Она, к слову, была единственной, кто заявился к нему в форме.

– Разговор пойдет о сотруднике правоохранительных органов – капитане Уткине, – начала она со вступления. – Нами совершенно точно установлено, что в ночь убийства Станислава Кулакова Уткин был в поселке Затопье.

– Я помню. Вы что-то такое уже говорили мне, – кивнул Конев, удивив ее спутников. – Но вы не назвали мне источник вашей информации, поэтому я не стал ее проверять.

– Его голос слышал один из охранников – Ломов Сергей. Уткин был на въезде в поселок, на шлагбауме, где встречался со вторым охранником – Иваном Мокровым. Они о чем-то разговаривали.

– И? В чем состав преступления?

– На первый взгляд ничего необычного, но он без разрешения брал велосипед нашей коллеги – Насти Якушевой. И ничего потом не рассказал об этом. Настя утром, обнаружив свой велик грязным, начала возмущаться и задаваться вопросом: кто брал? Никто не сознался. Они все были на рыбалке в ту ночь.

– Опять не возьму в толк, что здесь криминального? – Он и правда не понимал.

Святова, словно не слыша его, продолжила:

– Его перемещения на велосипеде заметил один из отдыхающих по соседству. И он утверждает, что Уткин вернулся, когда рассвело. То есть у него было время и возможность убить Кулакова и поджечь его дом.

– Здра-асте! Приехали! – Конев неподдельно развеселился. – А еще у сотни других лиц, кто в ту ночь проживал по соседству. Да мало ли, зачем Уткин ездил в поселок? Заскучал! Мелихов вон с бабой был, а Уткин один. Вот и покатил в Затопье на чужом велосипеде, чтобы развлечься.

– И никому об этом не сказал, – тряхнула отросшими кудряшками София Святова. – А еще Уткин не рассказал, что в вечер гибели нашей коллеги Насти Якушевой брал машину из служебного гаража. И похожая машина точно с таким же протектором была замечена свидетелями в момент ДТП. Именно та самая машина выскочила из лесополосы и столкнула машину Якушевой с дороги.

– То есть вы считаете, коллеги, что Уткин ее убил?

– Мы практически в этом уверены, – вступил в разговор Мелихов. – После ДТП машины неделю не было в гараже. А потом она появилась. И по свежей краске все поняли, что она побывала в ремонте.

– Я нашел этот автосервис, товарищ подполковник. – Николаев слегка наклонился вперед. – Их у нас в районе немного. Есть и такие, что пытаются скрыть следы преступления. Я нашел тот, который нужен. Механик подтвердил, что он ремонтировал машину, на которой столкнули с дороги машину Якушевой.

– Та-ак… – Конев вытянул шею. – А вот это уже становится интересным. И кто пригнал машину в сервис?

– Брат Уткина – Иван.

– Что ты будешь делать! – рассердился Конев. – Так брат! Не капитан Уткин. Не Уткин Валентин. Что вы мне тут голову морочите, коллеги?

– Дело в том, что на машине в вечер ДТП из гаража выезжал именно капитан Уткин. И выпустил его родной брат. Он открыл ему ворота. Капитан сел за руль служебного внедорожника, именно капитан Уткин, – с нажимом произнесла Соня.

– Как вы сможете это доказать? – прищурился подполковник.

– У нас есть свидетель, – проговорила она.

– Ух ты!

Конев не выдержал, сорвался с места и размашисто заходил по тесному кабинету. Проблемы с Алешкой мгновенно отошли на второй план.

Неужели ему удастся что-то доказать? Взять под стражу одного из сотрудников? Оправдать свое предназначение подполковника службы собственной безопасности?

– Кто это?

– Это жена Сергея Ломова, – ответили они все хором.

– Серьезно? – из него словно выпустили весь воздух. – Того самого Ломова, который вместе с Мокровым дежурил на шлагбауме и тоже видел сумки с деньгами, которые потом пропали из дома, который сгорел? Вы серьезно?

Он вернулся к своему месту и с размаху уселся в рабочее кресло. И не выдержал, выругался. И даже не попросил извинения у женщины. Потому что она не женщина, а сотрудник, если что.

– А то, что они взялись оговаривать всех подряд, вас не настораживает? – уставил он взбешенный взгляд на Николаева.

– Никак нет, товарищ подполковник, – ответил Николаев.

– А меня настораживает! Этот Ломов со своей женой могли быть в сговоре. Могли сами убить Кулакова и завладеть деньгами. Разве нет?

– Нет. – Соня встала со стула и заходила его маршрутом по тесному кабинету. – Ружье!

– Что ружье? – не понял Конев.

– Орудием убийства было ружье моей покойной сестры Антонины. Его у нее украли в две тысячи третьем году. Ограбили дом и вместе с деньгами и украшениями забрали ружье. Тогда долго подозревали деда Мокрова. Но он выкрутился. И даже нашел себе алиби.

– Ну-ну… И вы считаете, что теперь этим ружьем завладел его внук и… – Конев осторожно тронул плешинку, пригладил вспушившиеся волоски. – И, вступив в преступный сговор с капитаном Уткиным… Ладно. Убедили. Пойду хлопотать. Надо брать Уткина под стражу. А там разберемся.

Глава 27

– Я не стану ничего говорить без своего адвоката. – Эту фразу Валентин Уткин повторил четырнадцать раз.

Конев специально подсчитывал. И он обещал допрашиваемому адвоката. И без конца посматривал на часы, делая вид, что ждет прибытия полагающегося ему юриста с минуты на минуту. На самом деле адвокат не задерживался. Конев ему даже еще не звонил. Они и общались каких-то полтора часа. Ну какой адвокат, право слово!

Ему было немного скучно. Он был уверен, что сидящий перед ним в комнате для допросов капитан в чем-то замешан. Неважно, в чем: в грабеже, убийстве, поджоге, угоне машины, спровоцировавшем смертельную аварию. Уткин был виновен. Всячески это отрицал. И тем самым только усугублял ситуацию.

Да, Конев знал, что придется много и нудно работать, доказывая вину капитана. София Святова нашла подозреваемого. Единственного стоящего на данный момент. Но это было только начало. Только крохотная верхушка айсберга. Всю главную работу – по сбору доказательств и получению от подозреваемого признательных показаний – еще предстояло провести.

И это будет долго и нудно.

А он остался один. Дима Новиков – бледный засранец – написал рапорт о переводе. Как он и думал. И теперь всю противную кропотливую работу придется проводить Коневу. Пока-то еще ему выделят помощника!

Но, с другой стороны, даже неплохо, что Новиков уходит. Мог бы подсидеть, да. А так у него сейчас реальные перспективы на повышение. Вот раскроет дело Уткина и…

– Мне надо позвонить, – вдруг подал голос Уткин. – Я имею право на один телефонный звонок.

– Сериалов насмотрелись, товарищ капитан? – криво ухмыльнулся Конев, прекрасно зная, как противна его эта улыбка.

– Нет. Я просто хорошо знаю свои права. И знаю, как ваша служба может их попирать.

– Так вы уже делали один положенный звонок, – напомнил ему подполковник. – При задержании вы позвонили. Вам позволили.

– Мне никто не ответил! – повысил голос Уткин. – Мне надо позвонить!

– Хорошо. – Он протянул ему свой телефон: – Звоните.

– С вашего? – округлил глаза Валентин.

– С моего. Ваш изъяли как улику. Вы же сами полицейский, Уткин. Знаете порядок.

– Но я не помню номер, – попытался он возмутиться.

– Скажите, кому вы хотели бы позвонить, и я найду вам этот номер.

Он колебался не больше минуты.

– Брату. Ивану. Мне надо позвонить ему и рассказать, где я.

– Понятно. Ожидайте.

Конев вышел из допросной, отдав распоряжение конвойному присмотреть за капитаном.

Ему пришлось идти в кабинет хранения вещдоков, рыться в вещах Уткина, изъятых при задержании. Все еще раз внимательно просматривать. Кошелек, телефон, записки с номерами, адресами, куча скидочных карт из магазинов.

Роясь во всем этом хламе. Конев раздраженно думал, что Новиков установил бы номер брата, не прибегая к таким уловкам. Нажал бы компьютерную клавишу, оживил бы нужную программу. И вуаля! Номер получен.

Да, исполнительного и юркого Новикова ему все же не хватало. Это следовало признать.

Конечно, на телефоне был установлен пароль. И Коневу пришлось нести его в допросную. Приложив большой палец к монитору, Уткин оживил телефон и тут же набрал какой-то номер.

– Привет, братишка, – кисло улыбнулся Уткин подполковнику, который уселся напротив и во все глаза подглядывал и во все уши подслушивал. – Узнал?

Слышимость была замечательной. Поэтому Конев без труда услышал, как Иван Уткин ответил досадливо:

– Чего мелешь? Конечно, узнал. Где тебя черти носят?

– Тут такое дело, братишка. – Уткин попытался плотнее прижать телефон к уху и щеке, чтобы слышимость не была столь оглушительной. – Приняли меня, брат.

– В смысле?

– У эсбэшников я, Ваня. Крутят меня по полной. Навесить хотят на пожизненное.

Уткин сделал виноватое лицо в сторону Конева и раскаивающимся жестом приложил ладонь к груди. Мол, так надо.

Конев едва заметно кивнул. Пусть поговорит. Может, что-нибудь выболтает полезное.

– Чего-чего?! – голос брата зазвучал тише и испуганнее. – Это что за хрень, Валя?! Что на тебя вешают?

– Много чего, – ответил туманно Уткин брату. – Но с этим разберемся. Тут такое дело, брат…

Он сделал паузу, глубоко подышал. И, не глядя на Конева, быстро-быстро заговорил:

– Помнишь служебную тачку, которую я брал у тебя в дождь и которую у меня потом от магазина угнали? А потом поставили туда же битую в хлам, и тебе ее пришлось ремонтировать за свой счет. Так вот на ней девку какую-то убили…

– Так, все, хватит!

Конев выдернул телефон из рук Уткина. Приложил к уху и успел услышать, как брат капитана Уткина, перед тем как отключиться, проговорил:

– Все понял. Так и буду говорить.

Вот он идиот, а! На его глазах при его участии, можно сказать, произошел сговор двух братьев. Они тупо договорились, каких показаний им следует держаться. И ведь так и станут говорить. И попробуй опровергнуть.

– Это ничего не даст тебе, Уткин, – потряс подполковник телефоном у того перед лицом. – Все ваши договоренности рухнут под тяжестью неопровержимых доказательств.

– Как пафосно, товарищ подполковник, – криво ухмыльнулся капитан. – Но все дело в том, что у вас нет никаких доказательств. Кто видел меня за рулем той тачки? Где? Как я из гаража выезжал? Сереги Ломова жена в окно таращилась в тот момент. Я ее тоже увидел. И что? Ливень был. Я только свою тачку помыл, в гараж загнал. Брату звоню, дай, говорю, какие-нибудь колеса. Он и дал служебный внедорожник. Старый. Но надежный. По любой грязи пройдет. Там в хозяйстве сейчас разброд и шатание после смерти Ишутиной. Никому ничего не надо. Сестра устранилась. Какой-то левый чел приехал. Рулит.

Конев покашлял. Он прекрасно знал того чела. Сам его рекомендовал. И благодарность уже получил за трудоустройство.

– Зачем вам понадобилась машина? Куда вам было отправляться в такой дождь?

– По району, по делам личным. К телке своей, пардон, к девушке заезжал. И да, она может подтвердить, – ухмылялся не переставая Уткин. – Потом в магазин заскочил, а тачку кто-то увел.

– Как такое могло произойти?

Ситуация Коневу нравилась все меньше и меньше. Уткин выкручивался. И если найдутся свидетели, видевшие его в тот вечер в том самом магазине, то дело дрянь. Он будет очень бледно выглядеть перед руководством.

Святова, получается, плавно спихнула его в лужу.

– Я привычно ключи оставил в замке зажигания. Они, кажется, в этой машине всегда торчали. Зашел в магазин…

– Что купили? – перебил его Конев.

– А? – И вот тут Уткин заерзал. – Да ничего не купил. Там очередь была. Я среди рядов походил с корзинкой. И назад ее поставил. Стоять в очереди не захотел.

– То есть продавец вас не видела? – слегка повеселел Конев.

– Нет. Не видела, как она меня увидит, если народу толпа, а я ничего не купил.

– А камера на том магазине имеется?

– Нет. Думаю, нет. Это вам не Москва, товарищ подполковник.

– А кто-то из очереди мог вас видеть?

– Наверное. – Уткин, желая казаться беспечным, широко улыбнулся и подергал плечами. – Но очередь стояла спинами ко мне.

– Все люди, которые находились в магазине, стояли по стойке «смирно» спинами к вам, капитан? – Конев вернул на лицо свою самую противную улыбку.

– Да. Такое возможно.

– В котором часу это было?

– Я не помню. Потом кто-то позвонил мне и сказал, что на трассе дикая пробка, ДТП там. И в том направлении лучше не соваться.

– А на чем бы вы сунулись, если одна машина стояла в гараже, а вторую угнали?

– Приспичило, свою бы выгнал.

– Вам не приспичило?

– Нет.

– Почему вы не заявили об угоне? Вам ли не знать, вы сотрудник правоохранительных органов! – выпятил нижнюю губу Конев и недоверчиво помотал головой.

– Я взял ее, с позволения сказать, без спроса. Считай, брата бы подставил, если бы заявил.

– Вы не сообщили об угоне. Вас никто не видел в момент угона в магазине, в который вы, с ваших слов, зашли за покупками. Другими словами, алиби у вас на момент смертельной аварии нет? Я правильно понимаю?

– Чего это? – Уткин низко опустил голову, принявшись колупать мозоль на левой ладони.

– Вы мент, Уткин! И совсем не дурак! – повысил голос Конев. – То, что вы мне тут лепите, полная лажа.

– Это еще надо доказать, – не совсем уверенно проговорил он. – У меня не было мотива убивать Настю Якушеву. Вы ничего не сможете доказать.

– Докажем, – утвердительно кивнул Конев. – А вам пока советую посидеть и хорошо подумать. У вас чуть больше суток, чтобы принять решение: либо вы сотрудничаете со следствием, либо вам будет предъявлено обвинение.

– В чем? – Следуя команде конвоира, Уткин поднялся со стула и сцепил руки за спиной. – Начали за здравие, закончили за упокой. То смерть Кулакова пытались связать со мной. Теперь погибшую в аварии девушку на меня вешаете. И я напоминаю вам, товарищ подполковник: мне нужен адвокат! Без него я больше не разомкну рта.

Глава 28

Соня стояла на улице перед паспортным столом и ждала, когда сотрудницы выйдут и запрут дверь. Рабочий день закончился. Раньше разговаривать было некогда, девушки были заняты.

– Старлей, у нас тут полный аншлаг! – гневно зашипела на нее пару часов назад Василиса Смирнова, именно с ней работала в свой последний день Настя Якушева. – Полный коридор народу. Мне дышать некогда, не то что говорить. Давай после работы. Посидим, поговорим и выпьем чего-нибудь. Я люблю шампанское…

Намек был понят. Соня забронировала столик в одном из семейных ресторанчиков неподалеку. И теперь терпеливо ждала появления Василисы.

– Понятия не имею, чем могу тебе помочь? – округлила глаза девушка между первым и вторым бокалами дорогого шипучего напитка. – Вашу Настю к нам в помощь дали.

– Знаю.

– Работы было очень много! – округлившиеся от удивления глаза Василисы полезли под лоб. – Хоть рапорт пиши на увольнение, сил нет! И мы с Настей работали. Просто работали. Секретами не делились. Что ты хотела бы уточнить, не пойму?

– Я хотела бы знать, как прошел ее последний день. По минутам. Это не буквально, конечно, но… – Соня подалась вперед. – Вы ходили на обед?

– Да, – припомнила Василиса. – Она все время сокрушалась, что у нее разрядился телефон. А зарядка дома.

– А она с кем-то связывалась? И как она это делала?

– По моему телефону, конечно. Мне жалко, что ли? Она попросила. Я и давала. Чего не сделаешь ради бокала этого славного напитка? – подмигнула хмельно Василиса.

– Она кому-то звонила? Писала?

– И звонила, и писала. Я, правда, удалила всю эту ерунду. У меня парень ревнивый. Увидит, начнет приставать, что за номер, по которому я дважды звонила? Что за Валентин, которому я писала гневные СМС?

– Валентин? Точно?

– Точнее не бывает.

– А фамилии не было?

– Была и фамилия, но я ее не помню.

– А текст сообщений? Может, что-то запомнилось? – Соня пожирала глазами бестолковую девицу, схватившуюся уже за третий бокал шампанского.

– Она сначала написала, что есть, типа, разговор. Ах да, представилась, чтобы этот Валентин понял, кто пишет.

– Дальше?

– Он перезвонил. Она долго слушала, а потом говорит такая: «А теперь ты послушай меня». Но не вышло. Он бросил трубку. Тогда она начала писать ему. Но я так и не поняла, о каких сумках речь.

– Сумках?! – у Сони во рту пересохло, и вместо вопроса вышел клекот какой-то.

– Да. А что такого? Она написала что-то типа: я видела тебя с сумками, так что поделись.

– Поделись?! – она уже сипела. – Это точно?

– Точнее не бывает. И адрес указала, где она этого Валентина с сумками, типа, видела.

– Адрес ты, конечно же, не помнишь?

– Нет, конечно. А должна? – Василиса беззаботно рассмеялась.

– А потом?

– А потом он снова ей позвонил на мой номер. Это во время обеда. И позвал на встречу. И она после работы сразу засобиралась. Я ей такая: Валентин тот самый ждет? – Василиса сделала небольшой глоток. – А она рассмеялась, плечами пожала и кивнула молча. Говорила еще, что наконец-то телефон зарядит в машине. Автомобильную зарядку ей кто-то одолжил. И все.

– А почему она сама сообщения не удалила? А позволила тебе их прочитать?

– Так пока она говорила с этим Валентином и договаривалась о встрече где-то под Москвой – я не запомнила, мне мой парень позвонил. Я выхватила у нее из рук телефон, отбила ее звонок и ответила своему ненаглядному. А потом мы начали есть, заболтались, и я про СМС и звонки ее вспомнила уже после работы. Она, видимо, тоже забыла о них.

Или сделала вид, что забыла, оставила намеренно. Чтобы вывести на след в случае острой необходимости. Острая необходимость возникла, и Мелихов даже пытался отыскать след, переговорив со всеми сотрудницами паспортного стола. Но никто ему ничего не рассказал.

– Почему? – поинтересовалась Соня, когда они с Василисой уже выходили из ресторана.

– Потому что он мудак, твой Мелихов, – криво ухмыльнулась Василиса. – И с тобой спал, и с Настей параллельно. Я к вам обеим ровно, конечно. Ничего личного. Но!.. Я всегда за девочек. Слушай, Святова, вызови мне такси, а?

Соня вызвала ей такси, оплатила. И, уже усаживая изрядно захмелевшую Василису в машину, спросила:

– Позволишь нашим айтишникам восстановить удаленные СМС и звонки на твой номер? Чтобы без ордеров там всяких и прочей волокиты?

Та помолчала, покусала губы, потом со вздохом кивнула:

– Позволяю. Я всегда за девочек…

Два дня Соня просидела в оцепенении, ожидая результатов от айтишников, которых она просила в обход Мелихова. Звонила им трижды на дню.

– Не все так просто, старлей, – печалились ребята. – Приходится рыть очень глубоко. Жди…

Она ждала. На работе ничего не могла делать, все валилось из рук. Дома металась из комнаты в комнату. Не готовила и почти ничего не ела. Мелихову на вопросы отвечала невпопад. И он всерьез озаботился ее состоянием.

– Что с тобой, Святова? – спросил наконец после обеда, когда она едва не смахнула со стола стаканчик с кофе, который он ей принес.

– Ничего, все в порядке.

Соня вцепилась в стаканчик и даже заставила себя сделать три глотка.

Вечером после работы Мелихов настойчиво напрашивался к ней в гости, она отказала наотрез.

– Я заболела, – соврала и для убедительности пару раз кашлянула.

– Ну-ну… А то я смотрю, ты не в себе. Подумал, может, что-то нарыла и молчишь?

Она нарыла и молчала.

Сообщения и звонки, которые отыскали и восстановили-таки айтишники, могли оказаться самой настоящей бомбой. А могли и не оказаться. Уткин не смог бы откреститься от переговоров с Настей и от того, что переписывался с ней. Но он мог запросто сказать, что Настя решила на встречу не приезжать. И не приехала. А о каких сумках шла речь в сообщении, попробуй догадайся.

Пойти с распечатками к Коневу значило снова навлечь на себя его гнев и подозрения.

– Ты за моей спиной действуешь, Святова?! – точно так вот и отреагировал бы он. – А ордер где на проверку телефона нашего действующего сотрудника?.. Ты понимаешь, что из-за твоей непрофессиональной возни мы не можем теперь использовать это как улику?..

Она все понимала, как и то, что все документально можно оформить задним числом. Но попробуй предложи это подполковнику службы собственной безопасности! Это все равно что приговор себе готовый состряпать.

Она не поленилась и поехала на адрес, который Настя Якушева указала Уткину в сообщении. И просидела в машине пару вечеров часа по два.

Ничего! Адрес как адрес. Метро рядом, парк, многоэтажки. Где тут Уткин мог гулять с сумками, предположительно украденными у Кулакова, – непонятно. Он мог там квартиру какую-нибудь снимать. Но разве найдешь ее среди тысячи других? Проверить тоже проблематично. Договор мог не заключать.

Тупик! Со всех сторон тупик, как ни крути. И рассказать, что главное, некому!

Сегодня, сказавшись больной, она будто накаркала. Приехав домой, почувствовала, что ее потряхивает. Померила температуру – тридцать семь и три. Встала под горячий душ, но только сделала хуже. Температура полезла вверх. Соня порылась в аптечке, нашла аспирин. Растворила сразу две таблетки, выпила и, закутавшись с головой в одеяло, уснула.

Разбудил ее настойчивый телефонный звонок. Ей показалось, что он звучит уже минут десять. Но могла и ошибаться.

– Да, – просипела она в трубку, не открывая глаз.

– София, это Данилов, – представился звонивший.

Она замешкалась с ответом, и он поспешил пояснить:

– Илья Федорович Данилов. Я друг вашей покойной сестры Антонины.

– Я поняла, кто это.

Соня подняла веки, поняла, что с глазами полный порядок. Пропало отвратительное ощущение, будто в них насыпали песка.

– Я отослал вам фото, а вы никак не реагируете, – упрекнул ее противный дядька.

– Какие фото, простите, не пойму. – Она широко зевнула.

– Фото сумок, которые мы выбирали в подарок Антонине и которые у нее украли в две тысячи третьем году. Вы же сами просили! – упрекнул ее нудный Данилов.

Как Тоня его терпела, интересно?

– Хорошо, спасибо. Я посмотрю.

В голове ее было ясно и спокойно. Не иначе, две таблетки аспирина так подействовали.

– Нет, вы сейчас посмотрите, София! – не попросил, потребовал Данилов.

– Хорошо… – сдалась она.

Открыла сообщение, уставилась на рекламу фирменных дорожных кожаных сумок.

– Вижу, – проговорила она. – Вы уверены, что точно такие же…

– Уверен! – не дал он ей договорить, перебив с жаром: – Я сам помогал ей их выбирать. Помню каждую заклепку. Это точно такие же сумки. Еле нашел в каталоге. Пришлось потрудиться.

– Я вам очень признательна.

Она уже пересылала фото Сергею Ломову с кратким вопросом: «Они?»

Если окажется, что сумки идентичны, то получается, что Кулаков ограбил Тонечку в две тысячи третьем году? Неспроста он смылся тогда так быстро из Затопья. Неспроста так долго не появлялся на родине. И даже ухитрился не попасть под подозрение. Сколько лет ему на тот момент было? Девятнадцать?

– Спасибо, – еще раз поблагодарила она Данилова, намереваясь закончить разговор с ним. – До свидания, Илья Федорович.

– Это еще не все, София. – Он как-то странно вздохнул, будто плакать собрался. – В прошлый раз вы задавали мне вопросы о ружье, которое Тонечка покупала себе в девяностых для самообороны.

– Спрашивала. Вы сказали, что ничем не можете мне помочь.

– Да-да, помню. Оно, по версии следствия, было украдено вместе с деньгами и побрякушками Тони, так?

– И по версии следствия, и со слов потерпевшей, то есть Тонечки. А что такое, Илья Федорович?

– Дело в том… Дело в том, что Антонина, кажется, ввела следствие в заблуждение.

– В смы-сле?!

Соня так резко села на кровати, что в голове опять заныло, а глаза защипало, словно снова кто-то швырнул в них горсть песка.

– Дело в том, что я видел это ружье у Тони много позже той памятной даты. Году, кажется, в две тысячи десятом. Мы выбирались с ней на отдых в глухие непроходимые леса. Снимали дом на заимке. И Тоня брала ружье с собой. Зверей диких очень боялась.

– Если боялась, зачем поехала? – разозлилась Соня.

В голове поднялся такой ураган нехороших мыслей, что она готова была сорваться на ком угодно. Даже на бедном Данилове, решившем ей помочь.

– Нам так захотелось, – с легкой обидой произнес старый психиатр. – К тому же – я вам не говорил, а Тоня наверняка не рассказывала – у нее были проблемы со здоровьем. Нервная система ее очень расшаталась. Это и из-за постоянной работы без отдыха, и из-за угрозы потерять бизнес, сделать что-то не так и не вовремя. У нее даже случались панические атаки. Поэтому я счел целесообразным отдохнуть вдали от цивилизации. Счел, что это пойдет ей на пользу.

– Пошло?

Соня с трудом сдерживала себя. Неизвестно, как у Тони, но, кажется, у нее самой начиналась паническая атака. Ей совершенно нечем стало дышать, перед глазами все плыло, а в голове полыхал огненный шар. Она еще не могла поверить в самое страшное, в самое гадкое, что напрашивалось. И ей надо было разговорить этого седого старого психиатра, поломавшего ей вот сейчас – минуту назад – стройную версию убийства Кулакова Станислава.

– И да, и нет, – с грустью отозвался тот после паузы. – Тоня все время чего-то боялась. И без конца выбегала на крыльцо с ружьем. Или застывала у окна.

– Тоже с ружьем?

– Да. Именно.

– А почему вы решили, что это то самое ружье, Илья Федорович? – повысила она голос не оттого, что Давыдов казался ей бестолковым, а оттого, что не могла больше сдерживать в себе первобытный страх. – Она могла сто раз купить себе другое ружье! Вместо того, которое у нее украли, Тоня могла…

– Не могла, София, – снова перебил ее Давыдов. – У нее никто не крал ружья в две тысячи третьем году. Она его просто спрятала, указав в числе пропавших при грабеже вещей. Она сама мне об этом рассказала.

– Зачем, господи?! Зачем она это сделала?!

– Могу предположить, что она надеялась когда-нибудь отомстить грабителю и остаться непричастной. У нее тогда украли очень много денег. Она еле выбралась из кризиса и из депрессии.

– Что вы хотите этим сказать, Илья Федорович?! Что Тоня убила Кулакова?! Но это же бред! Бред! Это только ваши слова! И я… Я вам не верю!

– Это ваше право.

– Ружья и даже никаких следов его не нашли после пожара. Там не выгорело все дотла, если вы не в курсе. – Она сорвалась с кровати и заметалась по комнатам. – Возгорание вовремя потушили. Пожарные, наученные горьким опытом при тушении в доме Кулаковых, среагировали очень быстро. Было попорчено что-то внутри, но не до степени невозможности идентифицировать. Так вот, никакого ружья, это я вам точно говорю, там не было!

– Она и не стала бы его там держать, – очень усталым голосом произнес Давыдов. – Тоня всегда отличалась изворотливостью ума.

– А где же она бы его прятала? В рабочем сейфе? На ферме? Или…

И тогда Давыдов перебил ее в третий раз, прежде чем отключиться:

– На вашем месте я бы проверил все свои шкафы, Соня. К слову, свои я уже проверил. Зная неплохо вашу сестру, я бы мог предположить… Проверьте свои шкафы!

Глава 29

Подумать только, Святова вдруг начала ему помогать в расследовании. Напросилась на встречу, покаялась в неправомерных действиях с распечатками звонков какой-то сотрудницы паспортного стола и сообщений с ее же телефона.

– Все решалось быстро, на дружеской ноге, товарищ подполковник, – виновато улыбалась она. – Сидели с Василисой Смирновой в ресторане, зашел разговор. Она поделилась информацией. Потом разрешила восстановить сообщения с ее телефона. Исключительно для дела.

– Ну, ну… – Он внимательно читал сообщения, не забывая посматривать на нее исподлобья. – Наверняка и на адрес, указанный здесь, ездили, Святова?

– Ездила, только без всякого толка. Обычный микрорайон. Метро рядом, парк, многоэтажки.

– Уткин мог там снимать квартиру и прятать украденные деньги, – предположил он.

– Мог. Я тоже так подумала. Но пытаться найти там арендованную Уткиным квартиру – все равно что искать иголку в стоге сена. Хотя… – Она подумала, покусала губы, ни разу на него не взглянув. – Не исключено, что там снимает квартиру его брат. И если за ним установить наблюдение, то можно достигнуть результата.

– Можно, – согласился с ней Конев, внимательно ее рассматривая.

Что-то произошло за минувшую неделю? Да, несомненно. Она осунулась, поблекла как-то. И ее сто процентов что-то тревожило. По этой причине она здесь, хотя, он догадывался, она терпеть его не может.

– Но у меня нет таких возможностей, которыми обладаете вы.

Лесть? Вроде нет. У него действительно были возможности, чего уж…

– И гипотетически, товарищ подполковник, мог капитан Уткин вовлечь своего брата в преступление? Мог. Брат же выдал ему служебную машину из гаража. На которой Уткин, предположительно, совершил наезд на машину Анастасии Якушевой.

Конев не стал ей рассказывать, что уже не предположительно. Уткин изменил свои показания, так как не нашлось ни единого свидетеля в пользу его версии с угоном. Но!..

Уткин мамой клянется, что это был несчастный случай. Интересно, как он теперь запоет, когда Конев покажет ему его переписку с Якушевой?

– Гипотетически? – Приподнял он редкие белесые брови. – Мог.

– И, если бы мы нашли квартиру, которую – гипотетически – снимает в том самом районе Уткин, мы могли бы отыскать и сумки с деньгами.

Соня нервным движением вытерла пот со лба.

Он внимательно еще раз ее осмотрел. Нет, определенно с ней что-то не так, кажется, она даже похудела за те несколько дней, что он ее не видел. Что-то тревожит ее очень сильно, и это вряд ли очередная ссора с Мелиховым.

– Не просто же Настя Якушева упоминает в своих сообщениях о каких-то сумках.

– Предполагаете, старший лейтенант, что это те самые сумки?

Он выразительно поиграл невыразительными бровями. И вспомнил, как однажды его бывшая жена в шутку или всерьез предложила ему их подкрасить. Не карандашом, а краской для волос. А он сдуру согласился. И потом не знал, как стереть это безобразие. Потому что из зеркала на него смотрело чужое лицо. Не то чтобы непривлекательное. Супруге даже очень понравилось. Сочла, что его лицо стало выразительнее и симпатичнее. Но для него оно было чужим. И пришлось покупать какой-то раствор, чтобы вывести краску. И вместе с краской неожиданно полезли и брови. Он стал похож на Фантомаса. Хорошо, что был в отпуске, иначе…

– Я предполагаю, что Уткин убил Станислава Кулакова с целью завладеть денежными средствами, которые тот привез в этих самых сумках. И чтобы скрыть следы преступления, он поджег его дом. И да, товарищ подполковник, это те самые сумки. Я показывала фото Сергею Ломову, который дежурил на вахте в ночь возвращения Кулакова в поселок. Он узнал их.

– Минуточку! – Конев нахмурился. – Откуда вам известно, как именно выглядели те сумки?

– Вот так они выглядели, Вадим Станиславович.

Она открыла сумочку, висевшую на спинке стула. Достала оттуда цветную фотографию. Положила ее на стол перед ним.

– Это фото из каталога данной фирмы, товарищ подполковник, – пояснила она в ответ на его вопросительный взгляд. – Ломов вспомнил в деталях, как они выглядели. Вспомнил примерное название, позабавившее его. Остальное дело техники, как говорится.

Ему хватило трех минут, чтобы сообразить, что она водит его за нос. Попутно он открыл интернет, нашел сайт данной фирмы и бегло просмотрел каталоги.

– Другими словами, вы отсмотрели несколько тысяч предлагаемых моделей разных лет и выбрали нужную? – Он сверлил ее взглядом.

– Так точно.

София Святова не смотрела на него, сведя плечи, словно ей было страшно холодно.

– Я вам не верю, старший лейтенант. Как на самом деле вы вышли на эту вот дребедень? – Он поддел пальцем фото, двинув его по столу в ее сторону. – К тому же я не увидел в предложенных моделях именно этих вот сумок. Как думаете, почему?

– Потому что это старая модель. Она снята с производства.

– И вы, Святова, каким-то чудом вдруг угадали, что и в каком году искать? Да ладно! Хватит врать, София!

Ее голова опустилась еще ниже.

– Я знала, где искать, товарищ подполковник… – Она вдруг резко вскинула на него взгляд, полный тоски. – Потому что Кулаков привез в Затопье сумки с деньгами, которые были украдены у моей сестры в две тысячи третьем году. Были украдены, предположительно, Станиславом Кулаковым.

– Да ладно!

Вот это была новость дня, честное слово!

– И где же он их хранил все эти годы? Он же за рубежом где-то жил? Он не мог вывезти такую массу наличных за границу.

– Так точно, товарищ подполковник. Он не мог их вывезти и не делал этого. Я с разрешения своего руководства и с оформлением всех нужных бумаг сделала запрос о возможности оформления на кого-то из Кулаковых банковской ячейки. И нашла. Его дед через три дня после ограбления снял ячейку в одном из банков Москвы. Я все проверила. Это точно.

– Так, может, дед и того: сам ограбил и деньги там хранил?

– Никак нет. По информации из банка, ячейка была снята на имя Кулакова Станислава. И именно он днем накануне своей гибели побывал в банке и забрал имеющиеся в ячейке ценности. И закрыл обслуживание.

– Вот дела, а! – Он осторожно погладил себя по голове. – Что за версия у нас получается, старший лейтенант? Говорите, а я послушаю.

– Предполагаю, что в ночь возвращения Кулакова в Затопье Уткин вступил в преступный сговор с охранником Иваном Мокровым. Именно Мокров сообщил ему о деньгах, которые Кулаков не особенно прятал, находясь в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Уткин, взяв велосипед Насти Якушевой, вернулся в поселок с рыбалки, переговорил с Мокровым. В его голове созрел план, который он осуществил. Он убил Кулакова, забрал деньги, поджег его дом и вернулся на велосипеде на место, где они рыбачили, тем самым обеспечив себе алиби. А утром, когда их с майором Николаевым вызвали на место происшествия, приехал туда как ни в чем не бывало.

– А деньги он куда подевал? – И Конев тут же поднял вверх указательный палец. – Тихо, старлей, сам догадался. Он спрятал их в доме у брата.

– Предполагаю, что именно так.

– Затем он снял квартиру в Москве, спрятал деньги там. Но его величество подлый случай никто не исключал. В какой-то момент он с сумками попался на глаза вашей сотруднице – Якушевой. И та начала его – что? Правильно, шантажировать! А как у нас заканчивают все шантажисты, Святова? Правильно! Плохо! Все они, как правило, заканчивают плохо.

Он замолчал, пристально глядя на Софию. Та немного пришла в себя: расправила плечи, села ровно, посматривала на него с непонятной благодарностью.

– Стройная версия, старлей, – нехотя похвалил Конев. – Но у меня только один вопрос: кто и за что убил твою сестру?

– Об этом надо спросить у Уткиных. Надо брать его брата, товарищ подполковник. Ясно, как божий день, что он соучастник.

– Распоряжусь.

Это он и без нее уже понял.

– Могло быть так, что моя сестра оказалась свидетелем преступления. И пыталась…

– Не заявить, а вернуть свои деньги? Я не идиот, Святова, я догадался, что телефон, на который позвонил охранник Ломов через пять минут после приезда в поселок Кулакова, находился в ее руках. Сим-карта была оформлена на ее давнего друга и любовника. Вероятно, он подарил ей этот телефон вместе с сим-картой. И Ломов не ошибся со звонком. Он позвонил своей работодательнице и доложил ей и о Кулакове, и о деньгах, и о сумках.

– Возможно, – сдержанно отреагировала София.

– И она сразу поняла, что именно привез в поселок Кулаков. И как именно попытается использовать украденные у нее деньги.

– Как? – Она смотрела затравленным ребенком.