И ее духи…
Они были такими сладкими, такими навязчивыми, что Воронкову казалось, что он весь пропитался этим отвратительным запахом. И постельное белье, и стены больничной палаты – от всего воняло ее духами.
— Я никогда не говорю ничего лишнего.
– Если она еще раз так сделает, – поморщился он как-то, жалуясь медсестре, – я выгоню ее!
— Я ищу женщину по имени Пина.
Константин присвистнул.
– Женщина к вам неровно дышит, Сергей Сергеевич, – лукаво улыбнулась девушка, колдуя с капельницей. – Мне кажется, она в вас влюблена.
— Эта Пина — гнусная баба. Лучше бы тебе ее не находить.
— Иной раз выбирать не приходится.
– Еще чего! – фыркнул он, настойчиво стирая из памяти тот момент, в который его застал убийца.
— А что мне с этого будет?
— А что ты хочешь?
А застал тот его как раз за сборами на свиданье с Риммой Федоровной! Воронков перебирал одежду в своем шкафу, пытаясь вырядиться помоднее и поэлегантнее. Но тогда он был крайне зол на Варвару, которая влезла в ящик его стола и прочитала его стихи.
— Дай подумать. Погодите, попозже все порешаем.
Румын вернулся к костру. Ческа и Сарате не знали, то ли отойти на несколько шагов, то ли попытаться скрыться, то ли оставаться на месте. К ним подошел другой мужчина.
Зачем она туда полезла? Она обыскивала его дом? С какой целью? Мошенница! Соучастница бандитской группировки! Все ее заверения о том, что она попала в скверную ситуацию из-за своей доверчивости, – вранье.
— Вон там, сзади, метрах в двухстах, стоит халабуда с вывеской «Закусочная». Там и подождите, Константин сам к вам придет.
Разочарование в женщине, которую он боготворил, стало для него таким ударом, таким потрясением, что он на какое-то время даже ее возненавидел. И готов был броситься за утешением к Римме Федоровне – со всех сторон положительной, надежной, как скала.
В домике с надписью «Закусочная», намалеванной черной краской, было оконце, через которое обслуживали посетителей. Снаружи стояли пластиковые столы и стулья, украденные из уличных кафе Мадрида, с рекламой кока-колы, пива «Махоу» и «Сан-Мигель», апероля. Несколько нариков жевали бутерброды, но особого наплыва посетителей не наблюдалось.
— Ты доверяешь этому румыну? — с тревогой спросила Ческа.
Но уже на третий день госпитализации Сергей Сергеевич Воронков принялся тосковать по Варваре Царевой. На четвертый начал искать оправдания ее действиям. А на пятый готов был в бинтах и повязках броситься на ее поиски.
— В таком месте я бы и родной матери не доверял. Пойду возьму пива.
Сарате вернулся с двумя кружками холодного «Махоу». К ним подошел какой-то сомнительный тип.
Римму Федоровну на тот момент он уже не мог видеть. И бульонами ее давился. И от ее пирогов у него приключалась изжога.
— Если нужен хороший кокс, я знаю, где достать.
— Мы уже решили, у кого будем брать. Спасибо.
— Там наверняка не такой хороший, как у меня.
Одним словом, он жаждал очутиться дома. Подальше от уколов и капельниц, а заодно и от Риммы Федоровны. Уж дома-то он не позволит ей все время находиться рядом. Он ей просто-напросто не станет открывать дверь.
— Не сомневаюсь. Но в другой раз.
А что касается Варвары Царевой…
Человек отошел. Ческа украдкой посмотрела ему вслед.
— Не понимаю, как власти это терпят. Приехать бы сюда с бульдозером и сровнять все с землей.
— Этим уже занимаются.
Он попытается найти ее. Самостоятельно, без всякой посторонней помощи. Полиции ничего не скажет. Римме Федоровне – тем более. А где искать, Сергей Сергеевич приблизительно догадывался. Когда Варвара уходила из его дома, она вызвала такси. Не в его квартире, нет. За его дверью. А он просто услышал.
— Я имею в виду все, не только отдельные дома.
— И чего мы добьемся? Что наркотики будут продавать не здесь, а на Гран-Виа? Это как гнойник, его не всегда нужно вскрывать; иногда защитные силы организма справляются сами.
Ну хорошо, хорошо! Он намеренно подслушивал. Ему было страшно интересно, куда она поедет. И, отчетливо услышав адрес пункта назначения, он удивился. Это не был ее домашний адрес. Варвара рассказывала, где живет. Он снова на нее разозлился, решив, что она едет к какому-нибудь своему любовнику. И постарался забыть обо всем.
— Та еще медицина, — усмехнулась Ческа и отхлебнула пива.
В течение получаса оба молча наблюдали за посетителями закусочной. Большинство жевало бутерброды, но некоторые усаживались за стол с тарелкой чего-то довольно аппетитного на вид, вроде картофеля по-риохски. Наконец к ним подошел мальчишка лет десяти-одиннадцати.
Теперь Сергей Сергеевич понял, что не забыл. Ни Варвару – самую прекрасную и несчастную женщину, которую ему довелось повстречать в своей жизни. Ни адрес, который она назвала таксисту. Он все помнил…
— Константин велел вам возвращаться.
Румын ждал их в нескольких метрах от закусочной.
— Пину вы здесь уже не найдете. Поищите ее в притоне на улице Паломерас, в Пуэнте-де-Вальекас.
В коридоре раздались шаги Риммы Федоровны. О, он ни с чьими другими их перепутать не мог. Римма Федоровна цокала старомодными набойками на туфлях, как полковая лошадь. Даже через бахилы цокала! Вот она дошла до стола дежурной медсестры, отчетливо поздоровалась. И по ее просьбе показала пакет с продуктами, которые регулярно ему таскала.
— Там много притонов.
— В том, который принадлежит нигерийцам; хозяина зовут Адиса. Пина не употребляет, но у нее дела с этим Адисой.
– Проходите, все в порядке, – услышал Воронков разрешение медицинской сестры.
— Ты не сказал, сколько я тебе должен.
— Должок за тобой пусть останется, когда-нибудь я его взыщу.
Значит, через минуту его навязчивая соседка войдет в его палату.
Константин ушел, а они продолжили поиски Пины.
— В Пуэнте-де-Вальекас распределили одного моего сокурсника, — вспомнила Ческа.
Решение возникло мгновенно. Сергей Сергеевич повернулся на кровати спиной к двери. Положил руку так, чтобы ладонь прикрывала глаза и его подрагивающие веки его не выдали. И притворился спящим.
— Позвони ему, он может нам пригодиться.
Глава 47
– А вот и я! Доброе утро! – заорала Римма Федоровна привычно, вваливаясь в палату. Может, и нормально она здоровалась и входила, а не вваливалась, просто ему так хотелось о ней так думать, так ее слышать. Теперь…
Элене казалось, что ей снится кошмарный сон. Прожектор освещал восьмигранную клетку. Как только она поняла, что увидит сына, инспектор перестала воспринимать разглагольствования Димаса. Его голос превратился в невнятный гул. На арену вышел жилистый парень в зеленых шортах; по словам провожатого, на него она и сделала ставку. Элена старательно разглядывала обстановку: это место напоминало помещение, в которых фермеры испытывают быков на пригодность к корриде. Но тут на арену вышел он, и все остальное исчезло.
Лукас, ее сын.
Тут же ойкнула, обо что-то споткнулась, пошуршала пакетами, пристраивая их на тумбочке. И пошла с осмотром.
На нем были красные шорты, он дефилировал по периметру сцены, подняв руки над головой, как победитель. Наверное, зрители ему аплодировали. Элена этого не знала, не слышала. Она пыталась разглядеть в нем черты маленького мальчика, которого потеряла на Пласа-Майор. Где ее сын? Ей так хотелось верить, что он здесь, под кожей этого мускулистого парня, невысокого, но крепко сбитого. Он смеялся и корчил рожи зрителям, скрывавшимся в темноте. Он чувствовал себя героем. На его теле и лице виднелись шрамы, но их было не так много. На левом ухе не хватало мочки. Он остановился напротив ее ложи. Он и до этого несколько раз останавливался, но сейчас у Элены захолонуло сердце: неужели он ее увидел? Неужели узнал? Существует ли невидимая нить, соединяющая сына и мать? Может ли он знать о ее присутствии? Не переставая улыбаться, Лукас пристально всматривался в ее ложу. На долю секунды она увидела, как его лицо озарили живость и азарт, в точности как много лет назад, когда он раскладывал марки, купленные на площади отцом, или когда пил в кондитерской шоколад, или когда просыпался после дневного сна и видел, что на краю его кровати сидит она, его мама, и смотрит на него любящим взглядом. У человека на арене были те же глаза, но в то же время совсем другие. Словно мертвые.
Каин издал победный клич и продолжил свое шествие. Теперь Элена слышала остальных зрителей, криками и аплодисментами приветствовавших этот спектакль. Она не сдержала слез: неотвратимость драки возбуждала в ее сыне не страх, а воодушевление и гордость.
Уж как она старалась! И так зайдет и эдак. И наклонялась, пытаясь заглянуть под его ладонь. Ничего у нее не вышло. Не получилось у нее привлечь внимание, разбудить его осторожно и уличить его в симуляции не вышло тоже. А вот он еле сдержался, чтобы не чихнуть. Ее духи сводили с ума весь его организм.
Обойдя весь периметр, Лукас направился в центр арены, ближе к двери клетки. Здесь его поджидал противник, парень в зеленых шортах. Он был чуть выше Лукаса, но не такой крепкий. Элена с удивлением заметила, что он казался хорошим мальчиком, скромным, воспитанным, не таким вызывающе наглым, как ее сын. Будь она беспристрастным зрителем, инспектор пожелала бы победы Хонаю. Но Лукас был ее ребенком, и единственное, чего она хотела, — чтобы ничего этого не произошло, чтобы не было ни победителей, ни побежденных.
– Как жаль, что вы спите, Сергей Сергеевич, – прошептала она недовольно.
— Бой начинается, оба рестлера уже не раз выходили на эту арену и одерживали победы. Сегодня в живых останется только один из них. Вы знаете, — обратился Димас к соперникам, — разрешается все: бить кулаками и ногами, бить ниже пояса, кусаться… Начали!
Когда Димас вышел из клетки и из круга света, в котором остались только рестлеры, Элена почувствовала, что больше не может на это смотреть. Несколько долгих секунд, возможно полминуты, Хонай и Лукас разглядывали друг друга, ходили по кругу не атакуя. На лице Хоная читался страх, на лице Лукаса плясала улыбка.
И вместо того чтобы уйти, уселась на стул возле окна, пробормотав, что она терпеливая, она подождет.
Вопреки всем ожиданиям, первым на соперника бросился Хонай. Удар обещал быть сокрушительным, но Лукас элегантно от него увернулся. Несмотря на энергичные выпады, рестлеры еще ни разу не прикоснулись друг к другу. Каждый прощупывал соперника, наступая, отступая, кружа на месте. И так до тех пор, пока Лукас не ударил Хоная ногой в бедро, заставив его вскрикнуть и отлететь назад. Элена впервые услышала голос канарца:
Минут пять ничего не происходило. Воронков Сергей Сергеевич так увлекся, что в самом деле начал дремать. А потом ей кто-то позвонил.
— Убью!
Лукас снова атаковал его, теперь уже решительнее, но Хонай ответил ударом в голову, сбившим Лукаса с ног. Элена видела, как сын кубарем откатился назад.
– Да, дорогая. Да, в больнице, – прошептала громко Римма Федоровна.
Бой на секунду прекратился. Элена поняла, что он будет длиннее и мучительнее, чем она себе представляла. В течение следующих нескольких минут соперники с небольшими паузами наносили друг другу жестокие удары. А затем разразилась буря.
Инициативу снова захватил Хонай, на этот раз он ударил Лукаса ногой в ребро; тот пошатнулся. Затем удары кулаками и ногами посыпались градом; рестлеры сцепились и продолжали избивать друг друга, катаясь по земле. В какой-то момент Лукас оказался сверху и принялся бешено колотить соперника кулаком в лицо. Однако у Хоная нашлось чем ответить: он обхватил Лукаса ногами за шею и дернул с такой силой, что тот перевернулся и ударился затылком об пол.
Недолго молчала, слушая позвонившего. А потом со вздохом проговорила:
Оба вскочили на ноги, но Лукас казался оглушенным и обессиленным, и Хонай приготовился его добить. Он сгреб соперника в охапку, собираясь еще раз ударить его головой об пол. Элена вскрикнула, и не она одна: крики доносились со всех сторон, но то были крики возбуждения и азарта, и лишь в ее крике звучало отчаяние. Неужели она столько лет искала сына лишь для того, чтобы увидеть, как его убивают, и не иметь возможности ему помочь? Она посмотрела вниз, на пятно света от прожектора. Примерно пять метров. Если прыгнуть…
– Сергей Сергеевич спит. Хотя странно. Он в это время всегда бодрствует… Да, возможно, поменяли какой-нибудь препарат… Да, им виднее…
Но пока она прикидывала, как лучше прыгать, крики усилились. Она посмотрела на арену и увидела, что на лице Лукаса играет прежняя улыбка: он только прикидывался ослабевшим, чтобы обмануть Хоная, и теперь держал соперника за горло.
Каким бы невыносимым ни было ожидание скорой гибели сына, видеть, как он улыбается, пока Хонай слабеет и обмякает в его руках, оказалось еще ужаснее. Парень умирал, и ничто не могло помешать Лукасу довести дело до конца. Оглушительный крик Элены прорезал молчание зрителей, приготовившихся увидеть убийство, — то, ради чего они и собрались здесь.
Римма Федоровна встала со стула и тяжелой поступью направилась к двери. Видимо, решив продолжить разговор в коридоре, чтобы не мешать его сну. Он был и рад. Но до тех пор, пока она не произнесла заветные слова.
— Нет, сын! Остановись, Лукас!
Лукас удивленно обернулся, выпустив из рук Хоная, и тот рухнул на пол. Элена снова закричала:
– Эта сучка снова появилась в нашем дворе. Да, да, та самая, которую он поселил у себя и из-за которой очутился на больничной койке. Едва не погиб! – Она даже всхлипнула. – Как представлю, что его убили бы!
— Не убивай его!
В клетку вбежал Димас. Лукас указал туда, откуда донесся голос, натравив садиста на собственную мать. Димас побежал к выходу. Но Лукас остался. Он помог Хонаю встать на ноги, как будто между ними не было никакой вражды, хотя еще минуту назад они пытались убить друг друга.
Сергей Сергеевич готов был схватить ее за подол яркого платья. Ему удалось подсмотреть, когда она усаживалась на стул. Сегодня Римма Федоровна была в изумрудном бархате.
Элена знала, что сейчас за ней придут. Теперь действительно настала пора прыгать. И она прыгнула, приземлилась, перевернувшись через голову, и побежала к выходу в противоположном конце арены. Лукас из клетки наблюдал за тем, как она пробежала мимо, и Элена не знала, погонится ли он за ней, но он не погнался, только стоял все с той же улыбкой, которая играла у него на губах во время боя. Кто-то преградил Элене путь, но она смогла увернуться. И наконец выскочила из здания в черную, как волчья пасть, ночь. Она бежала, зная, что останавливаться нельзя.
Выйти в коридор ей помешал начавшийся обход. В коридоре сделалось довольно шумно.
Глава 48
Улица Паломерас, одна из главных в районе Пуэнте-де-Вальекас, дала название всему кварталу. Ческа и Сарате остановили машину в нескольких метрах от проспекта Альбуфера, в прошлом представлявшего собой участок Валенсианского шоссе. Здесь находился футбольный стадион клуба «Райо-Вальекано», гордость местных жителей. Неподалеку располагался Парламент автономного сообщества Мадрид. Разместив его тут, власти надеялись облагородить район, но из их затеи ничего не вышло, разве что в море хаоса и нищеты появился островок благополучия.
– Обход начался, дорогая. Выйти в коридор не могу, – тем же громким шепотом оповестила свою подругу Римма Федоровна.
— Приехали, теперь нужно искать наркопритон Адисы. Глядишь, твой приятель нам поможет, — сказал Сарате.
Многие из так называемых наркоквартир в районе Пуэнте-да-Вальекас размещались не в квартирах, а в пустующих торговых центрах или одноэтажных домах, самовольно захваченных наркодилерами. Особо популярная среди наркоманов зона находилась на той же улице Паломерас, неподалеку от парка Амос-Асеро — красивого, с круглым фонтаном, вокруг которого любили сидеть местные жители, но довольно запущенного.
Она отошла в дальний угол палаты, вжалась там в стену и продолжила сплетничать.
В центре парка находилась давно неиспользуемая площадка с трибунами. Сейчас на них сидели компании молодых людей с завернутыми в пластиковые пакеты бутылками пива. Ческа и Сарате не сомневались, что никто из них не станет им помогать, но не из сочувствия к наркоманам, а потому, что люди в этом районе очень быстро усваивали, что лезть в чужие дела себе дороже.
Наконец они увидели человека, которого искали: Пако, однокурсника Чески, направленного на работу в полицию Пуэнте-де-Вальекас. Он был в штатском, но Сарате узнал его сразу, еще до того, как их представили друг другу. В Пако было несложно распознать полицейского.
– Ни стыда ни совести! – гневно шипела его соседка в телефон. – Из-за нее человек пострадал! Едва жизни не лишился, а она снова заявилась!.. Что? Позвонить в полицию? Ну-у… Это мне не пришло в голову, если честно. И если еще честнее, то я не хочу влезать в эти грязные разборки. Хотя полиция и намекала на что-то другое, я все равно думаю, что это банальный любовный треугольник: он, она и обманутый муж. Что?.. Нет, думаю, еще не нашли. Но Сергей Сергеевич его хорошо запомнил. С его слов даже был составлен фоторобот, да… Вот именно! Если бы это был бандит, а не муж-рогоносец, уже давно бы явились сюда – в больницу, доделать начатое. Охраны-то у палаты никакой нет…
— Адиса? — повторил Пако, поздоровавшись. — Понятия не имею, в этом районе больше тридцати наркоквартир, и многими заправляют нигерийцы. Придется наводить справки. Надеюсь, вы не втравите меня в неприятности?
— Не втравим, — не очень уверенно сказала Ческа. — Нам только нужно найти женщину по имени Пина.
Справедливости ради стоило заметить, Римма Федоровна рассуждала здраво. Бандиты просто так не отвязались бы от него. Они точно снова послали бы киллера по его душу. А так – никого. Ни бандитов, ни охраны. Зато Варвара вдруг по двору гуляет. Зачем? Почему?
Дверь палаты широко распахнулась. Вошел завотделением в сопровождении медсестер и интернов. Римме Федоровне пришлось убраться. Уходила она с великой неохотой, напоследок все же поцеловав его в щеку. И он все же чихнул. Хорошо, что она успела уже выйти из палаты.
Пако прошелся с ними по кварталу и показал несколько заложенных кирпичами окон.
— Местные жители сами замуровывают опустевшие квартиры, чтобы предотвратить их захват. В доме моих родителей есть одна такая, все жильцы скинулись по двенадцать евро. При том, что лишние деньги у местных не водятся.
– Как наши дела, Сергей Сергеевич? – задал дежурный вопрос завотделением, привычно осматривая его глаза, меряя пульс и сверяя записи в медкарте.
На одной из прилегающих к парку улиц они увидели, как в подъезд вошел наркоман.
– Все отлично. Домой хочу.
— Здесь у них точка.
— Если вы об этом знаете, то почему ее до сих пор не закрыли? — возмутилась Ческа.
– О как! Вам так у нас не нравится? Плохо кормят? Медсестры домогаются? – принялся доктор привычно шутить.
— Зачем? Чтобы они переехали в соседний дом? Сейчас мы, по крайней мере, знаем, где они находятся. На этой улице есть три такие квартиры, на соседней — еще две, на следующей — пять. Вам известно, сколько местных жителей мотают срок в тюрьмах Перу, Боливии, Колумбии и Бразилии за то, что на границе попались с кокаином? Точную цифру я не помню, но не меньше десятка. Зайдем в этот бар.
Бар был одним из тех допотопных заведений, в которых до сих пор посыпают пол опилками. Они заказали три бутылки пива, официант принес их и оставил на краю стола овальную тарелку с неочищенным арахисом.
– Все отлично, на пять с плюсом. Просто устал валяться. Домой хочу.
— Позови Тысячедозника, — приказал ему Пако.
Официант скрылся в подсобке.
— Вы сейчас поймете, почему у него такая кличка. Он получил ее в молодости, теперь его можно назвать трижды Тысячедозником.
— Извини, но мы спешим, — решился выказать нетерпение Сарате. — От того, найдем ли мы Пину, может зависеть жизнь инспектора Бланко.
— Знаю, но не могу придумать более эффективного способа найти ее, чем выпить пива в этом баре, — невозмутимо ответил Пако.
Ни Ческа, ни Сарате не понимали, что он имеет в виду, пока за барной стойкой не появился старый, истощенный человек с белоснежной шевелюрой.
— Что тебе надо, Пако? Когда-нибудь ты накличешь на мою голову беду: шляешься тут постоянно.
— Беду на свою голову накличешь ты сам. Я ищу нигерийца Адису, у которого есть наркоквартира.
— По мне, все африканские имена одинаковые. И сами они все на одно лицо: смотришь на одного, а видишь всех одновременно.
— Напряги память.
— Ты думаешь, меня прозвали бы Тысячедозником, если бы у меня осталась память? До пятидесяти лет я еще что-то соображал. Но теперь в голове полная каша. Хорошо еще, что родители оставили мне этот бар. Иначе жить бы мне в палатке в Каньяде. В такой, знаешь, из «Декатлона», которая раскладывается за две секунды, когда вытряхнешь ее из чехла.
— А Пина? Ты знаешь, кто такая Пина? — вступила в разговор Ческа.
– А самочувствие?
— На кой тебе эта стерва? — обернулся к ней хозяин. — Лучше забудь про нее.
— Я бы с удовольствием, но у меня к ней разговор.
Доктор осмотрел палату, которую Воронков занимал один. Палата была недорогой, но очень хорошей – окна на солнечную сторону, нежного цвета лаванды жалюзи. С телевизором, холодильником, мягкими стульями для посетителей, отдельной душевой и туалетом. На то, чтобы в ней полежать, желающих было предостаточно.
— Пина наркотой не занимается. — Полицейские молча ждали, и Тысячедозник шепотом уточнил: — С африканцами она действительно якшается, но только чтобы раздобыть девок. Она сводня, и, судя по тому, что я слышал, к ней в лапы лучше не попадать.
— Где мы можем ее найти?
– Самочувствие отменное. Если что, я на перевязку приезжать буду, – пообещал Воронков, плохо понимая, сможет ли он сразу сесть за руль или нет.
— В Энтревиасе, в доме ее матери. Донья Кармен раньше часто здесь бывала, но теперь она в инвалидном кресле и из дома не выходит. Пина всегда у нее обедает. Так-то! Хоть и сука, а чувства имеет, каждый день навещает мамашу. Вы-то своих стариков когда в последний раз видели? Донья Кармен живет напротив образовательного центра для взрослых, в частном доме, вход через гаражную дверь белого цвета.
– Хорошо. – Доктор еще раз осмотрел рану под ослабшей повязкой. – Показатели в норме. Раз вы настаиваете…
— Это здесь.
Жилище матери Пины, одноэтажный домик на улице Серена рядом с Южной круговой развязкой, выглядел неплохо. Как и сказал Тысячедозник, попасть в него можно было только через гаражную дверь.
Отдав несколько распоряжений по последним процедурам, завотделением обещал его к вечеру отпустить домой.
— Что будем делать?
— Смотри!
– Но вы должны понимать, да? Никаких физических нагрузок. Никаких стрессовых ситуаций. И позвоните сами, пожалуйста, сердитому подполковнику, скажите ему, что вас выписывают. Вы ведь для них важный свидетель, так?..
Ческа только сейчас заметила, что у обочины стоял черный микроавтобус «Мерседес».
— Это тот, который ты видел в Каньяде?
До пяти часов вечера его замотали. И анализы брали, и уколы ставили. И под капельницей заставили пролежать полчаса, и после нее еще час. Потом навыписывали кучу лекарств. Сделали копию истории болезни.
— Черт! Он самый!
На табличке с номером виднелись буквы KFK. Те, которые Сарате продиктовал Ческе, когда пропала Элена.
– Это если вдруг вы решите отправиться в санаторий, – лепетала медсестра Лилечка – милейшее и нежнейшее создание. – Чтобы у вас все было под рукой, Сергей Сергеевич.
Глава 49
– Считаете необходимым санаторное лечение?
Элена бежала, слыша за спиной лай, и думала о португальском охотнике, владельце борзых, и о том, что будет, когда собаки ее настигнут: ведь убежать от них она не сможет. Вокруг было темно, она боялась споткнуться, подвернуть ногу и упасть. Собаки разорвут ее на части, так что лучше сдаться прямо сейчас: если преследователи окажутся рядом, то у нее еще будет шанс выжить. Но она тотчас подумала, что тогда Димас может заставить Лукаса прикончить мать, да еще каким-нибудь особенно зверским способом, и решила не останавливаться.
Вдруг земля под ее ногами пошла под уклон и случилось то, чего Элена так боялась: она споткнулась и полетела вниз. Ее рука коснулась воды. Это шанс, подумала она; если продолжать идти по воде, собаки потеряют след. Шанс не ахти какой, но других идей у нее не было, да и эту она не сама придумала — просто вспомнила эпизод из фильма.
Он уже успел переодеться в свою одежду, которую Римма Федоровна по его просьбе принесла еще два дня назад и оставила в гардеробной.
Элена прошла несколько метров: идти почти по пояс в воде было трудно, но она упорно продвигалась вперед.
— Сюда, — послышался женский голос.
– Считаю, что вам необходима реабилитация. Вы слишком рано выписываетесь. За вами есть кому ухаживать?
Незнакомка явно обращалась к ней. Это могло сулить спасение, так что Элена послушалась. Женщина, или девушка — голос показался ей очень молодым, — схватила инспектора за руку и потащила на глубину. Неужели собиралась утопить? Девушка брела вперед, Элена следом, пока вода не дошла им до груди.
— Сто метров, — прошептала незнакомка. — Через сто метров есть место, где собаки не смогут нас унюхать.
Он замялся с ответом. И Лилечка догадливо улыбнулась.
Эти сто метров они шли целую вечность: в любую минуту из темноты могли выскочить собаки, автомобильные фары могли осветить русло реки, и тогда ее преследователи (она отчетливо слышала их голоса) увидели бы ее и расстреляли с откоса. Да и девушка могла оказаться обманщицей и заманить ее в ловушку.
— Нужно перейти на ту сторону.
– Да, простите, та женщина – Римма Федоровна. Очень активная и целеустремленная. С ней рядом вы…
Незнакомка тащила ее за руку до тех пор, пока они не выбрались на берег. Там она отодвинула крышку железного люка, и в нос Элене ударила тошнотворная вонь.
— Залезай!
Вот с кем рядом он точно быть не хотел, так это с ней! Ему не нравилось в ней абсолютно все! Начиная с ее голоса, духов, старомодных платьев, заканчивая желанием его опекать и наставлять. Бр-р-р…
— Я туда не полезу.
— Ну оставайся! Скоро узнаешь, сколько времени уйдет у собак, чтобы тебя найти. Только отвали отсюда подальше, я не хочу, чтобы меня сцапали вместе с тобой.
Прожив всю жизнь холостяком и всегда поступая, как только лично ему хотелось, терпеть такое мощное вмешательство он не станет ни за что! Даже если будет немощным совершенно. Пусть уж Римма Федоровна трясет своими бархатными подолами перед кем-нибудь еще!
Девушка полезла вниз, и, секунду поколебавшись, Элена последовала ее примеру. Когда они забрались внутрь, незнакомка поставила крышку на место. Темнота, снаружи казавшаяся кромешной, теперь стала еще плотней.
— Где мы?
Но ничего этого он говорить Лилечке не стал. Вымученно улыбнулся. Забрал кучу бумаг, заботливо вложенных ею в файл. И пошел на выход из отделения.
— По-моему, это называется септик. Давно я не сидела по уши в дерьме, — засмеялась девушка. — Устраивайся поудобнее и попробуй забыть про вонь. Я сидела здесь больше двух часов, терпеть можно. Все не так страшно.
— Собаки будут искать нас и завтра.
Он беспрепятственно миновал три этажа на лифте, вышел. Улыбнулся на прощание гардеробщице. Сделал три шага в сторону входных дверей. И тут его окликнули.
— Завтра не сегодня. До него еще нужно дожить. К тому же ты успеешь так провонять, что даже собаки не захотят к тебе подойти.
Теперь к темноте добавилась тишина. Не выдержав молчания, Элена решила выяснить, где они и как отсюда выбраться.
– Сергей Сергеевич.
— Как тебя зовут?
— Аурора.
Голос был тихим, почти бестелесным, как выразился бы поэт Воронков. Но Сергей Сергеевич его мгновенно узнал. И повернулся так резко, что тут же заныла рана.
Лучше бы она не задавала этот вопрос: неужели ее спасла девочка, которую терзал на видео Лукас? Имя редкое, так что это вряд ли было случайное совпадение. Слава богу, что Лукас ее не убил. Пару дней назад это стало бы для Элены утешением. Но не теперь, когда она знала: он убил многих других во время боев, которые она видела в записи, и чуть не лишил человека жизни сегодня, на ее глазах.
– Господи! Простите меня! – Варвара кинулась к нему, поддержала под локоть, заплакала. – Простите меня! С вами случилась беда из-за меня! Простите!
— Твою мать зовут Мар?
— Ты ее знаешь?
– Успокойтесь, Варя, – произнес он еле слышно, всей силой своих ослабевших легких вдыхая ее аромат. – Я уже не помню, мы переходили на «ты»?
— Она тебя ищет.
— Тогда ты ошибаешься. Моя мамаша ищет только деньги на очередную дозу, больше ей ничего в жизни не нужно.
– Я тоже не помню, – улыбнулась она сквозь слезы самой прекрасной улыбкой на свете. – Можно начать прямо сейчас, если это будет не снова.
— Она сказала, что ты ей звонила.
— Я могла сделать только один звонок, поэтому и позвонила ей.
– Можно. Я… – Он почувствовал, что его губы дрожат от волнения и счастья, задушившего его. – Я так рад тебя видеть, Варенька.
— Кто всем этим заправляет?
— Не знаю.
Он позволил ей взять себя под руку. Позволил увлечь к выходу. Они вышли под яркое майское солнце. И Сергей Сергеевич пожалел, что на нем тяжелая куртка.
— Я пыталась отследить твой звонок, но не смогла. Это должен быть кто-то очень могущественный.
— Я знаю одно: зря я ей позвонила. Я-то, дура, думала, что она мне поможет. Нужно было позвонить кому-нибудь другому.
– Я одет, как извозчик, – пожаловался он слабым голосом. И осмотрел ее всю. – А ты, как всегда, «на стиле», Варенька.
Снова наступила тишина. Элена понимала, что не сможет убедить Аурору, что мать хотела ей помочь и даже отказалась от героина, хотя сейчас и лежит в больнице из-за передоза.
Как ни странно, временами Элене удавалось забыть про вонь и не думать о том, где она находится и что творится вокруг. Она пыталась сосредоточиться на том, как сбежать отсюда.
– А знаешь, что мы сейчас сделаем, Сережа? Возьмем такси и поедем в мой любимый магазин. Я всегда покупаю там одежду. Никогда не обращала внимания на мужские вещи, но думаю, что там найдется что-то достойное тебя. Едем?..
— Ты знаешь Каина?
— Того, который дрался сегодня ночью? Он ненормальный. Другие изо всех сил стараются выжить. А Каин сам лезет в драку, потому что ему в кайф.
— Он тебя пытал.
Глава 23
— Откуда ты знаешь?
— Видела ролик.
— Он записал его для своей матери. Это ты?
Якушева позвонила ему с морского побережья по видеосвязи. За пару дней, проведенных ею в командировке, ее лицо и руки успели загореть, покрывшись россыпью темно-коричневых веснушек. Волосы, растрепавшись на морском ветру, неожиданно завились кольцами. И Мариночка неожиданно показалась ему даже симпатичной.
— Да.
— Не надо было рожать эту тварь.
– Товарищ подполковник, докладываю, – проговорила она, спрятавшись от ветра за какой-то серой стеной.
Как ей вести себя, если она его встретит? Элена не сомневалась, что Аурора права и Лукас превратился в чудовище. Но она не сомневалась и в том, что его похитили потому, что он ее сын, для того, чтобы она перестала соваться в дела игорной сети Кортабарриа. В то время полиция знала еще очень мало, но Элена начала копать, и члены «Пурпурной Сети» решили сыграть на опережение. Они похитили Лукаса, и теперь он стал одним из них.
Элена не могла не думать о том, что детей, похищенных для боев, наверняка было много, и кто-то уже погиб, а кто-то еще жив. Но все ли они выходили на арену — или только те, кто был генетически склонен к насилию? Она и Абель, ее бывший муж, были обыкновенными мирными людьми; они любили жизнь, книги, музыку, прогулки на природе. Может, им просто не повезло, как и их сыну, перед которым разверзлась пропасть?
– Здравствуй, во-первых, Якушева.
Он тоже родился обычным человеком, как она и Абель. Его похитили совсем маленьким, но уже тогда у него были увлечения: футбол, марки, машинки. Он был ласковым с родителями и с обеими бабушками, ему нравилось ходить в садик, и он любил, когда отец садился рядом с ним на кровать и читал ему перед сном сказки.
И все-таки Аурора права: этому зверю не надо было появляться на свет.
– Здрасте. Ой, я не поздоровалась? Вот что бриз творит с людями, – хихикнула она.
Глава 50
– Не с людями, а с тобой, майор, – закатил глаза Коровин. – Ну! Есть что-то стоящее?
Ческа и Сарате ждали на улице Серена. Марьяхо сообщила им все, что удалось узнать о владельце микроавтобуса: Рамон Родригес Потреро, сорока пяти лет, ранее судимый за торговлю наркотиками и разбойные нападения. Был членом одной из самых известных столичных банд — банды «лунатиков»
[19].
— Этот парень в шестнадцать лет угнал городской автобус и уходил на нем от полиции, пока не врезался в витрину магазина «Меркадона». Однако, похоже, он исправился: почти десять лет ни в чем не замечен.
– Отпечатки пальцев дядюшки есть! – выпалила она, не сумев протащить интригу через весь разговор.
— Поверь, Марьяхо, он не исправился, — сказал Сарате. — Что-нибудь еще?
— Живет он не в Мадриде, а возле Кадиса, в Кото-Серрано, машина там и зарегистрирована.
– О как! И откуда же? В пожаре сохранились?
— А на Пину ты ничего не нашла? Возможно, между ними есть какая-то связь.
— Насколько я понимаю, никакой. Три года назад она была задержана во время облавы в связи с торговлей людьми. Тогда полиция обнаружила в переполненной квартире на улице Буэнависта пятнадцать женщин; их содержали в нечеловеческих условиях. Они назвали ее имя, но никаких доказательств собрать не удалось, и ее отпустили. Хотите, чтобы я нашла ее адрес?
– Никак нет, товарищ подполковник.
— Мы возле ее дома. Поищи информацию о крупных поместьях недалеко от Кадиса. Интересно, где наш Рамон разжился деньгами на такую машину.
— Войдем или будем ждать, пока они выйдут? — нетерпеливо спросила Ческа, как только Сарате нажал отбой.
Ветер поднял над ее головой целый нимб завитушек, но Мариночка этого даже не заметила и не заправила тем самым нежно-женственным движением за ушки. Ну почему нет в ней ничего от кокетки? Ну хоть какую-то ей искру, глядишь, жизнь ее бы и наладилась. Не уродина же, ну!..
– Когда эта парочка – дядя с племянником – съезжали из общежития для рабочих в хозяйский дом, то кое-что забыли. Коробку с мыльно-рыльными принадлежностями. Принадлежала она, со слов его соседей по комнате, старшему – Ивану, назвавшемуся Фроловым. Младший брился редко. Часто ходил не просто со щетиной, а даже с бородой. По этой причине и не стали их разыскивать. Тот малый на записях с заправки тоже был со щетиной. Все сочли, что это он.
– Что с отпечатками? – скрипнул зубами Коровин.
– В коробке была дорогая бритва, несколько флаконов с лосьонами после бритья, остатки одеколона в красивом пузырьке – хорошего, – подчеркнула, округлив ненакрашенные глаза, Мариночка. – И все это, прости господи, было наглухо заляпано пальцами мужчины, называвшем себя Фроловым.
– Сняли? Пробили?
– Так точно, товарищ подполковник!
— Входить у нас нет никаких оснований. Дом записан на ее мать, а за ней грехов не числится. Шансов получить ордер у нас нет. Ждем.
Судя по тому, как сияли глаза Мариночки, что-то обнаружилось.
Время близилось к полуночи; связи с Эленой не было уже двенадцать часов, если не больше. Неизвестно даже, жива она или нет. Вдруг Ческу осенило.
— «На игру в поместье» — так было написано в документах Кортабарриа. Что, если они повезли Элену в это самое поместье, в Кото-Серрано? Однажды я ездила в отпуск в Cьерра-де-Кадис, была в парке Грасалема и вокруг. Поместья там внушительные. Если бы я захотела заняться чем-нибудь противозаконным, то купила бы себе участок в тысячу гектаров именно в таком месте.
– Есть совпадения?
— Айшу Бассир убили на Канарах. Думаешь, будь у них поместье в тысячу гектаров, они бы стали разъезжать по островам?
— Не знаю, как объяснить. Но я бы съездила проверить. Лучше ошибиться и выставить себя на посмешище, чем знать, но ничего не предпринять.
– Так точно! – Она приложила загорелую ладошку к виску.
Они так и не пришли ни к какому решению, потому что в этот момент дверь гаража открылась, и из нее вышли двое. Видимо, это были Пина и Рамон.
– Докладывай!
— Пока не успели сесть в микроавтобус, да?
— Да.
Коровин почувствовал, как под ребрами обдало холодком, а во рту сделалось сухо. Он схватил чашку с кофе с края стола, но там было пусто. Допил, не заметил как.
Слаженно, как после долгих репетиций, они выскочили из машины, держа оружие наготове. Ческа скрутила Пину, Сарате — Рамона.
— Спокойно. Не сопротивляйтесь, и все будет отлично.
Меньше чем через десять секунд задержанные были в микроавтобусе под прицелом у Чески, а Сарате сел за руль и сорвался с места.
– В общем, наш герой-любовник начал свое эпохальное шествие еще пятнадцать лет назад. А может, и раньше, просто никто не обращался. Но именно пятнадцать лет назад на него было подано заявление, знаешь где?
— Кто вы такие? Вы не имеете права.
— Сказать тебе, в какое место я засунула твои права? — Голос Чески звучал уверенно. — Ты будешь помалкивать до тех пор, пока я сама не задам вопрос.
– Где? – Коровин оставил на столе телефон, пошел к графину с водой. – Ты говори, говори. Я за водой.
Сарате свернул на пустырь. Там он пересел к Ческе на заднее сиденье и тоже навел на Рамона и Пину пистолет. Рамон, в костюме, с уложенными гелем волосами, казалось, нервничал больше, чем Пина, которую все это словно и не волновало.
— А теперь поговорим. Все твои знакомые, Пина, почему-то плохо о тебе отзываются. Говорят, что ты жуткая сука, — начала Ческа.
– В горлышке сухо, подполковник? У меня тоже! – Она снова глупо хихикнула. – В общем, так… Пятнадцать лет назад в Новосибирске в отделение полиции пришла дама, которой было хорошо за пятьдесят. Знаешь, из тех, которые рано остались состоятельной вдовой, дети разлетелись по разным городам, внуков при ней не оставили. И они принимаются отчаянно скучать. И искать приключений на одно обвисшее место.
— Злые языки, на самом деле я святая.
— Ты даже представить себе не можешь, как мне хочется, чтобы на свете стало одной сукой меньше, — припугнула ее Ческа.
– Короче, Якушева! – прикрикнул на нее Коровин, выпив залпом целый стакан с ужасным бульканьем.
— Расскажи, что ты знаешь о «Пурпурной Сети», — вступил в разговор Сарате.
— А ведь есть столько тем, на которые мы могли бы поговорить! Но вот на эту мне меньше всего охота распространяться, — процедила сквозь зубы Пина.
– Короче, тетя познакомилась в ресторане с неким молодым человеком.
— Видишь, иногда даже дружеская беседа не складывается. Я знаю, что сегодня утром ты увез нашу подругу в одно поместье в Кадисе. Наверное, ты очень гнал, раз успел обернуться за день, — сказал Сарате, переключившись на Рамона.
– Молодым?
— Ты думаешь, я идиот и все тебе выложу? — надменно отгрызнулся тот.
— То есть ты не отрицаешь, что ездил в Кадис.
– Ну тогда нашему Фролову, а на тот момент Дмитрию Сергеевичу Рогову, было всего-то тридцать пять лет. А тете хорошо за пятьдесят. Не суть! – Мариночка закатила глаза, вдохнула, выдохнула. – Познакомилась, начала с ним отношения. И продлились они почти год, представляешь!
Рамон напряженно молчал. Он понял свою ошибку и решил больше не раскрывать рта, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь лишнего. Ческа и Сарате приготовились потратить несколько часов, чтобы расколоть хоть одного из них.