15. Марк
20 октября
Центральное управление полицией Треверберга
Сорок восемь часов практически без сна – испытание на прочность для любого, но Карлин чувствовал себя превосходно. Он выпил горсть витаминов и добавок, которые обычно использовал курсами, поплавал в бассейне в ожидании ответа прокурора на его служебную записку и вернулся в управление в прекрасном настроении. Кейра сидела на своем месте, ковырялась в делах. Грин сообщил, что планерка будет вечером, не уточнив, почему, и куда-то уехал. По дороге сюда Карлин передал ей свой план, и теперь девушка штудировала дела, в которых была задействована сумасшедшая. Ну а вдруг. Марк убедился в версии, что сестра у убийцы действительно есть и она жива. И она в клинике. И что была отправная точка, после которой она в эту клинику попала. Что она могла сотворить? Броситься на кого-то с ножом, попробовать покончить с собой? Информации слишком мало, но Карлин чувствовал, а Кейра полностью разделяла эти чувства, что времени у них почти нет.
Он не просто убивал. Он убивал часто, много и давно. Грин утром пересказал Марку в двух словах то, что обнаружила Катарина. Очередная серия в Треверберге, очередной убийца, о котором никто не подозревает в течение многих лет. Какая неудача, какой непрофессионализм. К сожалению, до Грина и его команды доходило абсолютное меньшинство дел. Только те, которые получали гриф особо важных. Грин не касался обычных убийств и не отслеживал статистику. Иначе он бы заметил, что проблемы начались раньше. В частности с делом Арво. Маркуса Арво засудили практически незаконно. Нужно было срочно выполнить план, и следователь, который занимался убийством Арво и Арах, поторопился, а прокурор смог показать убийство так, что присяжные закрыли глаза на улики и алиби Маркуса.
С системой бороться не получится, но сейчас у них есть шанс остановить преступника. Этого конкретного преступника. И сделать мир чуточку лучше. Или хуже. Смотря с какой стороны посмотреть.
Кейра подняла на него глаза. На ней недосып сказался более явно, чем на нем. Под яркими глазами залегли круги. Девушка была бледной. Волосы собрала в гладко зачесанный хвост, который спускался до плеч, придавая лицу незнакомое выражение. Марк поймал себя на мысли, что не чувствует ничего. Будто этой ночи не было. Ему было хорошо с ней, да. Как и ей. И все. Она получила, чего добивалась, он получил то, что хотел.
Будет ли повторение? Гладя ей в глаза, Марк прочитал там категоричное «нет». Видимо, Кейра думала о том же.
– Бумаги готовы, доктор Карлин, – сказала она. – Мы можем выдвигаться. Я позвонила в клинику Хоула, доктор Себастьян нас ждет. И отправила копию документов доктору Баррон. Она подтвердила получение и сказала, что подготовит все, о чем вы просите, передаст документы вам лично или мне.
– Я заеду вечером, спасибо.
От подчеркнутого официоза стало грустно, но Карлин понимал, что грусть – это естественная реакция. Осознавал он то или нет, его психика переживала процесс потери и запустила горевание. Просто оно будет коротким. И не оставит следов. Он кивнул, развернулся и молча вышел из кабинета, чувствуя, как точку между лопатками прожигает взгляд Кейры.
Он ждал ее в машине. Левая рука спокойно лежала на руле, правая на рукояти переключения передач. Взгляд обращен в себя. На заднем сиденье – папка с документами. Себастьян Хоул когда-то руководил отделением психиатрии в госпитале имени Люси Тревер, которое превратилось в городскую психиатрическую больницу, а он, подумав, выбрал путь частного специалиста. Получил поддержку от городской администрации и бизнес-сообщества и построил клинику, которая специализировалась на зависимостях и имела небольшое общее психиатрическое отделение, куда клали людей с психозами. Хоул не содержал больных, как городская клиника или Аурелия, годами. Он специализировался на конечной терапии и терапии поддержки. Его пациенты проходили лечение с определенной рекурентностью. И они были социализированы.
Возможно, Марк зря тратит время специалиста, но он допускал, что может ошибиться в отношении своей оценки состояния мифической сестры. Может, она пережила трагедию нормально. Может, она одна из тех, кто приходит и уходит, а все остальное время живет с братом или одна?
Он вздрогнул от неожиданности, когда открылась дверь и Кейра заняла пассажирское место. Настолько ушел в себя, что даже изменил своей неизменной вежливости. Он хотел что-то сказать, но не успел.
Телефон зазвонил. Марк взглянул на экран и помрачнел. Жена.
– Я на минуту, – сказал он Кейре, завел мотор и вышел из автомобиля. Отойдя на несколько шагов, принял вызов.
– Марк, – ожила трубка. – Откуда ты вытащил телефон? Я ждала почти пять гудков.
– Извини, я работаю. Что-то случилось?
– У Йорна вылез первый зубик! – В голосе жены звучали слезы. – Ты должен это увидеть! Ты можешь заехать домой? Хотя бы ненадолго?
– Я приеду вечером.
– Марк!
– Улли, я не один, со мной стажерка. Мы едем к Хоулу, потом обратно в управление. После этого я твой.
До него донесся тяжелый вздох.
– Так возьми с собой эту девочку. Она попьет чай. А ты обнимешь сына.
Марк прикоснулся тонкими пальцами к переносице и прикрыл глаза.
– Тебя не было всю ночь. – В голосе жены зазвучала обида. – Знать не хочу, чем ты там занимаешься. Хочу, чтобы мой муж и отец моего сына появился дома. Хотя бы на пять минут.
– То есть, ты готова обменять пять минут сейчас в присутствии чужого человека на нормальный семейный ужин?
Судя по тишине в трубке, Урсулла задумалась.
– Если бы ты был дома, – наконец сказала она, – ты бы знал, что вечером я занята, у меня шоу. Поэтому ты должен приехать днем.
Марк тихо выругался.
– Во сколько?
– Я уеду в четыре. Вернусь к полуночи.
– Хорошо. Я заеду после Хоула.
– Можно было и не тратить время на спор.
Урсулла отключилась, а Марк сунул телефон в карман пиджака и задумался. Провел рукой по волосам. Набрал воздуха в грудь. Он начал замерзать на промозглом воздухе, но не торопился идти в машину. Чувствовал, как потихоньку теряет силы. Ему нужно отоспаться. Даже хорошо, что Урсуллы вечером не будет. С сыном посидит няня, а Марк получит возможность поспать.
Если, конечно, еще что-то не случится на работе.
Он сел в машину. Выкрутил руль и позволил машине сдвинуться с места.
– После Хоула надо заехать домой. Варианты следующие: ты ждешь меня в машине, ты идешь со мной домой и пьешь чай, как предложила моя жена, или я отправляю тебя из клиники Хоула на такси.
Парковка у управления в это время была переполнена, и Карлин ехал с предельной осторожностью. Не все умели управлять своими машинами на мокром асфальте. Дождя сейчас не было, но после вчерашней бури в изрезанной шрамами дороге образовались целые озера. Периодически на этой парковке машины сталкивались, приходилось вызывать дорожную службу. И ждать, ждать, ждать…
«Ауди» мягко выехал из очередной ямы и очутился на трассе. Час пик, пробки. Карлин мысленно просчитывал варианты маршрутов до клиники. Выехать на объездное шоссе, накатать лишние сорок километров, но не стоять. Или напрямик, через центр. Самый короткий путь, но неизвестно сколько простоишь. А если повезет, приедешь раньше на полчаса. Сегодня рисковать не хотелось, и на ближайшем светофоре он повернул в сторону объездного шоссе. Этого времени Кейре хватило, чтобы переварить полученную информацию и заговорить.
– То есть ты так запросто предлагаешь мне познакомиться с твоей женой? А что потом? Будете обсуждать, так ли я хороша в постели, как ты рассчитывал?
Марк хотел ответить в духе «у меня не настолько близкие отношения с женой, чтобы обсуждать с ней любовниц», но вовремя прикусил язык и решил вообще не отвечать на этот выпад. Впереди загорелся красный сигнал светофора, и мужчина с сожалением сбросил скорость.
– Марк!
Кейра положила руку на его пальцы, сжимающие рычаг переключения скоростей. Он бросил на нее короткий взгляд.
– Решай, – сказал он и сбросил ее ладонь.
Девушка обхватила себя руками и посмотрела в окно. Наверное, она сдерживала слезы. Или ярость. Или сожаление.
– Я поеду на работу.
– Хорошо, такси я оплачу.
Следующие тридцать минут они молчали. Марк погрузился в размышления о деле и личности убийцы, которые теперь сопровождали его в каждый момент жизни. Во время активного расследования его психика запускала фоновый процесс. Он мог отвлекаться на личное или на другие задачи, но в глубине себя все время прокручивал то, что имело следствие. Сейчас его не отпускала мысль о сестре. Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался в собственной правоте. Если бы маньяк просто убивал женщин, которых били мужья, вариантов было бы больше. Но он выбрал такое… специфическое явление. Табуированное. Он не мог это сделать просто так, потому что захотелось.
Машина замерла у ворот, которые распахнулись, как только она остановилась. Марк припарковался, улыбнулся администратору, которая выскочила на крыльцо, и успел подать Кейре руку раньше, чем она сама выбралась из автомобиля. Девушка посмотрела на него испуганно, но почти сразу пришла в норму и улыбнулась.
– Доктор Карлин! – воскликнула администратор. Марк не помнил, как ее зовут. – Доктор Хоул ждет вас и мисс Коллинс.
– Спасибо.
– Я принесу вам чай. Или, может быть, вы предпочитаете кофе?
– Кофе, – выбрала Кейра. – И, умоляю вас, самый крепкий, который только сможете найти. Без молока, но с сахаром.
Администратор понимающе улыбнулась.
– Да, мисс Коллинс. Меня зовут Аманда, я буду рада ответить на все вопросы. Доктор Карлин, мисс Коллинс, следуйте за мной.
Девушка обогнула здание и нырнула в служебный вход. Карлин не удивился. Хоул ценил свою репутацию. Как и доктор Баррон. Они явились в рабочее время, а это значит, что в фойе и приемном покое были пациенты, клиенты, возможные партнеры. Таким лучше не показывать знаменитого профайлера. Да и сам Карлин не стремился к лишней огласке. В конечном счете, он здесь только из-за своей гипотезы. Не стоит прессе знать обо всех перемещениях и шагах в рамках расследования.
Аманда открыла дверь, за которой начинался богато обставленный коридор. Лифт был идеально отмыт и работал бесшумно.
– Доктор Хоул вас примет в одном из кабинетов наверху.
– Я понимаю стремление доктора Хоула сохранить эту встречу в тайне, – сказал Карлин.
– Мы понимаем, что раз вы обратились, дело серьезное, – улыбнулась Аманда. Она была очень красива. Но в этой красоте Марк чувствовал столько горечи, что не рискнул бы развернуть мысли о ней в плоскость конкретных действий. Она его не цепляла.
– Так и есть.
Себастьян Хоул сидел за рабочим столом и что-то быстро печатал, глядя в пузатый монитор компьютера. Русые подернутые сединой волосы, внимательные молодые глаза. И лицо без возраста. Ему могло быть как тридцать, так и шестьдесят. Впрочем, Карлин знал, что Хоулу шестьдесят. Он являлся одним из знаменитых психиатров и психоаналитиков города, который вел практику уже сорок лет, активно участвовал в научной жизни, а когда-то давно, еще в шестидесятые, плотно работал с полицией. По сути его можно назвать первым профайлером Треверберга.
– Доктор Карлин, – улыбнулся Себастьян. – Рад вас видеть. Мисс Коллинс. Ваша настойчивость не знает равных.
– Благодарю, – кивнула Кейра.
Гости заняли свои места, Себастьян переместился в кресло рядом с ними, а Аманда удалилась, чтобы приготовить напитки.
– Чем могу вам помочь?
Карлин протянул доктору бумагу, которую тот внимательно прочитал и положил на стол.
– Я ищу девушку. Жертва домашнего насилия со стороны отчима. Или отца. Сейчас ей между тридцатью и сорока. Впервые попала в клинику точно больше десяти лет назад. Я бы сказал, десять – пятнадцать. И у нее есть брат, который ее навещает.
Хоул удивленно откинулся на спинку кресла. Дверь отворилась, и администратор вошла с подносом в руках. Она отточенными жестами расставила чашки, сахарницу, тарелочку с замысловатыми пирожными и удалилась.
– Размытый портрет для специалиста вашего уровня, – констатировал Хоул, взяв свою чашку с зеленым чаем.
Кейра потянулась к кофе и вдохнула аромат. Марк не шевельнулся.
– Это все, что у меня есть.
– Вы представляете, сколько жертв насилия такого типа проходит через психиатрические отделения города? – негромко спросил Хоул.
– Возможно, она совершила убийство, – неожиданно подала голос Кейра. – Она могла убить насильника. Под влиянием стресса психоз вырвался наружу. Она убила отчима и попала в клинику.
– Таких у меня точно нет, – перевел на нее взгляд Себастьян.
Марк тоже посмотрел на нее. Об этом он не подумал. А ведь точно. Могла. Тогда им надо изменить подход к поиску.
– А где они могут быть?
– Постоянная госпитализация у Баррон или в городской клинике.
– Хорошо, – кивнул Марк и наконец потянулся за напитком. – А что насчет статистики?
Прозрачные глаза психиатра остановились на его лице, и Карлин подумал, что в очередной раз радуется, что не пошел по этой дорожке.
– Она удручает, – сообщил Хоул. – Особенно сейчас. Когда об этом стало можно говорить.
– Поделитесь?
Психиатр кивнул с безразличным видом.
– Аманда сформирует пакет документов, все будет у вас до конца дня.
– Доктор, – вмешалась Кейра, – что вы имеете в виду под «можно говорить»?
Марк перевел взгляд на нее. Девушка побледнела. Она сжимала чашку из последних сил и была так обнаженно-красива, что у него закружилась голова, а решение прекратить с ней все отношения показалось глупым и эгоистичным. Ему захотелось схватить ее в охапку, прижать к себе и никуда не отпускать. Не позволять миру мучить ее. Защитить. От самой себя, если понадобится.
– Из-за убийств, которые вы расследуете. После вашего выступления, доктор Карлин, к нам обратилось больше десяти человек.
– Ужасно, – прошептала Кейра.
– Почему? Теперь они получают помощь. И теперь они в безопасности. Ждите суды.
Кейра допила кофе одним глотком и за время дальнейшего разговора больше не произнесла ни слова. Она молчала и тогда, когда они спустились к машине. И тогда, когда Марк выехал за пределы клиники. И тогда, когда он остановился, позволив автомобилю съехать с дороги, повернулся к ней и взял за руку.
– Тебе нужна помощь, – сказал он.
Кейра вскинула на него пустой, почти безжизненный взгляд.
– Ты хотел вызвать мне такси.
– Я передумал.
– Повезешь меня к себе домой?
– Нет.
– А что тогда?
Он потянул ее на себя и впился в грустно изогнутые губы поцелуем, наполненным такой горькой страстью, что сознание на мгновение отключилось. Кейра сначала отпрянула. Но уже через мгновение отвечала пылко, жадно и горячо. Марк оторвался от нее, тронул автомобиль с места, свернул с дороги на ближайшем повороте. Грунтовая вела в укромное место, с которого начинались некоторые туристические маршруты. Окрестности Треверберга вообще были изрезаны такими маршрутами. Только сейчас, глубокой осенью, туристов здесь не было. Остановив автомобиль, он потянулся к ней, взял за плечи и, наклонившись, снова поцеловал. Вздрогнул, когда пальцы девушки запутались у него в волосах, коснулись рубашки. Ее невероятные глаза вспыхнули.
Ему не нужно было ничего говорить. Кейра вырвалась, перебралась на заднее сиденье и замерла, наблюдая за тем, как он выходит из машины, сдвигает водительское кресло как можно ближе к рулю и открывает заднюю дверь. Он сел на место за водительским. Закрыл дверь и посмотрел на нее. Девушка одним движением забралась ему на колени и глухо зарычала, когда он потянулся к ее блузке.
– Самообман не прокатывает, да, доктор Карлин? – почти с издевкой спросила она в момент, когда он, избавившись от лишней одежды, вошел в нее и откинулся назад, чувствуя, как по телу прокатывается волна нечеловеческого возбуждения.
– Кто бы говорил, – пробормотал он, притягивая ее к себе и целуя в покрасневшие губы.
16. Альберт. 1988
Альберт сидел на скамейке, которая стояла в начале парка, раскинувшегося сразу за забором городской психиатрической больницы, где лежала Лили. Главный врач сообщил молодому человеку, что в скором времени клиника переедет за границу активно эксплуатируемых районов, чтобы снизить уровень стресса как для пациентов, так и для жителей города. И тогда мальчику придется что-то придумать и купить машину, чтобы спокойно приезжать к сестре. Но сейчас больница стояла там, где ее построили изначально. И при ней же находился амбулаторный клинический центр, где принимали психотерапевты и психоаналитики. Юноша даже задумался о том, что он сейчас поступает в медицинский колледж, а можно было бы пойти сразу в психологию. То, что случилось с сестрой, его изменило. И теперь внутри него сидела свернутая пружина, готовая в любой момент разжаться.
Альберт уже поговорил с сестрой. Сегодня она была особенно печальна. Она рисовала свои ужасные картины с кострами и девушками, с отчимами, разделенными по частям, приговаривая, что лучше бы ей дали умереть. И лучше бы ей дали закончить с ним, имея в виду пирата Андрэ. Что именно она хотела закончить, Альберт не понимал, но он слушал сестру, слушал и погружался в транс. В его голове рождался план.
Вранье.
План и решение распустились в тот момент, когда нож Лили пронзил широкую грудь самодовольного отчима. Молодой человек до сих пор слышал этот звук, с которым лезвие пронзило грудь. Кровь залила перикард. Залила всю квартиру. Как сказали врачи, мужчина задохнулся.
Насильник должен страдать.
Состояние жертвы ужасное не только потому, что кто-то использует ее тело для своих утех, а самой жертве приходится дистанцироваться от происходящего, что стимулирует открытие психоза. Состояние жертвы ужасно, потому что чужая воля и обстоятельства душат тебя, а ты не можешь убрать раздражитель, ты вообще не понимаешь, что происходит. И почему. Альберт лениво перебирал в голове, что нужно делать с отчимами. Ни один из способов убийства ему не нравился. При мысли о том, что ему самому придется взять в руки оружие, на голове начинали шевелиться волосы.
Но разве у него был другой путь?
Юноша поднял глаза, принявшие особенное жесткое выражение, на клинику. Ему даже показалось, что на третьем этаже в окне стоит Лили. И смотрит на него. Она его ни о чем не просила. Ей не надо было ни о чем просить.
Скоро ему исполнится шестнадцать. Почему-то этот возраст он воспринимал как некую черту между детством и взрослостью, номинальную, но очень важную. В шестнадцать его будут судить как взрослого.
В тот день дверь в клинический центр отворилась, и на пороге показалась девушка, которую он ждал. Парень вскинул голову, улыбнулся и приветственно взмахнул рукой. Он еще не знал, что все казавшееся реальным сегодня рассыплется в прах.
С Тайрой Тувински он познакомился год назад. Он тогда задержался у Лили, которая истерически рисовала и хотела показать ему результат, а Тайра выбежала с занятия с психотерапевтом на десять минут раньше. Вся в слезах. Такая высокая и печальная, красивая и недосягаемая. Они столкнулись на лестнице. Погруженный в свои мысли юноша не заметил летящую на него комету с пылающим взглядом. Они чудом не упали. Оба извинились друг перед другом. И в душе Альберта впервые шевельнулось что-то, напоминающее жизнь. Он старомодно выпрямился, протянул руку, дождался, пока она вложит в нее свою, поцеловал ее пальчики, пообещал, что все будет хорошо, а неудачная сессия – это просто часть терапии. И ушел.
Боги, как он собой гордился в тот момент. Он смог уйти тогда, когда готов был позабыть и про свои планы возмездия, и про все на свете, только бы погрузиться в эту девушку, поговорить с ней, разомкнуть мир сестры, в котором он погряз, и вдохнуть свежего воздуха. В школе он не получал наслаждения от общения с одноклассниками. Вне школы тоже. Только изредка сидел дома с мамой и слушал ее рассказы о том, как наследница богатого рода потеряла все из-за любви. Убежала из дома с недостойным мужчиной, родила двоих детей и была вынуждена убирать чужие дома в то время, когда ее собственная семья жила здесь же, в Треверберге, и зарабатывала баснословные деньги, контролируя почти всю банковскую систему города. Но отец вычеркнул ее из завещания. А она, воспитанная в роскоши, думала, что счастье не в деньгах. Она ошибалась. Она рассказала, что на самом деле работала на двух работах, но наотрез отказалась говорить, какой была основная. Повзрослевший Альберт понимал, что да, так и было. Потому что дома они убирали с определенной периодичностью, но в другие дни мать отсутствовала. Они были предоставлены друг другу с Лили.
Тогда Альберт поставил себе еще одну зарубку: ты должен зарабатывать и не имеешь права отказываться от того, что тебе принадлежит. Но Тайра…
Они встретились снова через неделю. Девушка опять вышла раньше и стояла около лестницы, нервно куря. Альберт пребывал в благостном расположении духа: Лили говорила с ним почти нормально, – и при виде новой знакомой улыбнулся. Он знал, что выглядит старше своих лет. Что хорош собой. И подумал, что их встреча может что-то изменить.
Когда они впервые поцеловались, он чуть не лишился остатков разума. Они встречались несколько месяцев. Сначала каждую неделю. Потом чаще. Говорили обо всем на свете. А потом провели друг с другом одну летнюю ночь.
Ту летнюю ночь. Когда она сбежала с лестницы клинического центра, а он приветственно взмахнул рукой и улыбнулся, предвкушая многочасовую прогулку. Тайра казалась счастливой. Она должна была быть счастливой. Но в моменты, когда он ее касался, девушка дрожала и с трудом сдерживала слезы. Альберт не стал продолжать. Он обнял ее, поцеловал и принялся гладить по волосам, согревая своим теплом.
Как Лили.
– Я человек без души, – сообщила Тайра, этой простой фразой перевернув само естество. Он так удивился, что чуть не отшатнулся в сторону, но вместо этого только крепче прижал ее к себе. – Я даже не могу открываться любимому парню.
– Любимому? – улыбнулся он.
Тайра откинулась в его объятиях и заглянула в глаза. Эта минута ярко светилась в памяти и спустя года. Ее бледное лицо, светлые волосы и яркие прекрасные глаза. Ему казалось, что и он любит ее. Но пружина уже начала свой смертоносный разворот.
– Я никогда не смогу быть счастливой. Не хочу жить.
Она заплакала, снова спряталась у него на груди. А потом рассказала все. Про то, как погиб отец, когда ей было тринадцать. Он разбился на автомобиле. Увидев его переломанное тело, она поняла, что жизнь закончена. И чуть не отправилась следом за ним. Мать спасла. Мать горевала недолго и уже через год привела домой нового мужика. Они сыграли свадьбу. Тайру заставляли называть его «папочка». Он требовал, чтобы она обращалась к нему «папочка» и тогда, когда насиловал ее, пользуясь моментами, когда жены не было дома. Жизнь Тайры превратилась в кромешный ад.
Даже после её совершеннолетия.
Она рассказывала все Альберту, а он чувствовал, как снова раскалывается с таким трудом собранный мир. Он держал в объятиях девушку, которую минуту назад целовал и с которой хотел бы провести ближайшее время, а то и всю жизнь, и понимал, что на самом деле решение уже принято, а пружина уже развернулась.
Тогда же он узнал, что Тайра наркоманка. Она показала ему целый арсенал таблеток. И говорила, что только так держится на краю. Сейчас отчим уехал из города. Она попыталась все рассказать матери, но та ее высмеяла.
Альберт осознал, что до сих пор был слишком наивен.
Он за несколько месяцев не понял, что его девушка наркоманка. Не считал, что она – как Лили. Больше такой ошибки он повторить не должен.
Он освободил ее в конце лета. Тайра отвела его к своей ночлежке, где перебивалась, когда скандалы дома становились невыносимыми. Она легла на матрац, посмотрела ему в глаза и попросила помочь ей уснуть. Он не понял, что именно она имела в виду. Тогда еще не было морфия. Но девушка где-то раздобыла героин. Альберт сделал ей смертельную инъекцию. И долго смотрел на то, как жизнь вытекает из ее тела, надеясь, что ей не больно. А может, и было больно. Он тщательно вытер шприц и принадлежности, потом вложил их ей в руки, оставил рядом с трупом. И достал туристическую горелку.
Огонь очищает.
Пока пламя слизывало ее боль и остатки былого унижения, он плакал.
И строил план. Который и реализовал два месяца спустя, когда отчим Тайры вернулся в город.
– Я хочу, чтобы ему вырвали глаза, – шептала она в ту ночь, когда рассказала Альберту обо всем. – Я хочу, чтобы он никогда никого не смог отыметь. Я хочу, чтобы у него отсохли руки. Чтобы он страдал. Чтобы страдали все они.
Альберт все исполнил в точности.
Без такой помпезности, как Лили. Без лишних движений, без криков. Спокойно и методично. Сначала вырубил его. Потом связал. Привел в чувства. Отрезал руки хирургической пилой с электроприводом, предварительно вставив в рот кляп. Мужчина обливался потом, краснел и бледнел. Потерял сознание от боли. Альберт снова привел его в чувства. Выколол глаза. А потом рассек штанины и кастрировал. Руки, глаза и член сжег. А тело подбросил в одну из наркоманских ночлежек в предрассветный час.
Он не чувствовал ничего. Даже удовлетворения. Потому что осознавал, что начал священную войну.
17. Аксель
22 октября, пятница
Центральное управление полицией Треверберга
Аксель сжал руками ноющие виски. Кажется, пятая за утро чашка кофе была лишней. Он довел себя до той степени возбуждения, когда оно становилось полностью моторным, а разум отключался. Теперь нужно было пить воду, а еще лучше дать организму несколько часов сна. Только вот со сном получалось плохо. Вчера вечером он успел врезать замок в дверь спальни, а Сара почти до утра колотила в косяк, то приговаривая проклятия, то срываясь в плач. Грин думал, позвонить ли в неотложную психиатрическую помощь. Или дать женщине время адаптироваться к его присутствию. Наконец ближе к четырем он не выдержал, встал, открыл дверь, молча взял плачущую женщину за руку, отвел ее к себе, сделал инъекцию успокоительного. Вернулся в спальню и отключился, чтобы подскочить на месте в шесть утра, когда прозвонил третий или четвертый будильник. Мысли никак не собирались, ни организм, ни сознание не хотели включаться. Детектив не понимал, где он находится и что от него надо этому миру и противно орущему телефону, в ненависти к которому он укреплялся каждый день. Даже короткая поездка на мотоцикле до работы в чувства его не привела. Он зашел в кофейный дом, где взял вопреки обыкновению двойной эспрессо. Потом закрылся в кабинете. Еще трижды сходил за кофе к автомату. Проклял все на свете. И сейчас сидел и тупо смотрел на стену, увешанную фотографиями.
Теперь в центре располагалась не Лоран. Треть стены была отведена Тайре Тувински и ее отчиму. Еще треть – найденным Катариной случаям. И последняя – Лоран и Саманте. Все это должно уложиться в одну картину. И оно уложилось. Дела связывал психологический потрет жертв. У Грина не было доказательств, которые можно было бы предъявить суду. Но он знал, что это так.
Но должно же быть что-то еще.
Хоть что-то.
Аксель не любил такое состояние, когда сознание балансировало на краю, а способность соображать воспринималась как чудо. Он редко доводил себя до подобного истощения, но это дело и домашние проблемы выбили из седла, и он чувствовал себя ослепшим. Вокруг бушевал бой, а он просто стоял и пытался рассмотреть, кто где. Чтобы не перепутать союзника с врагом. Чтобы случайно не сломать ногу о чье-то тело. Или не упасть в обрыв.
Он устало протер глаза чуть дрожащими от передоза кофеина пальцами и откинулся на спинку стула, заставляя себя сосредоточиться на стене. В голову предательски лезла мысль о том, что было бы неплохо вздремнуть. Или сходить в бассейн и попробовать проснуться через физическую нагрузку. Он понимал, что после такого рискует сломаться, и тогда потребуется несколько дней, чтобы восстановить силы. Но ясная голова ему нужна здесь и сейчас.
В дверь постучали. Он попросил войти и посмотрел на Дилана так, будто увидел привидение. Айтишник выглядел так же хреново, как он сам.
– Его самого я не вычислил, – с ходу сообщил Оуен. – Но я знаю имена и ники тех, кого он обнаружил. Потому что в совпадения я не верю, и вы, детектив, вряд ли поверите. У нас три двойных входа на форум. В разных частях города и в разное время. Немыслимыми усилиями мне удалось восстановить кое-какие переписки, кое-какие следы.
– Сядь, Дилан, – чуть хрипло предложил Аксель. – Ты на ногах не стоишь.
– А какой сегодня день?
– Пятница.
Айтишник буквально упал в кресло, вытянул ноги, но тут же собрался и вытащил из рюкзака бумаги с отпечатанными строчками кода, IP-адресами, датами, пометками и еще чем-то, совершенно недоступным мышлению Грина. Бумаги мгновенно завалили стол для совещаний, и Акселю показалось, что прямо сейчас откуда-то сбоку должен приползти шредер и всосать в себя все это бумажное неистовство.
Немыслимым усилием воли он заставил себя вернуться делу.
– С ума сойти, – пробормотал Дилан. – Кажется, дома я был во вторник. Ну да ладно, оно того стоило. Итак, наш Инквизитор точно был в тех же клубах, которые посещают трое из наших красавиц. Кстати, Инквизитор – это Скалли. – Дилан протянул детективу несколько листков с распечатанными диалогами на форуме. – Ну по меньшей мере под логином «Скалли» входили из разных точек города и этот же логин дублировал присутствие других.
– Кто под ударом?
– Имхотеп уже под нашим присмотром. Потом Крепкий Орешек. Это Дженна Покрус. Жасмин. Смешно, но ее действительно зовут Жасмин. Жасмин Пурье, судя по всему, эмигрантка из Франции. Ну и Клео.
– Клео?
– Кейра Коллинс. Наша дорогая стажерка. Если верить восстановленным архивам посещений. Я бы понаблюдал. И поставил бы охрану ко всем.
Аксель недоверчиво посмотрел на айтишника. Усталость и сонливость испарились, уступив место тревоге. Он взял телефон с желанием немедленно позвонить Карлину, но притормозил. А если Дилан ошибается? Что, если его гипотеза неверна? Что, если эти самые IP-адреса можно менять, и убийца знает об этом? Он же смог как-то попасть на форум, значит, он в этом что-то понимает?
Да и где они возьмут столько людей? Старсгард, конечно, может многое, но он не всесилен. Управление расследует не одно дело. Ему не дадут столько людей. Обученные заняты. А необученные бесполезны.
Грин посмотрел на Оуена внимательнее. А что, если этот парень пытается им спутать карты? Он что-то нарыл и скрывает?
А это уже паранойя, вызванная недостатком сна.
Он чуть не подскочил, чтобы отправиться за очередной чашкой кофе, вспомнил, что на сегодня все возможные лимиты уже исчерпаны, и расслабленно откинулся на спинку кресла. Его начало подташнивать от напряжения, а где-то у затылка билась мысль, за которую он никак не мог ухватиться.
– Кейра может стать приманкой, – негромко сказал детектив. – У нее нет оперативной подготовки, но мы можем приставить к ней охрану. Повесить на нее оборудование.
– У нас Кейра, Элионора, Жасмин и Дженна. Четыре возможные жертвы, – резонно заметил Дилан. – И я не могу предугадать, на кого падет выбор Инквизитора. Если рассуждать логически, это не будет Эли. Но разве у серийных убийц есть логика? Не уверен. Значит, нам надо следить за всеми. И следить так, чтобы он не заметил этого. То есть сами потенциальные жертвы не должны ничего знать.
– Неужели он собирается убивать так много? – негромко спросил детектив, будто не услышав большую часть монолога Оуена.
Дилан посмотрел на него с удивлением. Обычно Грин подобных вопросов не задавал. Аксель впервые за время расследования понял, что происходящее цепляет его за живое. Обычно он максимально абстрагировался как от жертв, так и от убийцы. А сейчас не мог. Он смотрел на доску и видел не имена и улики, а судьбы и трагедии отдельно взятых девушек, оказавшихся в капкане.
Семья – это то, что учит человека отделять безопасное от опасного, свое от чужого. А эти девушки дома жили в состоянии войны. Как вообще можно казаться нормальным после такого? Грин видел смерть вблизи сотни раз. Он приносил смерть десятки раз и никогда об этом не задумывался. Он просто выполнял миссии, какими невероятными они бы ни были. Пройдя все горячие точки, о которых говорили СМИ и о которых не расскажут еще лет пятьдесят, пока не истечет срок международной тайны, в период с 1987-го по 1993-й, Грин думал, что видел все.
А оно вот как повернулось.
– Я не специалист по психологии, детектив, – сказал айтишник, вырывая его из цепких лап прошлого. Аксель встрепенулся и посмотрел Дилану в глаза. – Но я свою работу на данном этапе выполнил. – Он протянул очередную стопку бумаги. – Теперь ваша задача принимать это к сведению или нет. Вы можете наплевать на мои выводы или построить на них расследование. Лично мне от этого ни жарко, ни холодно. Я просто невыносимо хочу спать. И выпить. Но сначала все-таки спать. А потом вы не хотите выпить? Я знаю пару прекрасных мест в Ночном квартале.
– Старсгард не погладит нас по головке за работу в ночную смену, – улыбнулся Грин, пропустив мимо ушей приглашение.
– Старсгард разорится, если будет выплачивать нам сверхурочные согласно реально потраченным на расследование часам. Я же вижу, ты тоже не спал. А, детектив?
Аксель неопределенно пожал плечами, взял бумаги и принялся их просматривать, чувствуя, как постепенно тонет в обилии информации.
– Спасибо, Дилан, – сказал он, чувствуя, что айтишник сверлит его взглядом.
Тот криво улыбнулся.
– Дай мне несколько часов. Вернусь как огурчик и проверю. Мои пока мониторят форум. Может еще что произойдет.
– Скалли не объявлялся?
– В последнее время что-то как-то молчит.
Может, понял, что его вычислили, когда Имхотеп, она же Элионора Линас, внезапно пропала? Или совпадение? Ха. Слово «совпадение» нужно вычеркнуть из лексикона, если ты пришел работать в полицию. За время службы здесь Грин ни разу не сталкивался с тем, чтобы то, что казалось ему подозрительным, в реальности оказалось совпадением. Всегда была связь, всегда была причина. Даже если происходящее не относилось к делу. Распутывая клубок, он перебирал нити, не зная, какая из них позволит выйти из лабиринта.
Аксель не заметил, как Дилан ушел. Детектив погрузился на тот уровень размышлений, когда граница мысли и яви стирается.
Убийца выслеживает жертв домашнего насилия. Убийца вычислил их форум.
Он знает девушек в лицо. За десять лет он убил больше десяти человек. Аксель был уверен, что реальное число жертв вдвое превышает официальные данные. Убийцу что-то стриггерило, Карлин говорит – сестра. И если он продолжает убивать, значит, триггер активен. От тихих убийств, замаскированных под естественные причины, пусть и неумело, он перешел к демонстрациям. К инсталляциям. Он смелеет. Наглеет.
Он знает девушек.
Он их спасает.
И они не оказывают сопротивления. Не успевают? Или не хотят?
Не хотят. Грину не хватало психологического образования, чтобы строить подобные гипотезы, но почему-то эта мысль оказала на него действие разорвавшейся бомбы. Детектив резко выпрямился и посмотрел на собственные все еще чуть вздрагивающие от напряжения руки с длинными тонкими пальцами несостоявшегося скрипача. Перевел взгляд на окно. Там опять бушевала непогода. Октябрь в этом году не радовал. И он вполне соответствовал происходящему в городе. Как метко подметила Ангела Сарс, даже погода дает больше информации о расследовании, чем пресс-центр Управления полицией Треверберга.
Аксель нехотя взял телефон и набрал номер Карлина. Тот ответил на четвертом гудке.
– Да?
– Зайдешь?
– Да.
– Кейра под присмотром?
– Хм, – неопределенно протянул Карлин, будто его застали на месте преступления. – А что?
– Зайди.
Аксель положил трубку и выпрямился в кресле. Что все-таки должно твориться у девушки в душе, чтобы она не оказала сопротивления тому, кто хочет лишить ее жизни?
Карлин показался на пороге его кабинета через несколько минут. До омерзения идеально выбритый с гладкими зачесанными назад волосами и в безупречной рубашке. Он закрыл за собой дверь, занял привычное кресло поближе к столу Акселя и посмотрел на него удивленно.
– Где Кейра? – спросил Грин.
По лицу профайлера пробежала тень. Смесь стыда, вожделения и намерения во что бы то ни стало придерживаться принятого решения.
– В архиве. Помогает Катарине.
– Она в опасности.
Карлин медленно наклонился вперед и попытался поймать взгляд Акселя, но тот отвернулся к окну, собирая мысли в кучу. Каждую из них приходилось отлавливать в лабиринте, обрабатывать и придавать ей форму, которую вообще можно озвучить. Мозг еще отказывался работать, но чувство болота, тошноты и слабости ушло. Ему на смену пришла концентрация.
– Дилан принес данные, которые показывают, где – теоретически – был убийца. В смысле с кем из жертв он был одновременно в одном и том же компьютерном клубе. У нас есть даты, адреса, настоящие имена девушек. И среди них наша Кейра. Предположительно потому, что Дилан восстанавливал что-то там где-то в недрах Интернета. То есть точность не стопроцентная.
– И что делать?
– Если честно, пока не решил.
– Приставим к ней охрану?
– В охране нуждаются четыре девушки.
– Боги.
Аксель медленно кивнул.
– Опять же. Если верить Дилану, Эли привлекла к себе внимание убийцы.
– Подожди, Аксель, – прервал Карлин. – У нас есть даты и места посещения компьютерных клубов. Почему ты не послал художника, чтобы составили фоторобот?
Грин посмотрел на профайлера так, будто он только что доказал теорему Пуанкаре.
– Не успел. Не подумал об этом.
– У нас будет фоторобот. Или же мы выясним, что гипотеза Дилана основана на неверных данных, а значит, нам не нужно идти к руководству и вымаливать ресурсы на охрану.
Аксель снял трубку рабочего телефона и набрал короткий номер. В управлении работал прекрасный художник. К сожалению, он был один.
– Без Дженкинса нам не хватает рук, – злобно процедил Грин в ожидании. Художник не брал трубку. – Надо, чтобы кто-то проехал с ним по компьютерным клубам.
– Я могу.
– Будешь при Кейре.
Марк покачал головой.
– Не в выходные, она сказала, что хочет побыть одна. Куда-то едет с подругой.
Аксель положил трубку и медленно поднял на Карлина глаза. В потемневшей синеве проснулось выражение, которое Марк не видел довольно давно.
– Ну да, ты прав, – тут же сказал профайлер. – Но я это не контролирую.
– Господи, Марк…
– Я все знаю сам.
Аксель приложил пальцы к переносице, нахмурился и набрал воздуха в грудь, задержав дыхание на десять секунд, чтобы не наговорить лишнего.
– Черт бы тебя побрал.
– Кто бы говорил, – огрызнулся Карлин.
– Ладно. Какой план?
Карлин расслабился и даже позволил себе улыбнуться.
– Мне звонила доктор Баррон. Эли в сознании, с ней можно поговорить, но я не уверен, что ты сможешь вытянуть из нее что-то полезное.
– Поедем туда немедленно. По дороге попытаюсь дозвониться до художника и уговорить его поработать в выходные.
Марк встал.
– Ты только и делаешь, что заставляешь всех работать в выходные.
Почему-то в эту минуту Аксель не подумал о том, что совпадение IP-адресов может быть не связано с убийцей. Это может быть одна из девушек, которая перемещается по городу ввиду своих причин. Или какая-то техническая ошибка, которую пока не установил Дилан.
Было намного важнее ухватиться за ниточку. Сойти с мертвой точки. Где-то на подсознании он просчитывал все возможные варианты, но отдал приоритет надежде. Ведь если они правы, если им повезет, то они получат фоторобот. А с ним уже станет проще. Психологический портрет плюс фоторобот – почти что успех.
18. Кейра
23 октября, суббота
Студенческий городок
Девушка проснулась от вибрации телефона, который лежал на прикроватной тумбочке. Из сна, в котором она занималась неистовым сексом с Марком в его автомобиле, выныривать не хотелось, хотя она отдавала себе отчет в том, что вряд ли подобное повторится. Она добилась, чего хотела. Он добился, чего хотел. Надо дистанцироваться. И в машине он откровенно воспользовался ее нестабильным состоянием.
Но этот секс ей понравился значительно больше, чем первый, который показался слишком нежным. Слишком… Она привыкла к другому.
Ее прострелило от осознания, что она ищет грубости от мужчин.
Сон слетел. Она протянула руку и взяла телефон. Тим сообщал, что вернулся в Треверберг и готов встретиться. И у него есть предложение, от которого она не сможет отказаться. Кейра подумала о том, что формально он не ее коллега. И вряд ли они вообще когда-то еще встретятся. После отстранения ему придется нарабатывать репутацию заново, значит, к особо опасным его не приставят. А она если и будет работать, то с Карлином.
Клин клином. Она всегда так поступала, сталкиваясь с тем, что оказывалось выше ее сил и понимания. Кейра наскоро набрала сообщение, в котором говорила, что готова встретиться через пару часов, отложила телефон в сторону и сладко потянулась. Все-таки эротические сны, если они не кошмары, прекрасны. Тело ощущалось как напряженная стрела. Ее так удивительно и своевременно отключило от расследования. В конечном счете она молода. Имеет право творить все что хочет. Каждая женщина должна, что называется, нагуляться.
Телефон снова завибрировал. Но на этот раз не одиночным звуком. Кейра нахмурилась и взяла аппарат. Экран доверительно сообщал, что звонит Карлин.
– Кажется, мы договорились, что в выходные я предоставлена сама себе, доктор Карлин? – спросила она вместо приветствия, прекрасно понимая, что за раздражением прячет растерянность. Он буквально застал ее на месте преступления. На фантазиях о нем и намерении изменить чувствам к нему с другим мужчиной.
– Мне надо срочно с тобой поговорить, – неожиданно холодно сообщил Марк. – Я в кофейне напротив твоего дома. Будь добра, спустись.
– А если я не одна?!
– Мне плевать, с кем ты трахаешься в свободное время. Зайди в кофейню, – отрубил Карлин.
Кейра отключилась, выругалась в кулак. В соседней комнате зашевелилась соседка. Вылезать из-под одеяла решительно не хотелось, но у нее не оставалось другого варианта. Она опустила ноги в пушистый ворс ковра, дрожа от предвкушения. Ее психика искалечена безвозвратно. Сейчас, когда Марк говорил с ней в таком тоне, когда он ей буквально приказал, возбуждение накрыло с головой. Она даже пыталась вспомнить, какой там туалет в этой кофейне. Можно ли там уединиться. Ей хотелось… что ей хотелось? Преподнести себя на блюдечке женатому мужчине?
Разозлившись, Кейра решила, что краситься не будет.
Она нацепила одежду, в которой обычно ходила в магазин, завязала волосы в неряшливый хвост и, прихватив с собой зонт, выскочила из квартиры. Соседка что-то крикнула вслед, но Кейра не услышала. Ее занимало только то, что через пару минут она увидит мужчину, с которым не так давно самозабвенно занималась любовью на заднем сиденье автомобиля. Она вспомнила его руки на своем теле, чуткие, нежные, но властные, заставляющие подчиняться, вспомнила, как лунный свет, пробившийся через лобовое стекло, отражался в его глазах, как белела кожа на его торсе, когда она выпрямлялась и смотрела на него сверху вниз. По телу прокатилась волна горячего возбуждения. Она не заметила, как добежала до кофейни.
Марк был безупречен, как всегда. На его фоне она смотрелась золушкой. Он зачесал волосы назад, судя по всему, уложив их с помощью воска и позволив одной прядке упасть на высокий чистый лоб. Губы сжаты. Гладко выбрит. Брови почти черные, оттеняют орехово-карий взгляд. Вместо рубашки и пиджака – джемпер темно-синего цвета, который ему неожиданно шел. И джинсы. Ее взгляд задержался на обручальном кольце, которое так выгодно смотрелось у него на руке. Это кольцо холодило кожу, когда он к ней прикасался, напоминая о запретности происходящего. Марк жестом предложил ей сесть. Ее кофе и круассан уже ждали.
Профайлер выбрал угловой столик, который не просматривался от входа. Сам сел так, чтобы видеть стойку и зал, а Кейре предоставил место-слепую зону для всех, кроме него самого. Она разочарованно вздохнула. Надеялась, что он будет рядом, а не через стол.
– Что стряслось? – спросила она, пригубив кофе.
– Я вчера не успел с тобой поговорить, ты уже уехала.
– Ну да. Вы с Грином поехали к Эли. Без меня.
– Аксель должен был сам ее допросить. Впрочем, ничего нового она не сказала, девушка не в себе. Мы только потеряли время. Дело не в Эли и не в том, кто куда поехал, Кейра.
– А в чем? Ты приехал в выходной как ни в чем не бывало, вытащил меня из постели.
Он с расслабленным видом пригубил из своей чашки и улыбнулся. Коллинс вспыхнула.
– Это важно.
– Машина рядом? Хочешь повторить?
– Нет.
Она обиженно отвернулась. Надкусила круассан, чувствуя, что на глазах навернулись слезы. В смысле «нет»?!
– Тебя вычислили, – наклонившись через стол, негромко сказал Карлин. – Ты должна быть осторожна. Безопаснее всего тебе побыть рядом со мной, пока все не уляжется.
– Снова предлагаешь познакомиться с твоей женушкой? – бросила она, проклиная себя за то, что в голосе звучали слезы.
Марк покачал головой.
– Послушай, Кейра…
– Нет, это ты послушай. Ты приехал сюда, чтобы сказать, что плюешь на мое личное пространство и хочешь, чтобы я тебе подчинялась? – прошипела она. – Мне не нравится эта игра. Давайте определим новые правила, доктор Карлин. Я делаю что хочу. А вы тихонько страдаете в сторонке.