– Не исключаю такой возможности. Слишком много совпадений, чтобы считать их случайными.
– А то, что у меня ничего не нашли: ни ружья, ни вещей ее, ни денег, вас не волнует как бы, да? И то, что у меня алиби было на ту ночь, тоже не колышет, майор?
Он еще не просмотрел то давнее дело, не успел. Не знал точных обстоятельств, списка похищенного и про алиби Мокрова-старшего знал лишь со слов старших коллег-товарищей. Он и о самом деле с кражей знал с их слов, если честно. За делом надо было тащиться в архив, а это не близко – соседний с ними район. Они с Уткиным и так разрывались вдвоем, и помощи никакой не предвиделось.
– Какое было у вас алиби, Мокров?
– Я был в Москве на юбилее у родственника. Гуляли до полуночи. Напились. Домой ехали с женой на такси. Стояли в пробке – был ремонт дороги. Родственников наших опросили тогда. Таксиста нашли. Он подтвердил, что доставил нас домой в полчетвертого утра. На тот момент Тонька Ишутина уже по поселку бегала и волосы на себе рвала, что дом ее обнесли. И сразу, сука, на меня указала. Вот меня и доставали ваши коллеги. И даже с обыском явились. Только не нашли ничего у меня, и алиби у меня было, – еще раз с нажимом произнес Мокров. – И ружья ее я украсть не мог. И передать по наследству Ваньке – моему внучатому племяннику. Не ту ты карту из колоды тащишь, майор. Не ту…
– Разберемся обязательно, – пообещал Николаев неуверенно. – Иван Иванович, вот вы сказали, что у Ишутиной были похищены какие-то вещи, деньги, про ружье я уже понял. А что за вещи? Какие деньги? Она что, наличные дома держала?
– Кто же их тогда в банке-то держал, майор? – даже нашел в себе силы рассмеяться Мокров. – Лихие времена. Тонька тяжело начинала свой бизнес, потом еле удержалась. Народ обманывала. Властям приплачивала. И разве могла она деньги в банке держать?
– Почему нет?
– Ну, ты, майор, наверное, еще в пеленках лежал, когда у народа деньги в фантики превратились. Не суть. Тонька умная была, хитрая, прозорливая в своем деле. Знала, когда и сколько держать. Дома у нее деньги были в две тысячи третьем году. Точно дома. Сделка у нее намечалась крупная. А потом – после грабежа – все и затихло. Народ покумекал и сделал вывод, что обнесли ее по-крупному. Только не призналась она тогда ни вашим, ни своим. Одна все в себе носила. Угрюмая стала. Даже, болтали, выпивать стала. Но по-тихому. И завязала быстро. У нее малая на руках была. Нельзя было расслабляться. А маслозавод она все равно поставила в Затопье. Не в третьем году, в восьмом, но поставила. Кремень была баба, – с неожиданным восхищением выдохнул Мокров и тут же попросил: – Освободи Ваньку, майор. Не виноват он. И дружок его тоже, хоть и несет пургу какую-то. Спал, говнюк, на смене. Теперь зад свой прикрывает.
– А Иван куда отлучался?
– Никуда. Он тоже спал. Разве не признались, дуралеи?
– Разберемся, – снова пообещал ему Николаев и закончил разговор словами: – Но дыма, как мы с вами понимаем, без огня не бывает.
Глава 11
Мелихов до городка, где в районном отделении полиции работал майор Николаев, так и не доехал в тот вечер по причине отвратительной непогоды, вдруг обрушившейся на регион. По причине возникшей на трассе пробки, обещавшей стоямбу в три часа. И по причине того, что ему просто захотелось домой. В тепло, к телику, к макаронам с сыром и мясом – Настя еще с вечера приготовила на сегодняшний ужин. Вот просто заныло все внутри, как домой захотелось. Он раз и другой набрал номер Николаева, но у того все время было занято. Плюнув, съехал на обочину – та еще окончательно не раскисла, проехал двести метров, развернулся в нужном месте и покатил обратно в Москву.
По пути домой заехал в супермаркет и пробродил с тележкой между рядами почти час. Все ему казалось нужным и вкусным. Долго выбирал вино. Хотел позвонить Насте, узнать о ее предпочтениях. Потом вспомнил, что мобильник у нее разряжен и что всем на свете маркам вин она предпочитает сладкое шампанское. Усмехнувшись, положил в тележку бутылку самого ее любимого «компота».
К дому подъехал, когда уже стемнело. И не потому, что было поздно. Низкие тучи и проливной дождь смазали сумерки, превратив их в ночь. Странно, но Насти до сих пор не было дома. Мелихов позвонил ей раз, другой, подумал, может, зарядила телефон, но наткнулся на автоответчик, что было уже неплохо. Значит, где-то раздобыла зарядку. Позвонил в паспортный стол, где она подменяла заболевших сотрудников. Там никто не ответил.
– Странно! – удивленно воскликнул Мелихов, рассматривая гору продуктов на обеденном столе. – Куда же ты подевалась, Настя Якушева?
Неожиданно позвонил Николаев. Часы показывали двадцать минут девятого вечера.
– Все на службе, майор? – удивился Женя, услышав характерные переговоры дежурной части.
– Ухожу. Хватит на сегодня. Ты так и не доехал до меня?
То, что Николаев вдруг снова перешел на «ты», Мелихова немного вдохновило.
– Не доехал. Развернулся, уткнувшись в хвост огромнейшей пробищи. – Женя оторвал банан от крупной кисти и, прижав телефон щекой к плечу, начал его очищать. – Постоял. Постоял. Развернулся и домой поехал. А что такого срочного? Зачем я понадобился?
– Черт… Есть свидетель, который видел тебя в ночь убийства у дома Антонины Ишутиной.
– Бред! – выпалил Женя, даже не вспомнив, какого числа это было и могло ли быть вообще. – Не было меня там! В последний раз я был в ваших краях на той самой рыбалке, на которой мы были с тобой вместе, майор.
– А она утверждает, что видела именно тебя.
– И кто это – она? Бабка наверняка какая-нибудь, в туалет вставала и в окно выглядывала по привычке. И тут дядя у забора топчется. Почему не я? А тут еще и Ишутину убили, чего не вспомнить?
– А… – Николаев еще раз отчетливо чертыхнулся и спросил: – А откуда ты так хорошо это знаешь? И про бабку, и про то, как она вставала ночью?
– Предполагаю, майор. У меня было похожее дело, когда такой же вот следопыт нам всю печень выел своими свидетельскими бреднями. А потом оказалось, что числа и время перепутал, – не моргнув глазом чуть приврал Женя. – Что-то вас с Коневым перекашивает по ходу расследования. Не в ту сторону. Тот под Софию копает, на допросы таскает. Ты под меня… Как-то неэтично, майор. Не находишь?
Николаев помолчал. Потом буркнул, что они непременно созвонятся и прояснят ситуацию, и отключился. Стоя возле черного прямоугольника окна, Мелихов рассматривал свое отражение: сгорбился, за раздутой щекой кусок непрожеванного банана, глаза размером с грецкие орехи, что выкатились из магазинного пакета на стол.
Открыв дверцу шкафа, он выплюнул в мусорное ведро непрожеванный банан и потянулся к бутылке с водой. В горле было противно: сладко и липко. В висках болезненно застучало, видимо, подскочило давление. Уперевшись в край стола ладонями, он замер, задумался.
Откуда эта старая сука могла взять, что он там был именно в ночь убийства Ишутиной? Он ведь понял, о ком речь. Не раз видел, как таращится на них с Софией какая-то бабка то поверх забора, то в окно. Что, получается, она и по ночам так же смотрит? Стоит дозором у своих окон и глазеет на дом через улицу?
– Старая сука! – прошипел Мелихов и уставился на телефон, истошно завопивший слева от него на столе.
Номер был незнакомым. Но звонил настойчиво. Отключившись, тут же перезвонил снова.
– Да! – рявкнул он в трубку, намереваясь тут же разнести мошенников, предлагающих финансовые услуги.
– Мелихов? Капитан, ты? – поинтересовался мужской голос, показавшийся ему знакомым.
– С кем говорю? – не меняя интонации, ответил он вопросом на вопрос.
– Капитан Осипов, инспектор ГИБДД. Узнал?
Узнал, конечно. Сталкивались по службе. Помогали друг другу не раз. И номерами телефонов обменивались. Только прежде у Осипова точно был другой номер.
– Да я новую сим-карту вставил. Надо было, – пояснил тот в ответ на его вопрос. – Жень, такое дело… Я тут на ДТП на трассе…
Осипов подробно описал направление. Мелихов оттуда не так давно вернулся.
– Да знаю. Сам пытался в район по службе пробиться, там пробка на три часа. Развернулся. Дома сейчас.
– Понятно…
Осипов неожиданно отвлекся, начав с кем-то переговариваться. Женя терпеливо ждал. Ему не понравился этот звонок. Вовсе не к месту, казалось бы, да?
Чего вдруг Осипов, работающий сейчас на месте крупного ДТП, вдруг позвонил ему? Не просто же поболтать или анекдот рассказать. Что-то случилось? Да. Что-то, затрагивающее капитана Мелихова? Несомненно. Что?!
Он тут же вспомнил о Соне – не только подчиненной, его бывшей девушке. Она могла поехать в Затопье по каким-то там своим делам, касающимся убийства ее сестры, Антонины Ишутиной. Чтобы поговорить с Николаевым, к примеру. Или, чтобы по бизнесу отдать какие-то распоряжения. Все же знали, что она единственная наследница Ишутиной. Она могла поехать в Затопье и…
– Капитан, она попала в аварию?! – выпалил он хрипло, когда Осипов снова заговорил с ним. – Моя девушка, она… Попала в ДТП?
– Да, майор. Из-за этого ДТП и образовалась пробка. Узкий участок дороги, пожалуй, самый узкий в этом месте, неосвещенный. Тут часто случается подобное, но ни разу чтобы так.
– Как?!
К липкой сладости в горле добавились горечь и сухость. Он понял, что задыхается, и снова потянулся за бутылкой с водой.
– Боюсь, Женя, у меня для тебя плохие новости. Она погибла, – обрушил на него страшное известие Осипов. – Она как раз набрала твой номер, отвлеклась и на большой скорости слетела с дороги и врезалась в дерево. У нее не было шансов. Соболезную, Женя.
– У нее не было шансов! А телефон цел?!
Он зажмурился, попятился, под коленки ткнулся стул, он опустился на него без сил.
– Телефон вылетел из машины, окно было опущено. Странно в такой ливень, да? Телефон в паре метров от машины лежал. Соединения не вышло, видимо, у тебя было занято. Или просто не ловил. В этом месте связь временами пропадает, – частил Осипов, не давая ему вставить ни слова.
– Пробка рассосалась? Можно подъехать?
– Да, машины пошли. Только смысла нет тебе приезжать сюда. Темнота, как… Не важно.
– Соню уже увезли? В какую больницу? То есть в какой морг?
Мелихов передернулся от последнего слова, никак не вязавшегося с улыбчивой Софией – его бывшей девушкой, с ее непокорными кудряшками и постоянным желанием ему угодить. Из-за того, возможно, они и расстались…
– Какую Соню, Женя? О ком ты? – не понял Осипов. – Погибла Анастасия Якушева. Она разве не могла тебе звонить?..
Он на несколько дней оцепенел от шока. Приходилось заниматься немыслимыми делами: знакомиться с родственниками Насти. Отвечать на их многочисленные вопросы, не находить ответов, уворачиваться от сочувствующих взглядов коллег. И при этом необходимо было держаться, чтобы не сорваться на дикий крик, не начать биться головой о стену. Необходимо было продолжать жить и работать.
Начальство предложило ему взять отпуск, чтобы прийти в себя. Он отказался. Хотя каждый день видеть Софию на ее рабочем месте было очень больно. Первые дни, натыкаясь на нее при входе в кабинет, он мгновенно задавался вопросом: почему не она?! Почему Настя?! Тут же одергивал себя, понимал, что кощунственно так думать, и старался ее не замечать.
– Тебе звонили несколько раз, – вместо приветствия произнесла София, когда он вошел. – Какой-то Осипов.
Женя вернулся в коридор, достал телефон, набрал тот самый номер, с которого Осипов звонил ему в роковой вечер гибели Насти.
– Привет… Прости, что надоедаю. Есть предварительные заключения по аварии. Готов выслушать?
– Говори, – осипшим голосом отозвался Женя.
– Девушка была не виновата в аварии.
– Я понял, предварительно утверждали, что это был несчастный случай.
– Нет. Это не был несчастный случай. Нашлись очевидцы, есть записи с регистраторов их машин. Твою девушку, капитан, столкнули с дороги. В самом опасном месте, там очень крутой поворот… Ее просто столкнули с дороги, и она на полной скорости врезалась в дерево. Это был злой умысел, капитан.
– Ее что, убили?! – голос совершенно сел.
– Эксперты сделали такой вывод в один голос, Женек. Крепись. Ищи убийцу. Сразу скажу… – Осипов замолчал, было слышно, что прикуривает. Бросал сто раз, сто раз начинал снова. – Машину, столкнувшую с дороги тачку твоей Насти, никто особо не запомнил. На записи не попала. Один чел уверяет, что это был какой-то древний внедорожник, весь в грязи. Там не то что номеров не было видно, цвет определить было затруднительно. Тачка вырвалась откуда-то из лесополосы, в том же направлении и исчезла. Ищи, капитан…
– Видео скинешь на почту?
– Сам знаешь, это нарушение, – принялся тут же ныть Осипов.
– Я тебя так часто о чем-то прошу?!
– Хорошо. Скину. Пришли адрес. И, Женек, не стоит никому рассказывать о моей тебе помощи.
– Принято…
Записей оказалось всего две. Видимость была скверной: дождь заливал ветровые стекла автомобилей, чьи регистраторы сумели хоть что-то снять. А в том месте, где произошла авария, деревья стояли почти вплотную к узкой дороге, скрадывая часа полтора у светового дня. Но он все же сумел рассмотреть тот самый момент, когда машину Насти столкнули с дороги.
Разбив оба видео на кадры, Мелихов начал их просматривать в замедленном режиме.
Вот ее машина движется в сторону Затопья, не так уж быстро едет. Дорога мокрая, дождь хлестал прямо в ветровое стекло. Настя не была безрассудной лихачкой. Она всегда понимала всю степень риска и не полетела бы по мокрой дороге на немыслимой скорости. Нет, она ехала аккуратно. Но не могла предвидеть, что в самом опасном месте с лесной дороги выскочит какой-то сумасшедший и столкнет ее машину с дороги. Она даже не успела среагировать. Ее машину с бешеной силой ударили в бок, и она улетела прямо в дерево.
– Найду… Найду и убью… – шептал Мелихов, снова и снова прокручивая записи последних минут жизни Насти.
Он даже предположить не мог, что ему будет так больно. Их отношения, возникшие вдруг и сразу, сопровождавшиеся скандалом, спланированным Ишутиной, неожиданно стали крепкими и как будто надежными. Он не подумал, что у Насти могли быть от него секреты. И что она могла врать ему.
А она соврала! Про то, что остается работать после окончания рабочего дня. Не было никого в отделе после того, как стрелка часов перемахнула восемнадцать ноль-ноль. Ей зачем-то нужно было в Затопье. Причину она не назвала никому. Мелихов опросил за эти дни всех: родственников, девушек, с которыми у Насти были приятельские отношения, коллег. Никто не знал, зачем она туда поехала. Да еще в такую погоду.
– Это могло быть что-то очень важное. Вопрос жизни и смерти, – предполагала одна из ее приятельниц. – Настя либо хотела сделать тебе сюрприз, либо узнала что-то такое, что требовало проверки.
– Она могла кого-то шантажировать? – предположил Мелихов.
Он ведь и в архиве был, перерыл все то, что изучала Настя по его просьбе. Единственное, что нашел, – это отсутствие двух страниц в деле о гражданских исках. Возбуждались в отношении Ишутиной односельчанами, но до суда не дошли. Спорщики либо приходили к соглашению, либо примирялись, что, в принципе, почти одно и то же. С той лишь разницей, что в первом случае был возможен денежный откат. Двух страниц не было. Почитав материалы до и после них, Мелихов ничего не понял. Решил, что это не зацепка. Страницы за двадцать с лишним лет могли исчезнуть в любое время.
– Шантажировать? – Приятельница наморщила лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то за время их долгого общения. Но тут же отрицательно замотала головой. – Нет, не думаю. Настя любила деньги, но не настолько, чтобы рисковать службой, жизнью…
Но кого-то она вольно или невольно заставила нервничать – настолько, что ее решили убить. Мелихов, как и Осипов, не верил в случайность появления машины именно в ту самую минуту, когда там проезжала Настя. Внезапное появление и такое же внезапное исчезновение – это не случайность!
Это убийство. И он это докажет. И найдет убийцу Насти.
Глава 12
Свой выходной день она решила посвятить ничегонеделанью. Просто лежать, смотреть в окно, за которым снова разыгралась непогода, и ни о чем таком не думать. Ей хватило рабочих будней рядом с Мелиховым. Надумала столько всего!
Ее мысли забрели даже в том направлении, которое было запретным. Соне вдруг стало казаться, что Женя смотрит на нее со странной смесью вины и ненависти. Словно он жалел о том, что не она оказалась на месте Насти. Жалел и мучился угрызениями совести от этого.
Она гнала от себя эти мысли, но они возвращались в момент появления в кабинете Мелихова. Сомнения задирали голову, стоило Мелихову посмотреть в ее сторону. Вчера ближе к концу дня она не выдержала и сказала:
– Я не виновата, Женя.
– В чем? – Он замер, не поднимая на нее взгляда.
– В том, что ее не стало. Я не виновата! Она погибла не по моей вине.
– Не мели вздор, – произнес он со странной усталостью.
И тут же засобирался: выключил компьютер, убрал оружие в сейф, собрал бумаги на столе, сунув их в ящик стола.
– Никто никого не обвиняет, тебя особенно, – произнес он после сборов.
– Но ты каждый раз так смотришь… – Она почувствовала, что ее губы задрожали. – Настя зачем-то ехала в Затопье. Зачем? Если ты думаешь, что встретиться со мной, то меня там не было. И с кем она могла там назначить встречу, я тоже не знаю. Николаев сказал, что не связывался с ней и…
– Ты! – вдруг заорал Женя не своим голосом. – Ты обсуждала Настю с Николаевым?! Да как ты! Как ты посмела?! Кто тебе позволил?!
Она остолбенела. Это было грубо, это было противоестественно. Она могла и имела право говорить о гибели Насти с кем угодно. И запретить ей никто не мог. Да и с Николаевым особой беседы не сложилось. Он по-прежнему вел себя с ней настороженно. Она все еще была у него в черном списке, догадывалась София.
С ней никто больше не разговаривал о гибели Тонечки. Не посвящал в ход расследования. И Конев, странно, о ней тоже будто забыл.
Нет, он прислал ей список из нескольких кандидатур на конкурсного управляющего бизнесом Тонечки. И пометки возле каждой фамилии сделал. Она отправила этот список помощнице Тонечки с просьбой выбрать по своему усмотрению.
– Вам с этим человеком придется работать, – ответила София на недоуменные вопросы помощницы. – Мне все равно.
– Это большая ответственность… Вдруг этот человек погубит дело всей жизни Антонины Ивановны? Не лучше ли вам, София, самой…
– Я погублю ее дело быстрее, – перебила ее Соня и отключилась.
Вчера на почту ей пришел приказ о назначении одного из кандидатов. Она отнеслась к этому равнодушно. Ей было все равно, кто и чем станет управлять после Тонечки. Ей было не все равно, что Тонечки не стало!
София не давала самой себе никаких клятв, что непременно найдет убийцу сестры. Но она его искала! Может быть, ее действия были не совсем профессиональны. Она по большей части говорила с сельчанами в частном порядке. Без протоколов, под запись видеокамеры и пристальных взглядов в рабочем кабинете. Она просто говорила с людьми, которым долгие годы Тонечка давала работу, помогала их семьям и детям.
Говорила и убеждалась, что большинство из них горюют о ее смерти. Большинство, но не все.
– Все мало ей было! То один завод поставит, то второй! То маслобойню, то пекарню! Куда такие деньжищи-то? Вот не стало ее и кому все?..
– Жаба! Противная жаба!..
– Обобрала всех в девяностых, сука! За это и поплатилась!..
Недовольных было немного, но они имелись. И следствию стоило присмотреться к ним пристальнее.
– Может, мне все село закрыть до выяснения? – возмутился Николаев, когда она позвонила ему и попыталась рассказать. – Я охранников со шлагбаума закрыл на семьдесят два часа, проблем с руководством не обобрался…
Про охранников она слышала. Ей рассказывали, что парни останавливали на въезде Кулакова-младшего за несколько часов до его гибели и он светил им сумками с деньгами. Сумок, даже намека на их останки, после пожара в доме не обнаружили. Значит, их забрал тот, кто за ними пришел. Забрал и убил Станислава. Вернее, сначала убил. Потом забрал деньги. И поджог дом.
Кто это мог быть? Тот, кто знал о существовании этих сумок с деньгами. И охранники совершенно справедливо были взяты Николаевым под подозрение. Но он их выпустил через семьдесят два часа.
– Мне нечего было им предъявить, София, – вполне миролюбиво попытался он закончить разговор с ней по телефону. – Я не нашел ничего, что доказывало бы их причастность.
– Может, они кому-то сообщили той ночью о приезде Кулакова?
– Мне об этом неизвестно. Они молчат.
– Может, звонили кому-то? Ты проверил их звонки той ночью?
– Поучи еще меня работать, старлей, – фыркнул Николаев. – Первым делом проверил их телефоны. Ничего необычного. Долгие беседы до полуночи с женами. Охраннику Мокрову звонил отец часов в десять. Тогда еще никто не видел Кулакова. И привязать этот звонок к делу не получится. Никаких сообщений ни в соцсетях, нигде. Все чисто. Даже в облаке. Все проверили. Мы хоть и не московские, но дело свое знаем.
– Никому не звонили. Никуда не уходили. Как же тогда убийца узнал о приезде Кулакова? Следил за ним?
– Возможно.
– А его дед? Точно не мог ничего такого сотворить?
– Мы проверили его, София. Ну чего ты опять? – уже с обидой воскликнул Николаев. – Ночью он лежал под капельницей. И соседи по палате подтверждают. И внука он очень любил. Даже в ссоре не поднял бы на него руку, а уж тем более ружье.
– Да… Совершенно очевидно, что мотив убийства – деньги. Слышала, что никаких следов больших кожаных сумок на пожаре не нашли?
– Не нашли. И я с тобой согласен: мотив – деньги. Их было не просто много, а очень много.
– Понятно… Денис, – вдруг спохватилась она. И добавила: – Сергеевич, а мне можно взглянуть на распечатки звонков охранников?
– С целью? – Он мгновенно насторожился.
– Ну, может, ты пропустил что-то. Два глаза хорошо, а четыре лучше.
– Вообще-то…
– Денис, ну пожалуйста!
– Ну, хорошо, – сдался он. – Как будешь в наших краях, заходи. Покажу тебе распечатки. Но уверяю, что ничего ты там не найдешь. И только распечатки. О большем не проси! Покажу при встрече. Пересылать не буду…
Соня скинула с себя одеяло и, встав с кровати, пошла в ванную. Не будет она валяться просто так. Ничего не делать и ни о чем не думать не выходит. Поедет в Затопье. Потолкается среди поселковых, Николаева навестит. Еще раз зайдет к соседке Тонечки. Той, что жила напротив.
В прошлую их встречу Есения Семеновна как-то странно себя вела. Уклонялась от ответов. Ссылалась на забывчивость, плохое зрение. А сама при Соне, оторвав листок численника, без очков принялась читать советы садоводам. И, кажется, даже не поняла, что спалилась.
Она не стала завтракать. Решила, что поест в поселке. Там было любимое кафе Тонечки, где по ее требованию готовили только полезную еду. Никаких трансжиров или заменителей, красителей и прочего. Вся продукция с ее фермы и из пекарни. Даже многие местные туда частенько заглядывали на завтрак и обед. Ужинов кафе не предлагало, закрывалось в шесть вечера.
Выезд из Москвы занял гораздо больше времени, чем она рассчитывала, и уже через сорок километров захотелось съесть чего-нибудь. Хоть булочку или пирожок. Или просто шоколадный батончик с кофе. Повернув к заправке, она залила бак, отогнала машину на стоянку и вошла в кафе.
Народу не было. За прилавком скучала молодая веснушчатая девушка. Слева от нее в автомате поджаривались сосиски и сардельки. Справа – стеллаж с шоколадками.
– Мне сосиску с горчицей и огурчиками. – Соня сглотнула слюну. – И двойной капучино.
– Один момент! – обрадовалась девушка. – Сосиску с сыром, свиную, говяжью? Кофе с корицей?
Соня остановилась на говяжьей и кофе без корицы. И пока девушка готовила заказ, пошла вдоль прилавков с журналами, автомобильной химией, игрушками и печеньем с кукурузными хлопьями. Ничего не взяв, вернулась к прилавку и спросила:
– Тут не так давно неподалеку страшная авария была. Не слышали?
– Как же не слышала! Как раз моя смена была, – округлила девушка голубые глаза, потряхивая тубу с горчицей. – Ужас такой! Пробка образовалась на несколько километров. У нас было не протолкнуться. Сначала заходили те, кто в пробке стоял. А ближе к часу ночи уже полиция, из тех, кто возвращался с происшествия. Промокли все, продрогли на ветру. Все замороженные супы съели. Я план перевыполнила. Как раз мне на премию. Вот ваш заказ…
Соня взяла из ее рук цилиндрическую булочку с сосиской, откусила, зажмурилась – показалось невозможно вкусно. Девушка отвернулась к кофейному аппарату, продолжая рассказывать:
– В той аварии девушка погибла. На большой скорости не вписалась в поворот и прямо в дерево.
– Я слышала, – поддакнула София.
– Это поначалу так говорили, а потом установили, что ее кто-то столкнул с дороги.
– В смысле, столкнул?
Соня перестала жевать. Подробностей аварии, в которой погибла Настя Якушева, она не знала. Мелихов молчал. Она не спрашивала. На совещании у полковника на второй день после аварии почтили память Якушевой минутой молчания. И все…
– Полицейские тут пока грелись и обсыхали, много говорили между собой. Какие-то записи были с регистраторов других машин. И еще кто-то видел, как из леса на полном ходу вылетел старый грязный внедорожник и столкнул ее с дороги. И сразу же уехал обратно.
– В лес? – уточнила София.
– Да, в лес как будто. Но искать его по следам никто не стал, не смогли, там дорогу развезло – на танке не проехать.
– Это если не знать еще одной дороги, – тихо проговорила Соня.
Она ее знала. В детстве гоняли с друзьями из Затопья по этой поросшей высокой травой дороге. Она едва угадывалась в траве, но все же существовала, и по ней изредка ездили охотники. Конечно, рассмотреть ее в ливень, в темное время суток было невозможно. Поворот с грунтовки на нее был скрыт низким кустарником. Днем не найти. Тем более ночью.
– Что вы сказали?
– Нет, ничего. Просто мысли вслух.
– Ага, понятно, – улыбнулась девушка, поворачиваясь к ней и ставя на прилавок большую чашку кофе. – Ваш двойной капучино!..
Место аварии она нашла без труда. Поворот этот знала. И элементы от разбитой машины Насти все еще валялись в траве у дерева. Она не пошла туда, свернула в лесополосу. Проехала десять метров и остановилась. Слева тот самый поломанный кустарник. Справа…
Справа стояла машина Мелихова.
– Женя-я! – громко позвала его Соня. – Женя-я, ты здесь?
Он отозвался не сразу. Минуты три она слушала оглушительный щебет птиц и шорох листвы над головой. Потом он отозвался:
– Не ори, здесь я…
Конечно, он направился не туда. Она так и думала. Он пошел неверным путем: по раскисшей в ту ночь грунтовке. Возвращался злым и разочарованным.
– Чего ты здесь? – уставился он на нее красными то ли от слез, то ли от бессонной ночи глазами.
– В Затопье ехала. Остановилась на заправке перекусить. Девушка разговорчивая попалась. Рассказала мне подробности аварии. Ты-то не счел возможным.
– А тебе зачем? – Он даже не подошел к ней, сразу двинулся к своей машине.
– Затем, что я могла бы помочь.
– Чем? В засохшей грязи обнаружить следы протекторов? – Мелихов открыл водительскую дверь. – Нет там ничего. Ни единого следа. Словно в ту ночь он по ней не ехал.
– Он и не ехал, – прервала его Соня и ткнула пальцем в сторону кустов. – Убийца Насти ехал там. Я уверена! По этой грунтовке сложно по сухой погоде. А в тот вечер хлестало так, что на танке не пройти. Он ехал по этой вот дороге.
– Там кусты, – с сомнением рассматривал он невысокие заросли.
– Внедорожник перемахнет, даже не заметит.
И Соня, не дожидаясь, когда Мелихов созреет до решения, пошла влево.
– Верхушки кустов поломаны, – указала она на них. – Фотографируй, капитан.
Он подчинился и сделал несколько снимков. Потом так же послушно перемахнул через кусты и пошел за ней следом.
– Как ты находишь, куда идти? – бубнил он ей в спину. – Трава, и только. Даже направления не видно.
– Это если не знать, куда идти. Я знаю. Трава поднялась после дождя. Но здесь есть одно место, метров через триста, там травы нет. Участок небольшой, но он есть. И я надеюсь…
– Что там остался след от протектора?
– Да.
И тут Мелихов обогнал ее, почти бегом двинулся вперед. И через пару минут заорал:
– София! Иди сюда, живо! Я его нашел!
Это был не след – это был подарок для любого эксперта-криминалиста. Которого Мелихов категорически отказался вызывать.
– Мы здесь с тобой по собственной инициативе. Мы даже не ведем это дело. Мной движет месть. Тобой… Что движет тобой, я не знаю. Кого мы вызовем, Святова?
– Того, кто этим занимается. Звони своему приятелю. Он знает, к кому обратиться. Звони! – Она стояла насмерть и даже сердилась. – Это непрофессионально, капитан Мелихов! Этот человек может быть причастен к убийствам в Затопье. А твое фото с телефона к делу не пришьешь. Хватит уже топтаться на месте! Ты хочешь найти убийцу Насти, я хочу найти убийцу Тонечки, и это может быть один и тот же человек. Звони…
Удивительно, но Осипов обрадовался. И приехал с криминалистом и следователем в рекордно короткое время – через полтора часа.
– Ну, извини, капитан! – возмутился он и развел он руками. – Москва, батенька! Давай, веди к своим уликам. Ты вот тут меня встречаешь, а их уже могли уничтожить, а?
– Нет. Там мой сотрудник караулит.
Соня осталась у отпечатка протектора. Мелихов встречал коллег на трассе. В том месте, где оборвалась жизнь Насти.
Все оформили как положено: гипсовый слепок, фото, сняли и поломанный кустарник, составили протокол осмотра.
– Там, дальше, следов нет? – Глянул следователь в сторону узкой дороги. Едва угадывающейся между деревьями.
– Нет. Мы прошли почти до развилки. Там асфальт. Ничего нет.
– Хорошо. Уже хорошо. Это хотя бы что-то. Начальство требует результатов, а у нас пусто. Спасибо, коллеги. Что скажешь, Алексей? – обратился он к криминалисту – меланхоличному мужику в возрасте от сорока до шестидесяти.
– Скажу, что резина старая, но в хорошем состоянии. Старая, в смысле, что такой сейчас не выпускают. Лет пятнадцать уж как не выпускают. Всесезонная. Не редкость, сразу разочарую я вас. В то время каждый второй такую покупал. Потому что доступна по цене была и качества нормального. Но с учетом того, что свидетели указывали на внедорожник старой модели и слепок от такой вот резины, могу предположить, что это та самая машина, что совершила аварию.
– А еще что можешь предположить, Алексей? – пристал следователь. – Может, на резине какая-то характерная отметина или что-то еще?
– После детального изучения будет подробный отчет, – отреагировал Алексей с неудовольствием. – Но машиной не часто пользовались. Это и так ясно. Либо резина была куплена впрок и лежала до поры. Ищите машину, господа полицейские, с такими протекторами. А там уж я поработаю…
Они уехали. Соня с Мелиховым пошли к своим машинам.
– Никто в Затопье не ездит на старом внедорожнике? На старом, темном внедорожнике? – спросил он у Сони прежде, чем забраться в свою машину.
– Ох, Мелихов, там каждый второй на таком ездит. Люксовых иномарок я в Затопье не видела. Даже Тонечка, которая могла себе это позволить, ездила на отечественном внедорожнике. Поиски займут много времени, но… Но я все равно его найду, будь уверен.
Глава 13
Николаев наблюдал со своего места за Софией. Она изучала распечатки с телефонов двух охранников – Мокрова и Ломова, сидя за столом Уткина. Тот с утра опять отпросился, туманно объяснив причину: в больницу надо. То ли ему самому, то ли его племяннице. А клиника в Москве, туда путь неблизкий и обратно. Плюс прием.
– Часов до трех точно, майор, – нервно облизывал губы Уткин, глядя на него с неприятным заискиванием.
Он вообще в последнее время вел себя как-то непонятно. Постоянные просчеты по службе. То не до конца выяснил у опрошенных что-то. То не занес в протокол вовремя. То беспричинное отсутствие на рабочем месте.
Может, переводиться собрался? В Москву? Оттого и темнит?
Со списками, которые сейчас просматривала София Святова, работал тоже Уткин, и Николаева это немного напрягало. Он ей дал слово, что они все проверили и ничего не нашли. Все звонки вне подозрений. А она что-то выписала себе на листочек. И придавила тот локтем. А потом еще и со своим телефоном сверилась. И Денис занервничал.
– Может, чаю или кофе? – предложил он во второй раз.
– Нет. Спасибо, Денис. Кофе пила на заправке, – рассеянно отозвалась она, продолжая просматривать длинные столбцы из номеров телефонов.
В кабинете снова повисла тишина. София продолжила свою работу. Он продолжил ее рассматривать.
Из Москвы прямиком к нему в отдел, заехала лишь на заправку? Откуда тогда травинка в ее кудряшках? И следы грязи на подошве кроссовок. Светлые спортивные брюки по низу тоже немного запачканы. Не на заправке же она так вымазалась?
– По лесу, что ли, гуляла, Соня? – спросил он.
Вообще-то ему нравилось называть ее полным именем. Оно звучало значимо, торжественно, как у принцессы. И очень ей подходило. Но когда он называл ее полным именем, у него в области сердца начинало что-то сладко ныть. И это отвлекало от дел. Так нельзя.
– Гуляла. Как догадался? – Она лишь на мгновение подняла на него взгляд, снова погрузившись в изучение списков.
– Подошвы грязные. Травинка в волосах.
– Сыщик! – хмыкнула Соня и отодвинула от себя бумаги. – И у меня к тебе, сыщик, два вопроса.
– Слушаю, товарищ старший лейтенант.
Николаев поставил локоть на стол, опустил на кулак подбородок и приветливо ей улыбнулся. Она осталась серьезной. Достала из-под локтя бумагу и двинула в его сторону.
– Здесь два номера телефона, по которым звонили охранники в ночь убийства Станислава Кулакова. И они у меня вызвали вопросы.
Он посмотрел на номера без расшифровки, что было странным. Нахмурился.
– Чьи они? Выяснила?
– Один номер телефона принадлежит неустановленному лицу, в настоящий момент выключен. Я проверила. Второй – твоему Уткину.
– Да ладно!
Николаев потянулся к своему телефону, набрал номер, который Соня выписала. Абонент оказался вне зоны, но им точно был Уткин. Высветился у него на экране. И охранник Мокров позвонил Уткину, судя по документам, через двадцать минут после того, как через шлагбаум проехал Станислав Кулаков.
А Уткин ему ничего не сказал. И номер из списка удалить бы у Уткина не вышло. Информация пришла им обоим на электронную почту. В любом случае Николаев об этом рано или поздно узнал бы. Если бы обратил внимание. А он не обратил. Этим Уткин и воспользовался. Может, в этом причина его нервозности в последнее время?
– Второй номер, как я уже сказала, отключен. Кому принадлежит, еще предстоит выяснить. Но охранник Ломов позвонил на него через пять минут после того, как въехал в Затопье Кулаков-младший. Что они рассказали по этому поводу, майор?
Ответить «не знаю» было унизительно. Поэтому он тут же набрал номер телефона Мокрова, следом Ломова и велел им явиться в отдел.
– Мгновенно явиться! – жестко ответил он на вопросы: а как срочно, что, прямо сейчас и так далее.
Сначала приехал Мокров. Через десять минут примчался. Соня за это время успела рассказать Николаеву, где выпачкала кроссовки и нахватала травинок кудряшками.
– И от тебя, Денис, нужна будет помощь. Это моя просьба, – приложила она к груди обе ладошки. – Присмотреться к старым темным внедорожникам, на которых будет такая резина. Фото я тебе сейчас скину.
– Думаешь, их будет много?
– Их может быть много, а может и не найтись вовсе. Не исключено, что это вообще человек из другого поселка, города, района. Но… – она покрутила пальчиком в сторону окна. – Этот человек непременно должен знать здешние места. И эту дорогу в лесу. Мало ли, вдруг совершенно случайно ты наткнешься именно на такую машину с такой резиной.
– Ничего не обещаю, но понаблюдаю. – Он посмотрел на фото, которое Соня ему переслала.
В дверь коротко стукнули, сунулась голова Мокрова Ивана, одного из охранников со шлагбаума.
– Вызывали? – настороженно улыбнулся он, вошел и застыл у двери, комкая в руках матерчатую кепку. – Что за срочность, товарищ майор?
– Присаживайся, вопросы возникли, – Николаев показал ему на стул у окна.
Тот послушно присел, зажал коленями кепку, накрыл сверху сцепленными в замок пальцами. Николаев почему-то решил, что он сильно нервничает.
– Коллега из Москвы выяснила один момент, Иван. Оказывается, в ту ночь, когда убили Кулакова Станислава и сожгли его дом, ты звонил одному из наших сотрудников.
– Не помню. Может, и звонил. Мало ли правонарушений на въезде бывает. Может, быковал кто или угрожал. А мне нужна была консультация. – Он судорожно сглотнул и тут же вытер вспотевший лоб.
Точно нервничает, определил Николаев.
– Какого рода правонарушение произошло? Почему об этом нет записи в вашем журнале дежурств? – уставилась на него София Святова. – И не было звонка в дежурную часть?
– Нам каждого дурака в полицию тащить, что ли? Или записывать, как он нас обматерил? Тут вам не Москва, София Николаевна. Тут поселок. И народец проживает всякий-разный. И хулиганы встречаются. И фиксировать все правонарушения нам даже ваша сестра не разрешала.
– Почему? – удивилась Соня.
– Пятно лишнее на поселок. Зачем?
– Так кто в ту ночь хулиганил, Иван?
– Я не помню, – быстро, очень быстро ответил он. – Сколько времени-то уже прошло!
– Месяц и семь дней, – подсказала Соня. И кивнула: – Хорошо. Не помните, кто хулиганил. А звонили Уткину зачем?
– Наверное, за помощью. Или… Или насчет рыбалки спросить. Он же в ту ночь, кажется, на рыбалке был. – Мокров перевел взгляд на майора. – Вы, кажется, вместе там были, товарищ майор.
– Были.
– Вот, наверное, хотел спросить, как клев и все такое.
– Вы с ним так хорошо знакомы? – не унималась Соня.
– Мы тут все со всеми знакомы, – его губы сложились в фальшивую улыбку. – И вас, София Николаевна, знаем тоже. Разве нет?
Соня промолчала.
– Когда на смене в ночь, чтобы не уснуть, кому только не позвонишь! И с отцом говорил, и с женой, и с Уткиным, – разговорился Мокров.
– Так было правонарушение или нет в ту ночь, я так и не поняла? – подозрительно прищурилась Соня.
– Я… – Он глубоко вдохнул и со странным смешком выдохнул: – Я не помню! Честно! Может, напарник помнит? Его спросите…
Напарник явился в кабинет Николаева прямо с огорода. Шорты до колена в свежей земле, ноги в резиновых сланцах грязные, под ногтями на руках черная каемка.
– Прошу прощения, картошку подваливал. Выходной у меня, – сделал он ударение на выходном. Присесть отказался. – Что-то еще случилось?
Соня внимательно его рассматривала. Высокий, худощавый, с хорошо развитой мускулатурой, симпатичное голубоглазое лицо, русые волосы. Она его вспомнила. Сестра часто с ним останавливалась поговорить. Если была за рулем, даже притормаживала. И отвечала на ее вопросительный взгляд:
– Хороший паренек. Порядочный. Верный. Когда их семья переехала в поселок, местные их не очень хорошо приняли. Я им помогла…
– Ничего не случилось, – очнулась Соня от воспоминаний. – При проверке всплыл номер телефона, на который вы, Сергей, позвонили почти сразу, как Кулаков Станислав миновал шлагбаум.
– Да?
– Точнее, через пять минут. Кому вы звонили?
– Да? – Он помотал головой, его голубые глаза смотрели открыто. – Не помню. Можно взглянуть?
Соня подошла к двери, у которой стоял Ломов. Протянула ему бумагу. Он долго всматривался. Достал телефон из заднего кармана шорт. Набрал. Послушал.
– Не абонент, – показал он экран Соне. – Номер не определился. Даже не знаю, что сказать. Видимо, ошибся, когда набирал.
– И когда ошиблись, проговорили с абонентом целых три минуты? – не поверила она.
– И что такого?
– О чем? О чем говорили?
– Я не помню. Времени-то прошло сколько!
– Месяц и семь дней, – повторила она с нажимом. – Не год и не два. Всего месяц и семь дней. Неужели все из памяти стерлось, Сергей? Странная у вас забывчивость с напарником. И как вас Антонина охранниками взяла работать?
Он молчал.
– Ладно, иди, Сергей, занимайся своими делами, – разрешил Николаев, игнорируя сердитый взгляд Софии. – Но если что вспомнишь, сообщи мне.
– Непременно, товарищ майор.
Ломов подарил им точно такую же фальшивую улыбку, что и его напарник, и вышел из кабинета.
– Они врут. Оба врут, – надув губы, проговорила Соня едва слышно.