Алкоголь. Или любовь.

Всемирная климатическая организация заслуживает доверия: им гарантирован пятичасовой прохладный душ.

Клео помогала де Кастро стащить через голову пропотевшую грязную рубашку, пока он умело расстегивал пуговицы на ее блузке.

Дождь омывал их нагие тела, они бросили в грязь штаны и долго целовались, потом Лилио собирал губами воду с сосков, шеи и живота Клео, опустился на колени и продолжил ласкать ее тело. Она притянула его к себе, и он прошептал:

— Одежду можно будет просушить только через пять часов, чем бы нам занять это время?

— Наверное, для начала стоит прилечь?

— Вы правы, мы ведь не хотим, чтобы изгои назвали нас бесстыжими.

Лилио лег на размокшую землю, Клео опустилась на него.

— Никто на нас не смотрит, господин репортер. Мы в пустыне. В единственной настоящей земной пустыне. Никто сюда не телепортируется, чтобы подглядывать за нами.

36

Пустыня Аралкум, Казахстан



— Итак, майор, они там?

— Ну да. Да, там.

Артем настроил подзорную трубу на максимальную дальность — пять тысяч метров.

— Что дальше? Наши действия?

Акинис раздраженно махнул рукой Носера, одному из двадцати агентов приданной ему команды, приказывая заткнуться и сосредоточиться.

— Они… чем они заняты, шеф? — не успокаивался Паронти, устроившийся за большим валуном.

Артем понимал нетерпение своих людей и все-таки раздраженно вздохнул. Майор уже много минут молча вел наблюдение под проливным дождем, отгородившись от остальных.

Да и что бы он мог им сказать?

Что Лилио де Кастро и Клеофея Луазель находятся рядом с проржавевшим кораблем. Что они легко обнаружили парочку, перехватив сначала сообщение Клеофеи матери из Музея Передвижения в Амстердаме, потом видео в соцсетях — двое странных туристов с велосипедами. Компьютерные сканеры Бюро мгновенно идентифицировали личности де Кастро и Луазель, но преследователи телепортировались в Самарканд с опозданием на несколько минут, и журналист с учительницей успели исчезнуть. В следующий раз их след обнаружился, когда поступил сигнал телепортера Себастьяна Миранды, старого чилийского затворника, живущего — якобы — в хижине в горах Патагонии. Он тем не менее пытался телепортироваться в Казахстан, в центр Аралкума, строго запретную зону, то есть закрытую для любой телепортации.

Это точно были они. Наглые любители! Ледюк за три минуты нашел труп Себастьяна Миранды без телепортера на запястье — его зарыли в огороде за деревянным домом с видом на Лаго-дель-Десьерто, — пока Артем срочно запрашивал у «Пангайи» разрешение телепортироваться в запретную зону с двадцатью агентами. Группа заняла позицию достаточно близкую для того, чтобы держать обе цели в поле зрения, не выдав при этом своего присутствия.

Что еще сказать подчиненным? Что беглецы занимаются любовью под искусственным дождем? Что женщина испытывает почти дикарское наслаждение? Что у него появилось немотивированное, но стойкое убеждение, что ей грозит опасность?

Не со стороны журналиста — де Кастро не имеет никакого отношения к терактам, он всего лишь искатель сенсаций. И все-таки подсознание майора выдавало настойчивый сигнал, что этот человек неоправданно рискует, сам того не сознавая. Что уж говорить о Клеофее Луазель! Этот тип не сумеет защитить ее от реальной опасности, а она ему доверяет и прямо сейчас отдается ему посреди пустыни. Молодая женщина запала в душу майору в тот самый момент, когда он протянул ей руку в фавеле Мангейры. Она ничем не напоминала Марианну, и все же… «Прекрати пялиться на ее грудь, извращенец! Забыл, что подглядывать нехорошо?»

— Мы вмешаемся, шеф? — нетерпеливо спросил Бизе. — Сколько можно мариноваться? Телепортируемся, возьмем в кольцо, прыгнем и — хоп! — вернемся вместе с ними в сухое помещение!

— Ждем… — буркнул Артем.

Команда глухо зароптала. Терпение — не самая сильная сторона спецназовцев, привыкших мгновенно перемещаться в любую точку земного шара, чтобы разобраться со сложной ситуацией. Ни один из них не знал, чем заняты беглецы. Отсутствие информации, ожидание, ливень — все было против них. Какого черта командир тянет?

Артем увидел, как молодая женщина без сил перекатилась на землю и подставила лицо дождю. Он знал, что будет дальше. Они примут энергетические пастилки, соберут немного дождевой воды и еще несколько раз займутся любовью.

— Чего мы ждем? — Носера злился и даже не пытался скрыть это.

— Утра!

Ропот усилился. Утра?! Они не ослышались?

Майор пригладил мокрые волосы.

— Слушайте, парни, повторять не стану. Эти двое приехали сюда на велосипедах. Телепортироваться они не могут, вся зона блокирована «Пангайей». Телепортация разрешена только нам. Поэтому терпим и ждем. Парочка не испарится.

— Чего ждем? — вслед за Носера почти выкрикнул Паранти, известный своей горячностью.

Артем решил, что пора выдать людям хотя бы часть правды.

— Строго секретно, ребята! Ублюдки из Всемирной военной организации держат на этой территории условно освобожденных заключенных. Они сообщили нам это только сейчас, когда не осталось выбора. Журналист должен встретиться с этими изгоями, поэтому мы ждем, как на старом добром сафари, когда газели явятся на водопой.

Агенты поняли. Майор желает выстрелить дуплетом. И беглецов взять, и диссидентов, но территория огромная, и никто не гарантирует, что изгои, особенно если они передвигаются пешком, тоже обнаружили журналиста и его женщину.

— Ждем рассвета, — повторил Артем. — Ночь проведем здесь, в укрытии. Наблюдаем. Если до утра ничего не произойдет, берем их.

Агенты начали неохотно ставить палатки, которыми терпеть не могли пользоваться, но дождь не оставлял выбора. Через час и шесть минут он прекратится и можно будет подсушиться.

— Каждый, кто хочет, может отскочить домой и пообщаться с близкими, я не возражаю, — сказал Артем. — Но не более пяти минут. Постоянно на месте должны находиться пятнадцать человек. Договаривайтесь между собой насчет очередности.

Жест майора оценили по достоинству: нет ничего глупее сидения в засаде, если можно поцеловать на ночь жену и детей. Они заспорили, кто-то предложил бросить жребий, а Артем вернулся к наблюдению.

Журналист расстелил на песке подстилку, и теперь они с Клео сидели — нагие, свободные, влюбленные, радостные — и подставляли сложенные ладони под струи дождя.

Так они и проведут всю ночь.

У Артема снова появилось странное чувство. Этой женщине, обычной учительнице, нечего делать в истории, затрагивающей самые страшные секреты человечества. Она слишком молодая, слишком невинная и слишком хрупкая. А журналист — мерзавец, втянувший ее в безумную авантюру. Майор понимал, почему де Кастро так поступил, и теперь яснее осознавал природу своей тревоги.

Он в последний раз посмотрел на хохочущую Клеофею. Она поцеловала журналиста, положила голову ему на плечо, закрыла глаза.

Артем ревновал…

37

Вуду-рынок Акодессева, Ломе, Того



Лейтенант Бабу Диоп много лет не бывал в Акодессеве. Он телепортировался в центр Ломе и прошел по пляжу до вуду-рынка. Торгуют здесь ведьмы и колдуны, а их товар, как верят местные жители, помогает установить связь с потусторонним миром, задобрить или побороть злых духов. С началом эры телепортации этот квартал год от года становился все популярнее, и теперь здесь можно встретить людей со всего света.

Ярмарка была в самом разгаре. Бабу смотрел — и ничего не узнавал. Бывший африканский вуду-рынок, куда в последнем тысячелетии все приходили за странными ингредиентами, рекомендованными колдунами, уступил место толкучке, где шумела разношерстная толпа. Исчезновение основных религий привело к усилению суеверий, и предметы, которые считались магическими, — гри-гри, настойки, чучела животных, амулеты, кости и черепа — соседствовали с тем, что осталось от религиозных ритуалов, истинное назначение которых большинство землян давно забыло. Флаконы со святой водой стояли рядом с бутылочками жабьей крови. Кресты, Будды, ладони Фатьмы, меноры мирно уживались с имитациями лазерных мечей, волшебными палочками и рогами единорога. Покупатели торговались, спорили, изумлялись.

Говорили, что именно в бывшем Того жил в изгнании после скандальной отставки из Всемирного конгресса Оссиан, здесь же он написал свой знаменитый труд «Право крови».



Бабу сел за столик на террасе маленького пляжного бара «Мандинго» и заказал два бокала содаби, местного пальмового вина. В тот момент, когда появился удивленный официант — клиент сидел один, — пришел Шериф аль-Джабр. Он схватил бокал прямо с подноса и чокнулся с Диопом:

— Бабу, старший брат, как давно мы не виделись!

— Вот дождусь отставки, дряхлая ты жаба, перестану совершать квантовые скачки по планете, буду сидеть дома и звать в гости любимых друзей.

— Ты всегда был самым мудрым из нас, дружище. Давай рассказывай, почему вдруг вспомнил о своем товарище?

Для начала Бабу поинтересовался новостями Шерифа, а уж потом поведал о последних событиях, расследовании, допросах, Хане, загадочном «питчипое» и экземплярах «Права крови», найденных на местах преступлений. Познакомились эти мужчины в Международной школе управления больше тридцати лет назад. Шериф выбрал научную стезю и стал одним из элитных инженеров, работавших с базой данных «Пангайи» на ее первом этапе, а Бабу поступил в Бюро криминальных расследований.

— Понимаешь, дружище, — сказал Шериф, — я всю жизнь работал с компьютерами, причем на одну и ту же компанию, а теперь отошел от дел, потому что больше не хочу иметь ничего общего с неблагодарными детишками. Ты все им отдаешь, учишь, передаешь знания, а они в конце концов неизбежно тебя превосходят. И даже вытесняют. На старте «Пангайи» около сотни инженеров день и ночь писали строки кода, а как только алгоритмы были готовы, искусственный интеллект повел себя как взрослый. Долой нянек и кормилиц! Не уверен, что с ним сейчас работает хотя бы десяток инженеров.

«Один, — подумал Бабу, — вернее, одна…» Он ничего не сказал и сделал глоток содаби.

— Я отступил, — продолжил Шериф. — Покончил с цифрами. Занимаюсь историей, философией, искусством. Держусь на расстоянии от созданного нами монстра, без которого сегодня никто не может обойтись. Даже твой покорный слуга. Сам понимаешь, если интересуешься искусством и историей, невозможно не путешествовать.



Они провели еще какое-то время за вином и разговорами, потом Бабу перешел к делу:

— Скажи, ты знал Оссиана, когда работал с «Пангайей»?

Шериф улыбнулся.

— Конечно, знал, хотя… никогда не делил с ним вино. Его избрали в Конгресс, когда главным человеком там был Галилео Немрод. Он и Оссиан считались самыми многообещающими фигурами на шахматной доске мировой политики. Два приближенных советника президента Хуана Роя. Каждый из них отстаивал свою линию. У Немрода была «Всеобщая Утопия», ее кульминацией станет Конституция 2058 года: «Одна Земля, один народ, один язык…» Не стану перечислять все статьи, ты знаешь припев. А Оссиан делал ставку на уважение каждого народа, каждого языка, каждой религии, на разнообразие в единстве, диалог, систематическое сближение, на целое, которое больше суммы частей. Он считал, что каждый народ должен сохранить свою автономию и… Да что я объясняю, ты в курсе, как и я. Все думали, что между двумя молодыми политиками развернется соперничество, даже противостояние двух крупных философских течений, правых и левых. Это должно было случиться в конце последнего тысячелетия. Но к «Утопии» Галилео Немрода примкнуло абсолютное большинство землян. Первые опросы на Экклесии дали ему значительное преимущество, люди пребывали в эйфории от телепортации и хотели верить в будущее. Никто не замечал опасностей, а Оссиана считали мракобесом, мешающим прогрессу и свободе передвижения. Чтобы не исчезнуть с политической арены, ему пришлось объединиться с экстремистами, с крошечными группками землян, стремившимися защитить свои вековые традиции, с религиозными фундаменталистами, расистскими сектами, националистически настроенными террористами — короче, с разнообразным пестрым сбродом, и в этом сборище все ненавидели всех. Президент Хуан Рой не колеблясь взял под крыло Немрода, и первые выборы стали триумфом Галилео. Ну а потом… Потом настало время «Пангайи», Конституции 2058 года и распространения прямой демократии через Экклесию. Революция свершилась и принесла мир, какого никогда не знала планета. Оссиан остался единственным оппонентом Немрода, но получил всего пять процентов голосов. Довольно скоро он ужесточил риторику, нападки на идеи Немрода стали злее, он превратился в этакого правдолюбца, смеющего противостоять популярному оппоненту. Но у него не было — почти не было — союзников. Последние оставили его, когда он вслух заговорил о вкладе великих войн в историю человечества, о территориальных завоеваниях как о двигателе прогресса и о высших расах, подчиняющих себе низшие, что является движущей силой развития человеческого вида. Оссиан слетел с катушек, и его исключили — да что там, вышвырнули — из Всемирного конгресса. После чего он исчез. По непроверенным слухам, укрылся где-то здесь, среди последних епископов, аятолл и глав кланов, все еще пытавшихся охмурить людей болтовней. Именно тут он и написал знаменитое «Право крови», немедленно объявленное опасным и запрещенное. Оссиан навсегда попал в лагерь людей вне закона, а его идеи — в смягченной версии — стали использовать либерстадос. Они не упустили возможности сыграть на первых разочарованиях от Конституции 2058-го.

Бабу слушал, не перебивая Шерифа, но ничего нового фактически не узнал — как и любой землянин, он был в курсе этой части недавней истории мира, хотя рассуждения друга позволили ему лучше понять подоплеку политических интриг.

— Это официальная версия, приятель. Теперь расскажи об Оссиане — каким ты его знал, что он был за человек?

— Честно?

— Хотелось бы…

— Психом он был. Опасным сумасшедшим. Галилео Немрода я назвал бы воинствующим мечтателем и стратегом, политическим гением с примесью маккиавелизма, а Оссиан напоминал гранату с выдернутой чекой. Он тоже был гений, прирожденный лидер, но той же породы, что Наполеон, Сталин или Гитлер. Понимаешь, дорвись он до власти, стал бы именно таким вождем. Однако время империй и диктатур прошло. Оссиан опоздал родиться.

— Или родился слишком рано, — сказал Бабу. — Его книга запрещена, но все больше людей тайно читают ее в своих частных пространствах. Кто-нибудь знает, где он скрывается?

Шериф покачал головой, и Бабу задал следующий вопрос, в упор глядя на него:

— Ты интересуешься историей и, возможно, знаешь, что означает слово «питчипой»?

— Питчипой? — Шериф Аль-Джабр даже вздрогнул, как будто его руки коснулся призрак. — Где ты его услышал?

Бабу рассказал о пальме на Тетаману, сосне перед домом Тане Прао. Шериф вытер вспотевший лоб.

— Так евреи во время Второй мировой войны называли неизвестное место, куда их увозили товарные поезда.

— Это мне известно, — раздраженно прервал его Бабу, — но…

Отставной инженер знаком попросил его дослушать.

— Я считаю, что у него может быть иное значение, особенно в эру телепортации людей. Оссиан считал его одной из девиаций.

— А если подробнее?

— Как, по-твоему, функционирует любая диктатура? Как выживает любая тоталитарная система? Назначает врагов, лучше внутренних, козлов отпущения, если хочешь, и перекладывает на них ответственность за все беды, а потом уничтожает.

— То есть устраивает чистки. Но как связаны Оссиан, питчипой и телепортация?

— Все очень просто, друг мой, просто — и чудовищно печально. Назови самый эффективный с начала времен вид чистки.

— Этническая?

— Именно! — воскликнул Шериф. — С логистической точки зрения удобнее всего использовать для чисток депортацию! Вот что такое питчипой. Депортация! Отправить несогласного в такое место, где он не хочет оказаться.

— Не понимаю! Это же запрещено. Конституция 2058 года гарантирует всем гражданам свободу передвижения. Статья 4. Никто не может быть перемещен против своей воли.

Шериф улыбнулся, глотнул вина.

— Конечно, запрещено! Но этой возможностью с удовольствием воспользовалось бы мировое правительство, тут же забыв, что идея принадлежит Оссиану.

Бабу еще не решил, стоит ли говорить об изгоях. Знает или нет Шериф об их существовании? Кроме того, изгои не имеют никакого отношения к массовой депортации, их всего несколько сотен, и они имеют право свободно передвигаться по огромной территории.

— Только представь, — продолжил Шериф, отставляя бокал, — представь, что бы случилось, обладай Гитлер столь мощной системой телепортации! Не нужны ни облавы типа «Вель д’Ив»,[33] ни гетто, просто нажми на кнопку — и уберешь всех нежелательных: евреев, гомосексуалов, цыган, калек, все просто исчезнут, целые семьи будут выдернуты из своих жилищ, и никто из соседей не сумеет их спрятать. Вообрази, что механизм телепортации изобрели при Сталине. Лишнее слово, подозрение, донос, и — хоп! — одна строчка программного кода отправляет человека в Сибирь. Вот что такое «питчипой», старина. Питчипой — это вагоны, в которых мужчин, женщин и детей отправляли в лагеря. Это вагоны, но без машинистов, начальников станций, жандармов, охранников, палачей. Именно об этом оружии писал Оссиан. Получи он власть, применил бы его наверняка.

Бабу смотрел на туристов, бродивших по рынку, они внезапно возникали и так же внезапно исчезали. Никто не удивлялся, что каждую секунду десятки незнакомцев как по волшебству испаряются.

— И это технически возможно? Подобная массовая депортация?

— Не знаю. Когда я был инженером в программе «Пангайя», такое не обсуждалось, но я давно не у дел. С точки зрения квантовой физики задача не кажется особо сложной. Ограничение связано не с физикой, а с этикой.

Бабу стало не по себе. Они встали из-за столика и отправились бродить по рядам огромного рынка. Черепа, чучела зверьков, иглы, спицы, высушенная змеиная кожа, девы с закрытыми глазами, хрустальные шары внезапно показались сенегальцу скорее пугающими, чем забавными. Туристы толпились у прилавков, с открытым ртом слушали речи продавцов, одетых колдунами, жрецами вуду, ситхскими воинами, тибетскими монахами и греческими пифиями.

«Наука бессильна, — думал Бабу, — она может объяснять, одну за другой, все тайны и загадки с начала времен, но люди не перестанут нуждаться в магии и иррациональном».

Лейтенант повел друга к пляжу, почти пустынному. Народ был сосредоточен на центральной площади Акодессевы.

— Ладно, давай поговорим о технической стороне дела. У нас есть проблема, и называется она «Хан».

Бабу коротко рассказал о необъяснимых появлениях-исчезновениях убийцы, не оставляющих следов ни в одной базе данных. Шериф аль-Джабр слушал очень внимательно, морща лоб и щурясь.

— Невозможное уравнение, — сказал он, — с точки зрения «Пангайи». Ни одно перемещение не остается незамеченным алгоритмом, у каждого есть фамилия, все телепортирующиеся зарегистрированы. Если ты наблюдаешь столь невообразимый трюк, то стоит вывернуть проблему наизнанку, поймать тот миг, когда фокусник достает кролика из цилиндра.

Сенегалец молчал, чтобы не сбить друга с мысли.

— Две вещи очевидны. Первая: твой призрак точно телепортируется. Вторая: «Пангайя» этого не фиксирует. Вывод: он попросту стирает свои перемещения из базы.

— А такое возможно?! — изумился лейтенант.

— Алгоритмы могут все. Есть два способа. Например, взломать центральное ядро и изменить его, но доступа к нему не имеют ни системные инженеры, ни Немрод — только мозг Пангайи.

«Пангайя, — подумал Бабу, — таинственная Пангайя, с которой должна встретиться Ми-Ча».

— Другой способ — стереть все прямо на месте. И это наиболее правдоподобное решение — перемещаться и тут же стирать следы, как вор уничтожает отпечатки ног на пыльном полу.

— Я считал, что каждое перемещение регистрируется и…

— Сейчас объясню. Людям трудно это представить, но любая коммуникационная система основана на двух отдельных средах. Сначала виртуальная среда, то есть обмен данными — к примеру, звук в старых телефонах, изображение в старых телевизорах, материя из квантовой телепортации… Чтобы получить результат, всегда требуется вторая поддержка, материальная. Провода, кабели, трубы, антенны. Короче говоря, энергия и сети для ее распространения. Телепортация работает точно так же, ей нужна инфраструктура. А она может быть испорчена, случайно или намеренно. Короче говоря, аппаратная сеть требует технического обслуживания, даже если большая часть работ давно роботизирована.

Бабу с трудом следил за рассуждениями друга.

— Больше конкретики, Шериф, что это значит?

— В мире есть горстка лицензированных техников, не больше двухсот человек, которые обслуживают инфраструктуру телепортационной системы. Это сугубо инженерная работа, требующая специальных знаний. Я полагаю, что такой специалист вполне способен вручную стереть след перемещения.

Бабу не стал ждать конца объяснения, он уже запрашивал у Бюро список инженеров, работающих с «Пангайей». Получив его, тут же запустил сравнение со Всемирной картотекой судимостей. Через считаные секунды Бабу имел список из семи имен. Шестеро были осуждены за мелкие правонарушения. С седьмым, Виктором Каппом, дело обстояло иначе.

29 апреля 2063 года дал сбой ретранслятор телепорта, размещенный на Айерс-Рок в Австралии. Погиб триста семьдесят один человек. Обычные туристы, которые пытались телепортироваться недалеко от горы и чьи распавшиеся тела так и не смогли восстановиться. Их тела превратились в пыль, которую ветер разнес на сотни километров вокруг.

Другой факт, о котором все забыли: в первые годы телепортации несчастные случаи были частыми, очень частыми, не то что сегодня.

На суде Виктор Капп отрицал свою вину, утверждая, что произошла авария, но специалисты провели техническое расследование и пришли к выводу о саботаже, а психологи констатировали у обвиняемого серьезнейшее психическое расстройство. Виктора Каппа приговорили к пожизненному заключению в доме на его частном пространстве, находящемся под круглосуточным наблюдением.

— Нащупал след? — спросил Шериф, заметив, как оживился старый приятель.

Бабу не ответил — он разглядывал фотографию Каппа из Центральной картотеки.

— Черт!

Со снимка на него смотрел другой человек! Темные волосы, темные глаза, кукольное лицо, совсем не похожее на резкие черты блондина Хана. Разочарование лейтенанта было тем сильнее, что он на несколько секунд поверил в удачу…

Они побрели дальше, задержались у прилавка торговца «историческими» костями, имеющими сертификат подлинности и указания на год, долготу и широту места обнаружения. К самым дорогим были привязаны этикетки, гарантирующие, что тот или иной раритет со знаменитого поля битвы.

— В чем дело, дружище? — спросил Шериф.

— Это не он! У меня был идеальный подозреваемый, Виктор Капп, слетевший с катушек инженер, но наш убийца блондин, а не брюнет, и у него не голубые, а черные глаза.

— Ну-ка, покажи.

Бабу повернул экран к инженеру.

— Это не он, — повторил за сенегальцем инженер, и Бабу онемел от изумления. — Это не Виктор Капп. Я когда-то работал с Виктором Каппом. Гений по части процессоров, но неконтролируемый тип. Любой, кому он смотрел в спину, чувствовал холодок между лопатками. И на фото не он.

Лейтенант показал Шерифу кадры, снятые камерой в глазу Шпиона.

— А вот это Виктор Капп! — тут же сказал Шериф. — Никакой ошибки, это он. Клянусь всеми вулканами Титана, у этого типа должны быть очень серьезные покровители, кто-то же подменил досье! Все уверены, что преступник сидит под строгим надзором, а он шляется по миру. Где, кстати, находится его частное пространство?

Бабу потянулся к планшету, но Шериф удержал его руку:

— Можешь не искать, друг мой. Я сам тебе скажу. Уже тридцать четыре года Капп якобы не покидает Колманскоп, город-призрак в центре пустыни Намиб.

38

Пустыня Аралкум, Казахстан



— Выдвигаемся! — скомандовал Артем.

Члены команды только того и ждали. Ждали всю ночь.

Наконец-то они смогут размять ноги! Двадцать полицейских из Бюро криминальных расследований, безусловно, не собирались нестись во весь опор к цели, они просто телепортируются на два километра, возьмут в кольцо странный ржавый корабль посреди соляной пустыни и накинут сеть на двух беглецов, которые могут сбежать только на велосипедах.

Артем наблюдал за Лилио и Клеофеей до самого рассвета и ни разу не сомкнул глаз. Журналист и учительница заснули сразу после ливня, поужинав энергетическими пластинками. Любовью они больше не занимались, но женщина до восхода солнца прижималась к своему спутнику, как испуганная маленькая девочка.

Если бы изгои собирались встретиться с де Кастро, рассуждал майор, они явились бы под покровом ночи.

И все-таки Артем колебался и не сразу дал команду к штурму — ему хотелось смотреть, как Клеофея Луазель умывается, зачерпывая воду из лужи… Как только она и ее спутник оседлают велосипеды, группа последует за ними, скрытно перемещаясь на короткие расстояния, и дождется контакта с изгоями.

Вот только у Артема не было никакой уверенности, что контакт состоится — ни этим утром, ни завтра, ни через неделю.

Кроме того, ему нечего предъявить изгоям, пусть ими занимаются военные.

Но вот журналиста необходимо срочно допросить. Лилио де Кастро последним общался с Тане Прао, перед тем как того убил Хан. Придется поговорить и с женщиной, хотя она наверняка ничего не знает, и сделать это один на один, чтобы писака с глазами стервятника не мог повлиять на нее.

— Выступаем, шеф?

Клеофея побрызгала водой на грудь де Кастро и, за неимением полотенца, потерлась об него, чтобы высушить кожу.

Артем опустил подзорную трубу. Он наблюдал всю ночь, но ревность не утихла.

— Да, Носера. Выступаем.



Майор велел своим людям телепортироваться и окружить беглецов, соблюдая дистанцию в десять метров. Они наверняка безоружны, но не стоит рисковать, он выступит парламентером и сумеет убедить их добровольно последовать за стражами порядка.

Отряд сработал безупречно.

Двадцать агентов образовали идеальное кольцо, Артем выдвинулся на метр, чтобы успокоить парочку, изумленную неожиданным появлением полицейских в этом безжизненном пустынном пространстве.

— Прошу вас не оказывать сопротивления. Мы просто хотим поговорить.

Клео и Лилио не знали, как агенты Бюро выследили их, и не хотели верить, что зря проделали велосипедный марафон, но уже поняли, что агенты наблюдали за ними со вчерашнего дня, даже в те моменты, когда они занимались любовью.

При этой мысли Клео залилась краской.

Артем не видел такой трогательной реакции с тех пор, как…

Несколько секунд… Он расслабился всего на несколько секунд — и утратил преимущество! Впрочем, и никто другой из команды не среагировал быстрее.

Сработал эффект неожиданности. Полной неожиданности. Сотрудники Бюро привыкли задерживать людей, телепортирующихся при первом признаке опасности, и в первую очередь блокировали через «Пангайю» телепортеры подозреваемых. С этого момента они были все равно что связаны или закованы в наручники. Ни один сыщик не думал, что сбежать можно, не телепортируясь.

Сначала откуда-то появилось облако не то дыма, не то пыли. Потом раздался странный звук, который никто не сумел опознать. Ритмичный стук, он усиливался — казалось, что земля дрожит. В голову пришла дикая мысль: может, какое-то странное животное, например гигантский крот, приступил к строительству очередного тоннеля?

Около тридцати всадников появились словно из ниоткуда. Люди молчали, лишь грохотали копыта. Они ворвались в круг полицейских, не сбавляя скорости, и те бросились на землю.

Один всадник подхватил Лилио, другой — Клео, и через считаные секунды кавалькада умчалась по растрескавшемуся дну высохшего моря.

Агенты поверить не могли в произошедшее. Только самые старшие поняли, что случилось.

— Телепортируемся! — скомандовал Артем. — Нельзя дать им уйти.

Самые быстрые, Носера, Паранти, Бизе, во главе с Артемом смогли занять позицию впереди несущейся галопом кавалерии. Но как их остановить? Они снова телепортировались — прямо из-под копыт, рискуя быть раздавленнными.

— Не отпускаем их! — кричал Артем. — Следуем за ними. Они не могут скакать вечно и рано или поздно остановятся.

Всадники внезапно повернули на север, следуя по руслу высохшей реки.

— Действуем на опережение! Не дать им фору.

Сам он телепортировался гигантскими стометровыми перемещениями.

Конная группа оказалась в долине, зажатой между обрывистыми берегами реки. Через несколько километров рельеф стал круче и вскоре превратился в хаотичное нагромождение скал. Кавалькада разделилась на несколько группок, каждая поскакала в свою сторону.

— Занимаем все высокие точки и не теряем их из виду, — приказал Артем.

Однако погоня была заведомо обречена на провал, и майор это уже понял.

Верховой налет изгоев был тщательно спланирован. Окрестности они знали как свои пять пальцев, каждый каньон, каждый туннель, каждую пещеру.

Артему пришлось решать, кого из всадников преследовать, и он положился на случай. Телепортировался на один из самых высоких утесов, но восемь всадников, которых он держал на прицеле, исчезли под каменной аркой. Он прыгнул следом, но увидел только удаляющиеся крупы животных. Изгои снова поменяли направление и скакали по узкому каньону, так что захоти он приземлиться между ними, мгновенно попал бы под копыта.

Артем и его люди отчаянными прыжками все еще преследовали последних одиноких всадников, которые казались не столько отставшими, сколько приманкой, позволившей большей части отряда скрыться. В конце концов и эти исчезли в гористом лабиринте, каждый поворот которого был им прекрасно знаком.

— Дьявольщина! — выругался Артем и приказал своим людям собраться у старого корабля, где валялись велосипеды Лилио и Клео. — Ну что за хрень! — прорычал он, яростно пнув колесо, и оно закрутилось, издавая противный, как хохот гиены, скрип. — Носера, Ледюк и Бизе, прочешите тут все, работайте месяц, если понадобится. Найдете хоть один след копыта или комок лошадиного навоза, бейте тревогу — и мы пришлем сто человек на подмогу.

Он еще раз от души чертыхнулся, сообразив, что ему предстоит делать доклад Немроду и Конгрессу. Придется объяснять, как возникшая будто из воздуха орда средневековых всадников похитила двух самых разыскиваемых беглецов из-под носа у цвета мировой полиции, оснащенной самыми передовыми технологиями.

И еще… Какая-то тревожная мысль продолжала крутиться в голове, как велосипедное колесо.

Что будет с беглецами, которых забрали таинственные изгои? Раз этих людей обрекли на жизнь вдали от всего мира, значит, они опасны. Опасны для Лилио де Кастро и еще больше — для Клеофеи.

39

Монастырь Таунг Калат, гора Поупа, Бирма



— Пан… Пангайя?

Ми-Ча нерешительно двигалась по залу с котом на руках, разглядывая странную обстановку — расписные балки, мраморные колонны, молитвенные мельницы у стены и статуи, похожие на живых людей. С трудом верилось, что нервный центр алгоритма, управляющего всеми перемещениями на планете, может находиться в таком необычном месте, внутри бирманского храма. И уж совершенно немыслимым было то, что компьютерная программа и все связанные с ней банки данных могли координироваться одной жительницей планеты Земля.

— Пангайя…

Кореянка понимала, что молодая женщина в кресле, соединенная с компьютером сложным набором электрических проводов, была особой сущностью, отличной от программного обеспечения, в которое Ми-Ча погружалась в процессе каждого расследования и плавала там, как рыба в море. То, что человек и машина были тезками, ни в коей мере не означало, что они являются продолжением друг друга, но капитану Бюро приходилось бороться со странным ощущением, что искусственный интеллект живет самостоятельной жизнью и наделен личностью, что он не просто сумма буквенно-цифровых символов, а комплекс нейронов одного мозга.

Мозга Пангайи.

Да нет, что за чушь! Эта девушка, Пангайя, всего лишь один из работающих над алгоритмом инженеров, многие другие занимаются программой повсюду в мире, правда, на более низких или местных уровнях, а еще раньше команды ученых написали все коды. Девушка в кресле на колесиках — обычный администратор, обслуживающий искусственный интеллект…

Пангайя повернула голову.

— Ми-Ча?

Львиная обезьянка спала на коленях у хозяйки.

Они несколько долгих секунд смотрели друг на друга, чувствуя, как между ними возникает необъяснимое сообщничество.

Ми-Ча заговорила первой:

— Надо же, я много раз задавала вопросы «Пангайе» и не знала, что обращаюсь к девушке, а не к искусственному интеллекту.

Глаза Пангайи весело блеснули.

— А я столько же раз отвечала тебе и не знала, что общаюсь с девушкой, а не… с копом.

Ми-Ча подошла ближе:

— И все-таки я служу в полиции.

— Знаю, и ты должна меня охранять. — Она оглядела Ми-Ча, задержав взгляд на декольте. — Говорят, ты беспощаднее кобры! — Пангайя перевела взгляд на розовый бант на шее у Шпиона. — Но отлично маскируешься.

— Ты тоже хороша в своем деле. — Разбуженный голосами Манкинг забрался на плечо Пангайи и взъерошил ей волосы. — У тебя самый холодный и быстрый ум во всей Галактике.

— Мы умеем заставить их поверить почти во все, что нужно нам, да?

Обе хихикнули.

— Сделай мне чаю, — попросила Пангайя, — потом бери стул и садись. У нас есть работа!

Кореянке понравились простота и открытость «девушки-симбионта». Пангайя была чуть старше, но они принадлежали к одному поколению и могли бы вместе учиться в лицее. Ми-Ча была экстравертом, Пангайя — одиночкой, которая ни с кем не общалась. Ми-Ча держалась на расстоянии метра от Пангайи. Манкинг с плеча хозяйки с опаской взирал на Шпиона, а тот агрессивно шипел, вздыбив шерсть.

— Ты тоже доверяешь животным больше, чем людям? — спросила Ми-Ча.

— О да! — Пангайя многое бы дала за возможность погладить Шпиона. — Они не двуличные, не честолюбивые и не впадают в философию. Одним словом, похожи на наши компьютеры, только шерстка шелковистая.

Ми-Ча весело рассмеялась и потянулась к Пангайе, чтобы дотронуться и выразить свою приязнь, кот вырвался из ее рук, угрожающе выгнул спину, а обезьянка укрылась на стеллаже — не задев ни одной черепашки! — и оскалилась.

Звери, в отличие от хозяек, невзлюбили друг друга с первого взгляда.

Ми-Ча приготовила чай — заварила лунцзин,[34] который никогда не пробовала, — и разлила его по чашкам. Пангайя пила медленно и осторожно, через стальную трубочку. Они болтали, как давние подруги, встретившиеся после долгой разлуки.

— Откуда все эти черепашки? — спросила кореянка.

— Из разных мест, со всего мира. С Галапагосских и Сейшельских островов, с Мартиники, из Южной Африки.

— Я имела в виду, кто их тебе подарил?

— Папа.

Ми-Ча чуть не подавилась. Странно, когда престарелого президента Галилео Немрода кто-то называет папой! Дедушкой — еще туда-сюда. Дедом всего человечества…

— Он… заботится о тебе? — спросила она. — Ну… я имею в виду…

Пангайя поспешила выручить гостью, попавшую в неловкое положение:

— Хочешь знать, кто меня кормит, поит, помогает справлять нужду и так далее? Отец.

— Ты совсем не можешь двигаться?

— Совсем… и дела идут все хуже.

Кореянка вгляделась в Пангайю:

— Что значит «все хуже»?

— Это значит… Это значит, передай мне лекарства, они у тебя за спиной.

Ми-Ча заметила упаковку голубых таблеток между двумя черепашками.

— Обычно их приносит Манкинг, — объяснила Пангайя, — но раз уж ты здесь…

Обезьянка с верхней полки наблюдала за ними, всем своим видом демонстрируя обиду: как посмела эта девчонка отнять у нее работу мажордома?! Рука Пангайи едва заметно дрогнула, когда пальцы капитана полиции коснулись ее кожи.

— У меня кончаются силы, — понизив голос, призналась молодая женщина. — В последние месяцы процесс ускорился. Мой мозг никогда еще не функционировал так безупречно, но те нервные окончания, которые я пока контролирую, выходят из повиновения. Пальцы рук и ног слабеют. — Она выдержала паузу, как будто решала, продолжать или нет. — Главное, Ми-Ча, ничего не говори папе, если вы вдруг случайно пересечетесь на горе Поупа.

Потрясенная словами Пангайи кореянка пообещала молчать.

Кто она такая, эта девушка? Самое могущественное существо на Земле, управляющее всеми перемещениями людей, и одновременно хрупкая, почти лишившаяся сил калека, доверившая бабуину заботы о себе и стесняющаяся пожаловаться на немощь отцу?

Они еще долго разговаривали, их любимцы держали дистанцию, заняв высоты на статуях бирманского пантеона. Шпион задремал в ладонях Шивы, Манкинг вцепился в верхушку конической короны Тхагьямина.[35]

— Ну что, займемся делом? — спросила наконец Пангайя. — Мы должны объединить потенциалы наших гениальных мозгов и найти пресловутого призрака по прозвищу Хан, насмехающегося над моим алгоритмом, к которому, мне казалось, не подобраться, и, если верить отцу, вот-вот попытается проникнуть в этот монастырь и убить меня. Конечно, если ты ему не помешаешь, мой верный страж!

— Боюсь, мне придется разочаровать тебя, Пангайя. Я получила длинное сообщение от моего коллеги Бабу Диопа. Он потрясающий человек, таких сейчас не делают, увидишь, когда я вас познакомлю. Он опередил два наших объединившихся интеллекта и, кажется, опознал Хана. Похоже, его настоящее имя — Виктор Капп. Бывший член бригады инженеров-наладчиков. Бабу пробует прижать его. Он даст знать, если ему потребуется наша помощь. Мой коллега продвинулся в изысканиях насчет загадочного слова «питчипой». — Кореянка перечитала послание, мысленно чертыхаясь из-за его формы. Он забыл, что люди сейчас телепортируются, если хотят поговорить напрямую? — Лейтенант просит задать тебе вопрос о статье 4 Конституции… Он и меня интригует.

— Валяй.

Именно в этот момент Манкинг повис, как на лиане, на четвертой руке Шивы, нацелясь на розовый бант Шпиона, но кот укрылся в объятиях Ми-Ча, опрокинув по пути десяток черепашек и чашку с чаем.

40

Пещеры Туттыбулака, Казахстан

Пещеру освещали тысячи свечей, она была просторнее самого большого собора и вмещала три сотни изгоев, устроившихся на подушках из мха и листьев. В известняковой пещере за тысячелетия эрозии образовались естественные ступени, придавая ей вид амфитеатра. В глубине карстового провала, в самой освещенной его части, была установлена деревянная эстрада. Мебель отсутствовала. Акустика пещеры усиливала каждый шепот, звук эхом отражался то от одной, то от другой стены. Во избежание какофонии каждый присутствующий хранил молчание, все слушали выступающего.

— Это наша представительница, — едва слышно прошептал бородач, сидевший в первом ряду амфитеатра, между Лилио и Клео.

Соседи тут же призвали его к порядку.

Женщина с покрывалом на волосах подошла к краю сцены и заговорила:

— Объявляю открытой семнадцатую Международную ассамблею свободных народов. Я, Асима Маждалави, палестинка, клянусь всю жизнь защищать наследие и обычаи, переданные мне по наследству моими предками, родителями, братьями и всеми мужчинами и женщинами моей земли, защищать память о них и поддерживать надежду на то, что однажды они снова смогут свободно следовать этим обычаям.

— Церемония покажется вам долгой, — снова прошептал бородач.

Сидевший в нескольких рядах от них мужчина в оранжевой тунике и с бритой головой встал и прижал ладонь к груди.

— Я, Торма Вангди, представитель тибетского народа, клянусь всю жизнь защищать наследие и обычаи, переданные мне по наследству моими предками, родителями, братьями и всеми мужчинами и женщинами моей земли…

И он повторил клятву, произнесенную палестинкой. В левом углу пещеры поднялась со своего места женщина с кожей медного оттенка.

— Я, Элисапия Оонарк, представительница народа инуитов, клянусь всю жизнь защищать…



Торжественное обещание дали представители осетин, казахов, хуту, каренов, абхазов, коптов, саамов…

Бородач улыбнулся Лилио и Клео, показав желтые зубы.

— Сейчас мы можем поговорить, действо продлится еще какое-то время. В мире насчитывается больше шестисот народов, в нашей Ассамблее есть представители ста тридцати одного. Я — корсиканец. Меня зовут Фабио Идрисси. Нас пятеро братьев-изгоев. Мой брат Анжело будет сегодня давать клятву.

Изгои, сидевшие неподалеку на моховых пуфах и в ближайших рядах, для порядка заворчали, но большинство присутствующих предавались своим мыслям в ожидании завершения церемонии.

— Сами видите, мы сосуществуем и нам удается не перегрызться.

Курд давал обет, волнуясь и путаясь в словах.

Лилио обвел взглядом пещеру, посмотрел на единственный узкий выход с правой стороны.

— Ничего не бойтесь, — продолжил Фабио. — Опасности нет никакой, мы всегда выставляем дозорных, когда проводим ассамблеи. Ни одна империя ни разу не сумела сломить сопротивление угнетенных народов. Даже Соединенные Штаты в двухтысячных с их дронами и спутниками не выбили повстанцев, державших оборону в Ираке, Афганистане и Сирии.

Заговорил представитель узбекского народа. Клео насчитала уже сотню делегатов, и каждый произносил слова все быстрее.

— Ничего удивительного, — рассмеялся корсиканец, — у нас сегодня плотный график. Из-за вас!

Чеченца сменил квебекец, затем мапуче и, наконец, сахарави.[36]

— Теперь всё? — спросила Клео.

В этот момент все встали. Лилио и Клео тоже поспешили подняться. Изгои хором произнесли:



У нас одна Земля на всех и для каждого,
мы будем вместе строить мир,
океаны станут цементом,
народы — кирпичами.



Международная ассамблея свободных народов могла наконец начаться. Делегатка Асима Маждалави огласила повестку дня, которая вряд ли могла быть интересна Клео и Лилио.

Темы для обсуждения касались не политики, а практических вопросов — организация жизни в Казахстане, управление ресурсами, сбор урожая, содержание домашнего скота, уход за лошадьми. Споры возникали по мелочам. Сеять семена или сохранять их на будущее? Как точнее разграничить собственность и распределить коллективные обязанности? Сначала большинство присутствующих выступали на родных языках, потом повторяли на испанском — единственном языке, понятном всем, что замедляло ход прений.

Через три часа палестинка, облегченно вздохнув, объявила, что повестка дня исчерпана, и посмотрела на гостей.

— Предлагаю перейти к обсуждению центральной темы нашего чрезвычайного заседания. Господин Лилио де Кастро, мадемуазель Клеофея Луазель, мы полагаем, что раз вы захотели с нами встретиться и рискнули проникнуть на нашу территорию, у вас есть важное сообщение. Прежде чем предоставить вам слово, я сделаю несколько уточнений. Прошу слушать не перебивая.

Корсиканец, сидевший рядом с журналистом и учительницей, выглядел так, словно готов был убить их, если они только посмеют открыть рот.

— Мы считаем — вернее, догадываемся, — что мало кто на планете знает о нашем существовании. Новости о жизни во внешнем мире доходят до нас редко, мы получаем их только от новых изгоев. Они подтверждают, что мы не более чем легенда, миф. Мы в курсе, что для немногих представителей власти — юристов, военных или политиков, — знающих о нашем существовании, изгои — угроза. Для них мы террористы, преступники. Казнить нас они не могли — смертная казнь отменена, поэтому изгоев депортировали. Но куда изгнать людей на планете, где нет границ? Это не самый последний из парадоксов, господин де Кастро, госпожа Луазель. Им пришлось нарушить основной принцип и создать границу, охраняемую военными, а нам оставить участок земли для строительства своей утопии. — Палестинка улыбнулась и поправила платок. — Не исключено, что они надеялись увидеть, как мы перегрыземся. Спросите почему? Все просто — из-за навязчивой идеи, будто националисты не способны жить рядом и не убивать друг друга. Сами видите, это не так!

Сидящие в амфитеатре заулыбались.

«Они не соседи, они друзья!» — подумала Клео.

— Войны между народами являются лишь короткими перерывами между долгими фазами взаимных обменов, торговли, культурно-интеллектуального обогащения. Мир без множества народов — нелепица, это мир сирот, эгоистичный и обреченный мир. Все памятники, все искусство, все знания, на которых покоится современный мир, не существовали бы, не будь народов, наций и государств. Что строит нынешний объединенный мир? Какое наследие он оставит будущим поколениям? Без разных народов он обречен на существование среди руин отживших культур, сам же не способен создать ничего нового. Земля станет бесплодной. Земля уже бесплодна. Мы не террористы, господин де Кастро, мадемуазель Луазель, мы политические заключенные, требующие права жить на земле предков. Мирно! Понимаете?

Асима Маждалави закончила. Лилио медленно поднялся и направился к трибуне, чтобы его видели все изгои.

— Опасны не вы! — заговорил он. — Буду честен — не думаю, что Всемирный конгресс, президент Галилео Немрод и даже военные из Всемирной военной организации действительно считают вас террористами, способными пролить реки крови или надеть пояса шахидов и подорваться, защищая свои идеи. Все это в прошлом. Опасны не вы, а ваши идеи.