– Группа набрана, – твердо сказала Наташа. – Извините, у меня занятие, мне пора.

– Значит, будете объясняться с директором, я не знаю… – Коростылева развела руками, показывая, что исчерпала все попытки решить дело миром. – Может, наградят вас за вашу стойкость долгожданной поездкой в Японию.

Этот заключительный дикий выпад Наташа проигнорировала. Подумать только: год назад проговорилась в курилке, что мечтает увидеть цветение сакуры в парке Маруяма. Коростылева тут же вскинула недоумевающий взгляд: «А наш прекрасный ботанический сад, что же, вас уже не устраивает?» И ведь запомнила, оса.

6

Настя по дороге из школы, разумеется, ныла и выпрашивала дракона. Матвей распространялся о новом марвеловском фильме – Наташа давно уже в них запуталась, супергерои множились и множили вселенные вокруг себя. Она размышляла, что ей хватило бы суперспособности спать два часа в сутки и высыпаться. Кучу дел бы переделала! Кучу книг перечитала! «А еще теток своих ругаю за отсутствие полета фантазии». Но мысли ее были заняты не драконами и не героями. Вспоминался Габричевский. В последнюю их встречу он долго и многословно рассказывал о своем гениальном романе и вдруг, взмахнув рукой над столом, будто хотел снести на пол всю посуду, сказал:

– Леопольдовна, слушай сюда. Мне тут подкинули образ главного героя. Гениальная идея. Реальный материал!

– Осталось придумать сюжет, – насмешливо отозвалась Наташа.

– Что бы ты понимала! Когда есть герой, сюжеты вокруг него сами закручиваются. Короче: мужик работает в крупной авиакомпании на выдаче багажа. А багаж ведь – что? Правильно: то и дело теряется. Этого мужика постоянно матерят, орут на него, угрожают претензиями… Он, конечно, стрессоустойчивый, но у него уже психи от этих наездов.

– Психи?

– Ну, психозы. Мужик не может поменять работу, потому что… Ты со своей почему не уходишь?

– Она мне, во-первых, нравится, а во-вторых, у меня короткий рабочий день, я успеваю забрать Настю после продленки.

Илья махнул рукой:

– Пусть у него тоже будут дети на продленке или еще какая-то хрень. Да неважно! Важно, что он находит решение!

– Какое? – Наташа не на шутку заинтересовалась.

Илья подался к ней и, ухмыляясь во весь рот, громко прошептал:

– Инвалидное кресло!

– Яснее не стало…

– Не тупи, Леопольдовна! Он нашел старое инвалидное кресло, прикатил его на работу и уселся в него. Клиенты подходят, все такие на измене, видят человека в инвалидном кресле и понимают, что не могут на него орать. Нельзя! Стыдно скандалить с инвалидом! И все, он сидит довольный, всем помогает, разруливает проблемы. Только задницу не поднимает из кресла. Ну, теперь оценила? Скажи, остроумное решение?

С Габричевского сталось бы самому использовать это остроумное решение – не в тексте, а в жизни. Наташа собиралась поинтересоваться у кого-нибудь из группы, не приехал ли он на очередное занятие «Тук-тука» в инвалидном кресле. Но тут бедного злого мальчика взяли и убили.



Наташа болтала с детьми, готовила ужин, загоняла Матвея в душ – и думала об Илье. Когда в дверь позвонили, она решила, что это курьер, и открыла, не спрашивая.

На пороге стоял бывший муж.

– А я мимо проходил, смотрю – свет горит, – сказал Стас и по-доброму улыбнулся.

Во-первых, никакой свет не горит. На улице еще светло.

Во-вторых, в подъезде кодовый замок.

В-третьих, Стасовы пути три года не пролегали мимо ее дома. Что вдруг случилось – торнадо протащило его над Москвой?

В руке Стас сжимал пакет, который протянул Наташе.

– Тут для Насти и Матвея кое-что…

Наташа не только не взяла пакет, но даже движения не сделала по направлению к мужу. Станиславу пришлось самому открыть его. Он вытащил растрепанную куколку и кубик Рубика.

– Почему не написал, не позвонил, что хочешь зайти? – Наташа интонационно подчеркнула «хочешь».

– А я должен предупреждать, если планирую увидеться с детьми? – Стас подчеркнул «планирую».

Много чего язвительного можно было сказать в ответ. И про планирование раз в полгода. И про стыдные алименты. И про откровенное вранье насчет заработка. Вот только – зачем?

– Ну чего, в квартиру-то пустишь, мать? – оживленно спросил Стас. – Хоть подарки вручу.

– Матвей в душе. Настя в гостях у соседской девочки. Вернется через час.

– Так я этот час проведу с толком… – Он сделал широкий жест, словно Наташу и самого себя приглашал в ее квартиру.

Выглядит отлично, думала Наташа. Щенячий блеск юности с него спал, проявилась потасканность, точно патина, но в этом даже есть некий шик. Небритость ему идет. У него типаж французского писателя – одного из тех, что в оправдание собственного распутства издают книжки про любовь, живущую три года, втюхивают их тем же бабам, которым изменяют, и на эти деньги безбедно живут следующие три года. Шарман, шарман.

Куртка старая, но не старомодная. На шее небрежный шарф. Творческого человека всегда видно по шарфу.

Молчание бывшей жены Стас принял за нерешительность. И чтобы подтолкнуть ее к правильному выбору, с шутливым укором сказал:

– Ну уж на тарелку супа я могу в этом доме рассчитывать?

– А я? – спокойно спросила Наташа. – Я на тарелку супа могу рассчитывать? В соседнем доме итальянское кафе, у них отличный минестроне.

Стас замялся.

Наташа с печалью смотрела на него. Так долго и упорно отстаивал человек свою свободу. И романы заводил с кем хотел, и не делал того, к чему принуждали долг и совесть… Ну вот и стоишь свободный, жмешься, не понимаешь, можно ли потратить на мать своих детей лишнюю тысячу, все прикидываешь, пустят ли тебя после этого в постель или зряшная выйдет трата…

– Кафе – извини, наверное, нет, не хочу публичности… – начал Стас.

Наташа не выдержала и засмеялась. Публичности он не хочет, звезда голубых телеэкранов.

– Неправильно выразился, – поправился Стас. Все-таки он был умница: интуитивно почувствовал, что совершил ошибку, и сразу отыграл назад. – Устал от людей. Вообще от всего устал, знаешь… От себя, наверное, в первую очередь.

– Стасик, что ты хочешь? – небрежно спросила она.

И от этой небрежности, от снисходительного «Стасика» он мгновенно сник. Патина обернулась ржавчиной, и стало видно, что за последнее время его крепко потрепало.

– Да просто, знаешь, посидеть… Узнать, как дела у тебя…

Любовница его выставила, поняла Наташа. Неужели люди так сильно меняются за такой короткий срок? Или я вышла замуж и детей рожала от мелкого, неумного, жадного человека? А любила тогда кого? О ком плакала после развода? Пришел с копеечными подарками детям, купленными по дороге в киоске возле метро, и считает, что это достаточная плата за право погреться у домашнего очага.

– У меня именно что дела, я занята, – сказала она. – В следующий раз, если захочешь зайти, сначала позвони.

Стас изменился в лице.

– К детям меня пусти! – хрипло сказал он. – Не будь стервой, Наташа, тебе не идет. Дай с сыном повидаться.

– Ты к нему прямо в душ полезешь повидаться? – уточнила Наташа. – Если тебе приспичило, подожди на лавочке у подъезда. Матвей выйдет из ванной – я передам, чтобы спустился к тебе.

– Ты передашь, уж конечно!

– А в самом деле, зачем это я буду передавать, – согласилась Наташа. – У тебя есть его телефон, позвони и сам всё скажи. И у Насти есть. Номера ты знаешь.

Она шагнула назад и мягко прикрыла дверь.

– Ну ты и сука, – успел вслед сказать Стас.

Наташа снова распахнула дверь, обернулась и крикнула вглубь квартиры:

– Коля! Коля, подойди на минуточку! – И уже Стасу в лицо, доброжелательно улыбнувшись: – Сейчас муж подойдет, обсуди лучше с ним мою сучью натуру.

Рискованная выходка. Стас мог и остаться на площадке. Но в коридоре за спиной Наташи послышались чьи-то босые шаги, и он, как-то странно дернув носом, быстро стал спускаться по лестнице, не оборачиваясь.

– Мам, ты чего смеешься? – Матвей, обернутый в полотенце, заглядывал ей через плечо. – Кто это заходил, мам?

Глава седьмая

1

На странице в социальной сети значилось: «Потомственная ворожея Мирослава Кама. Ритуалы для бизнес-успеха, приворот, отворот, заговор на похудение, заговор на сексуальность». И телефон.

Больше ничего, даже фотографии нет.

Записаться к потомственной ворожее оказалось не так-то просто. Илюшин включил все свое обаяние и уболтал, уломал по телефону помощницу ворожеи: та нашла для них окно, и на следующее утро в одиннадцать часов Макар и Бабкин стояли перед скромным особняком в одном из арбатских переулков.

Деревянная арочная дверь. Никаких вывесок. Даже звонок нашли не сразу. Им открыла круглолицая женщина лет пятидесяти в длинном сарафане и черном платке.

– Вы – Мирослава? – спросил Илюшин.

Вместо ответа женщина осенила обоих крестным знамением и молча отступила в сторону.

Они оказались в комнате с узкими окнами, похожей на зону отдыха в хорошем массажном салоне. Пахло сандалом, играла негромкая музыка. Женщина молча принесла чай на подносе, разлила по чашкам, не задавая вопросов, почему клиентов двое, хотя записывался один.

– Как крестное знамение сочетается с заговором на сексуальность? – вполголоса поинтересовался Бабкин у Илюшина.

– Так же, как православный крест, подвешенный на зеркало заднего вида, сочетается с оберегом в виде коловрата. Как будто это что-то новое для тебя.

Бабкин хотел возразить, но тут настойчиво зазвенел колокольчик. Женщина в платке сделала приглашающий жест.

– Созывают, понимаешь, как баранов, – пробормотал Сергей, идя за Макаром по длинному темному коридору.

Он ожидал увидеть тетку средних лет с профессионально ласковым взглядом вокзальной мошенницы. Однако в комнате, куда они вошли, за столом сидела девица, очень похожая на Эльзу Страут, только с длинной русой косой. У Сергея немедленно всплыла в голове загадка про морковку. Возраст девицы Бабкин не мог определить даже в первом приближении. Но она была пугающе хороша – той же рукотворной красотой, что и Эльза, как будто целую армию этих дев пытались привести к неведомому идеалу. Задумываться об этом идеале было страшновато.

Ворожея поднялась из-за стола. Она была в тесно обтягивающем черном платье, очень коротком.

– Кто меня рекомендовал? – холодно спросила она.

– Илья Габричевский. – Макар выступил вперед.

– Он уступил вам свое время? У меня так не принято.

– Габричевский погиб, – сказал Илюшин.

На несколько секунд девушка оцепенела. Макар воспользовался паузой и взялся за спинку стула:

– Вы позволите нам присесть?

Она дернула головой и очнулась.

– Не позволю. Что вам нужно?

Макар вытащил удостоверение.

– Мы – частные детективы. Хотели поговорить с вами об Илье Габричевском. Его убили.

Девица не стала задавать никаких вопросов.

– Выйдите, – тем же холодным тоном потребовала она.

– Габричевский был у вас на трех сеансах, – сказал Макар, не двинувшись с места.

– Я сказала, уйдите. Я не буду с вами говорить.

– Он что-нибудь рассказывал о курсах литературного мастерства?

Мирослава некоторое время изучала их, затем села, выдвинула ящик и достала телефон.

– Охрану вызывает, – скучным голосом заметил Сергей.

Но ворожея их удивила. Она набрала несколько цифр – и вдруг включилась сирена. Сыщиков подбросило звуковой волной. Протяжное оглушительное «иу-иу» орало прямо над ухом. Бабкин, морщась, поднял голову, ища взглядом динамики, но тут же понял бессмысленность этой затеи. Найдет он их – и что? Будет выдирать из потолка и разрывать на части, как Годзилла?

Мирослава прикрыла глаза. Разговаривать и даже просто находиться в комнате при этой акустической атаке было немыслимо.

Дверь распахнулась, давешняя женщина в платочке сделала знак: выходите.

Им ничего не оставалось, как подчиниться. Тетка молча семенила следом. Сирена продолжала верещать, пока они не оказались на крыльце; стрельчатая дверь захлопнулась, и стало тихо.

– Что ж, когда-нибудь это должно было случиться, – флегматично сказал Илюшин.

– Нам должны были порвать барабанные перепонки? – Бабкин обхватил голову ладонями, будто надеялся вытрясти из нее остатки звука.

– Нас должны были выставить.

– Лучше бы охрану позвала…

– Зачем тратиться на охранника, если можно просто сделать беседу невозможной? Остроумное решение. С первой попытки разговорить даму не удалось, попробуем зайти с другой стороны.

– Нашлем на нее порчу? – заинтересовался Сергей.

– Это план Г, – невозмутимо ответил Макар. – Пойдем перекусим. Я к этой стерве рванул без завтрака.

В кафе, куда Илюшин затащил Бабкина, Сергей по собственной воле не то что не зашел бы – он даже не распознал бы его как заведение питания. За длинной белой стойкой двое юношей и девушка разливали по бокалам пенящиеся разноцветные коктейли – фруктовые, овощные и ягодные. К коктейлям предлагалась «лепешка здоровья» – кругляш, выглядевший, как гигантская коричневая таблетка.

– Не верю, что я это говорю… – Бабкин с отвращением оглядел заведение. – Но, может быть, лучше по пицце?

– Тыкву и сельдерей, пожалуйста, с собой, – попросил у девушки Илюшин. – Ты будешь что-нибудь?

– Я тебе что, курица?

С оранжевой бурдой в прозрачном стакане они вышли на улицу. От таблетки Макар отказался. Зато им сунули целых четыре трубочки.

– Дай хоть попробовать. – Бабкин клюнул трубочкой в стакан и втянул в себя жижу. – Елы-палы! Это ж тыквенный сок с мякотью!

– Это смузи, – поправил Макар.

– Тыквенный сок с мякотью! – упорствовал Сергей. – Что я, не помню, что ли! Продавался в трехлитровых банках, всегда стояли на нижней полке в магазине, я еще бабушке помогал вытаскивать банку. А потом несешь в сумке и думаешь – не грохнуть бы об асфальт… На дне этот ил тыквенный, надо обязательно взболтать… И яблочный сок тоже продавался трехлитровыми банками, с мякотью и осветленный…

– Здравствуйте, уважаемые радиослушатели, с вами радио «Ностальгия», – умиленно сказал Илюшин.

– А банки потом отмывали, и бабушка в них помидоры солила…

2

Офисом сыщикам служила квартира Илюшина. Каждый раз, возносясь в лифте на двадцать пятый этаж, Бабкин думал одну и ту же мысль: если лифт сломается, хана их совместной работе – он не будет пешком покорять этот Монблан.

– Ты занимаешься списком, который прислали из «Маргалита», – распорядился Макар. – Я попробую выяснить что-нибудь о нашей ведьме с накладной косой.

– Как накладной? – изумился вслед Бабкин.

Но Илюшин уже ушел в спальню и закрыл дверь.

Сергей сварил бадейку кофе и стал изучать, кого же сотрудники маленького ювелирного магазина считают врагами.

В списке Оленьки было семь человек. Все до единого – члены семьи бывшего мужа. «Алкаши и тунеядцы, – в скобках пометила Оленька. – Последние десять лет проживают в Балашихе». Отчего-то складывалось впечатление, что Балашиха довершила растление. Сергей порылся в биографии персонажей и обнаружил, что папаша бывшего мужа калымит частным извозом, мать – домохозяйка, а братья с сестрой «не имеют постоянной работы». Развод случился три года назад.

Он переключился на Касимова. Бывшие партнеры по бизнесу числом три и первая жена. Двое партнеров проживали в Москве, третий перебрался в Казань. Где находится бывшая жена, Касимов не знал.

Бабкин вздохнул и перешел к Людмиле Марковне. Ее список он перечитал дважды и выразительно крякнул. Людмила Марковна в краже кота могла подозревать: первого, второго и третьего мужей, а также первых жен второго мужа и четвертого (в скобках было помечено: актуального). На женах Бабкин почувствовал, что здравый смысл его покидает. Он потер лоб, хлебнул еще кофе и отчаянно кинулся распутывать этот матримониальный клубок. Больше всего его поразило, что Людмила Марковна, которую он считал почтенной матроной, оказалась роковой женщиной.

– Живут же люди, – пробормотал он. – Влюбляются…

Следующий час, позабыв об Илюшине, он проверял людей из списка. Кто где проживает, кем работает, когда в последний раз виделся с Касимовым, Оленькой или Людмилой Марковной… Ему то и дело приходилось звонить в «Маргалит». Все трое добросовестно постарались написать все, что вспомнили, но у Бабкина возникало очень много вопросов.

На первый взгляд никаких пересечений между всеми этими людьми и Габричевским не наблюдалось. Единственным исключением могла стать бывшая жена Касимова Арина – она, как оказалось, публиковала свою прозу на Литресе. Но, копнув чуть глубже, Сергей выяснил, что второй муж писательницы увез ее на Бали и романы свои она пишет, сидя на балконе виллы с видом на океан. Вряд ли где-то среди храмов и рисовых полей бродил одноглазый рыжий кот.

Из любопытства он открыл блог писательницы и прочел, что нужно верить в свою мечту и идти за ней, тогда непременно все сбудется. Вот и Арина, хотя никто в нее не верил, все-таки добилась своего, и теперь – смотрите, девочки (фотография с видом океана и кокосовых пальм)! Вы все этого достойны! Просто творите, слушайте себя, раскройте свое сердце миру! Вы – богини! В каждой из нас скрывается уникальный дар!

Написано было с большим количеством грамматических ошибок. Бабкин сунулся проверить, кто занял место Касимова, и наткнулся на фотографию мордастого пенсионера. Бывший депутат, ныне член совета директоров… Дальше он не стал читать. Квинтэссенция уникального дара Арины была ему в целом ясна.

– Потому что на десять девчонок, – пропел он вполголоса, – по статистике только один член совета директоров…

На пороге возник Илюшин. Физиономия у него была хитрая и чрезвычайно довольная.

– Так… – Бабкин начал приподниматься. – Что, хорошие новости?

Илюшин просвистел что-то короткое, но выразительное, и плюхнулся в кресло.

– Стряпухина Олеся! – провозгласил он тоном Якубовича, требующего внести черный ящик. – Так зовут нашу чародейку. Тридцать пять лет, родилась в Дубне, и ты не поверишь, кем трудилась до того, как открыла в себе магические способности. Будут предположения?

– Только не говори, что писательницей.

– Олеся Стряпухина, мой недогадливый друг, трудилась на Перигорского! Ушла от него пять лет назад.

Настал черед Бабкина издать долгий восхищенный свист.

Перигорский был фигурой примечательной. В частности, владельцем и идейным устроителем самого большого и самого своеобразного публичного дома в Москве. Илюшин и Сергей в свое время расследовали убийство одной из работавших там девушек[1].

– То есть эта ведьма – бывшая проститутка?

– Скорее, эскортница, – поправил Макар. – Я позвонил Перигорскому, сказал, что мне от красавицы нужен только откровенный разговор об одном из ее клиентов. Он заверил, что у нас с этим не будет проблем. Рассказывай, что у тебя.

Сергей разложил свои записи на столе.

– Похоже, что худших врагов мы выращиваем из бывших супругов. Брошенные мужья и жены фигурируют в списках и у Касимова, и у Оленьки. А у Людмилы Марковны вообще полный фарш: она собрала и своих бывших, и бывших бывших. Но последние контакты с женой нынешнего супруга у нее были полгода назад – многое бы я отдал, чтобы на это посмотреть! – а у всех остальных и того раньше. Только Оленька регулярно общается со своим алкашом. Но я не вижу у него ни одной потенциальной точки пересечения с Габричевским.

Макар поразмыслил и решил:

– Возвращаемся к ведьме. Ведьма – как психотерапевт. Эта девица, если только она не полная дура, должна многое знать о нашем воре.

3

– Как к вам лучше обращаться: Мирослава или Олеся? – вежливо спросил Илюшин.

Все трое делали вид, что утреннего инцидента не было. Как будто они только что впервые пересекли порог комнаты, где ворожея вела прием. Тетка в платочке, снова встретившая их, при виде сыщиков не выказала ни малейшего удивления. Разлила чай с невозмутимым видом, а когда зазвенел колокольчик, проводила их к хозяйке.

– Как тебе удобно, так и обращайся. – Девица закурила, дым потащило к потолку – вытяжка здесь стояла отличная. – Что вы хотите узнать?

В комнате, где ворожея вела прием, не было окон. По периметру на стенах светильники, приглушенное освещение, драпировки и открытые полки с набором начинающего некроманта: черные свечи, толстые книги в обложках с рунами, какие-то подвесы, шары, стеклянные и деревянные пирамидки… И, конечно, желтоватый череп, улыбающийся так широко, что, казалось, он прямо-таки лучится счастьем посмертия. При ближайшем рассмотрении череп оказался пластмассовым.

Ворожея сидела за небольшим круглым столом на толстой, как у гриба, ножке. За то время, что сыщики отсутствовали, она переоделась. Теперь на ней была просторная шелковая пижама, черная с серебром: широченные брюки и просторная разлетайка. В сочетании с длинной русой косой этот костюм смотрелся даже более экстравагантно, чем платье.

Бабкин думал, что первый же вопрос Макара будет о Габричевском.

– У вас есть специализация, Олеся? – спросил Илюшин о том, что к делу, на первый взгляд, не относилось.

– Ну а ты как думаешь? Есть, конечно. Слушай, переставай выкать. А то как школьница перед учителем…

«А чего, привычная тебе ролевая игра», – мрачно подумал Сергей.

– Чем именно ты занимаешься?

– Давай сначала объясню, чем я не занимаюсь. Я не гадаю на будущее, не снимаю порчу и не навожу. Все эти отвороты негатива – не ко мне. Поиски пропавшего – тоже.

– И за этим к гадалкам обращаются? – удивился Сергей.

Олеся бросила на него снисходительный взгляд:

– Во-первых, я не гадалка, а ворожея. Во-вторых, бабка восьмидесяти лет спрятала куда-то фамильное золото – как его искать? Ладно, если в квартире. А когда свой дом и участок на пятнадцать соток? Есть такие, кто ищет, помогает. Экстрасенсы. Я не умею и не лезу. Это реальный дар надо иметь.

– А у тебя нет реального дара? – тут же спросил Макар.

– У меня есть реальный дар. Только он заключается в другом! Деньги можно новые заработать, и цацки новые прикупить несложно. А вот мозгов новых не купишь… Тут как раз я и могу помочь.

«Ну зашибись волшебник Изумрудного города», – неприязненно подумал Бабкин, который не мог простить девице выходку с сиреной.

– Объясни, пожалуйста, – попросил Макар.

Олеся потушила сигарету в пепельнице, встала, отдернула одну из драпировок, и за ней обнаружился мини-бар.

– Вам не предлагаю. – Она щедро плеснула себе коньяка. – Черт, из-за вас вся диета насмарку…

«А ведь утром на ней еще и туфли были с умопомрачительной высоты каблуками, – подумал Сергей. – Интересно, зачем ведьме одеваться как стриптизерше? Должно быть, привычка».

Олеся сбросила шлепанцы, придвинула стул и забросила на него босые ноги.

– Я поработала у Перигорского, а потом ушла в свободное плавание. Наблюдала за девочками. Одну вещь никак не могла понять… Мужик – он ведь существо максимально простое. Проще, чем кольчатый червь. – Она отпила из бокала, отсалютовав Бабкину с Илюшиным. – Ну и такое дело: на одних девочках мужики женились, а другие так и ходили годами в содержанках, хотя замуж хотели, даже очень. Посмотришь на девку: ни кожи, ни рожи, три волосины перьями. А какой-нибудь олигарх в нее вцепился и бросает жену. Этот феномен меня интересовал, – задумчиво проговорила она, – без прикладной цели, а как аномалия какая-то, что ли… Я стала наблюдать. Мужики делятся на две основные категории. Первая категория: деспотичные, властные, с харизмой и амбициями… Эти мечтают, чтобы им каблук засовывали в задницу. Вторая категория: интеллигентные, воспитанные шурики… Эти мечтают сами хлестать по морде. Понимаете, к чему я веду? Чтобы прибрать кандидата к рукам, требуется выбрать всего одну из двух стратегий поведения. Или ты унижаешь, или тебя.

– А без унижения нельзя? – поинтересовался Бабкин.

Олеся хмыкнула:

– Унижение – это крючок. Нельзя выловить крупную рыбу, если у тебя ничего нет, кроме яркого поплавка.

– Ты стала продавать своим знакомым психологическую теорию и практику поведения с выбранным объектом? – Илюшин, кажется, развеселился. – Под видом приворота на брак и заговора на сексуальность?

– С клиентами-то по-любому разговариваешь, – просто ответила Олеся. – А у меня половина из своих девочек. Сначала шли лично знакомые. Потом стали появляться те, кто по рекомендации. Я сразу вижу, имеет смысл человека учить или только впустую тратить время. Если второе, то после одной встречи расстаюсь. Я никого не развожу, бабло из них не тяну до бесконечности.

– А тянешь, получается, из способных! – заключил Сергей.

– Этих способных, если у них все получится, десять встреч со мной обеспечат потенциально на всю жизнь, – высокомерно сказала Олеся. – Мои знакомые за кого попало не хватаются, выбирают питательных. Что плохого, если девочка выйдет замуж не за слесаря Ваську, а за успешного, состоявшегося человека?

Бабкину вспомнилась писательница Арина и ее муж. Судя по вилле на Бали, достаточно питательный.

– Но ведь к тебе приходят не только девочки? – спросил Илюшин. – Есть же и обычные клиенты, которым твои наставления не помогут? Те, что безумно влюблены и ждут от тебя приворота. Как ты выкручиваешься?

Сергей подумал, что сам бы он запнулся, выбирая подходящее определение. Профессионалки? Содержанки? А Макар мгновенно включил в свой словарик милое нейтральное «девочки», которое использовала сама Стряпухина.

Олеся негромко рассмеялась.

– Что смешного? – не понял Илюшин.

– Те, что безумно влюблены… – мечтательно повторила она. – Да, такие появляются регулярно. Я только по рекомендации работаю, но все равно то и дело заносит ко мне этих… мотыльков. Я отправляю их поймать черного петуха на растущей луне, перерезать ему горло, ощипать, сварить в родниковой воде, собранной девственницей в глиняную чашу, которую она сделает своими руками, и принести мне в одном пузырьке петушиную кровь, а в другом – бульон. И чашу не забыть. Ах да, и фоточку ненаглядного или ненаглядной! Тогда приворожу лучшим образом. Знаете, сколько влюбленных возвращается с пузырьками и чашами? – Она выдержала долгую паузу. – Ни одного! Приползают с фоточками, сопли распускают, рыдают, ползают на брюхе: Мирославушка, приворожи по фотке, не раздобыли мы петуха. А на самом деле они даже и не пытались. Это ж какие хлопоты! Как представишь, что нужно петуху своими руками на кухне горло резать… Он же паркет измажет! Все будет в кровище! А как мужу объяснить? И вообще, он воняет! Вот на этом и развеялась вся любовь.

– Получается, у тебя специфический круг постоянных клиентов, – подытожил Макар. – Как в него попал Габричевский?

Олеся покусала губы.

– Его привела моя знакомая, я обещала с ним поработать. В принципе, мне несложно. Тем более, он платил. Но с ним разговаривать было бесполезно в принципе.

– Почему?

– Он считал всех женщин продажными и ненавидел за то, что у него не хватает денег, чтобы их купить. При этом, как ты понимаешь, с бабками у него все было более чем нормально. Если он раз в неделю заявлялся сюда… – Олеся усмехнулась. – Вполне обеспеченный юноша. Но от него за километр разило неблагополучием.

– В каком смысле?

– В том смысле, что он с дичайшими загонами. Стремно с ним связываться. Мужики, которые считают, что им все по жизни должны, – самый проблемный контингент. Никогда не знаешь, на чем его переклинит. У меня подружка с таким встречалась. Когда он узнал, что она ему изменила, то простил. А когда она в коробку положила надкушенную конфету, он ее отмудохал до полусмерти…

Илюшин покивал, будто сочувствуя неизвестной избитой женщине. Поднял глаза на Олесю и спросил:

– В каких целях Габричевский должен был использовать кота?

Несколько секунд ворожея молча изучала его. На лице не читалось ничего, кроме легкой озадаченности.

– Что еще за кот? – спросила она наконец.

– Габричевский в воскресенье украл кота. Через три часа после этого его убили, но речь сейчас не о том. Что за инструкции ты ему дала? Он был у тебя на трех сеансах. Габричевский не стал бы тратить ни время, ни деньги на обычный треп.

– Черная кошка? – перебила Олеся.

– Нет. Это был старый рыжий кот. Одноглазый, безухий и, по-моему, хромой.

– С мочекаменной болезнью, – зачем-то добавил Сергей. – А что, ты велела ему раздобыть черную кошку?

– Это была шутка, – высокомерно пояснила Олеся. Кажется, Бабкин раздражал ее так же сильно, как она его. – Шутка про набор штампов. Ну, знаете: ведьмы, черные кошки, пауки… На самом деле ни о чем подобном мы с Ильей не разговаривали. На протяжении двух сеансов он вываливал на меня подробности своих любовных неудач, а на третьем я дала ему приворотное средство.

– Какое?

– Глицин, – не смущаясь, ответила Олеся. – Растолкла вот этими самыми ручками вон в той ступке.

Сыщики одновременно посмотрели в указанном направлении. Ступка застенчиво блеснула медным боком на полке.

– Что Габричевский должен был сделать с глицином? – спросил Макар.

– Половину выпить сам, половину всыпать в еду объекта. Я и ему велела размешать порошок с водой. Мало ли, вдруг ему глицин прописывали в детстве, и он узнает знакомый вкус… Мне такое палево ни к чему.

– Кого он хотел приворожить?

Олеся безразлично повела плечом:

– Не знаю. Это, кстати, странно. Обычно все выкладывают, кто им нравится. Ну, девки мои – это ясно: без понимания, с кем девочка связалась, я вообще не смогу работать, я же от характера пляшу. Но и остальные тоже. А Габричевский не говорил.

– Ты как-то это для себя объяснила? – спросил Макар.

– Заливал он мне, – нараспев сказала Олеся и пригубила коньяк. – Трепался. Проверял меня, хотел испытать, сработают ли мои способы. А сам собирался всыпать порошочек первой попавшейся бабе, чтобы развести ее на секс. Илья, как и все мужики, считал себя очень хитрым.

Илюшин подался вперед:

– Ты хочешь сказать, что ни разу за три встречи тема котов в ваших разговорах не всплывала? Вспомни, пожалуйста, как следует.

– Вы кота ищете или убийцу Габричевского? – Олеся передернула плечиком, и ворот пижамы пополз вниз.

Бабкин завороженно следил, как серебристая шелковая волна понемногу обнажает смуглую кожу. Когда вот-вот должен был показаться холмик груди, Олеся небрежно одернула рубашку.

– Убийцей Габричевского занимаются другие люди, мы ищем кота, – без тени смущения сказал Макар. – Илья сначала посещает ворожею, а потом крадет животное – согласись, это совпадение выглядит странно.

Олеся в два глотка допила коньяк, поднялась, подошла к очередной драпировке и встала за ней. Шелковые серебристые ноги торчали снизу, саму Олесю скрывала ткань. Вынырнув, она вернулась к сыщикам.

– Записи встреч с Габричевским. – Она положила на стол флешку. Коричневая флешка была похожа на таракана, втянувшего ноги и дожидающегося момента, когда может будет драпануть. – Забрать нельзя, скопировать можно. Ищите своего кота.

И по ее равнодушному, несколько усталому тону и Сергею, и Макару стало ясно, что на флешке ровно то, что Олеся и обещает: долгие однообразные жалобы, наводящие вопросы, обсуждение способов приворота – и ни одного упоминания о коте.

4

– Девица обучает профессиональных шалав, как покрепче присасываться к состоятельным кротам. А пафосу столько, будто излечивает от чумы. – Бабкин был сердит и не скрывал этого.

Нить, выглядевшая прочной, со стеклянным звоном лопнула в руках. Оставалась небольшая надежда, что в трехчасовой болтовне Габричевского им удастся выудить какие-то зацепки. Но он не слишком в это верил.

Сыщики свернули за угол дома. Узкий переулок протягивался ветром насквозь, как кнутом. Зато здесь было почти безлюдно.

– Знаешь, что самое забавное? – сказал Илюшин. – Что втюхивать свои психологические наработки Стряпухина может товаркам только под соусом эзотерики. Ворожеям больше доверия, чем психологам. Особенно в определенных кругах.

– Ну, она не психолог.

– Я уверен, она получила соответствующее образование. Какие-нибудь полугодовые курсы от института с хорошей репутацией…

Бабкин не увидел в этом ничего забавного.

– Мерзкая баба!

– Неоднозначная, – то ли согласился, то ли возразил Макар. – Зато своими руками творит чудеса.

Бабкин даже приостановился от удивления:

– Это какие же?

– Ты только представь: вручает она очередной Анжеле волшебный камень, чтобы та всегда носила его при себе, и вот уже принц швыряет к ее ногам дворцы, кареты и белых жеребцов…

– …Бросив законную жену и детей, – напомнил Бабкин.

– Ты рассуждаешь с точки зрения жены. А я тебе советую посмотреть на вещи с точки зрения Анжелы. Для нее это магия и сбывшаяся сказка. Одним ходом в дамки: теперь может до конца жизни не работать и каждый день обедать на Патриках.

– А сама-то Стряпухина, интересно, замужем ли?

– Сомневаюсь, – усмехнулся Илюшин. – Зачем ей брак, когда она в месяц зарабатывает раз в десять больше, чем мы?

Неприязнь Бабкина к ведьме только усилилась.



На обратном пути Илюшин уткнулся в смартфон и сидел на удивление тихо. Сергей, встав на светофоре, покосился на его экран, но разобрал только желтоватый фон. Макар читал какую-то книгу.

Он не оторвался от нее и тогда, когда Бабкин припарковал машину у него во дворе.

– Самообразованием решил заняться? – поинтересовался Сергей.

– Что? – Илюшин поднял глаза и огляделся. – Да, нашел кое-что потенциально любопытное. Пойдем пообедаем.

Над входом в китайское кафе покачивались красные бумажные фонарики. Из-за стекла плавно помахивал лапой белый кот – манэки-нэко. Бабкина и Илюшина здесь хорошо знали и при их появлении, не спрашивая, принесли большую плошку свежего горячего риса и чайник с зеленым чаем. Затем последовали супы, теплые лепешки, сковорода с острым тушеным мясом… Все это появлялось будто бы само собой, без всякого участия человека; Сергею пришлось сосредоточиться, чтобы отследить очередное появление официантки. «Вот это я понимаю, бытовая магия», – подумал он.

– Теперь к новостям литературы, – деловито сказал Макар. – Кудесников, он же Мирон Шафран, выложил свои опусы в открытом доступе. Он написал четыре книги, ни одна не издана, общее число читателей – пятнадцать человек. Думаю, это родные и знакомые Кролика.

– Это его ты штудировал всю дорогу? – догадался Бабкин.

– Я не ждал многого от человека с творческим псевдонимом «Шафран», но Мирону удалось меня удивить. Знаешь, о чем он пишет? О котах.

Сергей завис над пловом, держа щепоть горячего риса, и вопросительно уставился на Илюшина.

– Ты скажешь: кто только в наше время не пишет о котах, – продолжил Макар, хотя Бабкин об этом понятия не имел. – Но дело в том, что у Мирона довольно любопытный контекст. Он описывает мир, в котором все кошки – носители некоего паразита, которого они вместе со слюной внедряют людям, и тот производит необратимые изменения в наших мозгах. Мы как муравьи, управляемые кордицепсом… Человечество начинает любить кошек со страшной силой, поклоняться им и совершать разнообразные безумства.

Бабкин мысленно взял обратно все критические замечания в адрес Мирона.

– Большого ума человек, – благоговейно проговорил он. – Я никак не мог понять, что это за бесноватые пляски вокруг котиков. Версия Шафрана все объясняет.

– Коты планируют истребить людей и занять наше место. Это, так сказать, общая концепция. А сюжет таков: группа смельчаков, разоблачивших кошачьи замыслы, борется с ними. У кошек есть свои отряды, шпионы, наемные убийцы, генералы – в общем, война разворачивается по всем фронтам. Главный герой – кто-то вроде паладина, всего себя посвятил служению идее.

– Шариков на свободе, – пробормотал Сергей. – Вчера котов душили-душили, душили-душили…

– Скорее, рубили. У него самурайский меч, как у Умы Турман. В первой книге герой неуклонно борется с московскими котами, во второй отправляется кромсать питерских. В книге довольно много натуралистических сцен. Немаловажная деталь: чем выше ранг у кота, тем больше у него шрамов.

Бабкин тщательно прожевал мясо, обдумывая слова напарника.

– Слушай, ну это все-таки литература, – неуверенно сказал он. – Надо быть наглухо отбитым, чтобы свою выдумку претворять в жизнь.

– Надо, – согласился Макар.

Сыщики внимательно посмотрели друг на друга над столом. Сергей вспомнил зомби в кашемире и испустил тяжелый вздох.

– Ладно, проверяем Кудесникова. – Он взглянул на часы. – Уже четыре! Когда будем смотреть беседы Габричевского с ведьмой?

– Давай для начала Шафрану позвоним. Звони ты, у тебя лучше получится найти к нему подход.

Глава восьмая

1

Сергей несколько раз пытался выяснить у Илюшина происхождение его имени. И каждый раз получал другой ответ. Одно время Илюшин твердо держался версии, что Макаром его назвала бабушка. «За что ж она так с тобой?» – спрашивал Бабкин. Илюшин пожимал плечами: «Имя как имя. Дразнили не больше, чем других».

В том, что дразнить Илюшина было себе дороже, Сергей не сомневался. А вот насчет «имя как имя» заливать не надо. Макар, подозревал Бабкин, был в свое время один на всю страну. Маленькие Макарчики начали появляться только в последнее десятилетие.

Дважды Илюшин упомянул, что имя выбирала мать, большая поклонница Макаренко. В следующих версиях фигурировали брат и старшая сестра. Бабкин полагал, что никакой сестры у Илюшина нет и никогда не было.

Теоретически ничего не мешало ему навести справки о родственниках напарника. Практически же это было бы последнее действие в отношении Макара, которое позволил бы себе Сергей. По какой-то причине Илюшин не желал вдаваться в подробности о своем семействе – да что там, он даже состав семейства не желал упоминать! – и Бабкин молчаливо это принимал.

«Вот я и дожил до того времени, когда Мироны выросли», – подумал Сергей без всякого воодушевления. Его не смущали Елисеи, Терентии, Святополки и Архипы, пока они возились в песочнице. Но за последний год он столкнулся с тем, что зубы ему лечил Касьян, а спину вправлял Лука, и такие вещи заставляли его задумываться о возрасте.

Мирон Кудесников – гендиректор строительной фирмы. Тридцать восемь лет, дважды разведен, детей нет. Четыре месяца посещает литературные курсы «Тук-тук», которые ведет Любовь Яровая. В первом разговоре солгал, что практически не общался с Ильей Габричевским.

И во втором, телефонном, тоже.

– Я не понял, о чем вы хотите беседовать? – Голос Мирона звучал несколько гнусаво. – Об Илье? Я уже сказал: мы с ним не были близко знакомы.

– Мирон, вы с ним созванивались в день его смерти. – Сергей говорил дружелюбно, открыто. – Пять минут сорок секунд – длительность вашей беседы. И на неделе, предшествовавшей его гибели, тоже созванивались, и не раз.

Долгое молчание в трубке. «Трудно, трудно, понимаю», – сочувственно подумал Бабкин. От человека, не сообразившего, что все звонки жертвы убийства будут проверяться, он не ждал великих умственных свершений.

– Ладно, что тебе надо? – недовольно спросил Мирон, словно это не его только что поймали на вранье.

– Только поговорить об Илье, – заверил Сергей. – Это не займет много времени.

– Ну подъезжай, что ли…

2