– Да?

Кристианна закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию незнакомого и явно взволнованного мужчины, который ждал ее слов. Они знают. Они все знают.

– Я только что нашла дома странные рисунки и целую коллекцию акварелей Самуэля Муна, которые он дарил своим клиентам по строительным делам. Не знаю, что это означает.

– Я пришлю к вам криминалистов. Ничего не трогайте.

– Но я уже трогала рисунки.

– Больше не трогайте. Никого не впускайте в дом кроме полиции.

– Детектив. Это он? Мой муж – Рафаэль?

– Я не могу комментировать. Будьте осторожны и не покидайте дом. Мы скоро приедем.

– Это значит, что Самуэль Мун не виноват?

Если Аксель и улыбнулся, то виду не подал.

– Мы обязательно с вами обо всем поговорим после того, как найдем вашего мужа. Полиция будет у вас через семь минут. Если вспомните, куда он мог пойти, пожалуйста, позвоните мне.

13. Аксель Грин

29 июня 2001 года, 16:25



– Его нет дома. Где он может быть?

Логан посмотрел на начальника глазами затравленного зверька. Грин смерил его ледяным взглядом.

– Если предположить самое плохое, то он сейчас убивает какого-то ребенка, – тихо сказал стажер. Спесь с него слетела, уступив место больному чувству ответственности: любая следующая смерть от рук Рафаэля автоматически становится возможной по вине следствия. – Или работает. У него много встреч как в Треверберге, так и за его пределами. Он может быть где угодно.

– Позвоните Ковальской, уточните, был ли Магдер у нее сегодня, и если был, то во сколько ушел, – бросил Грин.

– Минуту, – откликнулся Артур, который до этого момента сохранял поразительное спокойствие, не ввязываясь в перепалку.

Криминалист вызвал Грина сразу, как только они прочли письмо и узнали имя. Аксель влетел в архив, внимательно посмотрел скриншот, изучил вложенный файл, помолчал несколько секунд, а потом отдал короткое распоряжение: достать ему номер Кристианны Магдер и отправить группу в Центральный дом художников. Группа уехала через тринадцать минут (нужно было дождаться ордер на арест от шефа), а номер Акселю принесли еще через пять минут.

– Зато мы точно знаем, что Рафаэль и Магдер – одно и то же лицо, – неожиданно спокойным тоном проговорил Грин, следя за тем, как Артур достает из кармана телефон.

Говард и Тресс дружно посмотрели на детектива в ожидании продолжения. Аксель сел на край стола, медленными движениями собрал волосы в хвост и посмотрел на них тяжелым взглядом, в котором сейчас проступало странное волчье выражение. Он изменился. Ни Говард, ни Тресс не работали с ним над подобными делами и не могли видеть этой трансформации в момент, когда следствие достигает финальной черты, за которой начиналась охота на волков. В голове Акселя картина сложилась полностью, пазлы вставали на место с ураганной скоростью, поэтому внешне он казался заторможенным и спокойным. Темно-синие глаза потемнели, речь стала отрывистой.

– Миссис Магдер нашла в доме эскизы. Он рисовал ангелов, тренировался. Артур, ты можешь отправиться туда и лично проследить за изъятием доказательств?

Тресс прохладно улыбнулся.

– Позвоню Ковальской и поеду. Логан со мной?

– Нет, – покачал головой стажер. – Я должен найти Эдолу Мирдол. Они оба убивают, и оба здесь. Если мы поймаем Рафаэля, но не поймаем Душителя, то облажаемся, и он – она – продолжит убивать.

Аксель кивнул:

– Я согласен. Ищи. – Он сел за стол.

Артур дозвонился до приемной Ковальской, где ему сообщили, что Магдер был утром и уже ушел. Тресс напомнил, что они ждут журнал, на это ему ответили, что журнал сама Аделия вручит Марку Карлину, с которым встречается сегодня. Криминалист передал информацию Грину и вышел, чтобы отправиться к Магдеру домой. Ордер на обыск они получили несколькими минутами ранее: Старсгард обеспечил команде зеленый коридор и пространство для маневров.

Вот бы всегда так.

Грин прикрыл глаза.

– Говард, давай поразмышляем, – сказал он, когда за криминалистом закрылась дверь. – Предположим самое плохое. Алексон Магдер сейчас занят не вопросами выставок и денег. Он не у мэра, не у кого-то из своих покровителей, он не в Париже и не в Вене. Он в Треверберге и занят тем, что выбирает жертву или идет к ней. Или убивает ее в эти минуты.

– То есть самый плохой сценарий.

Грин кивнул, не открывая глаз. Он выглядел предельно собранным. Высокий лоб спокоен и чист, брови неподвижны. Четко очерченные губы мягко сомкнуты. Легкая небритость оттеняет скулы, придавая его лицу демонический вид. Тонкий нос вздернут, лицо обращено к потолку.

– Самый плохой сценарий. Он выбирает тех детей, которых видит. Выбирает их глазами. Ребенок должен походить на идеальный образ, который светится в его больном мозгу. Он должен полностью соответствовать картине Штерна и тем полотнам, которые рисует сам Рафаэль. Он художник. Да… выбор только глазами. Возможно, он фильтрует возможных жертв с позиции того, легко ли к ним подобраться. Подобраться так близко, как это случилось с …

Он осекся. Сел, взял в телефон и набрал комбинацию из трех цифр – внутренний номер кого-то из сотрудников.

– Марта.

– Что тебе надо, Аксель?

– Опять нужна твоя помощь, – вежливо отреагировал он.

– Я вся внимание.

– Я думаю, что у Магдера есть подставной бизнес. Или у него самого, или у кого-то из его окружения. Вряд ли он там светится юридически, но ты сможешь найти концы.

– Это слишком размыто.

– Проверь его связь со службами нянь, бытовыми услугами: садовники, сантехники, любой ремонт, горничные. С компаниями, которые обслуживали дома Броу и Карлина в первую очередь.

– Принято, детектив. – По голосу было слышно, что коллега Дилана Оуена улыбается. – Я пришлю к тебе кого-то, когда выясню.

– Лучше звони. Вопрос срочный, а я могу уехать. Спасибо, я в долгу перед тобой.

Грин положил трубку и посмотрел на Логана. Тот рисовал на белом листе бессвязные знаки, как делал всегда, когда размышлял.

– Итак, он выбирает жертв глазами. Те, кто приходят в галерею, проходят рядом, – начал Аксель. – Мерт жил рядом с ним, сейчас работает рядом с ним. Сын Карлина был в Центральном доме художников накануне смерти – Урсулла работала и взяла его с собой. Он смотрит на детей до четырех лет.

– Он затаился на месяц, потому что реализовал свое желание. Он исправил ошибку и успокоился, – проговорил Говард. – Возможно, он затаится еще на несколько месяцев, прежде чем определит новую жертву. К этой картине он шел десять лет.

– И она до сих пор не соответствует эталону – картине Штерна, – возразил Аксель, протягивая Грину фотографию полотна, которую сделал Карлин. – Поза та, отрисовка та, но волосы уложены недостаточно тщательно, крылья смещены по оси, а фон слишком поспешен. Он добился совершенства с позой ребенка, с его образом, понял, как правильно сливать кровь и с чем ее смешивать, чтобы она не сворачивалась слишком быстро. Но я уверен, убийства не закончатся. Все только началось. Сейчас он раскладывает их на ватмане, плитке, земле. Через какое-то время он начнет их подвешивать. Начнет строить рамы. Рисовать на холсте.

– Для этого часа недостаточно.

– Да. Он будет искать способ расширить себе пространство для маневра.

– Ты предлагаешь проверить всех детей, которые приходили в Центральный дом художников с даты смерти сына Карлина?

Аксель посмотрел на стажера странным взглядом.

– Нет. Это тысячи и тысячи детей, это ничего нам не даст. Мы предполагаем сейчас самый плохой сценарий. Возможно, мы найдем его уже вечером, когда он вернется домой. Но если отталкиваться от предположения, что он убивает сейчас, давай также предположим, что ребенка он знает.

– Мун, – неожиданно выдал Говард.

– Что?

– Дочь Самуэля Муна, София. Она подходит по возрасту. И дом Муна подходит – белое просторное фойе. И наемная няня.

– Бьюсь об заклад, из того же агентства. Где сейчас Мун?

– Понятия не имею.

– Так звони! – воскликнул Аксель, вскакивая с места. – Поезжай к нему домой, немедленно.

Детектив достал телефон, проводил Говарда взглядом и неожиданно для себя набрал номер Теодоры Рихтер. Бизнес-леди ответила не сразу.

– Слушаю, – услышал он ее уставший голос.

– Аксель Грин, полиция Треверберга. Мне нужно несколько ваших минут.

– Я рада вас слышать, детектив. Я в Праге, вернусь через два дня. Что-то случилось?

– Где мистер Мун?

– Не знаю. У любовницы или в мастерской.

Грин замер. Почему-то это «у любовницы» вызвало глухую животную ярость. Он не терпел измен в отношениях и не одобрял их. А если сталкивался с чем-то подобным, предпочитал не замечать. И уж точно он не позволил бы себе изменять такой женщине, как Теодора Рихтер.

Любой своей женщине.

– Хорошо, а где находится мастерская?

– Так что случилось, детектив?

– Я могу ошибаться, – выдохнул Грин. – Жестоко ошибаться. Но предполагаю, что в эти самые минуты над дочерью мистера Муна нависла опасность.

– Над Софи? – искренне удивилась Теодора. – Она с няней.

– Вот в этом-то и проблема. Спасибо, мисс Рихтер. Я позвоню, как что-то узнаю.

– Мне стоит беспокоиться?

Он хотел сказать «нет», но почувствовал, что лгать этой женщине не может.

– Вообще-то да. Вам лучше вернуться.

– Смогу приехать только через пять часов.

– Выезжайте.

– Если вы зря меня…. Ладно, пустое.

– Если я ошибся, найду способ загладить вину, – улыбнулся Аксель.

Теодора тихо рассмеялась и повесила трубку. Детектив выключил телефон. И что это было? Он сорвал резинку с волос, расчесал пряди пальцами, чувствуя адреналиновую пульсацию в висках. Картина сложилась с глухим щелчком, он увидел всю ее целиком. Мальчик-сирота, брошенный матерью, отвергнутый сверстниками, творческий и чуткий, впечатлительный, с больным чувством вины перед сестрой, рано столкнувшийся со смертью и омертвевший изнутри, не признанный единственным человеком, который мог вдохнуть в него жизнь, Штерном, решил, что должен создать такую картину, которая затмит все, что делали в Вене. Он получает образование. Сначала художественное, потом психологическое. Потом меняет личность, защищает магистерскую по социологии, начинает строить карьеру в Треверберге. Он блестяще разбирается в живописи и хорошо чувствует деньги. Он нравится администрации за спокойный нрав и деловую хватку. Его утверждают. Днем он известный деятель искусств. Ночью – серийный убийца-психопат. Он даже женился. Какая распространенная история. Как часто люди не знают, с кем живут. Как часто полицейским приходится слышать: «Да вы что, мой муж не мог никого убить, он такой добрый!»

Такой добрый и нежный убийца.

Акселя пробила дрожь. Против воли в сознании встали мрачные картины секретных миссий в армии. Они охотились на опасных людей, которых и людьми-то назвать нельзя. И вершили суд тогда, когда правосудие оставалось бессильным. Они исключали бюрократию, позволяя возмездию действовать без препятствий. Если бы сейчас рядом был его командир, Эдриан Клиффорд, он бы сказал, что такому, как Рафаэль, не стоит давать шансов попасть на лечение в клинику или сесть пожизненно. Такому, как Рафаэль, приготовлена самая большая сковорода в аду, если он существует. И задача каждого солдата и офицера – приблизить эту встречу.

Грин снова стянул волосы резинкой, чувствуя, как дрожат пальцы. Говард ушел. До Муна стажер дозвониться не смог и решил отправиться к нему домой, чтобы лично проверить гипотезу. Грин остался в офисе и теперь чувствовал себя раненым зверем, которого загнали охотники. Вокруг сплошные красные флажки, за спиной – стена, а перед глазами клинки врагов. Интуиция наконец проснулась и теперь отчаянно вопила, предупреждая детектива о чем-то ужасном. О чем-то таком, что он не захочет потом вспоминать. Что он выбросит из памяти, как выбросил армию и пережитую боль. Как выбросил Элизабет. Как сейчас выбрасывал Сару, оставляя только светлые и радостные дни из далекого прошлого.

Телефон ожил. Без удивления Грин увидел имя стажера.

– Что случилось? Ты нашел Муна?

– Сейчас еду туда. Аксель… – Логан осекся.

Детектив поморщился. Говард впервые назвал его по имени, и голос звучал крайне испуганным.

– В чем дело, стажер?

– Я выяснил, кто такая Эдола Мирдол.

– О, ты почти заслужил свое звание офицера, – оживился Грин. – Выкладывай.

– Она переехала в Треверберг пять лет назад. Ты знаешь ее под именем Энн Лирна.

Аксель выронил телефон.

14. Марк Карлин

29 июня 2001 года, 17:30

Ресторан «Треверберг Plaza»



Марк выбрал свой самый нарядный и самый стильный костюм из темно-синей ткани, белую рубашку, побрился, уложил волосы, открывая высокий лоб. Про Аделию Ковальскую он много слышал. Она считалась сильным экспертом, много лет занималась проблемой взрослости и старения в психологии, а потом резко переключилась на диссоциативные расстройства личности и творческие кризисы. Психиатр, психотерапевт и психоаналитик, она всю жизнь училась, брала самые разнообразные случаи, но совершенно отдалилась от науки. Зато оставалась «в полях» тогда, когда многие ученые забывали, что такое обычная консультация. Карлин себя к «чистокровным» психиатрам не относил. Его узкий профиль, связанный с серийными убийцами, требовал знаний определенной структуры, и иногда он чувствовал острую потребность в том, чтобы пообщаться с кем-то из более приближенных к психологии коллег. Аделия практиковала в Треверберге уже несколько лет, Карлин даже думал о том, чтобы сходить на сеанс и потолковать о семейных дрязгах, но затянул и лишился семьи. Говорить было не о чем, но так вышло, что все психи, связанные с этим делом, работали с Ковальской, и Марк решил проверить подозрительную ниточку.

Может, что и раскрутится.

Он заказал столик в лучшем ресторане близ бизнес-центра, где практиковала Аделия, пришел за десять минут до назначенного времени, попросил официанта принести воду со льдом и лимоном и теперь смотрел в окно, думая о своем. Нельзя было сказать по его красивому и спокойному лицу о том, какая буря еще недавно бушевала в груди. Он не походил на мужчину, в одночасье потерявшего сына и жену. Он казался тем, кем и был на самом деле: видным ученым, специалистом, человеком высокого социального положения и неплохого достатка, который пользуется вниманием у женщин и востребован на работе. Темные глаза Карлина равнодушно скользнули по зале, отмечая знакомые и незнакомые, но характерные лица. Губы остались спокойными. Их тронула улыбка лишь тогда, когда в зале показалась Аделия. Для встречи она выбрала строгий брючный костюм бордового цвета. Черные лодочки, небольшая сумка на плече, а в руке папка формата А4. Видимо, тот самый журнал, за которым приехал Карлин. Увидев Марка, Аделия улыбнулась и приблизилась.

– Рада видеть вас, доктор Карлин. Польщена.

– Доктор Ковальская, – вернул ей вежливость Марк, вставая. Он помог женщине сесть и позвал официанта. Тот принес меню, спросил, нужен ли аперитив, получил отрицательный ответ и скрылся.

Марк занял свое место.

– В этом ресторане готовят лучшие морепродукты. Их стейки из тунца выше всяких похвал.

Аделия бросила на него заинтересованный взгляд.

– Я люблю тунца.

– Отлично. Я взял на себя смелость заказать вино. Надеюсь, вы оцените его по достоинству.

Аделия не ответила. Марк внимательно рассматривал ее точенное лицо и подведенные алым губы. Ковальская провела рукой по волосам, убирая их от лица, снова улыбнулась. Официант вернулся с вином, налил Карлину несколько капель, чтобы тот мог подтвердить выбор, дождался удовлетворенного кивка и разлил ароматный напиток по бокалам. Принял заказ и испарился.

– Лучшее обслуживание в Треверберге, – проговорила Аделия.

– И отменная кухня. Спасибо, что согласились встретиться. – Карлин поднял бокал. – Я не могу официально принимать участие в текущем расследовании. С одной стороны, это сковывает. С другой – у меня развязаны руки, и я могу задавать вам самые непристойные вопросы.

Аделия рассмеялась.

– Ваш звонок меня заинтриговал, доктор Карлин…

– Марк.

– Хорошо, Марк. Я бывала на ваших лекциях, читала ваши статьи и книги. Профилирование – невероятно интересная штука.

– Не хотелось применить на своих пациентах?

Она слегка нахмурилась. Вино оказалось отменным. Чуть терпким, но богатым на вкус и аромат. Они сделали по глотку и отставили бокалы, глядя друг на друга так, будто находились на свидании. Но на самом деле эти двое вели сложную многошаговую игру, изучая друг друга. Через флирт можно пробить любую оборону, если оппонент не знает техник.

– Мои клиенты, а не пациенты, доктор, я не веду практику психиатра в Треверберге, приходят не за лечением, а за тем, чтобы я помогла им найти ту единственную правильную мысль, которая заставит их действовать. Действовать, чтобы выйти из кризиса. Действовать, чтобы измениться и изменить свою жизнь.

– Как вам удается работать в качестве психотерапевта, обладая степенью по психиатрии?

– Психология – отдушина, доктор. Я отдыхаю в Треверберге. И не хочу это менять.

– Я правильно понимаю, что вы не анализируете своих клиентов здесь?

– Если только отчасти. Несмотря на нашу неофициальную беседу, Марк, я не все смогу вам рассказать, – тихо, но строго произнесла она. – Этику никто не отменял, мои клиенты доверяют мне самые мрачные секреты своих душ. Если бы я узнала о них что-то противозаконное и полиция пришла бы с официальным запросом, я бы ответила. Но такого не произошло.

– Полиция не пришла – или вы не узнали?

Вернувшийся с тунцом официант позволил Аделии не отвечать. Марк откинулся на спинку кресла, изучая ее со спокойной улыбкой. Официант расставил блюда, обновил вино в бокалах, убедился, что гостям больше ничего не требуется, и ушел. Следующие десять минут они молчали. Обменялись только короткими репликами о том, насколько восхитительно готовят тунца в Треверберге. Аделия явно собиралась с мыслями, а Марк смотрел на эту потрясающей красоты женщину и с бесстрастной ясностью понимал, что он ничего не чувствует. У него нет никаких желаний, сожалений, ожиданий. Он спокоен, собран и почти мертв внутри.

Хотя на самом деле жив. Живее всех живых.

Официант забрал тарелки. Аделия заказала десерт, Марк попросил кофе.

– Полиция не пришла, – наконец сказала Ковальская. – Задавайте вопросы прямо, Марк, я вам отвечу. Но объясните, что происходит.

– Больше пяти лет в нашем городе действует маньяк, – после непродолжительной паузы заговорил профайлер. – Его жертвами стали дети известного вам Александра Мерта. Он убил моего сына. Вследствие поверхностного анализа мы нашли как минимум семь жертв этого человека.

Аделия побледнела.

– Этот человек связан с художественным миром Треверберга. Возможно, он несостоявшийся художник. Он учился в Венской академии художеств у профессора Штерна. У него есть сестра. Он сменил имя и документы и успешно заметал следы. Но он убивает детей одного типа. В этом городе.

– При чем тут я?

– С этим делом связаны Александр Мерт, Самуэль Мун. Оба ваши пациенты.

– Мун не маньяк.

– Нет, – покачал головой Карлин. – Я этого и не утверждал. Я говорил, что они связаны.

– Доктор, я работаю в Треверберге уже несколько лет. Ко мне ходят не последние люди в этом городе. На них большая ответственность, у каждого свои проблемы и неоправданные ожидания. И их так много, что мне пришлось нанять помощницу, представляете?

– Да, я знаю. Энн Лирна. Она держит кофейню рядом с участком, ее знают все детективы.

– Милая девушка.

Аделия помрачнела, прикусив губу.

– Милая девушка, но?..

– Иногда она ведет себя странно. Если честно, я бы рекомендовала ей пройти терапию.

Марк выпрямился в кресле и посмотрел на собеседницу более внимательным и собранным взглядом.

– Она выглядит одинокой, но вполне самостоятельной и цельной единицей.

– Она хорошая, да, но сегодня на мгновение мне показалось, что я совсем не знаю ее. Даже жалею, что попросила ее посидеть с Меган.

– Простите, с кем?

– А… Меган, – повторила Аделия. – Моя дочь. Я не смогла оставить ее в Варшаве, пришлось взять сюда. И на время нашей встречи решила, что лучшим вариантом будет оставить ее с кем-то взрослым. Всяко лучше, чем смотреть мультики в отеле.

Телефон Карлина пискнул. Он перевернул аппарат, извинившись, и, прочитав короткое сообщение от Говарда Логана, изменился в лице: «Убийца Магдер. Еду к Муну, возможно, он там». В голове зашумело, на мгновение мир померк.

Алексон Магдер. Как это вообще возможно?

– А Магдер тоже ходит к вам на терапию?

– Алексон? Прекрасный мужчина, глубоко несчастный, но изо всех сил борется с внутренними демонами. Он не пропустил ни одной встречи за год.

– Вы не замечали ничего странного, Аделия?

– В поведении Алексона? Нет. – Ему показалось или психолог ответила слишком быстро?

Марк медленно поднял взгляд, выискивая в прекрасном лице Ковальской намек на сомнение или страх. Но она уже нацепила ледяную маску профессионала и спокойно выдержала его взгляд. Нужно проверить ее связь с Магдером. Сообщество психологов и тем более психиатров строго смотрит на нарушение этических границ, а она явно что-то скрывает.

– О чем вы говорили на терапии?

– В основном об его отношениях с женой. Детали рассказать не могу. А в чем дело?

Аделия отзеркалила позу Карлина и улыбнулась. Но она не могла обмануть его – Марк чувствовал, как женщина напряглась. Так вели себя свидетели, которые не хотели давать показания против близких. Так же вели себя те, кто до последнего отрицал очевидное. Это не помощь, не покрывательство. Это близорукость. И если для обычного человека подобное простительно, то для психиатра и психолога – нет. Видимо, Ковальская догадывалась о том, что на самом деле представляет собой ее подопечный, но не решалась заглянуть за глухую стену, которую он воздвиг.

– Он никогда не рисовал на терапии?

– Я не арт-терапевт, Марк, не люблю эту методику. Вы объясните, к чему этот допрос?

– А Мерт рисовал?

– Мерт не рисует. Мы прорабатывали с ним момент разрыва с творчеством. Для него это тяжелее, чем потеря детей, поверьте. Рафаэль – не он. Он не способен и солнышко нарисовать. Не работает даже гипноз. Александр поставил на все, что связано с творчеством, железобетонный блок.

– А Мун не говорил что-нибудь необычное?

– Не более того, что рассказал вам. Он же признался в убийствах, которых не совершал? – парировала Аделия.

Марк обезоруживающе улыбнулся.

– Право, если бы мы находились в других обстоятельствах, я бы пригласил вас на свидание.

Он хотел сказать что-то еще, но не успел. Телефон снова запищал, на этот раз уведомляя не о сообщении, а о звонке. Экран отразил имя Акселя Грина. Марк нехотя взял трубку, уже зная, что ничего хорошего детектив ему не скажет. Грин не любил телефонные разговоры и предпочитал не звонить, а писать или разговаривать лично. Если он взял телефон, чтобы набрать чей-то номер, случилось нечто. Учитывая предыдущее сообщение Логана, надеяться на мир во всем мире не приходилось.

– Я знаю о Рафаэле, – вместо приветствия сказал Карлин. – Я на встрече, извини.

– Я знаю, – отрезал Грин. – У Ковальской. Эдола Мирдол – это Энн Лирна. Она работает у Ковальской и сегодня должна быть на смене. Ты должен ее найти.

– Черт… – Марк бросил на Аделию помрачневший взгляд.

– В чем дело? – бросил в трубку детектив, судя по всему, он садился на мотоцикл. Через мгновение взревел мотор.

– Ее здесь нет. Найди ее, Аксель.

Марк отключился. Аделия следила за ним с вежливым и напряженным любопытством. Ее красивое лицо потемнело, глаза заблестели. Женская интуиция и наблюдательность психолога заставили ее сжаться, словно перед ударом.

– Соберитесь, Аделия, – проговорил Марк, – и ответьте мне на вопрос. Куда Энн Лирна могла отвести вашу дочь?

15. Говард Логан

29 июня 2001 года

18:11, Старый Треверберг



Так опасно Говард не вел машину ни до, ни после того дня. Он сбежал по лестнице участка, не заметил, как пересек фойе, нашел свой автомобиль в дальней стороне парковки для сотрудников, завел его и, не дожидаясь, пока мотор разогреется, рванул с места. Машина не ожидала такой наглости, некоторое время отфыркивалась и дергала коробку, заставляя полицейского на чем свет стоит поносить «автомат». Он вырулил со стоянки, бросил авто в сплошной поток, потом попытался вырваться на пути объезда, но столкнулся с непреодолимыми трудностями в виде суженной до одной полосы из-за припаркованных машин дороги. Пришлось вернуться на кольцевую, овалом опоясывающую весь город, соединяющую самые разные районы. Проблема в том, что Мун жил в Старом Треверберге. И попасть туда можно только по мостам, которые бессовестно устарели и наглухо стояли даже не в часы пик. А он ехал в самое нагруженное время.

Как он понимал Акселя, который предпочитал мотоцикл!

Смирившись с тем, что добраться до дома Муна он сможет не раньше чем через сорок минут, Говард проверил, включена ли рация, и достал телефон. Мозг лихорадочно решал, что делать. Он мог поднять на уши всех полицейских города, заставить кого-то доехать до дома художника раньше него и проверить, как там обстоят дела. Но у него не было ордера и реальных оснований для такого поступка. В Треверберге каждый день происходят ограбления и убийства, и ложная тревога повлечет за собой чью-то смерть, которой можно избежать благодаря неусыпному надзору полицейских.

Логан пытался убедить себя в том, что его беспокойство не стоит и выеденного яйца, но голос в голове твердил о другом. Находясь в глухой пробке на центральном шоссе, он был полностью уверен в том, что нарисованный Грином самый негативный сценарий происходящего в эти минуты разворачивается в особняке художника. Позвонили люди из IT-отдела, сообщили, что несколько дней назад Сэм приезжал в Центральный дом художников вместе с дочерью и няней. Магдер пропал сегодня. Сначала он был у Ковальской на терапии, потом должен был вернуться на работу, но не вернулся. Позвонил секретарю и сказал, что уехал на встречу, чтобы его не ждали. В городе было еще мало камер наружного видеонаблюдения, и его не смогли отследить после выхода от Ковальской. Старсгард поднял на уши Интерпол, требуя доступа к их системе отслеживания, чтобы подключить все городские камеры и найти Магдера, как только он засветится перед любой из них, но бюрократия способна убить любое начинание. Доступа они не получили. Пока не получили.

Несколько минут назад отзвонился Тресс, который попал в такое же положение, как Говард, застряв на пути к дому Магдера. Он опережал стажера минут на пятнадцать и уже успел добраться до Южного моста, где, как всегда, случилась авария и из четырех полос намертво встали две. Логан ругался себе под нос, ненавидя этот город, всех этих людей, которые куда-то зачем-то едут, и себя за то, что проблесковые маячки не спасали в таких пробках.

Машина плелась в потоке, Говард подпрыгивал от нетерпения и, когда миновал мост, подумал, что заплачет от счастья. Влетев в Старый город, стажер безошибочно свернул в неприметный проулок, который соединял два шоссе, и наконец оказался на свободной дороге, ведущей к району, где жил Мун. Замелькали роскошные особняки. Логан поймал себя на мысли, что почти перестал дышать. Он взял телефон и набрал номер Грина.

Тот ответил не сразу.

– Я почти на месте, – сказал стажер.

– Я рад за тебя.

– Какие у тебя новости?

– Мисс Лирна взяла дочь Аделии Ковальской по просьбе самой Аделии и скрылась в неизвестном направлении.

– Дела…

– Позвони мне, когда проверишь дом. Муна не нашли?

– Нет. Он не берет трубку.

– Ищите.

– Да, сэр.

Говард отключился, почувствовав, как восстанавливается внутреннее равновесие. Разговор с Грином вдохнул в него силы. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и сбросил скорость. Дом Муна мягко выплыл из череды других. Логан остановил машину в пятидесяти метрах, заглушил мотор, подождал пару минут. Достал пистолет, проверил патроны, предохранитель, пожалел о том, что забыл про бронежилет, и вышел из авто. Он бесшумно подошел к дому с темными окнами. Дверь была закрыта. На первый взгляд ничего не происходило. Говард хотел постучать или позвонить, но какая-то сила заставила его этого не делать. Он будто почувствовал шевеление в глубине особняка. Потянулся к ручке двери, но так ее и не коснулся. Если Рафаэль там, то он точно находится в фойе, а это значит, что любое движение за его спиной услышит. И сможет принять меры.

Говард мягко двинулся по часовой стрелке, обходя дом. Окна оказались занавешены, с улицы невозможно было увидеть, что происходит внутри. Это странно, потому что при прошлом посещении этого дома полицейский видел, что шторы распахнуты. Мун явно не любил лишней тьмы, ему хватало ее в картинах и в душе. Говард передвигался боком, не отрывая взгляда от окон безлюдного дома. Он бы отдал все на свете, чтобы научиться видеть сквозь плотную ткань. Надо было взять тепловизор.

Узкая тропинка вела прочь, огибая здание. Проект дома оказался типовым, и, как и ожидалось, с обратной стороны обнаружилась маленькая дверь. Выход из кухни. Рядом с ней расположилась уличная печь с барбекю. Говард приблизился к двери, вспоминая планировку. Кухня находилась ближе к фойе, чем хотелось бы, но лучшего места, чтобы попасть в дом, скорее всего не было. Действовать нужно предельно аккуратно. Да, он взломает замок и влезет в особняк самого известного в Треверберге художника. И потом будет отвечать головой за то, что сделал, но интуиция твердила, что это единственно правильный выход. Говард прикоснулся к ручке двери и вздрогнул от неожиданности – она была ледяной. В доме что-то грохнуло. Стажер резко выпрямился, вскинув пистолет, и замер. Послышались возня и приглушенный ропот. Там точно кто-то был. Конечно, это может быть пьяный Мун, который разбил бутылку с виски или перевернул стол. Но что-то подсказывало Говарду: это Рафаэль.

Воспользовавшись тем, что находившийся внутри человек сосредоточился на чем-то другом (по-прежнему слышалась возня), Говард присел перед дверью и попытался открыть замок. Нацепить глушитель на ствол и прострелить его к чертям или взломать отмычкой? Он окинул взглядом стену, ища другие пути, но вернулся к черному ходу. Подвала в этом доме не было (или он не обнаружил вход), больших и открытых окон на первом этаже тоже. В доме снова что-то грохнуло, послышалась ругань. Логан выдохнул, встал, приставил глушитель к пистолету и прострелил замок.

Ногой распахнул дверь.

– Полиция Треверберга, ни с места! – крикнул он в пустоту, пересекая короткий коридор, кухню и вылетая в фойе.

От увиденной картины стажер едва не уронил оружие. И дело не в том, что его не подвела интуиция и перед ним действительно стоял Рафаэль, вернее, Алексон Магдер собственной персоной, а в том, что Грин оказался совершенно прав. Маньяк пошел дальше. Посреди просторного фойе стояла не собранная до конца рама два метра в длину и метра полтора в ширину. Ее наклонили под углом в сорок пять градусов, сделав упоры из дерева. Судя по всему, падал как раз один из таких упоров. Под рамой на полу валялся ребенок. Оторванные у рамы нити и разорванная на плечах и бедрах кожа свидетельствовали о том, что ребенок сорвался с креплений и упал на пол, когда маньяк создавал свою картину.

– Ни с места! – предупредил стажер, почувствовав, что Рафаэль собирается изменить положение.

Магдер был облачен в плотный хирургический костюм, ноги в бахилах, обвязанных скотчем, на талии резиновый ремень, удерживающий не самую комфортную одежду, на руках – хирургические перчатки белого цвета, в левой руке скальпель. На голове шапочка, на глазах – прозрачные очки. Костюм заляпан кровью. У ног стоит ведро с ней же, рядом разбросаны кисти. Под ребенком на полу лежит измазанный холст. Он пытался создать картину нового типа, но что-то пошло не так.

– Я должен дорисовать, офицер Логан, – неожиданно спокойным голосом проговорил убийца.

Говарду не удавалось поймать выражение его глаз, очки надежно скрывали эмоции, ослепляя полицейского. Скальпель против пистолета вряд ли поможет, но стажер вполне отдавал себе отчет в том, что он не имеет достаточно опыта, чтобы остановить маньяка.

– Урок рисования окончен, – сказал Говард. – И ваши состязания с Эдолой тоже.

Алексон покачнулся.

– Эдола? Что с ней?

– Сдалась. Раскаялась перед своим мужчиной и будет проходить лечение.

Он блефовал. Нагло врал этому человеку, нащупав ту тонкую нить, которая позволит перехватить инициативу и заковать его в наручники. Сестра – единственная женщина, которая была ему дорога, и единственный человек, кто имел на него влияние. Убийца упал на одно колено, глухо застонал. Пнул раму, отчего она слетела с упоров и рухнула на тело ребенка. Взмахнув рукой, он сделал резкий жест, который Говард не сразу смог опознать. Лишь когда на белом воротнике костюма проступила кровь, он понял, что случилось. До того как Логан подскочил к убийце и вырвал у него из рук скальпель, ударив по пальцам, тот успел чиркнуть лезвием еще раз. Кровь брызнула во все стороны – он перерезал сонную артерию.

Логан отбросил в сторону скальпель, попытался зажать рану, но Рафаэль пнул его с неожиданной силой. Полицейский отлетел назад и ударился спиной об арку, ведущую на кухню. На мгновение потемнело в глазах. Тряхнув головой, он вскочил, вернулся к слабо дергающемуся маньяку, снова попытался зажать рану. За эти несколько секунд кровь залила фойе. Рафаэль дернул ногой, случайно попал в ведро, и приготовленная им смесь для рисования опрокинулась на незаконченную картину, его самого, Говарда, который коленом прижал убийцу к полу, а сам держал его шею что есть сил, пытаясь спасти ему жизнь. Чтобы он мог предстать перед судом и ответить за все, что сделал. Чтобы помог найти других детей. Рассказал обо всем, что творил в течение почти десяти лет.

В помещении едко, тошнотворно пахло кровью и страхом. Мужчины молча боролись за жизнь, но Логан проиграл. Маньяк затих. Его руки, вцепившиеся в пальцы полицейского в попытке оторвать их от шеи, расслабились и упали на пол, он почти перестал дергаться, очки сбились на переносицу. Небольшие колючие глаза застыли, не сводя потустороннего взгляда со стажера.

Говард выругался. Он чувствовал себя никчемным ребенком, который только что провалил самое важное задание. Освободив одну руку, он вытащил из кармана телефон и вызвал наряд, скорую, бросил телефон на пол, посмотрел на Рафаэля. Снова попытался зажать рану, но понял, что это бесполезно – уж слишком глубоко вошел скальпель. При таких ранениях спасение – чудо. Рафаэль, видимо, чуда не заслужил. Стажер облажался. Он рассчитывал выбить почву из-под ног маньяка, но вместо этого лишил его смысла существования. Картина сломана, «краска» потеряна, ребенок покалечен, сестра предала его, сдавшись полиции. Он просчитался, потянув не за ту нить. Но не ошибся, когда определил, где находится маньяк и что он делает.

Магдер с трудом поднял руку и прикоснулся к пальцам полицейского. Тот дернулся в сторону.

– Не обижайте… – прохрипел Алексон. – Эдолу…

16. Аксель Грин

29 июня 2001 года, 18:25



Наверное, верхом наивности было заявиться в кофейню. Но Грин пришел именно туда. Он посмотрел на запертую дверь до боли знакомого здания, на табличку «закрыто», сел на лавочку рядом и закурил. Сигареты показались отвратительно горькими, но он упрямо затянулся, закашлялся и снова затянулся. Энн не было на месте. Он уже позвонил ей три раза, но аппарат оказался выключенным. Позвонил Марте, которая активировала программу отслеживания и с горечью сообщила, что данных нет. Карлин сказал, что Энн забрала дочь Ковальской и скрылась с ней. И весь сюр ситуации заключался в том, что Ковальская сама попросила ее посидеть с девочкой.

Нет. Аксель рассмеялся. Горько и зло. Весь сюр ситуации в том, что он, детектив Грин, спал с ней. И ему это нравилось. И он, знаменитый полицейский, распутавший не одно трешовое дело, не понял, в чем подвох. Конечно, интуиция твердила ему о чем-то, но рядом с Энн внутренний голос затыкался, а сам Аксель терял голову. Его тянуло к ней магнитом, впервые в жизни он не мог совладать с влечением, которое осознавал как ненормальное. Иррациональное. Больное. Он нашел открытку и должен был понять, что Энн – это Эдола. Но вместо этого начал думать, что она тоже жила в детском доме. И это их якобы объединяло.

Он спал с психопаткой.

С 1990 года она задушила больше десяти детей.

Уму непостижимо. Аксель сделал еще одну затяжку. Глубокую, мощную. Поперхнулся от дыма. Посмотрел на телефон, который неожиданно сообщил, что у него осталось десять процентов батареи, и открыл книгу контактов, думая, кому позвонить. Ему нужно было с кем-то поговорить. Говард и Артур стояли в пробке. Толку от них в этой ситуации мало. Ему нужно вычислить, куда могла отправиться Энн. В прошлом Душитель использовал самые разные места города. Заброшенные старинные здания, парки, кладбище. Такие места, где труп, украшенный и приодетый, смотрелся как часть картины.

Гребаные визуалы.

Аксель выбрал контакт «Марк Элиран Карлин» и нажал кнопку вызова. Смысл сидеть и думать о психике убийцы, если для этого есть специальный человек? Карлин ответил не сразу. Он по-прежнему находился рядом с Аделией в ресторане, успокаивал ее и вытаскивал недостающие элементы мозаики. Все это важно, конечно. Но девочка, может быть, еще жива. Если Аксель поймет, куда Энн могла ее отвезти, и приедет до того, как она вздернет ребенка на каком-нибудь особо эстетичном суку.

Сука.

– Да, я слушаю. Ты нашел ее?

– Нет. Марк, нужна помощь.

– Я не один.

– От этого зависит, смогу ли я спасти дочь твоей собеседницы или нет. Мне нужно понять, куда могла поехать Э… Эдола, – назвать убийцу «Энн» он просто не смог.

– У нее есть деньги, машина, она прекрасно знает город…

– И ни разу не убивала в одном и том же месте. Помнишь мою карту в кабинете? Пересечений нет. Самые разные районы, разное время.

– По ходу она тоже рисует картины, только в отличие от брата не совершенствует один-единственный сюжет, а ищет новые пейзажи.

– Я пока не уверен в том, что это именно картины, – осторожно возразил Аксель. – Скорее, это дань уважения и извращенного сострадания по отношению к ребенку. Ее собственная дочь задохнулась и рано умерла, а ее детство было невыносимым. Видимо, Эдола решила, что Ангела, так звали девочку, выбрала для себя наилучший сценарий и ее, Эдолы, задача – сделать так, чтобы как можно больше несчастных и одиноких детей обрели покой. Она украшает тела, следит за внешним видом, потому что только красивый ребенок может стать ангелом и упокоиться с миром. А душит их, потому что не выносит крови и не считает это убийством. Это вознесение или подарок, или… может, она спасает их от взрослой жизни.

– Мне сложно поддержать или опровергнуть эту теорию. Но если ты считаешь, что это уважение, спасение, благое дело, то выбирать она будет такое место, которое нравится ей самой. И оно будет точно из новых.

Аксель хотел что-то сказать, но осекся. Перед внутренним взглядом вновь встало нежное лицо Энн с ярко-зелеными глазами. Она редко красилась, но выглядела так, будто только что сошла с обложки модного журнала. Он пропадал в этих глазах. Ведь каждую секунду, дурак, чувствовал, что что-то не то. В ее взгляде он иногда замечал нечто знакомое, темное, но отбрасывал догадки в сторону, как только оказывался рядом. Ее внутренняя тьма прекрасно маскировалась, и детектив был рад обманываться.

– Я понял, где она, – сказал он Марку. – Позвони Старсгарду. Мне нужна скорая и наряд у Лесного озера, запиши координаты.

Грин продиктовал коллеге ориентиры и маршрутные точки, выбросил недокуренную сигарету и бегом бросился к мотоциклу. Он понял, куда Энн повезла ребенка. Она не может перемещаться на мотоцикле, значит, едет на машине. От офиса Ковальской по таким пробкам до Озера ехать два часа. При плохом раскладе как минимум уже тридцать минут она там наедине с ребенком. Это значит, что у Акселя максимум двадцать минут. Или Меган уже мертва, а убийца скрылась. Грин прыгнул на свой мотоцикл, надеясь, что мощный и верный железный конь не подведет его и в этот раз.

Аксель на лету застегнул шлем и пригнулся к рулю. Улицы, машины и прохожие слились в единый размытый поток. Ему кто-то сигналил, он дважды или трижды пролетел на красный, бесчисленное количество раз перестроился в плотных рядах, сбрасывая скорость до шестидесяти километров, но через мгновение снова уходил в сто двадцать, сто восемьдесят, двести двадцать. Вылетев за пределы кольцевой городской дороги, Грин оказался на пригородном трехполосном шоссе. Дополнительная реверсивная полоса была отдана потоку на выезд из города, и детектив занял ее, чувствуя слабую надежду на то, что он все-таки успеет.

Двигатель ревел. Аксель уже ничего не слышал, а весь мир сузился до черно-серого полотна асфальта, которое вело его к месту назначения. Будто перед смертью перед внутренним взором проходили картинки, связанные с Энн. Ее губы, запах ее волос, странное пьянящее ощущение, которое отключало его инстинкт самосохранения в моменты близости, ее голос, слова, которые она говорила ему. Некоторое время назад она призналась ему в любви. Не ожидая от него ответного признания и ничего не требуя. Они сидели на шкуре рядом с кроватью, пили вино. Энн укуталась в просторный шелковый халат, прижалась к его обнаженному телу, повернула голову и вдруг прошептала, что очень сильно любит его и не знает, что ей с этим чувством делать. Аксель ответил, что в нем нет ничего постыдного или плохого, на что Энн заметила, что она до этого момента считала, что влюбиться неспособна. Тогда он принял это за кокетство, но сейчас понял, в чем дело. Энн – это Эдола Мирдол, забеременевшая в детском доме от насильственного сексуального контакта со стороны одного из работников, а потом потеряла этого ребенка, который умер в мучениях, задохнулся. Она лежала в психиатрической клинике, где ее приводили в чувство. И в тот же год она впервые убила. Что происходило в ее голове? Почему она не справилась с собственной болью и пошла на такое?

Аксель до крови закусил губу. Он так задумался, что чуть не пропустил нужный поворот. Крутанув руль, он заложил вираж, выровнял мотоцикл и резко сбросил скорость. Он не стремился скрыть свое появление. Энн, если она там, точно услышала, что кто-то съезжает с трассы. До озера оставалось метров пятьсот. Аксель снова набрал скорость, встав над седлом, чтобы ногами нивелировать кочки. Тяжелые кроны деревьев расступились, и он вылетел на знакомую поляну. Дорога кончилась. Он остановил мотоцикл, развернув его боком к озеру, сбросил с головы шлем и окинул поляну замутненным взглядом. Увидев Энн и не соображая, что делает, он снова тронулся с места, пролетел вдоль озера до дерева, где она стояла рядом с подвешенным на каком-то шарфе ребенком, спрыгнул с мотоцикла, оттолкнул ее в сторону и обернулся к девочке.

Та еще дергалась на удавке. Аксель подхватил ее на руки, поднял, чтобы шарф Энн ее больше не душил, высвободил правую руку, выхватил небольшой охотничий нож, который всегда носил с собой, и перерезал ткань. Уложил девочку на мягкий мох, снял шарф, приложил ухо к груди в попытке поймать дыхание. Дыхания не было. Аксель расстегнул пальто (жарко на улице, видимо, Эдола его надела, формируя композицию), вырвал из волос ребенка какой-то цветок и приступил к реанимации, моля всех известных и неизвестных богов, чтобы она выжила. Чтобы продержалась до приезда скорой. Меган была совсем крохой, слабой домашней девочкой. Сколько она провисела в петле? Сколько минут человек может провисеть в петле и не погибнуть? Шея не сломалась. Эдола что-то вколола ей? И поэтому девочка не сопротивлялась, поэтому выглядела столь спокойной? Время утекало, ничего не менялось. Аксель делал искусственное дыхание и массаж сердца, он чувствовал, что она жива. Шестым или десятым чувством – на кончиках пальцев покалыванием отдавались электрические импульсы ее сердца, которое пыталось снова забиться в полную силу. Аксель ничего не видел, не слышал, ни о чем не думал, он забыл про убийцу, которая вполне могла сбежать, пока он занят ребенком, не думал о том, как ему придется жить дальше, он думал только о том, что во что бы то ни стало должен спасти девочку.

Снова прислушался к дыханию и к сердцебиению. Еле слышное колебание отдавалось в барабанной перепонке. Аксель зарычал, размахнулся и нанес короткий удар в область сердца. Они так делали в армии. Когда рядом нет ничего для реанимации. Последний шанс. Наклонившись к ребенку, детектив с облегчением услышал слабые удары. Еще через пару мгновений он увидел, что она дышит. Возможно, он сломал ей ребра. Аксель сбросил кожаную куртку, укрыл ею ребенка и сел рядом. Головы он не поднимал.

В нем что-то изменилось. Не смотря вокруг себя, он чувствовал, что происходит. Будто включилось какое-то неизвестное до сего момента зрение. Как летучие мыши «видят» с помощью эхолокации, так и он внутри своей головы ощущал всю поляну целиком. Деревья, озеро, даже рыбу в его глубине. Энн, которая почему-то не ушла. Убедившись, что с ребенком все в порядке, Грин наконец поднял голову и посмотрел туда, где, по ощущениям, должна была находиться женщина, которую на самом деле звали Эдола Мирдол. Она действительно была там. Невесть откуда поднявшийся ветер раскачивал ее тело, висевшее на толстом суку в двадцати метрах от Грина. Вскочив, он подбежал к ней с ножом в руках. Обрезал веревку, уложил на землю, задохнулся от нахлынувших чувств и омертвел – шея, кажется, сломана. Или нет? Ее платье было мокрым, но он не чувствовал запаха, лицо окаменело. Волосы растрепались. Он аккуратно сложил ее руки на груди, понимая, что придется объяснять криминалистам, как здесь что висело, и он еще долго не сможет пойти домой. Аксель достал из кармана телефон.

Экран засветился, показывая непринятые сообщения. Сердце пропустило один удар, когда Аксель открыл первое. «Я надеялась, что ты не узнаешь. И я знаю, что ты не простишь. Я люблю тебя больше жизни. И жизнь без тебя мне не нужна. А измениться не смогу. Я та, кто я есть, но сохрани в памяти Энн».

С дороги послышался звук сирен мчавшейся на место преступления скорой. Грин опустился на траву рядом с женщиной, привалился спиной к стволу дерева и закрыл глаза.

Вот и все.

17. Марк Карлин

29 июня 2001 года, 19:45



Аделия Ковальская взяла Марка за руку. В другой ситуации он бы отстранился, разрывая контакт, но сейчас понимал, что это простое прикосновение – единственный шанс для нее сохранить связь с реальностью. Грин не звонил, прошло уже больше часа, и доктор Карлин ощущал, как испаряется надежда найти Меган живой. Он не отвечал на вопросы Аделии, не давал информации по делу, не объяснял, почему тот факт, что девочку забрала Энн Лирна, так его взбудоражил.

Он взял в свободную руку телефон, раздумывая, стоит ли позвонить кому-то из команды, чтобы узнать детали, но передумал. Они могут быть на задержании. В эти минуты они могут говорить с убийцами, призывая отпустить жертв. Или маньяки обманули всех и скрылись, прихватив с собой еще две жизни. Карлин отдавал себе отчет в том, что не должен требовать от них доклада. Он не имеет права на информацию, он отстранен. И все-таки он надеялся, что уж стажер-то его не забудет. Но Логан не звонил. Не звонил и Грин.

– Что не так с Энн? – не выдержала Аделия. Его руки она не отпустила.

Доктор Карлин поднял на нее затуманенный болью и напряжением взгляд.

– Тайна следствия. Скажите вы мне, что может быть с ней не так?

– Милая спокойная девочка, самостоятельная, тихая, серьезно увлеклась психологией.

Карлин отстранился и отнял руку. Аделия посмотрела на него с непониманием, но через мгновение покраснела и отвернулась. Марк удержался от того, чтобы пригладить волосы, взял телефон обеими руками, активировал экран, просмотрел последние сообщения. Может, что-то со связью и нужно перезагрузить аппарат? Вряд ли.

Он как влюбленная школьница в ожидании сообщения от объекта воздыханий.

Он открыл книгу контактов. Она была короткой, несколько десятков номеров тех, с кем приходилось общаться часто. Добравшись до «жена», Карлин вздрогнул и удалил запись. Надо было сделать это раньше, но он не решался.

«Контакт „Жена“ удален».

Марк отложил аппарат и посмотрел на Аделию, пытаясь понять, в какой момент он переименовал Урсуллу из «Ули» в «Жена». Видимо, тогда пропали и чувства. И надежда на долгую и счастливую семейную жизнь.

– Расскажите про Магдера. Только правду, доктор, – вскинув на нее холодный взгляд, проговорил Карлин. – Когда вы познакомились? Что вас связывает?

Ковальская замерла. Если бы не профессиональная выдержка, она бы явно нахмурилась.

– Мы уже говорили про Алексона, Марк, почему вы снова к нему возвращаетесь?

– Потому что я должен понять: вы столь наивны и слепы или намеренно покрываете преступника.

Аделия хотела взять его за руку, но передумала и выпрямилась по струнке. Она не отреагировала, когда официант подлил в ее бокал еще вина, принес Карлину заказанный некоторое время назад кофе и испарился.

– Это претензия, доктор Карлин?

– Это вопрос, – поправил он. – Вы психиатр с огромным опытом и международным именем, один из самых известных специалистов в Треверберге. У вас своя клиника в Варшаве. Вы – врач Алексона Магдера, а он – да простят меня коллеги – серийный убийца и маньяк. Вы настолько некомпетентны, он настолько социопат, что умудрился скрыть от вас свою истинную суть, или ваша терапия с ним – не терапия?

Аделия прикрыла глаза и положила дрожащие пальцы на переносицу. Это был жест отчаяния, но Карлин не пришел на помощь. На короткое мгновение его накрыло желание бросить ей в лицо обвинение в том, что она намеренно скрыла от следствия правду и это она виновата в смерти Йорна. Но так нельзя. Убивала не она. И даже если…

– У него не было ни одной сессии со мной, – еле слышно проговорила Аделия. – Алексон – мой бывший муж. Тогда у него было другое имя. И я была студенткой. Мы прожили вместе три года, расстались, потому что он пугал меня.

– Пугал? Чем?

– Он говорил, что не хочет детей, потому что детская смертность – явление частое, а он не перенесет гибели своего ребенка. – Она убрала руку от лица и посмотрела Марку в глаза. – Он страшный человек, но он не убийца. Почему вы назвали его так?

Марк не успел ответить. Телефон зазвонил, высвечивая незнакомый номер. Он хотел уже сбросить звонок, но передумал. В такой день ему не могли звонить просто так.

– Марк Карлин, слушаю вас, – проговорил он, не сводя с Ковальской глаз так, будто хотел взглядом удержать ее на месте.