозаической — в интернете существовала некая Маргарита, являвшаяся соперницей Лулу в борьбе за сердце отважного Гийома, то бишь Лёвы. Наглая виртуальная Маргарита постоянно охмуряла рыцаря в лунных доспехах, которого Лулу уже стала считать женихом. О своей новой жениховской ипостаси любвеобильный Лёва не догадывался, поэтому, услышав новость, изумленно распахнул пасть и только через минуту с лязгом её захлопнул.
— Не поворачивайтесь, леди. Я наблюдаю за ним через зеркало. Он переходит через улицу. — Через минуту или две он сказал:
— Так, значит, скоро свадьба? — с наигранной радостью спросила Агния.
— Будь я проклят, если он не собирается сесть в другой автобус.
— Нет! — завопил ошарашенный Лёва.
Потому что вы такая необычная…
Да! — скромно потупила глазки Лулу.
Они поехали и за вторым автобусом, но уже в противоположном направлении. На этот раз Бердсон вышел через несколько кварталов, также посмотрев по сторонам. Неподалеку находились несколько машин такси. Бердсон сел в одну из них и поехал. Нэнси видела его напряженное лицо через заднее стекло машины.
Понятно, — процедила Агния. — Вернее, непонятно, но сейчас уже нет времени разбираться. Вы уж в наше отсутствие постарайтесь решить этот вопрос между собой и придите к какому-нибудь консенсусу. — Тут она фыркнула так, что траурная вуаль на шляпке взлетела вверх, подхватила Лельку и Маргариту и потащила к дверям.
Нэнси приняла решение:
ГЛАВА 13
Я?
— Пусть он уезжает. Отвези меня обратно. Да, не стоило рисковать. Она надеялась, что Бердсон не заметил преследования, но, если бы она настояла на дальнейшей погоне, он, несомненно, обнаружил бы ее. О том, куда он ехал и зачем, можно было узнать и по-другому.
Когда они подъехали к церкви, небольшая стоянка перед нею уже была забита машинами. Большей частью, дорогими иномарками. Водителю пришлось парковаться в переулке сбоку. Отпевание началось, словно по заказу, как только они вошли в храм. Запах ладана смешивался с крепким ароматом дорогих мужских одеколонов — церковь была заполнена, в основном, хорошо одетыми мужчинами, которые с трудом вспоминали, какой рукой следует креститься, и выглядели тоскующими и оторванными от привычной обстановки. При очередном сигнале чьего-либо сотового телефона, перекрывающего печальное пение хора, практически все они дружно вздрагивали и начинали хлопать себя по карманам. Батюшка, видимо уже привыкший к такой обстановке, и бровью не вел.
— Леди, я что-то не понимаю вас, — недовольно сказал шофер, когда они изменили маршрут. — Сначала вы следите за ним. Затем отказываетесь. Даже не подъехали, чтобы посмотреть номер такси.
Пришлось объяснить ему, что она боялась быть замеченной. Он выслушал и кивнул:
Лёлька с Марго остались стоять почти у входа, а Агнию подхватил под локоток незнакомый субъект в слегка помятом черном костюме и повлек куда-то вперед. Агния, не решаясь упираться, лишь растерянно глянула на подруг и вдруг сильно побледнела. Потом они потеряли её из виду и снова увидели только когда гроб с телом Воти начали выносить из церкви. Лёлька успела рассмотреть рядом с ней явно нервничающего господина Перетищенко, то что-то принимающегося говорить, то уныло всплескивающего руками. Они уселись вместе в машину, которая тронулась сразу за катафалком. Внушительная кавалькада растянулась на многие десятки, а то и сотни метров.
— Ладно!
А почему вы про кимберлит спросили?
Преображенское кладбище располагалось почти в центре города недалеко от больницы. Траурная процессия от ворот направилась вглубь изрядно заросшей деревьями и кустами территории. Вдоль главной аллеи виднелись старые, ещё дореволюционные могилы с каменными крестами и склепы. Потом пошли памятники со звездами и заросшими сорняками надгробьями. И, наконец, за поворотом показался современный некрополь. Старые деревья тут были практически все вырублены и помпезные изваяния из мрамора и гранита сияли на солнце отполированными гранями. Многие были украшены скульптурами, бюстами и барельефами. Сразу было видно, что хоронили тут не простой люд.
Через несколько минут он снова повернулся к ней:
Да так… .
— Вы все еще хотите знать, куда поехал борода?
В народе это место почему-то получило название \"Египетская гробница\" — может быть, из-за самой первой могилы, над которой возвышался замысловатый черный крест из габбро. У подножия креста печально возлежала остроухая кошка из того же камня. Под сим изваянием покоился известный лет десять назад в городе бандит Сеня Кудрявый, большой любитель домашних животных и шквальной стрельбы в людных местах. Гибель Сени от пули молодого милицейского лейтенанта и дала начало череде новых захоронений, хотя до этого городские власти собирались старое кладбище снести и построить на его месте жилые дома. Но теперь даже разговоров об этом не велось, а \"Египетская гробница\" довольно быстро разрасталась, поглотив часть больничного парка и площадку, зарезервированную когда-то под строительство задания партархива.
Настя вдруг дотронулась кончиками своих прозрачных пальчиков его руки. И тут же отдернула.
— Да, — ответила Нэнси. Чем больше она думала о мерах предосторожности, которые принял Бердсон, тем сильнее была ее уверенность, что происходит нечто важное, о чем она должна была узнать.
– Гена, вы сейчас БАМ строите, а жить потом планируете в Ленинграде?
— Знаете, где этот парень обитает? — спросил водитель.
Я очень жалею, что я не гвардейский офицер…
— Его домашний адрес? Нет, но это не так трудно узнать.
Красивый гроб из мореного дуба установили на специальном помосте около вырытой могилы. Вперед немедленно вышел господин Перетищенко и начал произносить траурную речь. Пока он долго и проникновенно рассказывал о своем усопшем шефе и клялся продолжить его дело, Лёлька изучала присутствующих. Кроме Агнии, у гроба с непроницаемым лицом стояла Зинаида, положив обе руки на плечи изнывающей от скуки Катьки. Позади них маячил амбал со знакомой физиономией — Како, видимо, решил перестраховаться, и приставил к семье охрану. Рядом с охранником переминался с ноги на ногу невысокого роста мужчина в черном джемпере. Выйти вперед он явно стеснялся, хотя один из немногих выглядел неподдельно расстроенным. Лёльку он заинтересовал гораздо больше остальных.
Что вы говорите? Вы бы тогда взяли меня на содержание?
— Может быть, нам сварганить одно дельце? — предложил таксист. — У меня есть два приятеля. Они не работают, но у них есть машины с рациями. У меня также рация. Мы можем следить за бородой, подменяя друг друга, когда кто-то утомится.
Кроме того, она заметила Арсения Петровича, неспешно перемещавшегося среди могил на заднем плане. Ну, а как же, сыщик обязан посмотреть, не явится ли убийца, торжествующе сверкая глазами и радостно скаля зубы, на похороны жертвы. В таких опереточных преступников Лёлька верила слабо, но на всякий случай отметила несколько лиц, которых было неожиданно видеть среди присутствующих.
— Но вы должны будете наблюдать за ним все время, — уточнила Нэнси.
Я и правда чепуху говорю…
— Конечно. Как я уже говорил, мои друзья не работают.
Одним из них был известный в городе психопат и скандалист Макс Хвостов, организовавший злобную газетенку \"Накося выкуси!\" и еженедельно поливающий грязью все, что под руку подвернется. Потом она заметила неподалеку от него явно нетрезвую и зареванную Валентину Соболь, повисшую на руке Пети Зайцева и что-то ему бормочущую. Петя со страдальческим видом отворачивался от настойчивой дамы, но приличия не позволяли ему вырваться из её цепких коготков. Не исключено, что Хвостов записывает на диктофон Валентинин бред, и нужно ждать в ближайшее время от него новых печатных гадостей. Вон как опасливо сторонится Хвостова облаченный в элегантный черный костюм Марик Соломатин.
Перетищенко закончил, наконец, свою речь и уступил место директору детского дома, которому (не директору, а дому) Вотя постоянно помогал с приобретением одежды и игрушек. Директор проблеял несколько тягучих фраз, вытирая с лица не то слезы, не то пот и ретировался. Рвущейся вперед Валентине слова не дали: Петя Зайцев и пришедший ему на помощь Перетищенко удачно увлекли её за ближайшие кусты, откуда ещё некоторое время слышались приглушенные выкрики. Но их заглушили рыдания флейт оркестра, и несколько мужчин захлопотали у гроба.
— Интересная идея. И сколько это будет стоить? — спросила она.
Вы уклонились от ответа…
— Это мы прикинем, леди. Но не так много, как вы думаете.
На какое-то время внимание всех было приковано к процедуре погребения. Лёльке взгрустнулось. Вот жил сильный и вполне симпатичный человек — Виталий Бармин. Жил, как все, собирался жениться на красивой женщине, любил вкусно поесть и выпить в хорошей компании. А сейчас его с минимальным количеством эмоций закапывают в землю, почти не оплакивая, если не считать прозрачных слез, тихо катящихся из-под вуали Агнии, и шмыгания носа незнакомого мужика, высунувшегося, наконец, вперед. Даже Катька стоит с равнодушным выражением на ангельской мордашке. Вот и всё, отстучали комья земли по крышке гроба, мужики взялись за лопаты и вскоре рыжий холмик земли обложили роскошными венками и букетами цветов. Присутствующие начали потихоньку отходить от могилы.
Про Ленинград?
— Когда прикинете, позвоните мне, — сказала Нэнси, написав телефон своей квартиры на обратной стороне визитной карточки.
И тут одновременно стали происходить сразу несколько событий. Из-за кустов выскочил совершенно ошарашенный Петя Зайцев и заметался в поисках кого-то. За кустами кто-то заблажил дурным голосом. Следователь Арсений Петрович, совсем было подобравшийся к Маргарите и уже примеривавшийся, как бы поделикатнее ухватить её под локоток, взвился, словно старый боевой конь при звуке трубы, и ринулся за эти кусты с курьерской скоростью. Интересовавший Лёльку мужик в джемпере напрягся, но продолжил старательно расправлять ленты на венках, всем своим видом демонстрируя непричастность к воплям и суете. Охранник моментально сгреб Зинаиду и Катьку и потащил их прочь, прикрывая могучей спиной от потенциального противника. Ничего не понимающая Агния кинулась к Лёльке и Маргарите, а те уже спешили к месту событий.
Да.
Он позвонил поздно вечером в этот же день. Она уже выяснила домашний адрес Бердсона, посмотрев его в телефонной книге.
За кустами, видимо, оставшимися от густых зарослей больничной сирени, сразу понять что-то было крайне затруднительно. Несколько человек, столпившись возле груды земли, возбужденно махали руками и что-то восклицали. Откуда-то несся приглушенный жуткий вой. Не успели подруги приблизиться, как Арцев, стоявший несколько обиняком, вдруг присел и мгновенно скрылся, словно провалившись под землю. Маргарита от неожиданности ойкнула.
— Двести пятьдесят долларов в неделю, — сказал таксист. — Это для меня и моих ребят.
Не знаю. У нас большинство ребят просто заработать приехали. На квартиру кооперативную, на машину, вы же знаете, нам эти талоны на внеочередное приобретение дают.
До Лёльки, наконец, дошло, что внимание всех приковано к свежевырытой могиле, и дикий вой раздается именно из неё. Она обежала стоявших и заглянула в яму. Представшее её глазам зрелище впечатляло. На дне могилы, лежа на боку, корчилась Валентина Соболь. Лёлька узнала её по несколько экстравагантному черному платью из полупрозрачного панбархата. Перепачканными руками она закрывала лицо и отчаянно выла. Возле неё на корточках сидел Арсений Петрович и пытался успокоить, одновременно умело проверяя на ощупь целостность дергающихся и пинающихся Валентининых конечностей.
Она колебалась. Стоило ли входить в такие траты? И снова чутье подсказало ей, что это следует сделать.
Знаю, только зачем вам в Улан-Уде \"жигули\"?
— Ну, и что вы глазеете? \"Скорую\" вызвали? — закричал следователь из ямы.
Может быть, попросить денег в редакции? Сомнения одолевали ее. Если она сделает это, то придется рассказать о собранном на Бердсона и его организацию материале, и газета тут же захочет его напечатать. Нэнси считала это преждевременным, она была уверена, что при известном терпении в истории с Бердсоном ей удастся узнать нечто очень важное. К тому же руководство газеты не любило бросать деньги на ветер. Она решила тратить пока свои деньги и надеялась получить их обратно позже. Невелика беда, если она их даже не вернет, хотя и нарушит таким образом собственные принципы.
— Вызвал, уже едут. Вытащить бы её надо, — ответил крепыш с сотовым телефоном в кулаке.
Я снова жалею, что не штаб-ротмистр лейб-гвардии…
— Надо, только доска нужна пошире. Поищите там!
По общепринятым стандартам Нэнси Молино была богатой женщиной. Несколько лет назад ее отец образовал специальный фонд, который обеспечивал ее регулярным доходом. Но она из гордости держала деньги из фонда и свои, заработанные, на разных счетах. На этот раз, видно, придется смирить гордыню. Таксист попросил у нее аванс, что было справедливым, и исчез на шесть дней. Потом молодой водитель, его звали Викери, появился с отчетом. К удивлению Нэнси, он оказался подробным и ясно изложенным. Были описаны все передвижения Бердсона, вполне, впрочем, обычные и безобидные. Вел он себя естественно. Более того, не сделал ни одной попытки запутать следы.
— А доска-то зачем? — хором удивился народ.
Да ну?
— Так положено! — авторитетно пояснил лысоватый господин. — А вдруг у девушки сломаны шея или позвоночник.
— Одной недели мало, — сказал Викери. — Может, попробуем еще?
— Нееет, не дамся! — завопила в могиле Валентина. Но к яме уже тащили широкий занозистый горбыль длиной метра полтора. Доска была грязной, очевидно её использовали для выравнивания могильных холмиков.
“А почему бы и нет, черт возьми?” — подумала Нэнси. Через семь дней они снова увиделись. Викери опять принес подробный отчет с такими же неутешительными результатами.
Вы сами сказали, что редко, но гвардейцы женились на балеринах.
С помощью длинных полотенец, на которых опускали гроб, Арсений Петрович принялся ловко прикручивать Валентину к доске. Актриса верещала и брыкалась. То ли у неё был шок, то ли она просто была глубоко нетрезвой. Маргарита с Лёлькой даже заспорили на эту тему, но спор заглушил вой примчавшейся машины \"скорой помощи\". К этому моменту пострадавшую уже начали извлекать на поверхность при помощи все тех же полотенец. Зрелище поднимаемой из могилы громко ругающейся спеленатой фигуры, больше всего похожей на египетскую мумию, так поразило медиков, что они застыли, разинув рот и едва не уронив своё оборудование.
Она была разочарована.
Им тогда приходилось бросать карьеру, свет отворачивался от них.
Наконец мужчины вытащили из ямы Валентину, а следом за нею и Арцева. Следователь весь был перепачкан землей и зол. С отвращением взглянув на актрису, вокруг которой суетились врачи, он принялся отряхиваться, ругаясь сквозь зубы. Маргарита протянула ему носовой платок и раскрытую пудреницу, чтобы он смог оттереть грязь со щеки. Под грязью обнаружилась ссадина — очевидно, Валентина таки зацепила его ногой. Пришлось ссадину заливать йодом.
— О\'кей, позабудь об этом, — сказала ему Нэнси. Молодой человек посмотрел на нее с нескрываемым презрением.
Видя, что бесплатному представлению подходит конец, и носилки с освобожденной от доски и полотенец Валентиной грузят в \"скорую помощь\", люди начали расходиться. Арсений Петрович почти за шиворот поймал Петю Зайцева и принялся расспрашивать того, каким образом актрисе удалось сверзиться в выкопанную могилу. Петя только пожимал плечами, сам ничего не понимая. Он во время траурной церемонии увел расшумевшуюся Валентину Соболь за кусты, там она принялась рыдать и жаловаться на то, что никто её не понимает, а Вотя вообще решил бросить её на этом свете одну-одинёшеньку. Порыдав в Петину манишку, женщина достала из ридикюля плоскую бутылочку и предложила помянуть усопшего. Зайцев приложился к бутылочке чисто символически, а Валентина допила остальное. После чего предложила Пете поехать в \"Мартинику\" и продолжить банкет, но он не согласился, напомнив, что поминки предполагаются совсем в другом месте. Тогда Валентина сильно обиделась и послала его подальше. Зайцев пожал плечами и с облегчением удалился, оставив даму одну.
Это не помеха…
— Хотите покончить с делом? Смотрите, сколько уже вложено! — Почувствовав, что она колеблется, он настойчиво продолжил:
Что было дальше, он не видел, только спустя пару минут услышал за спиной хриплый вскрик и рысью бросился обратно. Вначале он не понял, откуда доносятся вопли и ругательства, а когда сообразил, помчался за подмогой. Так что уверенно он может сказать только одно: перед падением он никого рядом с Валентиной не видел и самого падения не наблюдал. Видимо, пьяная актриса сама свалилась в могилу, попросту не заметив её на своем замысловатом пути. Следователь глубоко задумался, потому что сама Валентина, когда он пытался её усмирить, вопила, что \"какая-то сука толкнула её в спину\", отчего она и грохнулась вниз.
— Рискните! Попробуйте еще недельку.
Ваша уверенность от незнания, что для них значила потеря военной карьеры.
Подошел врач и сообщил, что у пострадавшей, сильный вывих руки и перелом ноги, скорее всего, множественный. Так что её увозят в травматологическое отделение городской больницы. Поговорить с ней будет возможно, когда она немного протрезвеет, сейчас несет всякую ахинею и ругается. Этого можно было и не говорить — возмущенные вопли были слышны из салона машины и через закрытые дверцы.
— Тебе следовало быть чертовым продавцом, а не водителем такси, — сказала Нэнси.
Когда \"скорая помощь\", наконец, уехала, народ начал приходить в себя. Не на всяких похоронах случаются такие казусы. Переговариваясь и пожимая плечами, люди потянулись к кладбищенским воротам, где были оставлены машины.
Я знаю.
Она размышляла. У нее были доказательства, что Бердсон обманщик, но не было никакой уверенности, что он не занимается чем-то похуже мелкого мошенничества. Может, за странным поведением Бердсона в тот день ничего серьезного не кроется? И наконец, есть ли смысл в том, чтобы, как посоветовал этот шустрый парень, рискнуть и продолжать слежку?
Лёлька очень удачно приблизилась к незнакомому мужику в джемпере, привлекшем её внимание, и попыталась завести с ним беседу. Он страшно смущался, но постепенно ей и подоспевшей Маргарите удалось его разговорить. Оказалось, что зовут его Глебом, и он успел приехать в последний момент, чуть не опоздав на похороны. На вопрос, кем ему приходился покойный, он, несколько помявшись, пояснил, что Виталий был его сводным братом. Услышав его слова, шедшая сзади Агния мгновенно оказалась рядом. Тут только они и познакомились. Глебу никто не сказал, где будут поминки и, собственно, даже не позвали на них. Наверняка никто и не понял, что он родственник Виталия, а сам он с пояснениями не лез, чувствуя себя не в своей тарелке.
Что?
Провожая злорадным взглядом фигуру замызганного землей Арсения Петровича, с чертыханиями усаживающегося в машину, Лёлька предложила Глебу ехать с ними. Все равно города он не знал, а автобус, на котором его сюда привезли, уже успел уехать. По дороге Глеб коротко рассказал историю семьи Барминых.
Что-то в глубине души подсказывало, что стоит рискнуть.
— Ну хорошо. Еще одну неделю, но не больше. На четвертый день Викери позвонил и зашел к ней поздно вечером.
Оказывается, отец Виталия бросил его мать, с которой не был официально зарегистрирован, когда сыну был всего год, и отбыл в неизвестном направлении. Спустя два года, она вышла замуж за вдовца с ребенком. Сергей Бармин усыновил Вотю, и тот тоже стал Барминым. Глеб был на три года старше Виталия, но они быстро подружились. В школе Глеб защищал брата от наездов старшеклассников и всячески опекал. Но когда они подросли, стала заметна разница — Виталий вымахал высоким красавцем, а Глеб остался невысоким, можно даже сказать, щуплым. А уж о красоте и речи не было.
— Сегодня после полудня бородач вел себя очень осторожно, как в тот день, когда мы ездили вдвоем, — сказал Викери и самодовольно улыбнулся. — Мы одолели этого сукина сына.
Я знаю, что такое любовь и честь.
Для Глеба просто наказанием было иметь такого братца. Стоило ему познакомиться с девушкой, как той попадался на глаза Виталий, и больше на Глеба она уже не смотрела. И, в конце концов, всё закончилось скандалом и ужасной ссорой. Глебу ужасно нравилась некая Клава. Жила она на другом конце города, и до поры до времени Глеб ухаживал за девушкой подальше от дома. Но потом наступил его день рождения, и Клава явилась поздравлять именинника в числе других гостей. Вотя был проинструктирован и клятвенно обещал даже близко не подходить к пассии брата. Тем более что гостей было созвано немало, и можно было выбрать девушку по вкусу. Но когда поздно вечером изрядно нетрезвый виновник торжества вышел проветриться во двор, то обнаружил романтичную парочку в составе Воти и Клавы, целующуюся в кустах.
— А сколько это стоило мне! — сказала Нэнси. — Но я все-таки надеялась.
Я боюсь вас обидеть…
Рассвирепевший именинник попытался набить братцу морду, тем более что тот особо и не сопротивлялся, потом плюнул и тут же, собрав манатки, отправился на вокзал, купил билет на первый проходящий поезд и укатил из родного города. Правда, через два года, когда Вотя уехал учиться в университете, Глеб вернулся под отчий кров — надоело мотаться по рабочим общагам и водку пьянствовать. Потом родители разбились на стареньком \"москвичонке\". Но даже на похоронах сводные братья так и не сумели толком помириться. Выпив на поминках сверх меры, Глеб опять начал вспоминать прежние обиды, и Виталий предпочел быстренько уехать. Больше они восстановить отношения не пытались, только изредка обменивались поздравительными открытками. О смерти Виталия Глеб узнал из газеты и срочно приехал, тем более что живет недалеко, в Егорьевске. Вина его гложет за то, что так и не смог простить брата…
Молодой человек, ухмыляясь, передал ей написанный отчет. Из него следовало, что Дэйви Бердсон выехал из своего гаража на машине и оставил ее в противоположном конце города. Перед тем как выйти из машины, он надел темные очки и шляпу. Потом взял такси в другой конец города. Сменил два автобуса, идущих в разных направлениях, и закончил свои маневры прогулкой окольной дорогой к маленькому дому в восточной части города.
Говорите, Настя!
ГЛАВА 14
Он вошел в дом. Адрес в отчете был указан.
Мне кажется, что вы пошлите…
Поминки были организованы в \"Орхидее\", одном из самых респектабельных ресторанов города. Конечно, кухня в \"Мартинике\" была несколько лучше, но для таких мероприятий \"Мартиника\" явно не годилась. А тут все было очень прилично и выдержанно — и зал в коричневато-бежевых тонах, и вышколенная обслуга. И никаких эротических танцев по вечерам.
— Бородач пробыл там, в доме, два часа, — сказал Викери. После этого, говорилось в записке, Бердсон поймал такси и остановился в нескольких кварталах от места, где была припаркована его машина. Пешком добрался до машины и уехал домой. Викери спросил с надеждой:
Но это невозможно.
Столы накрыли на шесть человек каждый, зал был полон. За одним столом вместе с Лелькой, Агнией и Маргаритой оказались Глеб и Марик Соломатин с Петей Зайцевым. Странно было видеть на дорогих скатертях тарелки со скромной кутьей и блинами. Зато все остальное меню было вполне на уровне — заливная севрюга, икра, нежные отбивные на косточке. После первых рюмок публика заметно оживилась и принялась за беседу, в центре которой были как трагическая смерть Виталия, так и скандальное происшествие после похорон. Время от времени в середине зала поднималась унылая фигура Перетищенко и произносила очередную тираду в память усопшего, все выпивали, не чокаясь, закусывали и снова принимались за еду и разговоры.
— Может, еще понаблюдаем за бородой? — И добавил:
Лёлька, подуставшая после вчерашних похождений и сегодняшней суматохи, погрузилась в раздумья и украдкой рассматривала Глеба. Тот почти не ел, сидел, вяло ковыряясь вилкой в салате, и выглядел совершенно расстроенным. Агния с Маргаритой о чем-то тихо шептались, а Петя и Марк чинно молчали. В общем, их столик выглядел самым неоживленным.
Почему?
Наконец, устроители сказали последнее слово, и кое-кто поспешил к выходу. Но основная публика осталась, не собираясь расходиться, тем более, что обстановка стала более непринужденной, а официанты продолжали бесшумно сновать по залу, разнося все новые блюда и напитки. Да уж, Перетищенко не поскупился на похороны шефа. Видимо, это происходило оттого, что деньги Виталия все равно достанутся его наследникам, так зачем экономить?
— Мои приятели все еще не работают.
Потому что я знаю о чем говорю…
От меркантильных размышлений её отвлекла Маргарита, тихонько предложившая посетить дамскую комнату. Но так как Лёльке внезапно пришел в голову один вопрос, который нужно было обязательно задать Глебу, она пообещала догнать подруг через пару минут. Агния и Марго удалились.
— Имея такого друга, как ты, им нечего беспокоиться, — Нэнси покачала головой. — Нет, на этот раз достаточно.
Вы?
— Извините, Глеб, можно вас кое о чем спросить? — негромко окликнула она. Но Глеб все равно вздрогнул и уронил вилку на скатерть. Тут же смутился и принялся оглядываться — заметили или нет. Но окружающих его манеры явно волновали меньше всего.
Спустя два дня Нэнси сидела в своей машине, наблюдая за домом, который так таинственно посещал Бердсон. Она находилась там около двух часов. Близился полдень.
— Да, я слушаю, — пробормотал он с таким выражением лица, словно напрочь забыл её имя.
Вчера она была занята тем, что завершала большую статью по заданию “Экзэминер”, хотя еще и не сдала ее в городскую редакцию. Она сделает это завтра.
— Вы не знаете, жив ли настоящий отец Виталия?
— Ну что вы, откуда мне знать? — как-то излишне поспешно ответил Глеб. — Я его никогда и не видел.
Она наблюдала за домом 117 по Крокер-стрит. Это был один из многих одинаковых, как близнецы, домов на улице, построенных еще в двадцатые годы. Лет десять назад их отремонтировал какой-то предприниматель, который верил, что этот район предназначен для возрождения и благополучия. Но он ошибся. Крокер-стрит осталась такой же, как и была, — невыразительной, серой. И люди там жили потому, что не могли позволить себе лучшего. Отремонтированные дома вернулись в свое прежнее состояние — щербатые кирпичные стены, потрескавшиеся стекла, отлетевшая краска.
— А как зовут, тоже не знаете? Хотя бы фамилию. Может, слышали?
Дом 117 ничем не отличался от остальных. Она припарковала свой “мерседес” у соседнего дома; отсюда она могла наблюдать за 117-м, не рискуя быть замеченной. Вдобавок здесь ее прикрывали еще несколько стоявших поблизости автомобилей. Она взяла с собой бинокль, но пока не использовала его из боязни привлечь внимание прохожих.
— Слышал в детстве. Фамилия была какая-то очень простая. Вроде, Кедров или Шишкин… может и Дубов. Нет, не помню.
Пока на улице было мало людей. Ничто не происходило и в доме 117.
Я…
— Постарайтесь вспомнить, это может быть очень важно, — попросила его Лёлька.
Нэнси не знала, чего она ждет, просто надеялась увидеть кого-нибудь из жильцов этого дома. Но утро закончилось, а никто так и не появился. Она раздумывала, подождать еще или же вернуться на другой день.
— Ладно, попробую, — покладисто согласился брат Виталия и тут же наморщил лоб и сосредоточенно уставился в блюдо с рыбным ассорти.
Когда самолет стал пробивать рыхлое покрывало облаков, нависшее над Питером.
Когда в зареве электрического света стали угадываться неожиданно близкие пестрящие ранними такси шоссейные дороги средней рогатки и Московского проспекта.
Лёлька же, помня обещание, данное Марго, прихватила сумочку и направилась к дверям, ведущим из зала в небольшой уютный холл. И уже шагнула вниз по единственной пологой ступенечке, как её оглушил ужасный, буквально ультразвуковой визг. От неожиданности она едва не свалилась с собственных каблуков и преисполнилась самыми дурными предчувствиями. Публика за столиками роняла столовые приборы и салфетки и напряженно поднималась с мест, вытягивая шеи.
Машина проехала мимо нее, как и множество других за прошедшие два часа. Непроизвольно она отметила, что это был помятый битый “фольксваген” — фургон черного цвета с разбитым боковым стеклом, небрежно заделанным картоном и пленкой.
Когда наглядная геометрия кварталов Дачного стала проноситься под мокрым от таящего снега крылом, она взяла его руку и крепко сжала. И они не отпускали рук всю дорогу до Настиного общежития, куда он привез ее в теплом пахнущим Питером такси. В машине на заднем сиденье они целовались. Ее губы были необычайно мягкими и душистыми. Она слегка постанывала, когда он закусывал ее язык или нежно проводил своими шершавыми губами по ее шее и за благоухающим ушком. Он целовал ее, а она говорила одно слово: \"Да\".
Внезапно Нэнси ощутила волнение. “Фольксваген” притормозил перед домом 117.
Таксист терпеливо ждал, понимая, что здесь клиент не отделается зелененьким \"троячком\" или синенькой \"пятерочкой\".
Визг продолжался, перемежаясь истерическими вскриками, а Лёлька уже неслась в направлении его источника. В холле она затормозила, а потом решительно врезалась в небольшую толпу, растерянно сгрудившуюся у дверей дамской комнаты. Растолкав швейцара и нескольких случайно оказавшихся на пути граждан, она влетела в помещение и увидела рыдающую на пуфике у стены Агнию. Вокруг неё бестолково суетилась Марго, пытаясь успокоить и заставить замолчать. Композицию завершали спины двух охранников, замерших около одной из кабинок. Лёлька немедленно вклинилась между ними и почти не удивилась тому, что увидела.
Из него вышел человек. Нэнси наконец решила воспользоваться биноклем. Мужчина был худым, коротко стриженным, с пышными усами; она пришла к выводу, что ему около тридцати лет. В отличие от старого фургона он выглядел элегантно в темно-голубом костюме с галстуком. Он подошел к задней двери фургона и открыл ее. Бинокль был достаточно мощным — из своего окна она спокойно могла в деталях разглядеть суда, заходящие в гавань, — и она мельком увидела руки мужчины. Они были чем-то сильно испачканы.
Пойдем ко мне, – сказала Настя, – в моей комнате никого нет, соседки только послезавтра вернутся.
В кабинке, наполовину съехав с закрытого крышкой унитаза, в страшно неудобной позе лежала Зинаида Гогуа. Её шикарный брючный костюм из тонкого велюра даже в такой ситуации продолжал выглядеть безукоризненно. \"Вот что значит, дорогая вещь\" — не к месту подумала Лёлька, и тут только рассмотрела посиневшее лицо с безжизненно вытаращенными глазами.
Он полез в машину и достал тяжелый на вид цилиндр. Поставив его на тротуар, он извлек еще один и потащил их к дому. Нэнси догадалась, что это — огнетушители.
Прости, – ответил Гена, – прости, не могу.
В том, что Зинаида мертва, сомнений у неё и до этого не было, но остекленевший взгляд, в котором застыл ужас и изумление, и багровые кровоподтеки на шее трупа заставили её содрогнуться и попятиться. В этот момент на неё с топотом налетел сзади громадный детина, смел, как пушинку и едва не впечатал в облицованную дорогущей керамической плиткой стену. Маргарита в сердцах заорала на него, но тут же замолкла, узнав в парне телохранителя клана Гогуа. Вслед за Лёлькой он раскидал мешающих обзору охранников и принялся громко и тоскливо материться, уставившись на тело охраняемого им объекта. Потом выхватил мобильный телефон, потыкал в кнопки пальцем-сарделькой и продолжил материться в него.
Незнакомец сделал еще два рейса от фургона к дому, каждый раз перенося по два огнетушителя. Всего шесть. После последней пары он задержался в доме на пять минут, затем снова появился и уехал.
Молитва Гены Сайнова:
Лёлька угнездилась рядом с Агнией, на соседнем пуфике, и перевела дыхание. Маргарита уселась перед ними на корточки и принялась бумажной салфеткой оттирать со щек все еще всхлипывающей Агнии черные потеки туши. Когда она уже почти закончила, Агния опять зарыдала, и весь труд пошел насмарку. Видя, что подруга не в себе, Лёлька поступила проще — подтащила её к умывальнику и начисто умыла.
Боже, прости мне мою слабость!
Нэнси хотела последовать за ним, но передумала. Она сидела и задавала себе вопросы: “Зачем в таком маленьком доме столько огнетушителей?”
Боже, засуши во мне мою любовь к Алле, как ты засушил смоковницу, не давшую тебе плода, и не накормившую тебя.
Процесс омовения едва не сорвался из-за прибытия сотрудников органов правопорядка в количестве, явно превышающем как разумную необходимость, так и вместимость женского туалета. Вся эта орава немедленно занялась привычным делом — осмотром трупа, снятием отпечатков пальцев и поголовной переписью свидетелей. Выход в зал перекрыли, и оттуда доносился приглушенный гул голосов. Толпа в холле, куда выгнали Лёльку и Марго, заметно поредела. Остались охранники, пара девиц, растерянный метрдотель и швейцар.
Ночной полет.
Внезапно она воскликнула:
Агнию и телохранителя Зинаиды развели по кабинетам директора ресторана и бухгалтера, чтобы допросить, остальные ждали своей очереди. Метрдотель, заламывая руки, бродил по холлу, девицы жались в уголочке, остальные напряженно сидели в креслах и тихо шушукались. Лёлька утащила Маргариту за стойку пустовавшего гардероба и заставила рассказать, что же случилось.
В ночь с двадцатого на двадцать первое января тысяча девятьсот сорок четвертого года сбив три \"ланкастера\", майор Витгенштейн, наконец обошел по числу побед майора Лента и вышел на первое место среди асов ночной истребительной авиации.
— О черт!
Однако этот полет чуть было не стал для князя \"цу\" его последним.
— Лёль, я ничего не знаю. Мы вышли из зала, Агния пошла в туалет, а меня задержала какая-то девушка. Спросила, нет ли у меня с собой мобильника, ей срочно надо было позвонить, а здешний телефон барахлил. Я дала ей трубку, она стала говорить, и тут Агния завизжала… Я к ней, барышня с телефоном за мной, остальные следом за нами. Анька орет, дверца нараспашку, там баба мертвая. В общем, армагеддон…
Радиооператор Витгенштейна Фридрих Остхеймер вспоминает:
Она и не подумала записать номер “фольксвагена”, а ведь спокойно могла это сделать. Теперь уже поздно. Оставалось только выругать себя за непростительную для “детектива” небрежность.
\"В полдень 20 января Курт Матцулейт и я подошли к стоянке, где находился наш Ju-88.
— Стоп. А что за девушка? Она сейчас тут?
— Вроде нету. — Для верности Марго высунулась из-за стойки и обозрела присутствующих. — Или ушла, или в зал вернулась. Такая рыженькая, с каре и челкой. И в очках.
Мы отвечали за готовность самолета к вылету. Работа Курта состояла в том, чтобы подготовить оба двигателя. Он запустил их, опробовал на максимальных оборотах, проверил давление топлива и масла. Проверка бензобаков тоже была частью его работы, и они должны были быть заполненными доверху. Моей работой была проверка всей радионавигационной аппаратуры, и естественно, я должен был убедиться в том, что радиолокатор нашего истребителя работает как часы. Ремонтировать локатор в полете было бессмысленной затеей. Единственно, что я мог сделать в воздухе, случись какая неполадка – это сменить плавкие предохранители.
Так или иначе, пора уезжать, решила она. Ее рука потянулась к ключу зажигания и остановилась. Что-то происходило в доме 117. Она опять воспользовалась биноклем.
— Сейчас, погоди… Барахлил, говоришь?
По разным причинам, мы не размещались вместе с другими экипажами гешвадера, и поэтому узнавать прогноз погоды на ночь, приходилось самостоятельно. Прогноз на ночь с двадцатого на двадцать первое был не очень хорошим. Над Англией был сектор холодного воздуха, который предполагал редкую облачность и хорошую видимость. В тоже самое время над Германией и Голландией был сектор теплого воздуха с низкой облачностью и ограниченной видимостью. Это была идеальная погода для английских бомбардировщиков. Уже несколько месяцев Ройал Айр Форс имели радары, способные путем отражения радиоволн от поверхности земли определять цели для бомбометания. Таким образом, чем хуже метеоусловия были для нас, тем лучше они были для противника.
Из дома вышла молодая хрупкая женщина в старых, выгоревших джинсах и морском бушлате. Она быстро огляделась и заспешила в противоположном от припаркованного “мерседеса” направлении.
Три старших унтер-офицера из наземного персонала и мы с Матцулейтом в тесной будке, что была рядом с ангаром, пережидали дождь со снегом. Внутри было тепло.
Лёлька бросилась к стоящему на столике около крошечного бассейна с золотыми рыбками телефону и набрала номер. Олег отозвался почти немедленно — наверняка помирал со скуки и не расставался с трубкой.
Разморившись от теплой печки мы меньше всего хотели получить приказ на вылет. Но рядом в ангаре стоял наш \"юнкерс\" до верху заправленный тремя с половиной тоннами бензина и с полным боекомплектом снарядов. Все его рули, элероны и закрылки были тщательно проверены и отполированы.
— Ну, как вы там? — спросил он.
На этот раз Нэнси не колебалась. Она завела мотор, вырулила со своей стоянки и медленно, осторожно поехала за женщиной.
Было еще не очень поздно, когда огромная радиолокационная станция раннего оповещения \"Вассерман\", размещенная на островах в Северном море, засекла первые эшелоны самолетов противника. С командного пункта тут же поступил приказ занять места в кабинах самолетов. Я и Матцулейт полезли в самолет. Майор же Витгенштейн, до последнего момента оставался на командном пункте, чтобы быть в курсе воздушной обстановки. Оттуда он позвонил нам, сообщив, что вылет состоится с минуты на минуту. Мы подсоединили к стартеру передвижные аккумуляторы и выкатили машину из ангара.
— Не поверишь. Бывшую жену Виталия убили, — зашептала Лёлька. — Нас, видимо, отпустят не скоро, потому что Агния нашла её труп.
Та не оглядывалась. Когда она повернула за угол, Нэнси выждала немного и последовала за ней, и как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как женщина вошла в небольшой супермаркет. Рядом было место для парковки, и Нэнси остановила машину. Закрыв ее, она тоже зашла в магазин.
Как только стало окончательно ясно, что англичане уже находятся над морем и приближаются к Голландскому побережью, Витгенштейн вскочил в штабной автомобиль и поперек летного поля помчался к своему самолету. Механики помогли ему натянуть комбинезон и князь быстро вкарабкался в машину.
— Ну ни фига себе! — присвистнул Олег. — И как это она умудряется? А где и как убили?
В супермаркете было не много народу, может быть, человек двадцать. Нэнси взглядом нашла женщину, за которой следила. Она находилась в дальнем конце прохода и укладывала в тележку какие-то банки.
— Вернемся, — расскажем, — поспешно буркнула Лёлька и отключила связь, увидев, что к ней направляется мужчина в милицейской форме и с суровым выражением лица.