Эли полезла во внутренний карман, чувствуя, как кружится голова. Достала кошелек и положила его целиком на стойку.
– Возьми сколько надо, – прошептала она пересохшими и потрескавшимися губами.
Администратор хихикнул.
– Ты не в том районе города, чтобы разбрасываться деньгами, мадам.
– Ничего не вижу.
Эли опустила голову и, наклонившись, прижалась лбом к стойке администратора. Она не видела, но услышала, как тот взял кошель и достал оттуда какое-то количество денег. Потом застегнул его и положил у ее головы.
– Если испачкаешь мне тут все, будешь убирать сама.
– Не видишь, девушке плохо, – сказал кто-то рядом.
Мужчина. Тело сжалось, почувствовав близость. Эли с трудом выпрямилась. Взяла кошелек, не посмотрев, что там осталось, положила его в карман.
– Ты платить будешь? – спросил администратор у ее неожиданного защитника. – Сорок пять минут.
Эли услышала звон монет. Потом чья-то рука взяла ее под локоть. Она дернулась и врезалась в стойку.
– Н-не надо, я сама, – прошептала девушка и посмотрела на него, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд.
Измученный бессонницей, лекарствами и самой жизнью организм не справлялся с новыми вызовами. Зачем она это сделала? Боги, какая она глупая.
Какая она глупая.
«Защитник» не отстранился. Рассмотреть его лицо она не смогла, но хватка на руке смягчилась. Повезло? Повезло. Эли развернулась и пошла в сторону выхода, чувствуя, как по телу пробегают электрические разряды, заставляя мышцы работать. Она выбралась на улицу и вдохнула горьковатый городской воздух. Куча кафешек с дешевой едой, запах горелого хлеба и пережаренного масла. Вот ее место. На заднем дворе забегаловки. Умершей от передоза.
Она брела, не обращая внимания на холодный дождь, который хлестал ее по плечам. Чувство, что за ней наблюдают, было таким призрачным, что сознание Эли не включило его в список важнейших для передвижения вещей. Ей нужно было добраться. Цветочная улица, дом двадцать два, третий подъезд. Не ее адрес, конечно. Они не так хорошо жили. В этом доме квартиры были свежие, их построили лет пятнадцать назад. В ее бараке все менее… светлое. Шаг и еще шаг.
Когда это случилось в первый раз, утром она пошла в школу. Не было вариантов не пойти. Ожидалась контрольная, которую нужно было писать, чтобы мама не расстроилась. Она находилась в таком шоке, что единственное, на что оказалась способна, это считать шаги. Тогда она и решила, что в любой ситуации перед ней стоит только одна задача: сделать шаг. А потом еще шаг. И еще.
Прямо перед ней вырос Цветочный квартал. Эли невольно остановилась и выпрямилась. Ее мир жженого масла, боли, унижения, криков и беспросветности остался где-то за спиной. И скребся грязными коготками по мутному стеклу ее сознания, нашептывая, что она никогда не вырвется. Никогда не станет нормальной. Никогда не… Звук шагов послышался настолько отчетливо, что Эли вздрогнула. За ней шли? Или сама бездна открылась, чтобы забрать ее с собой?
Она не обернулась. Все равно. Шаг.
Еще шаг.
Еще один шаг и вздох.
Два шага. Выдох.
Кровь лениво стучала в висках. А сердце билось где-то у горла. Вот он, дом. Она видела и подъезд. И никого.
Кто-то шел за ней. Или это демоны ее души вырвались наружу. Небеса опять продырявило. Ледяной дождь бил по макушке и плечам. Она не понимала, хорошо ей от этого или плохо как никогда в жизни. Больно или светло. Лишние звуки исчезли. Только шум проливного дождя.
Еще несколько шагов. А потом еще. Ледяная вода прояснила мысли. Девушка нашла силы распрямить плечи, кляня себя за то, что в двадцать пять ведет себя и ощущает как подросток.
Потому что она и есть подросток. Ее жизнь остановилась в тринадцать. В ту ночь, когда…
Ветер подхватил какую-то бумажку и швырнул ее под колеса проезжающего автомобиля. Чья-то тень шарахнулась в сторону. Откуда-то заорала кошка. Эли крепче впилась в собственные предплечья замерзшими пальцами. Или они не замерзли? Она ничего не чувствовала.
Кроме одного.
Какая она глупая. Какой идиот поедет бог знает куда только для того, чтобы…
Ощущение угрозы нарастало как снежный ком. Последние метры она преодолела бодрым шагом. Во что превратились ее пальто и шарф? Как ее узнают при таком освещении? Вещи потемнели, промокли.
Дура. Почему кто-то должен ее узнавать, зачем вообще приезжать?
Прямо через дорогу от нее стоял точно такой же дом. Цветочная улица, дом двадцать один. Кто-то выбил фонарь, и было сложно разглядеть, что там, на тротуаре. Но будто чья-то тень. Тень демона, который явился из преисподней, чтобы забрать ее. Забрать ее домой. Очередная машина проехала, бросив резкий свет на высокую фигуру в куртке и шапке. Фигура не двигалась и смотрела прямо на нее. Ей даже показалось, что глаза полыхнули красным. Но это конечно же не так.
Волосы встали дыбом, по коже пробежала волна озноба. Эли еще сильнее сжала предплечья. Так, чтобы стало больно! Хоть как-то вернуть себя к жизни. Очередная машина. Фары ярче, чем другие. Когда они осветили то место, фигуры уже не было. Она растворилась в ночи. Машина остановилась.
Сердце остановилось вместе с ней. Элионора медленно опустила глаза. Пассажирская дверца отворилась. Это он!
Она крепко-крепко зажмурилась и чуть не заорала, когда кто-то коснулся ее пальцев.
– Эли, это я, Клео, – проговорил приятный женский голос.
Элионора распахнула глаза. В желтоватом свете уличного фонаря та, кого она знала под именем Клео (если это правда), выглядела как мокрая фея из сказки. Яркие глаза сверкали на бледном лице. Волосы прилипли к щекам. Эли глянула на машину. За рулем сидел красивый мужчина. Наклонившись, он смотрел на нее так пристально, что страх в очередной раз за этот вечер сковал сознание.
– Меня зовут Кейра Коллинс, я стажер-профайлер из полиции. Я приехала с доктором Марком Карлином. Мы защитим тебя. Пошли.
10. Альберт. 1987
Декабрь 1987 года
Городская психиатрическая больница
Треверберг
– Он выпил душу. Душу. Полностью. И теперь ее нет. Только оболочка и мрак. Никто не должен так жить. Никто. Тссссс…. Тсссс… Тсссс….
Сестра шипела себе под нос мантру, которую повторяла каждые несколько минут на протяжении двух с половиной лет. Лечение не особо помогало, но на людей с оружием она не бросалась. У Лили был полностью разорван контакт с внешним миром. И пусть единственным объектом для выплеска агрессии оставался Андрэ, которого она зарезала, все равно она обречена на вечное существование в стенах больницы. Независимо от того, опасна она для себя и окружающих или нет.
Альберт убеждался в этом каждый раз, когда приходил к сестре. Раньше с мамой. Но теперь один. Ему пятнадцать. Он совсем взрослый. Учился и работал. Приезжал к сестре каждую неделю.
Красивое – очень красивое – лицо сестры было бледным, тонким, фарфоровым.
– Доктор сказал, ты стала рисовать. Покажешь?
– Рисунки – это вместилище осколков души, – серьезно сообщила Лили.
Ее тонкие руки метнулись к шее, потом запутались в волосах. Таких красивых. На чувственных, но бледных почти до синевы губах проступила улыбка. У Альберта на загривке волосы встали дыбом от этого вида. Он читал много книг, много городских легенд о вампирах, и каждый раз главных героинь, которые отказывались от жизни во имя вечности, представлял именно так. Может, Лили стала вампиром? Только вместо крови питается лекарствами, а вместо страха перед солнечным светом обрела страх перед людьми?
– Моя душа раскололась, он ее высосал, забрал, выпил, присвоил. Но осколки… они разлиты во Вселенной. И я ловлю их. Ищу. Посмотри.
Сестра протянула ему альбом, развернутый примерно посередине. Альберт опустил глаза и почувствовал, что неведомая сила выбивает его из реальности. Больница, другие пациенты, санитары и доктора, даже сама Лили постепенно растворялись, а рисунок, наоборот, проступал и захватывал все внимание, всю способность воспринимать. На альбомном листе было нарисовано кострище. Огромный столб. К нему привязана девушка. Лицо ее обращено к небу, но самого лица нет. Вместо него обугленная плоть. Огонь забрал только черты лица и кожу, не тронув мышцы, жилы, кости. Внизу, там, где обычно располагается земля, нарисованы облака. И в центре, прямо под кострищем, готическим шрифтом было выведено: «очищение».
– Пламя уничтожает любой яд, любое тлетворное прикосновение, любое влияние и любую боль, – пробились к его сознанию слова сестры. – Когда у тебя забирают душу, остается оболочка. Но оболочка испорчена. – Она протянула брату руку, с которой уже сняли повязки.
Альберт с трудом оторвался от рисунка. Значит, то несчастье полгода назад, о котором ему доложили врачи, это не случайность. «Ваша сестра забрела на кухню и случайно подожгла на себе одежду». Какой бред. Она не забрела, а забралась на кухню. И целенаправленно искала пламя. Чтобы очистить оболочку, потому что души все равно нет.
Яркие глаза сестры вспыхнули мертвенным светом. На лицо вернулась та самая потусторонняя улыбка. Альберт отложил рисунок и протянул к ней руку. Ладонью вверх. Как учили. Лили посмотрела на него. Медленно опустила взгляд на открытую ладонь. Он с трудом удержался от дрожи, когда изуродованные пламенем, но уже полностью зажившие пальцы сестры прикоснулись к его коже.
– Ты хотела очищения, – прошептал он.
– Когда у тебя забирают душу… ты хочешь очищения, – прошептала сестра. – Я очистила себя.
– Это именно то, что тебе было нужно?
Альберт положил альбом на столик рядом с сестрой. Он испытывал сумасшедшее возбуждение. Такого чувства не было никогда. Даже тогда, когда он выиграл городскую олимпиаду по биологии. А потом по химии. А потом еще по информатике. В нем столько сил. В этом разговоре столько смысла. Лили не держала зрительный контакт, но он видел, что она смотрит на его губы. Он улыбнулся. Мягкой, нежной улыбкой. Сжал пальцы сестры.
– Тебе хорошо здесь?
– Я собираю осколки, – наклонившись к нему, доверительно сказала Лили. – Очищение, осколки. Я тут. Ты там.
Альберт протянул вторую руку, коснулся подбородка сестры. Удовлетворенно кивнул, когда она не дернулась, не отскочила в сторону, как раньше. Контакт продержался всего несколько секунд, но он чувствовал себя почти счастливым.
– Я вернусь, – пообещал он. – Через неделю.
– Пламя, – согласно кивнула сестра.
11. Марк
01:13
20 октября
Треверберг
Автомобиль неторопливо ехал по ночному городу, в котором властвовала настоящая буря. Ветер и гроза налетели внезапно. И в момент, когда Элионора и Кейра вернулись в машину, начался настоящий катаклизм. Девушки сидели вдвоем сзади. Элионора что-то бормотала себе под нос про фигуры в ночи и про то, что маньяк придет за ней, потому что она сама его позвала, Кейра тихонько ее успокаивала. А Марк думал, куда их везти. Опытное ухо профайлера будто бы против его воли анализировало бессмысленный диалог двух родственных душ, которые прошли через серьезные испытания. Только одна вышла из них, надеясь интегрироваться в социум. А вторая, кажется, потеряла себя. От нее пахло алкоголем и таким концентрированным страхом, что Марк с трудом удерживался от желания открыть окно и проветрить.
Люди недооценивают силу собственных эмоций и состояний. Они думают, что когда им больно, эту боль чувствуют только они. А на самом деле она как магнитный импульс рассекает пространство и влияет на все, чего достигает. Марк относился к тем людям, которые тонко сопереживали эмоциям посторонних. И сейчас у него болела голова. Виски пульсировали, а на лбу выступила испарина. Он знал, что это не его, это чужое. Но все равно перебирал варианты, как поступить с девушками. Решение забрать Эли было, безусловно, правильным. Но что с ней делать? Вести в участок и оставлять там на ночь? Это не гостиница, там нет подходящих для истерзанных душ коек.
Он достал телефон и набрал номер человека, с которым лично общался крайне редко. В Треверберге было три серьезных центра психиатрической помощи. Городская психиатрическая клиника. Частная клиника доктора Себастьяна Хоула, который специализировался на разных зависимостях, иногда принимая пациентов с тяжелыми психозами (в основном знакомых и небедных). И еще одна частная клиника доктора Аурелии Баррон, которая объединила несколько направлений, включая судебную психиатрию (Карлин читал, что недавно она выиграла городской тендер и взяла под крыло психиатрическую тюрьму, где содержались соответствующие заключенные).
Аурелия взяла трубку на третьем гудке.
– Марк! – воскликнула она. – Приятный сюрприз.
– Извини, если разбудил. У меня форс-мажор.
Он не видел ее лица, но почувствовал, что собеседница улыбается. Они познакомились еще в институте. Аурелия была старше на два года. Она пошла в психиатрию. Он – в судебную психологию и далее в профайлинг. Стал сочетать в себе знания и навыки юриста, психоаналитика и профайлера. Он никогда не вел клиентов и не работал в качестве психоаналитика. Сколько себя помнил, он в том или ином формате занимался психологией убийц. Даже тогда, когда не знал, что это вообще такое. Их с доктором Баррон связывала давняя и приятная история, которая закончилась сама собой, когда он уехал на учебу в США, а она – в Великобританию. А еще то, что Аурелия предоставила ему пропуск к своим заключенным, когда он писал диссертацию.
– Я еще на работе, – сказала доктор Баррон.
– У тебя есть свободная комната?
– Ты решил сдать жену в психушку? Горячо одобряю. В последнее время в эфирах она порет чушь.
Карлин бы рассмеялся, если бы был один. Но тревожный шепот Эли из-за спины и перехваченный в зеркале заднего вида испуганный взгляд Кейры заставили его сдержаться.
– Все серьезнее. Если я приеду через двадцать минут, дождешься? Или уснешь?
– Я жду, – серьезно сказала Аурелия. – Я знаю, над чем ты работаешь. Мне подготовить кого-то из персонала?
– Пока что нужна только ты.
Доктор Баррон отключилась. Карлин доехал до ближайшего светофора, который в это время суток мигал желтым, выехал на полкапота и тут же сдал назад – мимо промчался сумасшедший на BMW. Девушки приглушенно вскрикнули. Марк, привыкший к стихийному вождению местных автолюбителей, хладнокровно выехал на перекресток, крутанул руль и сменил направление. Шел ливень. Машин почти не было. Он нажал на газ, вывел «Ауди» на крейсерскую скорость и слегка расслабился, наслаждаясь ощущением от машины. Мощь и надежность полного привода сложно с чем-то перепутать. «Шестерка» после «Тойоты», на которой Марк ездил почти десять лет, приводила его в восторг каждый раз, когда он находился за рулем. Здесь он отдыхал, собирался с мыслями. С силами. Здесь он чувствовал себя особенно живым. И если так можно выразиться – благополучным.
Карлин улыбнулся своим мыслям.
Клиника Аурелии Баррон находилась в пяти километрах от города в глухом сосновом лесу. Говорят, раньше здесь располагалась усадьба таинственного аристократа, который жил в этих местах еще до того, как Треверберг получил современное название и начал превращаться в мегаполис. Здесь были конюшни, постройки для слуг, хозяйская усадьба баснословных размеров. Карлин не знал, как Аурелия получила право на эту территорию и на каких условиях, но через год или два после института она открыла здесь частную клинику. Поставила забор, охрану, систему видеонаблюдения, организовала транспорт и гостиницу для сотрудников. Смотровую зону. Ее поддерживала городская администрация. Кажется, она так и не вышла замуж. И жила в клинике, отлучаясь только для того, чтобы дать интервью или решить административные вопросы.
– Куда мы едем?
Кейра задала этот вопрос тихо-тихо, наклонившись к его уху. Марк почувствовал ее теплое дыхание на своей шее и тонкий аромат волос.
– К Аурелии Баррон, – так же чуть слышно ответил он.
– Ого.
Ее рука легла ему на плечо и легонько сжала. Карлин не отвлекся от дороги. Он улыбнулся. Наклонил голову и прижался виском к ее виску.
– Тебе нужно поспать, – прошептал он.
– Для начала нужно ей помочь.
Кейра откинулась обратно на сиденье и прижала дрожащую и мокрую девушку к себе. В машине не оказалось ни пледа, ни полотенца (и откуда бы). Пришлось на полную включить печку и направить струи воздуха на пассажирок. Но Эли никак не могла согреться. Или же ее бил озноб по другой причине.
Карлин ускорился. Он прекрасно водил машину, чувствовал ее и не боялся мокрого асфальта (тщательно подобранная резина решает!). Его не пугала и лишенная фонарей дорога. Главное – никаких ухабов, встречных автомобилей и психов на пути. Окрестности Треверберга в такое время традиционно пустовали.
Рука Кейры снова легла ему на плечо. Девушка убрала ее только тогда, когда сосновый бор расступился и показались высокие каменные стены клиники доктора Баррон.
– Куда вы меня привезли? – наконец спросила Эли.
– Это место принадлежит моей подруге, – сказал Карлин. – Я договорился, чтобы мы приехали сюда. Здесь тепло, безопасно. И здесь есть люди, которые вам помогут.
– Никто не может мне помочь.
Карлин не ответил. Он опустил стекло, посмотрел в камеру. Дождь ударил в лицо косыми струями, но мужчина не пошевелился. Он дождался пронзительного сигнала, в камере что-то щелкнуло, и огромные ворота начали отползать в сторону. Марк поднял стекло. Провел рукой по лицу и волосам, убирая лишнюю влагу. Тепло в автомобиле приятно контрастировало с лютым холодом на улице. Конец октября. На смену бурям и ливню скоро придут снег и морозы.
Шины мягко зашелестели по подъездной дороге. У главного здания горел свет. Охранник у ворот жестом показал, куда ехать. Машина пересекла пространство и нырнула в подземный паркинг, который построили во время глобального ремонта на усадьбе. Карлин поставил автомобиль как можно ближе к лифту и заглушил мотор, на прощание взмахнув дворниками. Вытащил ключ из замка зажигания, потянулся за пиджаком, который лежал на пассажирском сиденье, и вышел из машины, чтобы открыть девушкам дверь. Сначала помог выйти Кейре, которая слегка сжала его пальцы с загадочной улыбкой, потом замер, глядя на Эли. А она на него расширившимися от ужаса глазами. Коллинс развернулась и протянула руки девушке. Та выбралась из машины и оцепенела, глядя на Марка так, будто перед ней стоял демон.
Карлину стало грустно.
И одновременно радостно от того, что Кейра с ним вела себя по-другому. Он гнал эти мысли, но внимание девушки было приятным. Особенно на контрасте с вернувшимся домой холодом.
Справа что-то пискнуло, и дверь, ведущая вглубь клиники, открылась. В проеме появилась эффектная высокая блондинка. Аурелия почти не изменилась за те несколько лет, в течение которых они не виделись и почти не общались. Марк с улыбкой понял, что его жена чем-то была похожа на эту женщину. Внешне.
Конечно, внешне.
Подобных Аурелии Карлин не встречал. Больше всего она походила на портвейн. Вроде бы сладкая, вроде бы такая знакомая, почти привычная. Но ты выпил глоток – и уже чувствуешь опьянение. Пьешь еще – и не можешь остановиться. Так легко и просто добровольно залезаешь в болото. И тонешь, тонешь, пока от тебя не останется одна оболочка. Все мысли и чувства подчиняются ей. Будто она и не человек вовсе. Почувствовав такое знакомое томление, Карлин собрался.
Минувшие годы его изменили. Он женился, у него ребенок, карьера. И тот внутренний стержень, которого так не хватало в двадцать лет, когда он утонул. Утонул и, кажется, так и не поднялся со дна, хотя успел убедить себя в обратном.
Аурелия улыбнулась и молча пригласила гостей следовать за ней. Ярко освещенный коридор привел их к просторному лифту. Кейра обнимала мисс Линас за плечи, они шагнули в угол и замерли там. Эли прятала глаза, она находилась в оцепенении. А Кейра не спускала напряженного взгляда с неожиданно возникшей блондинки, рядом с которой любая чувствовала бы себя неуютно.
Доктор Баррон приложила к считывателю пластиковый пропуск, и лифт закрылся. Марк следил за ее действиями без улыбки. Он стоял, распрямив плечи и уперевшись ладонями в металлическую поверхность стены. Боковым зрением он ловил на себе взгляд Кейры, в котором бушевал настоящий ураган чувств. Минуту назад это принесло бы ему мрачное удовлетворение, но сейчас ревность, на которую она не имела ни права, ни оснований, его разозлила. Марк повернул голову и смерил девушку прохладным взглядом. Она тут же отвела глаза и притянула к себе Эли.
Наконец лифт остановился. Аурелия снова провела карточкой по считывателю. Створки разъехались. А за ними распахнулись стеклянные двери, ведущие в длинный белый коридор. По стенам висели белые картины в белых же рамах. На полу не было ковра. И окон тоже не было. При этом обстановка не давила. Привыкнув к яркому свету, Карлин различил множество оттенков светло-серых тонов и обратил внимание, как искусно кто-то создавал здесь ощущение пространства. Коридор был нешироким и недлинным. Но казался бесконечным.
Коридор вывел в небольшой холл, где было больше серого и свет не так бил в глаза. У стойки администратора стояла девушка.
Аурелия кивнула на Кейру и Эли.
– Номер три, пожалуйста, Сати.
– Коллинс, побудьте, пожалуйста, с Линас, пока мы с доктором Баррон обсудим ситуацию. Я вас позову.
Кейра бросила на него испепеляющий взгляд, но спорить при посторонних не стала. Когда администратор увела девушек, Аурелия повернулась к мужчине и провела картой по считывателю рядом с большой дверью. Та отворилась, пропуская их в аскетично, но со вкусом обставленный кабинет. Софа и несколько кресел, рабочий стол, чайный столик. В помещении примерно на пятьдесят квадратных метров было несколько зон: для приема пациентов, для работы, для беседы по душам. Марк остановился, наблюдая, какую зону выберет Аурелия. Она сделала то же самое.
Несколько секунд оба стояли около двери, а потом рассмеялись.
– Это официальный визит? – наконец спросила она.
– Твое соглашение о конфиденциальности с управлением пролонгировано?
Женщина кивнула. Из идеально уложенной прически не выбилось и пряди.
– Тогда разговор официальный, но мы можем сесть в кресла у чайного столика.
Баррон кивнула. Марк улыбнулся и опустился в кресло, проведя рукой по все еще влажным волосам.
– Этой девочке некуда идти. Ее надо подготовить к беседе с Грином.
– Ох.
– Да. Она возможная цель.
– Что она сделала?
– Попросила Инквизитора ее убить.
В кабинете повисла мертвая тишина. Аурелия сдержанно кивнула. Встала, нажала кнопку на телефоне, активируя внутреннюю линию.
– Сати, приготовь гостьям ужин и чай. И принеси нам с доктором Карлином… кофе, Марк? – Он кивнул. – Кофейный набор.
– У тебя всегда администраторы работают по ночам?
Аурелия вернулась на кресло и изящно закинула ногу на ногу. Боже, как она была красива. Черты ее лица изменились. В них появилась стать, которая свойственна только женщинам, которые перешагнули через порог тридцатилетия. Ей исполнилось тридцать шесть. И она была прекрасна. Высокая, статная. Длинные ноги, тонкая талия, соблазнительно выступающая под одеждой врача грудь. Шпильки делали ее одного роста с Марком. А умело подведенные глаза обещали все удовольствия и все муки рая и ада. Даже год назад у Карлина не было бы шанса. Но сейчас почему-то он любовался ею, наслаждался ею, но не стремился сблизиться.
Видимо, он стал более устойчивым. Может, тоже повзрослел.
– У меня их три, – улыбнулась она. – Работают посменно.
– Надо же. Но ты-то одна.
– Есть заместители. Они тоже работают посменно, но я всегда задерживаюсь допоздна.
Дверь отворилась. Сати прикатила тележку с кофейником, молочником и прочей атрибутикой кофейной церемонии. Изящными движениями она переставила все на чайный столик и ретировалась, не задавая вопросов.
– Мисс Линас мы осмотрим утром. И тогда я сообщу тебе, когда можно будет приехать на допрос. А что касается Коллинс – она напряжена. Сложное дело?
Марк сделал глоток кофе и блаженно зажмурился.
– Крайне сложное и личное для нее. Я заберу ее. У меня есть еще вопрос.
– Для тебя все что угодно.
Их взгляды встретились, и в помещении будто бы стало жарко.
– Я ищу одну девушку.
– Карлин и женщины. Столько лет прошло, а ничего не меняется, – миролюбиво рассмеялась Аурелия и тоже взяла чашку с кофе.
На печенье никто из них внимания не обратил.
– Мне нужна жертва насилия. Садист – отчим или отец. Она не вынесла напряжения и впала в психоз.
– Подробности?
– Никаких. Это гипотеза. Но есть примерный возраст. Ей сейчас от тридцати пяти до сорока пяти. И у нее есть брат. Младший.
Аурелия медленно пила кофе. Наконец она кивнула. В золотисто-карих глазах отразилась вечность.
– На первый взгляд из моих никто не подходит. Сделай запрос через прокурора, я дам тебе доступ к делам. Но только здесь и без копирования.
– Спасибо.
– Марк.
– Да?
– Ты изменился.
Карлин поставил чашку на стол и наклонился вперед, глядя ей в глаза. Он видел, как расширились ее зрачки и приоткрылись губы, но слишком хорошо знал, что это маска. Аурелия умела держать себя в руках как никто.
– Ты тоже. У тебя удивительная система защиты. Боюсь и представить, кто здесь лечится.
По чувственным губам Аурелии скользнула холодная улыбка.
– Если бы ты остался в профессии, то список клиентов клиники был бы еще более богатым. Я устрою твою Эли. Позвоню завтра утром и обо всем договоримся.
Марк кивнул.
– Спасибо.
– Когда тайна следствия позволит, упомяни это место в своем интервью. PR – лучшая благодарность.
12. Кейра
02:15
20 октября
Клиника доктора Баррон
Окрестности Треверберга
– Я хочу, чтобы он пришел, – сказала Элионора после долгого молчания. На Кейру она по-прежнему не смотрела, ища для взгляда место с той же неуверенностью, с которой отвечающий у доски ученик пытается пристроить руки. То сложит их на груди, то испугается и спрячет за спину, то позволит повиснуть вдоль тела. Так и Эли скользила безжизненным взглядом по комнате, избегая контакта с Коллинс. Окно. Стена. Свои ноги или руки. Пол. Одежда, сложенная на свободном кресле. Пустые тарелки из-под ужина. Чашка с чаем. – Хочу. Говорят, он дарит девушкам прекрасную смерть. Говорят, они не страдают. Он просто приносит избавление. И я хочу, чтобы он пришел.
Кейра из последних сил боролась с искушением зажать руками уши, скрючиться на полу и не слушать, что шептала Эли. Ее слова будто яд пробирались сквозь все рационализации и защиты и достигали цели. Внутреннее, сокровенное откликалось на это. Она устала бороться. Она тоже устала бороться! Сама с собой. С насильником. С чувствами и целым миром. Когда в твоей жизни есть или был кто-то, кто полностью тебя подчинил, кто обрел над тобой неестественную власть и показал тебе, что нет ни выхода, ни спасения, когда ты практически добровольно отдавалась ему в руки на протяжении многих лет без шанса обрести защитника, ты можешь вырваться, повзрослев. Но внутри ты останешься подростком, который слишком быстро вырос. У которого нет безопасности в семье. У которого расшатана психика. В лучшем случае у тебя будут приступы панических атак, ты не научишься строить отношения и будешь искать такого же садиста. В худшем – откроется психоз.
– Он посмотрит на меня серьезными глазами, – продолжила Эли. – И скажет, что защитит. Что заберет отсюда. А потом сделает укол. Или даст лекарство. И я усну. И мне будет сладко-сладко. Хорошо-хорошо. От мысли, что он найдет этого ублюдка. И уничтожит. Я читала в газете, что он убивает ублюдков медленно. Ты работаешь в полиции! Расскажи!
Кейра подняла на нее мутный взгляд. Манящая, как песнь сирены, картинка взорвалась в голове, когда девушку проволокло сквозь бездну собственной боли и страхов и швырнуло в реальность.
– Что? А, да. Он над ними издевается. А девушек убивает без боли.
Сколько они так просидели? Сколько раз она отвечала на эти вопросы? По кругу. Что там так долго делает Марк? Кейра обхватила себя руками. Она сидела в кресле, чуть раскачиваясь в попытке обрести внутренний баланс.
В дверь коротко постучали. Наверное, опять пришла эта девушка. Как ее, Сати. Она приносила ужин. Эли с трудом удалось накормить. И Кейра ждала, что мисс Линас уснет, измученная переживаниями, но нет. Сидит и бормочет. Бормочет и выносит остатки рационализаций и защит, добираясь до самого сокровенного и бросая Кейру в пучину собственной боли и сомнений.
Но в проеме двери показалась не администратор Сати. Марк успел надеть пиджак, пригладить волосы. Но выглядел уставшим. Естественно, в третьем часу ночи. Когда он вообще спал? В последнее время они почти не общались, если исключить вчерашний разговор. Она не знала, что у него происходит, и мучилась в вакууме.
– Как она?
Эли не заметила появления мужчины. Она продолжала сидеть на кровати, обхватив себя руками почти таким же отчаянным жестом, как сама Кейра, и глядела в одну точку, бормоча бессмысленные фразы про избавление и про то, что она осквернена. Что-то девушку явно сломало. Но у Коллинс не осталось сил, чтобы даже подумать о том, что бы это могло быть. Она поднялась с места, взяла сумку и подошла к Марку, почти с мазохистским наслаждением всматриваясь в его лицо, рубашку, пиджак, шею. Нет ли следов поцелуев? Зачем он привел в порядок волосы? Что-то скрывает?
Почему ее это должно беспокоить?..
– Нужна седация.
Мужчина кивнул, и прядь волос упала ему на лоб. Кейра проскользнула мимо него в коридор и вздохнула. Подождала, пока Карлин что-то негромко объясняет Сати. Баррон нигде не было. И слава богу. Сати пошла за ними, открыла дверь в лифт, спустилась, выпустила их на парковку и вернулась в клинику. Кейра побрела к машине, чувствуя, как от усталости и передоза эмоций мутнеет разум. Ее немного шатало, в глазах темнело. Кажется, она оступилась. Марк придержал ее за руку. Коллинс остановилась и посмотрела на него.
Ей хотелось закричать, что это неправильно. Что так не должно быть. Что не может молодая женщина умолять о том, чтобы ее жизнь забрал серийный убийца. Но вместо этого развернулась на каблуках и прижалась к груди Марка, который недоуменно замер. Точно растерялся, потому что он не поднял рук, чтобы ее привлечь к себе. Но Кейра стояла, впитывая его силу, даже если ее почти не осталось. Наконец его пальцы коротко тронули ее плечо.
– Кейра, не здесь, – наклонившись к самому уху, шепнул Карлин.
Она вздрогнула. Отстранилась. Отчужденно наблюдала за тем, как он открывает машину и дверцу перед ней. Села. Он легонько сжал ее пальцы, занял водительское место и в который раз за этот бесконечный день завел мотор. Когда они выехали за пределы лечебницы, из глаз девушки полились слезы. Будто сами собой. Марк, заметив это, нахмурился. Через пару минут он неожиданно бросил машину на прилегающую почти неприметную в темноте дорогу и еще через минуту выехал к лесному озеру. Здесь не было построек и жилых объектов. Просто лесное озеро, к которому вела грунтовая дорога. Буря успокоилась. Оказывается, дождь перестал лить, а небо расчистилось. Прекрасный лунный свет заливал лес. Где-то далеко сияло зарево большого города. Но здесь… Кейра замерла, поглощенная видом лунной дорожки, которая высветила темные воды.
Марк не глушил мотор. Но поднял руль и сдвинулся на сиденье назад, потом опустил его и вытянул ноги, прикрыв глаза. Машина тихо урчала. С деревьев падали капли былого дождя. Осенняя природа была мрачной и прекрасной. Не хватало пения птиц и стрекота кузнечиков. Кейра провела пальцами по щекам, убирая влагу. Повернулась и посмотрела на мужчину. В полумраке автомобиля выделялась его белая рубашка, но лица почти не было видно. Печка работала на полную, создавая тепло.
Наверное, он устал. Который час? Три уже? Вставать через три часа, а они еще не ложились.
Кейра перегнулась через торпедо и замерла, приблизив лицо к нему. Марк открыл глаза и повернул голову. Она ожидала, что он улыбнется или оттолкнет ее. Что-то скажет. Но нет. В нем проступило нечто новое. То, что раньше пряталось за маской. Нечто настоящее и живое. И оно не имело ничего общего с нежностью и заботой, которые мужчина проявлял последние дни. В темных глазах Карлина вспыхнуло пламя. И это сбивало с толку и не вязалось с его уставшим видом.
– Ты хочешь поспать? – спросила она.
– Подумал, что тебе нужно перевести дух.
Как же неудобно все-таки в машине. Кейра протянула руку и прикоснулась к его щеке в безотчетной попытке сохранить зрительный контакт. В потемках она не видела, изменилось ли выражение его глаз. Но хотела верить в то, что изменилось. Карлин чуть переместился на кресле, чтобы оказаться ближе к ней. Повозившись с настройками, она тоже отодвинула сиденье назад. Снова склонилась над ним и улыбнулась.
Марк на улыбку не ответил. Она не понимала, что творится у него в голове. Волновалась. И пыталась любым способом выбить из памяти неистовый шепот Эли, которая снова и снова призывала серийного убийцу. Зажмурившись, потому что так вроде бы проще совладать с мыслями, Кейра приблизила губы к его лицу и, набравшись смелости, поцеловала.
Безумие Линас тут же отступило во мрак, но пришло другое безумие. Карлин ответил на поцелуй. Сейчас это не было похоже на то невинное прикосновение в кабинете. Кейра сама не понимала, что это было.
– Девочка, – пробормотал мужчина, когда она наконец нашла в себе силы, чтобы оторваться от его губ и выпрямиться.
Он сел, распрямил спину. Выровнял сиденье. Положил руки на руль, чуть опустив голову. Кейра следила за ним испуганно, со скрытой надеждой, что он уже не сможет отказаться от того, что она сама ему предлагает. Он взрослый мужик. Поцелуй – это не то, что ему надо. Почему-то ей даже в голову не пришло спросить саму себя, зачем она это делает. Зачем доводит его до ручки и наслаждается моментами, когда он теряет контроль.
– Я же чувствую… – начала она, но фразу не закончила.
Карлин резко повернул голову и посмотрел ей в глаза.
– Правильнее всего будет отвезти тебя домой…
– Нет!
– Но у меня не осталось сил на правильные поступки.
Он выровнял руль, пристегнул ремень и резкими, но аккуратными движениями вывел автомобиль обратно на грунтовую дорогу, оттуда на шоссе. Кейра молчала. Сердце тревожно билось в груди и замирало от предвкушения. Ей хотелось смеяться и плакать, петь и танцевать. Она не верила в происходящее и не отдавала себе отчет в том, что делает. Марк объезжал Треверберг с востока. На улицах не было никого, даже бездомных людей и животных. «Ауди» несся, поднимая тучи брызг, пока не остановился у неприметной вывески «Отель».
Кейру бросило в жар. Марк заглушил мотор, достал из бардачка какие-то бумаги (при этом она откинулась на спинку сиденья, будто боясь раньше времени прикоснуться к мужчине). Свет в салоне зажегся, и она недоуменно заморгала.
– Отвезти тебя домой? – негромко спросил он.
– Я не хочу…
Он хотел спросить что-то еще, но не стал. И снова ритуал с помощью с выходом из автомобиля. Когда замок щелкнул и «Ауди» омертвел, выключив фары и освещение салона, Кейра вцепилась в руку Марка. Ее колотило. Она не слышала разговора с администратором, пряталась за его спиной, то и дело прижимая лицо к его плечу. От Марка приятно пахло. Она не понимала, парфюм ли это или его запах. Голова кружилась.
Наконец Марк направился по погруженному во мрак коридору, пока не добрался до дальней комнаты. Открыл ее полученным ключом, пропустил Кейру внутрь, зашел следом и закрыл дверь. Свет он включать не стал. Где-то негромко играла приятная музыка. Откуда-то справа виднелись блики ночника. Марк отобрал у нее сумку. Развернул к себе, положив руки ей на плечи. Она подняла голову, будто хотела что-то спросить, но вместо этого встала на цыпочки и потянулась к его губам.
Она никогда в жизни не испытывала подобного. После всего пережитого близость с мужчиной должна была вызывать у нее только ужас и отвращение. Но нет. Сейчас она чувствовала совсем другое. Тело молило о ласке. Кейра подняла руки и запустила пальцы в его волосы, заставляя наклониться. Они снова поцеловались. Совсем по-другому. Марк обнял ее за талию и резким движением прижал к себе. От него тугими волнами исходил жар. Вскоре ее пальто оказалось отброшенным в сторону, а она сама прижата лицом к неожиданно мягкой стене. Она чувствовала его дыхание в своих волосах, руки то на талии, то на груди. Он добрался до ремня брюк и неожиданно ловким движением расстегнул его, продолжая прижимать ее своим телом к стене.
Инстинктивно Кейра попыталась вырваться, но Карлин не позволил. Он повернул ее лицом к себе и снова прижал к стене. Наклонился. Поцеловал. Она обвила руками его шею, буквально повисла на нем, чувствуя, как с каждым мгновением все больше и больше уступает инстинктам. Сознание отключалось. Она вся обратилась к ощущениям. Марк избавлял ее от одежды. А она сделала то, о чем мечтала с первой встречи: начала расстегивать его рубашку.
Мужчина замер и отстранился. Будто ее желание поддержать каждое его действие, каждое начинание отрезвило.
– Ни к чему хорошему это не приведет, – негромко сказал он, отступая в сторону.
Руки Кейры безвольно повисли вдоль тела.
– Мне все равно.
Он сделал еще шаг назад. Кейра пересекла разделяющее их пространство, вцепилась в рубашку и потянула его на себя. Карлин покачнулся. Глаза привыкли к темноте, девушка различила силуэт большой кровати и потащила его за собой. Марк негромко рассмеялся. И она не поняла, что означает этот смех. Она толкнула его на кровать и оказалась сверху прежде, чем кто-то из них успел что-то сказать.
– Только одна ночь, – прошептала она, наклонившись к нему и глядя в глаза.
Марк молчал. Но его тело ответило само. Его руки вновь легли ей на талию, заскользили выше, заставляя прогнуться в спине. На них еще было непозволительно много одежды. Кейра наконец расстегнула его рубашку и с наслаждением положила ладони на его обнаженную грудь. Она была горячей, гладкой и неожиданно мускулистой. Вот уж не думала, что Карлин посещает зал. Он был значительно худее Грина, не обладал атлетической фигурой. Скорее, он походил на аристократа. Безукоризненно стройный и подтянутый.
Карлин, кажется, решился. Резким движением он сбросил ее с себя и уложил на спину. Коротко поцеловал. Губы. Щеки. Лоб. Шея. Ключица. Остановился, видимо, рассматривая бюстгальтер. Бережно освободил ее от рубашки, спустил бретельки. Кейра откинулась назад, впитывая эту новую ласку и думая о том, что завтра будет разбитой, будет чувствовать себя виноватой, но сегодня, сейчас она была счастлива.
В мгновение, когда их тела слились, у нее на глазах выступили слезы. А измученное бессонницей сознание будто бы отключилось. Кейра раскрылась ему навстречу с такой отчаянной страстью, с такой искренностью и с таким желанием, которые не переживала никогда в жизни.
Некоторое время спустя
Ей было так хорошо. Она тонула в мягкой перине. Одеяло было тяжелым и теплым. Где-то вдалеке играла чуть слышная музыка. Она провалилась в сон, и этот сон принес неожиданное восстановление. Но хотелось спать еще. Хотелось остановить мгновение. Кто-то аккуратно сдвинул одеяло в сторону и прикоснулся к ее плечу.
Кейра нехотя открыла глаза.
Карлин успел принять душ и одеться. Он сидел на краю кровати и серьезно смотрел на нее. В свете ночника его лицо приняло демоническое выражение, а глаза блестели. Сколько прошло времени? Они опоздали на работу? Кейра инстинктивно притянула одеяло к обнаженной груди и села. Хотела было потянуться к его губам, но передумала. Почему-то это казалось неуместным. Хотя что может быть более уместным после ночи, полной страсти, огня и удивительной нежности?
– Тебе нужно принять душ. Скоро принесут завтрак. И поедем на работу.
– Который час?
– Почти восемь. Грин ждет нас к десяти. После планерки мы едем в клинику Хоула. Но до этого я должен успеть подать заявку на прокурорский запрос.
Она рассеянно провела рукой по волосам, приводя их в порядок. Мысли путались. Рука Марка коснулась ее подбородка, заставляя посмотреть в глаза. Она ждала, что он скажет что-то в духе «это было чудесно, но больше никогда не повторится» или «сказка закончилась», но он смотрел ей в глаза с той удивительной серьезностью, которая зацепила ее с первых мгновений знакомства. Кейра не понимала, что он чувствует. И это непонимание ощущалось тяжелее прямого отказа.
– Тогда я пойду? – наконец сказала она, с трудом удерживаясь от того, чтобы прижаться щекой к его руке.
Марк встал. Принес из душевой белый мягкий халат и подал ей.
– Тебе кто-то звонил, – сказал он.
Кейра не помнила, где оставила телефон. Скорее всего, он в сумке у входа в номер. Она потянулась за халатом. Вот было бы здорово закончить пораньше, вернуться сюда и… И что?
– Вряд ли это что-то важное, – небрежно бросила она. – Марк, я…
– Доктор Карлин, – поправил он. – Теперь будет сложнее.
Ее будто окатило ледяной волной.
– Простите, я…
Марк вернулся на кровать, протянул руку и снова коснулся ее подбородка. Его лицо смягчилось.
– Это служебный роман, – заметил он, и Кейра вспыхнула при слове «роман». – Не поощряется и создает проблемы.
– Я никому не скажу.
– Я не об этом. – Его большой палец прикоснулся к ее губам, и Кейра коротко выдохнула, прикрыв глаза. – Твое отношение ко мне считывается. Ты должна себя беречь. В рабочее время, в рабочих поездках, в управлении я для тебя – доктор Карлин.
– А здесь? – Она высвободила руки и положила их ему на плечи.
Глаза Марка потемнели, когда одеяло соскользнуло, обнажив девушку по пояс.
– Иди в душ, – внезапно севшим голосом сказал он.
Кейра улыбнулась. Отстранилась, набросила халат и соскочила с кровати, стараясь не смотреть на Марка, который взял телефон и принялся разбирать пришедшие за ночь сообщения. Наверное, половина от жены. Коллинс отыскала в сумке свой Nokia и с ним ушла в душ, где включила воду и активировала телефон.
Сообщений было два.
И оба от Тима Дженкинса.
«Подумал, что скучаю. Ты, конечно, занята?»
«Подумал над твоим предложением выпить. Я буду в городе через неделю. Сходим?»
Она улыбнулась. Если в отношениях с Марком было что-то больное, а в близости с ним столько непривычной нежности и заботы с его стороны, что она терялась, то Тим ей нравился совершенно иначе. Он был старше всего на четыре года, но в его глазах горел знакомый, близкий ей огонь человека, прошедшего через ад.
Марк был благополучен, успешен и недосягаем. До сегодняшней ночи. А Дженкинс… он будто отгородился десятком стен, каждая из которых была соткана изо льда и яда. И сам отворил для нее дверцы, но чтобы добраться до них, нужно было преодолеть лабиринт. Сейчас, когда тело было полностью удовлетворено, а стремление к Карлину, иссушавшее месяцами, иссякло, ее душе, кажется, захотелось чего-то другого.
«Здесь столько всего произошло… Возвращайся скорее».
13. Аксель
20 октября, среда
Спальные районы, Треверберг
Аксель проснулся от того, что затекла рука. И еще от явного ощущения, что на него кто-то смотрит. Он с трудом открыл глаза, чувствуя, как по телу пробегают электрические волны, а онемевшие пальцы начинает неумолимо колоть. Повернулся на бок и замер. Сердце пропустило несколько ударов, а к горлу подступил комок. Женский силуэт возвышался между кроватью и окном, сгорбившись так, будто вся скорбь мира тянула его к земле. Спросонья Аксель не сразу разобрал, кто это, и чуть не полез за оружием, лежащим близко, но вовремя остановился.
Это была Сара.
Конечно же, Сара.
Глаза привыкли к полумраку, Грин перевернулся на спину и, приподнявшись на локтях, посмотрел ей прямо в глаза. Он видел, как бледное лицо исказила горькая усмешка. Женщина наставила на него чуть согнутый палец.
– Почему ты здесь? – спросила она чужим голосом.
Аксель не ответил: еще не отпускало смутное, но жуткое ощущение угрозы, которое вытащило его из сна. Сердце колотилось, будто он только что вылез из бассейна после нескольких километров браса. На лбу выступила испарина. К нему опасно подкрадываться… вот так. Он пробыл в армии шесть лет, и это не было обычной службой по контракту. Грин прошел через самоубийственные миссии, терял товарищей и несколько раз сам оказывался на границе жизни и смерти. После одного такого ранения его и списали в утиль, отправив домой. Правда, помогли получить образование и устроиться в полицию, чтобы реализовать открывшийся на службе талант детектива. В армии он привык реагировать на опасность молниеносно. На гражданке приходилось бороться с инстинктами.
– Почему ты жив, а они нет? – задала новый вопрос женщина, и у Акселя на загривке встали волосы дыбом.
Она опустила руку. Грин молчал. В какое-то мгновение ему показалось, что это продолжение сна. В реальном мире, к которому он привык, Сара не позволяла себе войти в его комнату без разрешения. Но это было так давно.
Хорошо ли он подумал, когда переезжал сюда? Неужели нельзя было перераспределить расходы, залезть в запасы средств, сохранившихся после армии? Придумать что-то еще, но не жить… с ней? Он оборвал сам себя. Именно Сара дала ему будущее. Возможно, если бы она его не усыновила, он бы не пошел в армию и после нее в полицию. Возможно, он сломался бы где-то по дороге. Он должен ей. По меньшей мере, он должен быть благодарным.
– Я тебя… ненавижу.
Сара кивнула своим словам. И пошла в сторону выхода, тихонько поскуливая, как раненый зверь. Постепенно скулеж превратился в вой. Она удалилась в свою комнату, не закрывая двери. Аксель сел на постели, сжав уши руками. Невыносимо. В такие моменты в нем просыпался брошенный ребенок. На него накатывала беспросветная мгла сиротского детства, которая потом не отпускала несколько дней. В глубине души он понимал, что, продолжая находиться рядом с Сарой, разрушает себя. Но не мог иначе. Он за ней следил.
Но замок на дверь повесить стоит. Иначе он ее ненароком убьет.
Аксель откинулся на подушки, запустил пальцы в волосы и прикрыл глаза, постепенно успокаиваясь. Ему даже удалось вытеснить на периферию сознания приглушенный вой женщины, которая закрылась в своей комнате. Дополнительная звукоизоляция, которую он проложил некоторое время назад, сейчас была как нельзя кстати. Пожалуй, нужно еще поработать с полом и потолком, чтобы не беспокоить соседей. Не то чтобы крики по ночам стали традицией, сегодня – второй или третий раз с учетом рассказов сиделки. Но Грин точно знал, что подобные вещи прогрессируют.
Сколько у него есть времени?
И что он будет делать, когда редкий и негромкий скулеж превратится в пронзительный вой, а соседи начнут жаловаться? Его положение позволит отправлять полицейских восвояси… сколько? Раз пять? Десять?
Аксель прижал ледяные подушечки пальцев к закрытым глазам и надавил со всей силы, выгоняя мысли. Боль всегда помогала стабилизироваться. Найти себя, избавиться от лишних эмоций. Но сейчас не работало. Он опустил руки, вздохнул и взял ненавистный телефон, который выдал Старсгард некоторое время назад, чтобы детектив был на связи, и просмотрел сообщения.
Клин клином.