Часть IV
Новые миры
Никто не может быть перемещен против своей воли.
Статья 4 Всемирной Конституции от 29 мая 2058 года
43
Пустыня Аралкум, Казахстан
— Ми-Ча, есть новости о Бабу?
— Никаких.
— Черт!
Майор Артем Акинис на секунду задумался и сделал знак своим людям продолжать без него. Команда методично обследовала каждую долину, все склоны и вершины Мугоджар к северу от пустыни Аралкум. Шансы найти беглецов были ничтожными, и им оставалось телепортироваться через каждые сто метров по разбитой на участки территории в поисках хоть какого-нибудь следа. Впрочем, одно преимущество у них все же имелось: при малейшей опасности можно было исчезнуть.
Артем обвел взглядом плоское пространство степи, с которого они ушли. Пустые каньоны открывались перед ними, как лабиринт дорог. Он продолжил телефонный разговор с подчиненной, предпочтя не возвращаться в штаб-квартиру «Пангайи» и оставить Ми-Ча наедине с дочерью Немрода. По непонятной причине ему казалось, что правильнее будет не вмешиваться.
— Он час назад телепортировался в Колманскоп, — с беспокойством сказал майор, — и ни разу с нами не связался. Найди его с помощью «Пангайи», Ми-Ча. У меня сердце не на месте.
Молодая кореянка не была готова успокаивать шефа — мол, Бабу одиночка и очень опытный сыщик, не стоит паниковать. Она сама не находила себе места из-за дурных предчувствий.
Она боялась, как и Артем, — боялась как никогда раньше.
— Я этим займусь. Прямо сейчас. Вместе с Пангайей. Не… не волнуйся.
Артем не ответил.
Монастырь Таунг Калат, гора Поупа, Бирма
Ми-Ча повернулась к Пангайе, с трудом скрывая… нет, не тревогу — страх.
— Бабу… — срывающимся голосом произнесла она, — лейтенант Бабу Диоп. Найди его, прошу тебя!
Пальцы Пангайи запорхали по клавишам. Манкинг, удивленный тревожной атмосферой, спрыгнул с плеча молодой женщины и оказался на полу, в нескольких сантиметрах от Шпиона, тот зашипел, выгнул спину, вздыбил шерсть.
Девушки не обращали внимания на питомцев.
— Есть! — воскликнула Пангайя. — Бабу Диоп. Телепортер № 2048-1-29974. Координаты: 26°42′00″ южной широты и 15°13′59″ восточной долготы. Колманскоп, Намибийская пустыня.
Ми-Ча облегченно выдохнула. Бабу все еще обыскивает треклятую призрачную деревню. Ну почему старый дурак не позвонил ей? Она часто спорила с этим динозавром, не способным понять, что мир изменился, но Диоп олицетворял для нее отца. Бабу и Артем. Двое мужчин ее жизни. Один мог бы быть ее отцом. Другой…
— Есть проблема! — вдруг сказала Пангайя.
— В чем дело?
— Он не двигается!
— То есть как?
— Данные телепортеров очень точные. Я могу локализовать положение человека с точностью до секунды. Человек с телепортером на руке движется, как минимум дышит, даже если ничего не делает, даже когда спит. Геопривязка телепортера передает мне даже самый слабый удар сердца.
Ми-Ча почувствовала, как ее охватывает ужас.
— Он… — дрожащим голосом выдавила она, — он мог где-нибудь оставить свой телепортер. Он их ненавидит. Он…
Глаза уже наливались слезами, Пангайя с сочувствием посмотрела на кореянку.
— Я верну его, — пообещала она.
Слезы уже текли по щекам Ми-Ча, оставляя дорожки в четырех слоях тонального крема.
— Что ты сделаешь?
— Верну его сюда.
— Телепортер?
— Нет. Его самого. Если он не снял телепортер.
Ми-Ча всхлипнула.
— Ты… ты не можешь. Не получится. Нельзя телепортировать человека против его желания. Это… это запрещено.
— Да, — спокойно ответила Пангайя, — запрещено, но не невозможно.
— Думаешь, Бабу мертв? — И Ми-Ча зарыдала.
— Нет! Не знаю… — быстро поправилась Пангайя. — Я могу переместить и живого человека.
Ми-Ча вспомнила формулировку статьи 4 Конституции 2058 года.
Никто не может быть перемещен против своей воли.
— Ты могла бы отправить любого туда, куда он сам ни за что бы не отправился? Если бы решила, что это необходимо?
— Не только любого, отправлю все человечество, десять миллиардов землян — если захочу. Достаточно набрать одну строчку кода.
Ми-Ча молча смотрела на координаты телепортера Бабу на экране. 26°42′00″ южной широты и 15°13′59″ восточной долготы.
Они не изменились.
Ни на цифру, ни на миллионную миллиметра. Кореянка схватила Пангайю за руку:
— Верни его! Верни!
Тело Бабу лежало у ног статуй Тагьямина и Махагири. Телепортация в храм заняла одну секунду. Песчинки из пустыни Намиб медленно ссыпались на пол с его лица, стекали между пальцами рук, между ногами.
Крови не было. Он терял песок, как будто состоял из него, казалось, еще немного — и человек обратится в кучу светлой земли, которую сможет развеять ветер или швабра.
Артем склонился над телом. Он телепортировался из Казахстана, как только узнал о случившемся. Бережно, тыльной стороной ладони он стряхнул песчинки с темного лица друга. Бабу Диоп должен выглядеть достойно, когда Артем перенесет его тело в Сен-Луи, чтобы сообщить горестную весть Асту, Адаме, Жофу и Фило. Старина Бабу, самый мудрый из них, телепортировался в мир иной.
«Капп заплатит!» — поклялся себе Артем.
Ми-Ча стояла за его спиной, уткнувшись заплаканным, в потеках туши лицом в шерсть кота, тот покорно терпел объятия.
Пангайя смогла повернуть свое кресло и теперь смотрела на трех полицейских — буквально окаменевшую девушку, опустившегося на колени командира и последнего члена команды, лежащего на полу.
На мертвого Бабу Диопа. Раздавленного песком. Задохнувшегося. Ей в трагической истории досталась роль гробовщика.
— Помогите мне, Пангайя, — тихо попросил Артем. — Помогите попасть в Сен-Луи. Я должен поговорить с его женой. Потом я попрошу вас телепортировать тело к нему домой, прямо на кровать.
Пангайя с трудом кивнула. Только она может это сделать, потому что никто, даже вдова полицейского, погибшего при исполнении служебных обязанностей, не имеет допуска в штаб-квартиру «Пангайи».
Артем не представлял, что скажет Асту. Пообещает отомстить? Заявит, что ее муж погиб как герой? Что она может им гордиться? Что дети должны понять всю важность последнего задания отца? Хрень собачья, вот что такое все эти слова!
Больше всего Артема бесило, что Бабу погиб впустую. Виктор Капп исчез. Они не обнаружили ни единого следа убийцы. Почему умный и опытный сыщик Диоп попал в ловушку и так нелепо погиб, даже не пустив в ход оружие?
Майор не мог в это поверить.
— Ты его обыскала? — спросил он.
Ми-Ча покачала головой. Что за глупый вопрос! Артем телепортировался в ту секунду, когда Пангайя перенесла тело Бабу из Колманскопа. Артем осторожно сунул пальцы в карманы куртки мертвого полицейского, ничего не нашел, проверил — с тем же результатом — один карман брюк и повернул тело на бок, чтобы посмотреть в задних карманах.
Несколько листков бумаги.
Майору захотелось обнять старого товарища, словно тот был жив и снова разыграл их. Акинис развернул находку, Ми-Ча подошла ближе, Пангайя следила за их действиями. Три листа были разрисованы и надписаны рукой Виктора Каппа.
— Ты уже видел что-нибудь подобное? — спросила кореянка, изучая красные линии, кривые цвéта охры, синие и зеленые участки равнин.
— Это карты, — ответил Артем. — Старые карты.
Первая, почти целиком синяя, изображала атолл Тетаману. Хан нарисовал точный маршрут по морю, максимально короткий, но учитывавший обход множества рифов в лагуне.
Вторая — белая с голубыми изгибами — обозначала ледники Кашмира. Гульмаргская канатная дорога была прочерчена черной прямой. Капп обвел ее в красный кружок и нарисовал точный путь до отеля, маленького черного квадратика.
Артем развернул третью карту.
И от изумления едва не выронил ее.
Она была зеленой, с несколькими темными кружками. Горы и утесы в джунглях, одна гора тоже обведена красным.
Гора Поупа.
Ближайшее к ней название подчеркнуто.
Монастырь Таунг Калат.
Здесь!
Галилео Немрод смотрел на карту бирманских джунглей и не верил своим глазам. Он касался пальцем красного кружка, нарисованного фломастером, и бормотал в бороду нечто неразборчивое.
Артем доложил Немроду, как только развернул последний лист:
— У нас проблема, президент…
Галилео судорожно размышлял, то и дело сжимая пальцы в кулак, словно не мог решиться смять лист и выбросить в телепортер мусора. Появившись минуту назад в храме, он даже не посмотрел на лежащего на полу Бабу. Для него, защитника десяти миллиардов землян, один погибший полицейский не имел никакого значения.
Так думал Артем, пока президент не подошел к Пангайе. Он так нежно положил руку на плечо дочери, что майор осознал: одна смерть станет трагедией для Немрода — если погибнет его дочь!
Президент, безусловно, понимал, что́ означает эта карта. Виктор Капп собирается на гору Поупа, в третий пункт назначения после деревни немецких пенсионеров и отеля Тане Прао. Что сильнее всего пугало политика?
Взлом террористом компьютерного ядра базы данных «Пангайи» или похищение дочери?
Президент наклонился, чтобы Пангайя могла уткнуть лицо ему в грудь, слегка повернув кресло. Ревнивый Манкинг, не посмев напасть на старика, метнулся на другой конец зала, подпрыгнул и уцепился за позолоченную корону статуи Тагьямина. Кот, устроившийся на левой ладони ната Минтары,
[38] презрительно сощурился и отвернулся.
Немрод проанализировал ситуацию и наконец обвел взглядом тело Бабу, песок, статуи бирманских Великих натов, обезьянку и кота, капитана Ми-Ча и остановился на Артеме. В нем сейчас не было ничего от «всемирного деда», выступающего перед согражданами, он был в образе жесткого и непримиримого политика.
— Вы и ваши люди все еще отстаете от преступника, майор Акинис, и это становится более чем тревожным. У вас есть этот журналист-диссидент Лилио де Кастро, который забрал из дома Тане Прао всего-то несколько сотен незаконных телепортеров, чтобы передать их горстке террористов, причем самых опасных на планете, а вы его упустили. Действуйте же! Действуйте, майор! Не будь ситуация столь драматичной, я назвал бы ее смешной. Я о том, что вы не задержали убийцу, этого Каппа — или Хана, если вам угодно, — ни на склоне Гималаев, ни перед логовом Тане Прао, хотя с вами работала команда из тридцати опытнейших агентов. Не допусти вы непростительного промаха, майор, ваш коллега был бы сейчас жив. А мы не приходили бы в ужас от одной только мысли, что мозгу этой планеты, гарантирующему каждому свободу перемещений, грозит уничтожение.
Артем покорно слушал упреки Немрода. Он и правда мог бы спасти Бабу. Он…
— Президент, — неожиданно произнесла Ми-Ча, — президент, лейтенант Бабу Диоп погиб, добывая эту карту. Он вычислил убийцу. В одиночку. Он точно определил его метод действий и следующую цель. Он погиб как герой, и никто никогда не делал больше для защиты человечества. Он отдал жизнь, и вы, конечно же, понимаете, что майор Акинис, все его люди и я тоже готовы отдать наши жизни.
Немрод окинул юную кореянку восхищенным взглядом и выпрямился, не заметив, что дочь за его спиной улыбается дерзости новой подруги.
— У нас будет время отдать почести павшим, капитан Ким. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. — Галилео погладил бороду. — Но вы и сами знаете, что награды раздают после войны. Буду с вами предельно откровенен, майор Акинис: в этот самый момент сотни политических заключенных получили незарегистрированные телепортеры и наверняка готовят беспрецедентный теракт. У вас есть все полномочия, чтобы арестовать их. — Президент сделал шаг, встав точно между Ми-Ча и Пангайей. — Капитан Ким, похоже, моя дочь полностью вам доверяет. Это бесценно и случается крайне редко. Мы, конечно же, усилим меры безопасности вокруг горы Поупа, зону закроют для любой телепортации на десятки километров вокруг, каждую антенну защитят, тысячи людей станут наблюдать за храмом. Никто, даже Виктор Капп, не проникнет в сердце «Пангайи». Вы же останетесь в этом помещении, чтобы обеспечить безопасность моей дочери — на случай, пусть даже невероятный, если преступник все-таки сумеет проникнуть сюда.
Никто не ответил Немроду. Зачем, если приказы последовательны, логичны и точны? Президент повернулся к дочери:
— Остались сутки. Двадцать четыре часа до Нового Вавилона, до момента, когда почти все человечество окажется на маленьком островке в Атлантическом океане. Сегодня шестьдесят один процент делегатов Экклесии высказываются за празднование, но они понятия не имеют о нависшей над ними угрозе. Само собой разумеется, если в ближайшие часы ни Виктор Капп, ни изгои-террористы не будут арестованы, мне придется проинформировать общество, и Новый Вавилон немедленно отменят.
«Последователен, логичен, точен», — подумал Артем и впервые за все время услышал голос Пангайи:
— Не отменяй церемонию. Я смогу держать все под контролем. Умоляю, не отменяй!
Немрод смял в кулаке карту Каппа, другой рукой погладил дочь по плечу:
— Это решаю не я. И не ты. Мы просто скажем правду Экклесии. Каждый землянин будет сам решать свою судьбу.
Немрод телепортировался во Всемирный конгресс, продолжая контролировать работы на Тристан-да-Кунье и строительство больницы на Мадагаскаре, поздравлял пожарных Торонто, которые спасли леса в провинции Онтарио, то есть помогал миру жить обычной жизнью.
Артем и Ми-Ча постояли над телом Бабу, майор обнял девушку.
Ему предстояло телепортироваться в Сен-Луи. С телом Бабу. Он решил посвятить Асту и детям столько времени, сколько им понадобится, наплевав на все дела. В Казахстане Носера с командой прочесывает всю территорию, они сообщат, если что-то найдут.
— Мне пора, — сказал он. — Будь осторожна и очень внимательна, я не могу потерять еще и тебя.
Он исчез. Руки Ми-Ча теперь обнимали пустоту. Призрак. «Все-таки телепортация — самое жестокое из всех изобретений». Шпион прыгнул на руки к девушке, как будто почувствовав ее печаль.
Пангайя и Ми-Ча снова остались одни в древнем бирманском храме, превращенном в компьютерный центр.
— Он придет, — спокойно сказала Пангайя. — Папа может поставить вокруг меня хоть тысячу солдат, Виктор Капп все равно явится сюда.
— Я с тобой согласна.
Ми-Ча говорила правду. Этот тип неуловим. Он тоже призрак. Никакой барьер безопасности его не остановит.
— Я не смогу защитить себя, — продолжила Пангайя. — Это сумеешь сделать только ты. — Пальцы молодой женщины сильно дрожали, мучительные судороги сотрясали тело. Пангайя потеряла контроль над собой. — Я… У меня есть только ты.
Дочь президента с мольбой посмотрела на Ми-Ча, перевела взгляд на упаковку голубых таблеток, спрятанную за двумя черепашками.
— Ничего не бойся, я буду рядом. — Кореянка нежно коснулась плеча Пангайи.
Она оглядела зал, обезьянку, кота и тридцать семь статуй бирманских натов, прекрасно понимая, что против Каппа у нее не будет шансов. Он всегда на шаг впереди. Сумел заманить в ловушку Бабу, у которого опыта было неизмеримо больше, чем у нее. Нужно что-то придумать. Использовать хитрость. Ждать врага, приняв его условия, означало предложить ему себя связанной по рукам и ногам.
Взгляд кореянки остановился на фарфоровых лицах статуй бирманских королевских особ.
Ми-Ча не представляла, каким волшебным образом Капп до них доберется, но исключать эту возможность не следовало. Необходимо найти способ поломать тщательно проработанный план. Застать его врасплох!
Бирманские статуи… Они одеты как принцы и принцессы, их глаза неподвижны, черты лица нарисованы тончайшей кисточкой. В голову пришла безумная идея.
Преимущество Хана — его гипермобильность. Он неуловим, он находится везде и нигде.
И никогда не подумает, что его будут подстерегать на территории неподвижности!
44
Резиденция Всемирной Организации Перемещений, остров Манхэттен, Нью-Йорк
Служба географической верификации рельефов, водных потоков и береговых линий водоемов состояла из директора, двух штатных сотрудников и нескольких стажеров. Совсем маленькая служба в сравнении с Департаментом городского планирования, где в штате больше семидесяти человек.
Работа Службы заключалась в наблюдении за изменениями на суше, в море и реках, способными привести к географическим модификациям в базе данных «Пангайи». Иными словами, если паводок в каком-то месте на планете изменял русло реки, было крайне важно актуализировать данные в базе, чтобы желающие телепортироваться туда не плюхались в воду. То же касалось, например, оползня, приводящего к уменьшению высоты, — в общем, любая телепортация человека нуждалась в постоянном точном измерении рельефов, чтобы люди не реинтегрировались в облаках.
К счастью, такого рода модификации были редкостью. География — наука довольно стабильная, и большинство изменений, как то же таяние ледников, подвижки скал или речные эрозии, моделировались, проверялись на снимках, сделанных из космоса, и автоматически интегрировались в систему.
Миссия директора Вана и двух его заместителей, Тейлора и Дембеле, заключалась в основном в программировании (область Дембеле), реже — в полевых проверках (специальность Тейлора), а иногда в управлении серьезными кризисными ситуациями — в случае извержения вулкана, цунами или другого стихийного бедствия (компетенция Вана), но в этом случае досье у них изымали для передачи в Службу управления гуманитарными, социальными и природными кризисами.
Итак, географы жили в свое удовольствие, и трое чиновников большую часть времени скучали в ожидании расширения речных излучин, оползней и уменьшения высоты холмов.
А иногда — но лишь иногда — увеличения гор.
— Нештатная ситуация, — тягучим голосом произнес из-за компьютера Ван. — Гора внезапно подросла на шестьсот восемьдесят два метра.
Информацию автоматически перекинули в базу «Пангайи». Вана новость не напугала, он подул на свой зеленый чай и сделал глоток.
— Уверен, что не ошибся? — встревожился Тейлор и проглотил три пилюли, чтобы плавно перебраться из сна в бодрствование, заглушить депрессию и убрать назойливую боль в большом пальце левой ноги.
Теоретически именно он отвечал за верификации на месте происшествия, но даже самая короткая телепортация напрочь лишала его сил. Никогда не знаешь, какая погода тебя ждет, взять хоть последний раз, когда после Кергелена — острова в южной части Индийского океана — он две недели провалялся с ангиной. С тех пор Тейлор остерегался вылазок в поле.
— Кто-то сообщил лично? — поинтересовался Дембеле, поедая печенье, которое мать всегда пекла для него по утрам. — Если есть опасность для населения, нужно передать дело в Службу управления кризисами. Не хочу ссориться с коллегами и тем более отбирать у них работу. Ты сказал, что на шестьсот восемьдесят два метра? Извержение такого уровня должно было натворить дел… Где он вырос, твой гигантский гриб?
Ван не торопясь сделал еще три глотка чая.
— 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы. Обычно там все тихо.
— Подожди, — встрепенулся Тейлор, подстегнутый пилюлей, — я сам взгляну.
— Сам? — От изумления Дембеле даже подавился печеньем.
— Взгляну на компьютере, — уточнил Тейлор. — Минуточку, сейчас наведу фокус на зону.
Ван и Дембеле облегченно выдохнули.
— Вообще ничего, — объявил Тейлор, — абсолютно ничего не происходит. Вижу только лес и микровулканы.
Ван начал просматривать базу географических данных.
— Ты прав, это сейсмичная зона, но в ней годами ничего не менялось. Там полно базальтовых столбов — внутри джунглей. Надо думать, еще один вырос сегодня ночью.
Он допил чай.
— Если бы внизу, наверху или сбоку кто-то был, — прокомментировал Дембеле, — то коллеги из Служб неотложной помощи уже сообщили бы нам. Нужно все проверить и не пытаться обогнать планету.
Такова была мантра их Службы, которую заучивали наизусть поколения стажеров: не пытаться обогнать планету Земля. За исключением нескольких «показательных выступлений», старая дама Земля эволюционировала очень-очень медленно. Никакое изменение не проявлялось в рамках человеческой жизни. Сотрудники были не искателями приключений, а дотошными чиновниками, и польза от их работы проявится через много тысячелетий, когда в кабинетах будут сидеть совсем другие чиновники.
— И все-таки я не понимаю, — сказал Ван. — Шестьсот восемьдесят два метра за ночь — такое не каждый день случается! 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы. Опиши-ка это место поподробнее.
Тейлор вздохнул и активировал на экране объемное моделирование участка.
— Поехали. Вруммм… Лечу над зоной… Вижу… Чертовы базальтовые столбы напоминают маяки, наблюдающие за океаном пальм… Приближаюсь… Вруммм… Ух ты, там людно… Подождите, сейчас спрошу у машины… Добрый день, машина, 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы, тебе это что-нибудь говорит? Спасибо, машина… Ван, могу показать три страницы из туристического буклета, мы на горе Поупа, в древнем буддийском монастыре, если не ошибаюсь… На моих картинках ничего не изменилось.
Дембеле взял еще одно печенье.
— Тогда, получается, мы имеем дело с чудом! Сильны, буддисты! Наверное, один из их богов подрастил за ночь гору, чтобы удобнее было сидеть.
Ван улыбнулся. Скорее всего, это ошибка спутника. Радар не распознал или неверно интерпретировал низко висящее облако. Так бывает, жаль только времени, которое придется потратить на писанину. От одной мысли устаешь!
— Хорошо, объявляю перерыв на обед. Встретимся здесь через час и решим, что делать.
45
Монастырь Таунг Калат, гора Поупа, Бирма
Несколькими часами раньше, ровно в полдень по Универсальному времени (в бирманских джунглях было темным-темно), в географических координатах 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы, на высоте двух тысяч двухсот метров над уровнем моря, то есть на шестьсот восемьдесят два метра выше верхней точки горы Поупа, Виктор Капп, самый разыскиваемый человек Земли, телепортировался в воздух.
Теоретически это считалось невозможным. Любая телепортация человека имела две географические координаты, широту и долготу. Опираясь на них, Пангайя рассчитывала точку приземления и препятствия, которые придется обойти, по принципу действия древних GPS.
Проще всего было подделать альтиметрическую базу данных «Пангайи» — во всяком случае, частично. Кому пришло бы в голову менять высоту гор или русло рек? Если искусственный интеллект в течение нескольких минут указывал, что в координатах 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы нет горы высотой тысяча пятьсот восемнадцать метров, зато есть другая, высотой две тысячи двести метров, телепортер «высаживал» вас… в чистом небе. Над зоной, которую объявили запретной.
«И я завис над монастырем Таунг Калат, чего уж проще!» — думал Виктор Капп, бесшумно летя на парашюте в черном небе, невидимый для сотен солдат, засевших в джунглях, на столбах и на каждой из семисот семидесяти семи ступеней лестницы.
Капп много тренировался. В пустыне у него было время изучить все давние средства передвижения и старые планы монастыря.
Стояла безветренная погода, было тихо, лишь перекрикивались обезьяны на верхнем ярусе тропического леса. Капп мог бы спокойно приземлиться на купол, свернуть парашют, забраться на резной зонтик на верхушке храма и проскользнуть в слуховое окошко, доступное только для птиц. Попав на несущую конструкцию, он через люк проникнет прямо в сердце «Пангайи».
Киллер повторил про себя последние слова, наслаждаясь долгим медленным спуском и пьянящим ощущением легкости.
В сердце Пангайи.
На этот раз он думал не о компьютерном алгоритме.
46
Долина Сырдарьи, Казахстан
Они перейдут границу в горах, чуть севернее Ташкента, где-нибудь между развалинами сел Какпак и Кок-Тюбе. Сверкающие льдом вершины гряды Каратау защитят их в лабиринте долин и холмов.
Длинная колонна из трехсот изгоев напоминал первопроходцев Северной Америки, мигрирующих к неосвоенным землям, какими их изображали на старинных гравюрах. Всадники охраняли караван, лошади тянули крытые брезентом повозки цвета земли и камня, люди шли пешком. Молчаливая колонна медленно двигалась по каменистым тропам, сторонясь равнины, по которой текла Сырдарья.
Пока их телепортеры не активированы, риск быть обнаруженными минимален. Но из осторожности на всех близлежащих возвышенностях расставили дозорных, чтобы те отслеживали любую телепортацию шпионов властей. Они много раз давали знак конвою остановиться или ускориться.
Они должны достигнуть границы через пять часов, даже меньше.
Все изгои, сосланные в Казахстан, согласились с решением Ассамблеи совершить поход по территории Казахстана и воспользоваться телепортерами сразу после границы.
Все, кроме одного. Кроме Оссиана.
Никто с прошлой ночи не имел о нем новостей, даже последние сторонники — туарег Мусса Аг Оссад, рохинджа Абул Манн и помак Богдан Пирлов. Старик скрылся в темноте, оглушив де Кастро и взяв с собой всего один телепортер. Асима Маждалави и все остальные были уверены, что Оссиан никогда не доберется до границы в одиночку, а если останется в Казахстане, то не сможет воспользоваться телепортером, то есть пребудет изгоем до самой смерти.
Почему Оссиан так поступил? Что за игру он затеял? Как человек, мечтающий свалить Конституцию 2058 года, может оставаться вне истории, подобно отшельнику, который удаляется от мира в тот самый момент, когда чудо, о котором он страстно молился, готово свершиться?
Впрочем, особого значения для палестинки и большинства изгоев это не имело, они были даже рады, что Оссиан устранился. Люди провели ночь, планируя десятки демонстраций по всему миру, в исторических центрах городов и у самых знаменательных для многих народов памятников, собирали ткани, плакаты, картины, музыкальные инструменты и складывали их в фургоны, а потом повторяли движения, песни и танцы.
Люди решили устроить массу перформансов, один красочнее другого, чтобы поразить воображение землян. Все узнают об их существовании и требованиях. Никто из избранных во Всемирный конгресс не сможет сказать, что они опасны. Ни один судья не вынесет им обвинительный приговор на открытом процессе.
Общественное мнение встанет на их сторону. Мнение — это Экклесия, а Экклесия — власть, власть народа. Прежняя общность интересов, национальная и региональная, восстановится естественным образом. Она, эта общность, не пропала, а на время спряталась, но никто не сможет жить без нее. Никто не способен обрубить корни и продолжать движение.
«Да, — думала Асима Маждалави, натянув поводья рыжего карабаира, — нашему делу только на пользу, что Оссиан не пошел с нами. И пусть этот журналист, Лилио де Кастро, будет здесь! Он гарантировал нам трансляцию в режиме реального времени и выход в эфир сотен репортеров на каждом континенте».
Фабио нашел де Кастро на берегу Сырдарьи, тот был без сознания — его кто-то ударил по голове, — но быстро пришел в себя и отделался шишкой, которую легко загримировать. Проснувшись утром, журналист первым делом бросился к зеркалу, чтобы посмотреть, рассосалась ли гематома. Среди изгоев было четверо врачей, и они настаивали на постельном режиме, говорили, что до границы ему лучше ехать в фургоне, тем более что день празднования столетия телепортации будет долгим и сложным.
Разведчики Саладин и Элисапий подали знак, что путь свободен.
Теперь ничто их не остановит.
Они перейдут границу и рассеются по планете.
Одна Земля, триста наций, две тысячи народов, семь тысяч языков и столько же территорий, которые придется защищать.
Конституция 2058 года гарантировала миру личную свободу для каждого человека.
Отлично!
Личная свобода завоевана, пора защищать коллективные.
«Мы разделим одну Землю, — напевала Асима Маждалави, пустив чистокровного жеребца в галоп, чтобы опередить конвой. — Мы построим общий мир, океаны станут его цементом, а народы — кирпичами».
47
Монастырь Таунг Калат, гора Поупа, Бирма
Ми-Ча отсутствовала десять минут.
— Жди меня, — велела она Пангайе, словно прикованная к креслу девушка могла шевельнуться. — И никому не открывай!
Ожидая возвращения кореянки, Пангайя размышляла над странной идеей подруги застать врасплох Виктора Каппа, если убийца все-таки сумеет пробраться к ним, обойдя охрану, выставленную вокруг горы Поупа. Застать врасплох гения гипермобильности, использовав неподвижность. Неподвижность? Что имела в виду эта странная, непредсказуемая спецагент, напоминающая изящную куклу?
И Пангайя поняла.
Поняла и расхохоталась. Нервный смех быстро перешел в кашель — это случалось все чаще, и каждый приступ длился все дольше.
Ми-Ча отошла к статуям тридцати семи Великих натов, стоявшим у стены в центре индуистского пантеона: Тагьямин, Вишну, Ньяунг Гин, Шива… Она приняла позу, зажав в руках книгу, замерла в неподвижности на несколько долгих секунд, расслабилась и спросила:
— Ну, что скажешь? Разве моя Пальмира не гений визажистских искусств?!
— Больше чем гений! — согласилась Пангайя. — Ты совсем чокнутая, но может получиться.
Кореянка снова замерла, проверяя, сколько выдержит так простоять, не шевелясь и почти не дыша. Во время короткой телепортации в Милан на виа Монтенаполеоне она облачилась в традиционное бирманское сари, попросила сделать прическу и грим в соответствующем стиле и наложить несколько слоев тонального крема. На голове у нее красовалась корона, на запястье — агатовый браслет, в руке она держала Книгу Священных Вед, превратившись таким образом в Сарасвати, богиню знаний.
Ми-Ча стояла в полумраке между Минтарой и Кришной и ничем не выделялась среди других статуй — та же беломраморная кожа, такие же накрашенные глаза, парик и белоснежное сари из плотной ткани с тяжелыми складками.
«Ее идея, — думала Пангайя, — нелепа, но одновременно чертовски умна и может сработать!»
Если Виктор Капп решит телепортироваться в этот зал, он будет думать, что ее охраняет вооруженный полицейский — одна рука на рукоятке пистолета, другая на кнопке телепортера, — и наверняка выстрелит первым. Но если он окажется в пустом зале, наедине с беззащитной женщиной…
Убийца может вообразить, что сыщики играют в прятки при помощи телепортеров, исчезают и появляются, вот только один будет находиться метрах в десяти, совершенно неподвижный. Телепортация заставила людей забыть главнейший способ маскировки растений и животных — мимикрию. Слиться с обстановкой, чтобы никто не обращал внимания.
Ми-Ча подмигнула Пангайе.
«Все-таки она ужасно красивая», — подумала та и улыбнулась в ответ.
48
Долина Сырдарьи, Казахстан
— Здесь мы расстанемся, Лилио.
До бывшей узбекской границы оставалось несколько сотен метров. Первые всадники изгоев уже перешли ее. Фургон, запряженный двумя карабаирами, медленно ехал по грунтовой дороге между вековыми платанами.
Лилио сел, машинально коснулся рукой шишки на лбу, но боли не почувствовал — удар, нанесенный прошлой ночью Оссианом, остался далеким воспоминанием.
— Что вы такое говорите, Клео?
Она сидела с ним всю ночь, с того момента, как за ней прислали перепуганного корсиканца Фабио, который сказал: «Вашего друга, журналиста, нашли бездыханным на берегу одного из притоков Сырдарьи. Возможно, он умер…» Клео кинулась со всех ног и не сумела сдержать крик, увидев распростертое на гальке тело. Она не успокоилась, даже когда Шеноа, врач-мапуче, сказала, что жизнь Лилио вне опасности, и держала репортера за руку, пока Фабио и Саладин несли того в пещеру-диспансер размером чуть больше других. Каждые три часа Клео поила де Кастро кумысом, приподнимая ему голову. Она улыбалась ему всю дорогу, выглядела очень красивой с растрепанными волосами, в крестьянском платье на голое тело и напоминала героиню вестерна. Стойкую и решительную.
— Это было отличное приключение, Лилио. Замечательное. Незабываемое. Вспомню о нем через несколько лет и подумаю, что мне все приснилось. Но приключение закончилось.
— Нет, Клео…
Она приложила палец к его губам:
— Тсс, Лилио. Молчите. Я не хочу ссориться. Не стоит все портить. Хочу запомнить вас таким, каким вы были в эти дни. Запомнить нас. Потом все будет иначе.
— Что именно?
Клео погладила журналиста по щеке.
— Я телепортируюсь сразу после границы. У меня есть доступ в частное пространство Элиаса. Помните архитектора, который был со мной на финале чемпионата мира по футболу? На матче Бразилия — Германия? Два дня назад, а кажется, что в другой жизни. Я, пожалуй, телепортируюсь к нему. И даже выйду за него замуж. Успокойтесь, не сейчас. Через много-много лет. — Она засмеялась. — Спасибо вам и судьбе, Лилио, спасибо за чудесную неожиданность, за эти последние часы, за встречу. А теперь пора возвращаться к моей настоящей жизни.
Лилио долго смотрел на учительницу.
Бóльшая часть фургонов была уже за границей, изгои ставили между деревьями палатки из камуфляжной ткани, расстилали на траве белые простыни, чтобы написать на них лозунги, доставали цветные ткани, из которых собирались сшить флаги, развешивали старые национальные костюмы, осматривали барабаны, флейты, скрипки, аккордеоны.
Асиму Маждалави назначили хранительницей телепортеров. Она переложила их из рюкзака Лилио в деревянный сундук, который сторожили шестеро вооруженных мужчин, и собиралась распределить приборы в самый последний момент. Нельзя было активировать их раньше времени и выдать себя. Все решили телепортироваться в девяносто семь разных мест, в полдень, когда в Новом Вавилоне начнется церемония празднования столетия.
— Вы пропустите самое интересное, Клео, день будет незабываемый.
— Я увижу все в трансляции, — ответила Клео с усталой улыбкой. — И прочту отчет в вашем репортаже. Я вам доверяю, Лилио. Вы напишете блестящую статью.
— Значит, вы меня не любите?
Клео ответила не сразу. Взяла журналиста за руку и сказала:
— Я думала, что влюбилась в вас, Лилио. Приняла за героя, явившегося с небес, чтобы похитить меня. Не беспокойтесь, милый, все при вас — и ум, и слава, и харизма, и чувство юмора. Все! Даже слишком много всего. Слишком, Лилио. Я так вами восхищалась и не хочу разочаровываться.
— Я вас разочаровал?
Он мог понравиться всей планете, он — самый известный репортер мира, который через сутки войдет в историю благодаря репортажу о совместной операции изгоев, а какая-то учительница младших классов его отвергает…
— Для меня нет места в вашей жизни, Лилио. Кончится все тем, что я начну называть эгоизмом то, что вы зовете страстью. А то, что для вас миссия, для меня карьеризм. Вы готовы на все, чтобы преуспеть. Мне нужен мужчина, готовый на все ради меня. Я эгоистка. Думаю только о себе, а не о судьбах человечества. Мне жаль, Лилио, я вам не пара. Я самая обычная женщина.
Она отняла руку — почти сожалея, как ребенок, отпускающий на свободу воздушный шарик.
Они перешли границу, даже не заметив. Клео положила палец на телепортер.
— Где он живет, этот ваш на все готовый Элиас?
— В двухэтажной квартире, на площади Пикадилли.
— С этой фальшивкой вы не сможете телепортироваться в его частное пространство.
— Я высажусь на Риджент-стрит, 47 и войду в дом, как это делали в прежние времена. Элиас слегка старомоден, но все-таки назвал мне код.
— Я вас провожу!
— Нет, Лилио, не нужно.
— Прошу вас, Клео! Это займет всего секунду. Вы моя должница, так что не спорьте. Потом вернусь сюда, я им нужен.
— А они — вам, и это хорошо. Не предавайте этих людей.
— Зачем вы так?
— Я полюбила изгоев, Лилио, хотя понимаю, что все это безумие через несколько часов может обернуться трагедией, а то и вовсе спровоцировать новую мировую войну.
— Их вы любите, а меня — нет. Что в них есть такого, чего нет во мне? Клео посмотрела на журналиста с бесконечной нежностью и сказала:
— Они сумели выбрать свою сторону.
Лилио не обиделся. Он поймал руку Клео, когда молодая женщина собралась нажать на кнопку, и она все-таки улыбнулась.
— Ладно, так и быть, господин великий журналист. Вместе так вместе. Я напою вас чаем на площади Пикадилли.
49
Монастырь Таунг Калат, гора Поупа, Бирма
Пангайя почувствовала на плече чью-то руку.
Она с головой погрузилась в работу с алгоритмом. Церемония празднования состоится меньше чем через два часа. Экклесия показывала рекордный результат: почти 83 % населения Земли собрались телепортироваться на остров Тристан-да-Кунья, то есть 8 миллиардов 370 миллионов человек готовы собраться вместе на острове в Атлантике. Это не было проблемой — Новый Вавилон строился с расчетом на десять миллиардов человек. Популярность Галилео Немрода оценивалась в 76 % и никогда еще не была так велика.
Пангайя резко вскинула голову.
Он здесь!
Виктор Капп.
Блондин с квадратной челюстью, худой, мускулистый, со светлыми глазами, взгляд спокойный, почти мечтательный, как будто человек в мыслях где-то далеко.
Рука крепче сжала плечо женщины, в другой он держал сантоку — японский нож, которым расправлялся с жертвами.
Убийца появился внезапно, как неуловимый призрак, ему не помешала усиленная охрана храма.
Он обвел взглядом зал и снова посмотрел на дочь президента.
— Не сомневался, что ты будешь одна. Мы оба одиночки. Тех, кто снаружи, ты еще терпишь, но сюда не допустила бы ни одного охранника.
Как он все-таки сумел пройти?
— Я знал, где найти тебя, ведь телепортироваться ты не можешь. Хватило последнего раза, да? — Он наклонился, посмотрел на экран. — Над чем трудишься?
Пангайя старалась не смотреть через плечо киллера на Ми-Ча, и он не заметил фальшивую Сарасвати, стоявшую между Кришной и Минтарой. План кореянки работал! Под складками сари она спрятала оружие и, как только Капп соберется пустить в ход свое, выстрелит первой.
— Ну же, расскажи… Над чем корпишь? — Капп наклонился еще ниже, навалился грудью на плечо онемевшей от ужаса Пангайи. — А, ясно… Знаменитый Новый Вавилон. Все земляне соберутся в одной точке. Тебе не кажется, что человечество никогда еще не было так уязвимо? Даже Оссиан не придумал бы подобного. Читала его книгу?
Пангайя молча покачала головой, она была до того напугана, что страх изображать не требовалось.
— Твой отец точно не держит ее у кровати. Я согласен не со всеми бреднями старого психа — Оссиана, не президента, — но он предвидел, что мир без границ это что-то вроде рубашки без швов, тела без костей. Понимаешь, о чем я? Колосс, которому не выстоять под натиском бури.
Цифры на экране показывали, что уже 86 % людей готовы принять участие в церемонии.