— Мне было больно.

— Испытывать боль не преступление, — все-таки вставил адвокат, и Карлин понял, что тот наготове.

— Безусловно, месье Берне, — кивнул Марк. — Но разных людей боль толкает на разные действия. Что вы решили в тот миг, когда узнали в хрупкой певице Теодору Рихтер, мистер Мейсон?

— У меня и в мыслях не было причинить ей вред, — упрямо вздернул подбородок Мейсон. — Я не собирался ее убивать.

— В отличие от Анны Перо и Ребекки Грант? Вы любите Теодору Рихтер, да? Что вы почувствовали, когда узнали про то, что она двулична?

— Мистер Мейсон, вы…

— Двуличие — страшный грех, — прервав адвоката, заговорил Мейсон. — Нет ничего страшнее двуличия.

— И лжи, — подсказал Марк.

Арабелла хранила молчание, видимо, считывая стратегию Карлина и позволяя ему вести допрос. Для этого она его и пригласила, разве не так?

— И лжи. Так что вы почувствовали?

Снова молчание. Мейсон сжался в комок, сплел пальцы и больше на Карлина не смотрел. От него фонило безумием, тщательно скрываемым, но разрывавшим мужчину изнутри. И было что-то еще. Нужна психиатрическая экспертиза. Это уже не профайлинг. Карлин чувствовал, тут что-то не так, но что именно — сказать не мог.

— Она не имела на это права. Но я все готов был ей простить. Да, я хотел ее забрать. Разработал план. Но я не собирался ее убивать! Только не ее.

Последнюю фразу Мейсон выкрикнул.

— Мы и не утверждаем, что вы хотели убить мисс Рихтер, мистер Мейсон, — мягко сказал Марк. — А что насчет Анны Перо? Вы так весело и столь часто проводили с ней время. Известный психолог и клубная оторва. Блестящая женщина и шлюха в одном флаконе. Что вы испытываете к ней?

На лбу Мейсона выступила испарина. Но он не заговорил. Его движения стали нервными, пальцы неестественно искривились. Но он молчал!

— Ребекка Грант покрывала дилеров. Вы знали об этом. И поэтому устранили ее. Наказали ее. Выставили на всеобщее обозрение. Вы хотели, чтобы ее позор увидели все, чтобы все узнали, кто она такая на самом деле. Волк в овечьей шкуре. Двуличная мразь.

Мейсон закусил губу, по подбородку потекла тонкая струйка крови.

— Ваши утверждения необоснованны, доктор Карлин, — заговорил адвокат и подал подзащитному платок.

— Я не слышу возражений от вашего клиента. Мистер Мейсон. Что вы думаете о Ребекке Грант?

— Двуличная сука. — Это было сказано чуть слышно. Сквозь зубы. Мейсон прижал платок к губе и уставился на Карлина. — Она заслужила смерть.

— Мистер Мейсон, вы можете хранить молчание.

— Иди к дьяволу, Берне, — огрызнулся тот и снова посмотрел на Карлина, будто в этом кабинете существовал только он. — А Анну Перо я не убивал. Когда я пришел туда, она уже была мертва. Лежала в постели. Обнаженная. И мертвая. Я только закончил то, что начал другой.

— Срезали лицо? — спокойно спросила Стич. — А потом помыли тело? Использовали крем? Вы не трахаете своих жертв, мистер Мейсон. Вы только показываете обществу, насколько они двуличны. Единственная женщина, которую вы хотите по-настоящему, — это Теодора Рихтер. И теперь вы понимаете, что она не будет вам принадлежать никогда. А это значит, и защищаться и лгать нам бессмысленно, ведь так?

— Агент, я вынужден…

— Иди к дьяволу, Берне, — повторил сказанную мгновение назад фразу Мейсон так спокойно, что заткнулись все. — Я дам вам то, что вы хотите. Но вы должны организовать мне свидание с Тео. Последнюю встречу.

— Исключено, — бросила Стич.

— Свидание, — повторил Мейсон. — На тридцать минут. В обмен на мое чистосердечное признание. Я откажусь от адвоката.

— Хорошо, — сказал Карлин. — Либо в моем присутствии, либо на вас будут наручники.

Мейсон перевел взгляд на профайлера.

— Наручники меня устроят.

Глава шестнадцатая

НАСТОЯЩЕЕ. ЖАКЛИН

— Пап, а тебе не надоело тут сидеть?

— Милая, иногда не стоит задавать себе такие вопросы. От ответа не изменится реальность. Я должен тут сидеть, как ты выразилась, пока идет следствие.

— Но ты же не убивал.

— Я никого и никогда не убивал.

Жаклин бросила на отца лукавый взгляд. Из наушников, свободно лежавших на плечах, струилась тяжелая музыка с затертого до дыр CD с любимыми Muse. Девушка спустила наушники на плечи, прежде чем повторить вопрос, который она уже задавала Кристиану. Но на самом деле через эту маленькую откровенность она искала контакт. Бальмон будто замкнулся в себе. Он всегда был аристократично сдержанным, отчужденным, спокойным. В противовес ледяной и одновременно взрывной Анне он оберегал чувства и мир дочери, и та тянулась к нему так естественно, что не замечала, как иногда печален его взгляд.

— Па-а-а-ап.

— Да, милая?

— Мне страшно.

Она сказала то, что не решалась говорить сама себе. Поделилась этим и тут же отвернулась, покраснев.

— Поделись со мной.

Кристиан встал из-за стола, подошел к плите и включил чайник. Его рослая широкоплечая, несмотря на природную элегантную стройность, фигура вселяла в Жаклин уверенность в завтрашнем дне. Так было всегда. Хотелось подойти и прижаться лицом к ложбинке меж лопатками, почувствовать его силу. Знать, что он ее защитит. Только вот Кристиан Бальмон сейчас не стремился защищать даже себя. И он уж точно не смог уберечь маму.

Кажется, все слезы были выплаканы, но нет. Очередная жемчужинка повисла на реснице, и Жаклин, отвернувшись, чтобы отец не заметил, злым движением смахнула ее.

— Мы застряли тут, как мыши в клетке, — прикладывая огромное усилие, чтобы голос не дрожал, сказала Жаклин. — Я виновата перед тобой.

— Ты? — Бальмон обернулся через плечо. В его светлых глазах застыло искреннее изумление. — Не виновата. Это я виноват, что ты вынуждена сидеть здесь.

Он не произнес того, что могло разрушить очаровательную иллюзию эталонных отношений «отец — дочь». На самом деле их отношения никогда не были эталонны. Они тянулись друг к другу, им было комфортно друг с другом. Жаклин боготворила отца, а он не портил ей жизнь и не посягал на ее свободу. Но и духовной близости особой она не испытывала.

Впрочем, подобного она не испытывала почти ни с кем. Если только с Готье. С ним у нее всегда были особенные отношения. Вопреки всему. Новости о его смерти ее добили. Рухнули планы, которые она строила, рухнул мир, в который она верила. Жаклин не понимала, куда идти дальше, и поэтому просто замерла.

— Мама бы сказала, что подобную заминку нужно использовать себе во благо. Вот я и думаю, как использовать. Перечитала все, до чего дотянулась. Если я попрошу Фабиана привезти еще книг, ты не будешь ругаться?

Кристиан хохотнул.

— Опять криминалистика, судмедэкспертиза и профайлинг?

— Нет. — Жаклин предательски покраснела и разозлилась сама на себя. — Сегодня по радио сказали, что вышла новая книга Инквизитора. Мне интересен его взгляд на происходящее.

Кристиан заварил чай, обновил в розетке печенье и сел перед дочерью, глядя на нее внимательно и… Ей показалось или это чувство можно приравнять к обреченности? Раньше он на нее так не смотрел.

— В чем дело? — От напряжения ее голос сорвался и стал на пол-октавы выше, а Кристиан все так же смотрел ей в глаза.

— Ты всерьез решила заняться изучением серийных убийц?

Первым желанием было опустить глаза и сделать вид, что этого разговора не было. Но Жаклин не могла так низко пасть в его глазах. Поэтому распрямила худенькие плечики, тряхнула густой копной платиновых волос и позволила себе едкую улыбку.

— Да, — просто сказала она и набрала воздуха в грудь, чтобы начать пространный монолог о том, что серийный убийца добрался до ее матери, а это значит, что она может кого-то защитить — и всенепременно должна… но не успела.

В дверь позвонили условным сигналом.

Кристиан встал — и через пять минут вернулся с конвертом.

— Это тебе.

Крафтовый конверт, который никогда не бывал на почте. Дыхание перехватило. Девушка приняла его из рук отца и положила перед собой на столешницу. Кристиан будто в замедленной съемке опустился напротив. Провел рукой по волосам.

На конверте большими буквами почерком Готье было выведено ее имя. Девушка бросила озадаченный взгляд на отца.

— Открой, — предложил он.

Она поддела сургуч на обратной стороне и вскрыла конверт. Оттуда выпало письмо на трех страницах. Готье писал ровно, как делал это всегда. Каллиграфический почерк, приправленный легким волнением.



«Милая моя Жаклин!

После этого письма, уверен, ты возненавидишь меня, как ненавидела всех, кто вставал на пути твоих планов. А я перечеркнул всю твою жизнь. И только сейчас, когда состояние аффекта наконец оставило меня, я понимаю, что сделал.

И не могу с этим жить.

Я знаю, что случайно стал для тебя кем-то большим, чем просто сотрудником твоей матери. Знаю, что наши встречи оставили в твоей душе неизгладимый след. Поверь мне, девочка моя, я не стремился к этой привязанности и никогда не пытался тебя использовать. Я просто делал то, что мне нравилось, делал так, как нравилось тебе. Возможно, мы бы могли перешагнуть через глупость запрета на подобные отношения, возможно, когда-нибудь я бы смог найти в себе силы отказаться от твоей матери, от работы на нее, возможно, когда-нибудь я стал бы не собой, но идеальным партнером и верным другом для тебя. Но этому уже не суждено случиться.

Знай, моя милая девочка, что бы ты ни думала обо мне, с небес или из преисподней я буду любить тебя, как любит старший брат свою сестру. Потому что ты для меня — единственный оставшийся на всей планете родной человек.

И мне больно писать тебе то, что я должен написать.

Это я убил Анну.

Я не хотел. Не собирался. Я сошел с ума. Она свела меня с ума. И я надеюсь, что ты никогда — слышишь меня?! — никогда не станешь такой, как она. Я надеюсь, что ты перерастешь это, переболеешь, отгорюешь. Ненавидь меня. Пожалуйста. Только не становись такой, как она. Ты должна дарить людям радость, а не забирать смысл жизни. Ты должна сиять, а не поглощать чужое сияние.

Я убил ее.

Задушил.

Во сне.

Мне нет прощения.

И я не могу жить с этим грузом. Все, что ты узнаешь обо мне от полиции, — это вранье. Я не преследовал ее, не пытался причинить ей вред никогда раньше. Но сорвался сейчас, потому что она поглотила меня. Жаклин, это не предумышленное убийство. Ты меня знаешь. Знаешь же? Девочка моя, сейчас ты плачешь, а ты не должна плакать. Лучше ненавидь.

Я прикладываю к письму пару копий страниц из сохраненных мной дневников Анны. Ты должна знать, что тот, кто похитил ее на целый год, удерживал на яхте и, по сути, разрушил брак твоих родителей и, как следствие, твою и мою жизни, прекрасно осел в Треверберге. Анна узнала его. Это Бастиан Арнольд Кеппел-младший. Держись подальше от этого человека. Он не принес Анне ничего хорошего — и погубит тебя. Эта информация — мой прощальный дар тебе.

Моя радость. Моя маленькая девочка. Ты сильная. Умная. Ты взрослая. Ты сможешь жить в мире без Анны. И без меня.

А вот мне в этом мире больше места нет. Прощай.

С любовью.

С последними мыслями о тебе,

Готье».



Жаклин просмотрела копии из дневников. Почерк матери узнала немедленно. Анна писала, что встретила в Треверберге Бастиана, что они мило поговорили и провели время вместе, что он действительно тот пациент, который похитил ее на целый год.

— Жаклин.

Кажется, отец звал ее уже не в первый раз.

— Что? Прости… Готье пишет, что это он убил маму.

— Что? Можно?

Она кивнула и отвернулась. Кристиан пробежал глазами письмо, копии дневника и нахмурился.

— Звоню Грину.

Жаклин не ответила. Ее терзало смутное горькое чувство, что это еще не все сюрпризы. Но сейчас ее вырубило настолько, что в душе разлилась только мертвая пустота. Бесчувствие. Она медленно подняла наушники на голову. Потянулась к плееру и добавила громкости. Закрыла глаза.

Да.

Пусть лучше ее унесут басы, чем психика окончательно даст сбой.

Глава семнадцатая

НАСТОЯЩЕЕ. АКСЕЛЬ

— Она спит.

Доктор Фей Тайлер перекинула через шею фонендоскоп и бережно закрыла за собой дверь в спальню, где оставила Жаклин. Когда Грин появился в пентхаусе Бальмона, девушку мелко трясло, она отказывалась говорить и смотрела в одну точку. Кристиан сообщил, что вызвал скорую, но Аксель решил воспользоваться связями и позвонил доктору Тайлер, надеясь через нее повлиять на врачей. И вместо этого уже через десять минут обнаружил ее перед дверью пентхауса. Фей Тайлер жила недалеко, сегодня у нее был выходной, и она откликнулась на призыв мгновенно, взяв дежурный чемоданчик.

— Хорошо, спасибо вам. — Это произнес Кристиан.

Грин ничего не говорил. Он стоял у окна и внимательно вчитывался в документы, которые уже упаковал в файлы. Их придется отдать на экспертизу, несмотря на протесты Жаклин. Пришлось пообещать все вернуть, как только криминалисты закончат свою работу.

Тайлер кивнула, улыбнулась.

— Спасибо, — глянув на нее, проговорил Грин. — Наверное, скорую можно отменять?

— Ага. Рада помочь.

Она отказалась от чая, кофе и просто ушла, оставив мужчин наедине с новой информацией и Жаклин, которая мирно спала в соседней комнате. Кристиан выглядел бледным и больным, Грин — сосредоточенным и собранным. Он уже в третий раз пробегал глазами письмо. Картинка складывалась. И ему отчаянно не нравилось то, что получилось.

Он уже передал команде новую информацию, а Карлин сообщил, что Акселю предстоит уговорить мисс Рихтер приехать в управление и остаться наедине с Мейсоном на тридцать минут. Грина подобная перспектива совершенно не радовала, но он понимал, что, возможно, другого выхода нет. В случае с Кеппелом-младшим у следствия был отпечаток, и как минимум к смерти Лорел его можно будет привлечь. А вот Мейсона можно посадить за убийство только в случае чистосердечного признания. Его арестовали, но оснований для обвинения так и нет. В доме не нашли ничего, что указывало бы на Мейсона, равно как и на месте убийства Ребекки Грант не обнаружилось улик против него.

— Значит, мы с Жаклин теперь можем вернуться домой?

Аксель вскинул голову и посмотрел на Бальмона долгим немигающим взглядом, а потом сдержанно кивнул. Тот заметно просветлел.

— Спасибо.

— Мне? — удивился Грин. — Не за что. Позвоните, если что-нибудь понадобится. В любом случае расследование еще не закончено.

Бальмон помрачнел.

— Удачи вам в вашей работе.

Аксель смерил его неопределенным взглядом, кивнул.

— Письмо и копии мы передадим вам позже.

— Конечно. Но не забудьте. Это многое значит для Жаклин. А что с… Кеппелом?

Аксель не ответил. Бережно сложил документы, сунул их во внутренний карман куртки, кивнул Бальмону и направился к выходу. Его ждал не самый приятный разговор.



Некоторое время спустя



Теодору пришлось поискать. Дома ее не оказалось, не было и в офисе. Она не брала трубку, и Грин уже подумывал воспользоваться ресурсами управления, но потом вспомнил, что она относится к тем людям, которые все-таки спасаются в работе. Если не в офисе — значит, на объекте. Арестовали ее партнера по агентству праздников — значит, скорее всего, свое внимание она направит туда. А это другой офис и другой бизнес-центр.

Короткий диалог с Диланом помог установить точный адрес. И Грин почти удивился, узнав, что офис конторы по праздникам располагался не в Деловом квартале, а в Ночном. Впрочем, нет, не удивился. Это логично.

Он припарковал мотоцикл у невысокого здания из стекла и металла, прошел внутрь и очутился в просторном мраморном холле, увешанном зеркалами. Приготовил уже удостоверение, чтобы показать его секретарше, но та при виде него захлопала глазами и растянула в улыбке алые губы.

— Детектив Грин, — воскликнула она, — чем могу вам помочь?

Он невольно ответил на улыбку.

— Я ищу мисс Рихтер.

— О, конечно. Мисс Рихтер в ресторане на цокольном этаже. Вас проводить?

Он отрицательно покачал головой и, развернувшись, отправился в сторону входа в ресторан. Оттуда доносилась приятная музыка. Освещение было приглушенным, и вся атмосфера располагала к отдыху. Аксель же был настроен на другое. Ему словно предстояло выйти на ринг или отправиться на очередную миссию с непредсказуемым исходом.

На танцполе в ленивом ритме двигались пары, как будто очутившиеся вне времени. Аксель глянул на часы и удивленно замер: вечер, почти семь. Кто-то только закончил работу, а кому-то не нужно работать. Для Грина последние дни спрессовались в тугой пестрый комок, и не было ни единого шанса вырваться из круговерти.

Он оглядел зал. За обычными столиками Теодоры не было. Скорее всего, она заняла вип-комнату или какую-то нишу, где сможет остаться наедине с собой. Грин медленно двигался по широкой окружности помещения, заглядывая в ниши. Теодора обнаружилась за ширмой в дальнем конце зала. Он узнал ее по волосам — неожиданно распущенным густым волнистым волосам. Она сидела спиной ко входу, и Аксель видел только ее силуэт и гору салфеток на столе. И целую кипу бумаг.

Он кашлянул, привлекая к себе внимание.

Теодора подскочила на месте, но не обернулась.

— Я занята. Позову, если понадобитесь.

— Мисс Рихтер, это я.

Аксель осторожно обошел столик и, очутившись прямо перед женщиной, замер, как будто боялся спугнуть дикое животное.

На ее лице не было ни грамма косметики. Глаза покраснели и припухли. Губы белые. Нос кажется еще тоньше, чем обычно. Лицо бледное, болезненное, а кожа такая тонкая, что, кажется, тронь — и порвется.

Темно-синие пронзительные глаза расширились от удивления. Целая секунда понадобилась Теодоре, чтобы понять, кто перед ней стоит… и взять себя в руки. Бизнес-леди замкнулась.

— Детектив, — обронила она.

Холодно и отчужденно, но теперь подобный настрой не мог обмануть Грина. Аксель сел напротив нее. Между ними повисло тягостное молчание. Тео не знала, куда себя деть, и поэтому нацепила привычную профессиональную маску. Грин не знал, как начать неприятный разговор, и тоже замкнулся в образе детектива. Они молчали почти минуту. Рихтер опустила взгляд на бумаги, будто они помогали ей обрести почву под ногами. Скорее всего, помогали.

— Я решила проверить все контракты Мейсона за последние полгода, — вдруг заговорила она. — Если он такое чудовище, то, наверное, и в делах меня обманывал. И знаете что? Не обманывал. Ну, или я не нашла его лазеек. Эталонное ведение документации. Он педантичен до оскомины. Мне жаль потерять такого партнера.

— Вам жаль потерять такого партнера?

Она подняла на него глаза.

— Найти надежного партнера в бизнесе сложнее, чем мужа. Вы не знали?

— У меня не было бизнеса, мисс Рихтер.

— Тогда вам не понять.

— Возможно.

Они снова замолчали. Тео замерла, как будто ждала от него каких-то действий или решений, но Аксель не изменил позы и больше ничего не говорил. Он смотрел на нее новыми глазами. Теперь она не могла обмануть его своей холодностью. Да и лицо, лишенное маски из косметики, выглядело совсем иначе. И так ему больше нравилось. Он мог говорить с ней, находиться в одном пространстве и не чувствовать себя инородным телом.

— Зачем вы здесь? — спросила она.

— Вы не отвечали на звонки.

Они опять на «вы»? А было ли между ними когда-нибудь настоящее «ты»? Грину показалось, что он никогда не сможет обратиться к ней на «ты», как будто это может причинить ей вред. Как будто дистанция из «вы» не просто дает ей силы, а это единственный вариант для существования. Защита. Маска.

— Ах, да? — Теодора так искренне удивилась, что Грин поверил. Ее тонкая рука скользнула в сумку и вытащила оттуда телефон. — И правда, звонили. Трижды. Что случилось?

— Мне пришлось объехать половину Треверберга, — зачем-то сказал он. Это прозвучало холодно, но Теодора не смутилась.

Ее губ коснулась печальная улыбка.

— И вот вы передо мной.

— Полиции нужна ваша помощь.

— Опять? — усмехнулась она. — Один раз меня уже чуть было не похитили.

— Это не было частью полицейской операции, мисс Рихтер. Вас не похитили благодаря нашему вмешательству. Но теперь я пришел, чтобы попросить вас о помощи.

— Или все-таки проверить, как у меня дела?

Она швырнула в него этим вопросом так, что Аксель замолчал на несколько секунд, молча буравя ее потемневшим взглядом. Он злится? Нет, это не злость. Все та же чудовищная усталость, перемешанная с азартом охотника. Все фигуры наконец-то на поле, осталось только свести ниточки и получить материалы для суда. Его работа почти закончена. Убийцы найдены. Только вот он не чувствовал ни грамма удовлетворения.

— И это тоже.

— Так что вам от меня надо?

Тео задала этот вопрос быстрее, чем он решился продолжить фразу и развернуть монолог. Прежде чем объяснил, что его привело к ней, прежде чем как-то пояснил себя. Не то чтобы он собирался. Но сложилось впечатление, что она боится его слов. Грин слегка склонил голову и подался вперед, сокращая расстояние между ними. Музыка из общего зала из приятной превратилась в навязчивую. Ему хотелось тишины. И одиночества. И того, чтобы дело оказалось закрыто. Этого даже больше всего. Он сейчас находился в таком состоянии, когда мог тратить ресурс только на прямые задачи. И сейчас перед ним стояла предельно простая задача: упростить всем жизнь и получить чистосердечное признание от Мейсона. Впрочем, Грин вполне допускал, что мерзавец пытается водить следствие за нос.

— Мне нужно, чтобы вы собрались с духом и поехали со мной в управление.

— Что? Зачем? Вы меня в чем-то подозреваете?

— Кевин Мейсон запросил свидание с вами, и прокурор не нашел причин для отказа.

Пусть думает, что в этом деле замешан прокурор. Отвести внимание от себя и команды, сбросить ответственность на вышестоящую инстанцию — обычно работает. Сработало и сейчас. И без того бледная Теодора буквально побелела. Она отклонилась, ударившись спиной о спинку дивана.

— Не хочу.

Металл из ее голоса исчез, Грин различил панические нотки. Мысль о том, что ей страшно, его отрезвила.

— Вам ничего не грозит.

— Не хочу!

Кажется, она это почти прокричала. Аксель поддался порыву, поднялся с места и опустился рядом с ней. Мисс Рихтер рефлекторно отстранилась, но все равно осталась на расстоянии вытянутой руки.

— Свидание с вами в обмен на чистосердечное и подробности по делу.

— Он хочет меня убить?!

Ее затрясло, но Грин не шевелился. Он окинул стол взглядом, увидел чайник и чашку и налил ей уже прохладного напитка. Тео чашку не приняла, пришлось отодвинуть документы и поставить ее поближе к женщине. Может, передумает?

— Нет, — проговорил Грин. — Он вами одержим. И в этой одержимости нет стремления убивать.

— Я не хочу.

Она закрылась руками, худенькие плечи вздрогнули. Копна волос занавесила ее плотным плащом. Аксель следил за ней отстраненно, но эта хрупкость, слабость, совершенно не свойственные мисс Теодоре Рихтер, тронули его до глубины души. Протянув руку, он коснулся ее плеча. Она вздрогнула.

— Вам ничего не грозит. Но нам нужна помощь. Убийца действовал не один. Он может что-то знать. Вы можете спасти кому-то жизнь. Или по меньшей мере поспособствуете тому, чтобы он получил соответствующее наказание. Прямых улик против него нет, только попытка похищения и усыпление — это год максимум. Но скорее всего, даже не сядет, дадут срок условно. Откупится и вернется в мир. И, мисс Рихтер, простите мне резкость, в этом случае вы единственный человек, кому ничего не грозит. А он продолжит убивать.

— То есть вы приехали не просить, — с неожиданной злостью бросила она. — Вы приехали, чтобы поставить меня перед фактом.

Его рука, все еще касающаяся ее плеча, безвольно опустилась. Грин горько улыбнулся.

— Иногда сама жизнь ставит нас перед фактом, мисс Рихтер. Если вы готовы, я вызову вам такси.

— Сейчас?

— Я же говорю. У нас мало времени.

— Я поеду. Но с одним условием.

— Слушаю вас.

— Вы будете рядом. Не отойдете ни на шаг от комнаты и вмешаетесь сразу в случае, если что-нибудь пойдет не так.

— За вами будет наблюдать все управление и…

— Вы, — жестко прервала она и направила на него указательный палец. — Лично вы. И только вы. Только так я смогу это пережить.

Глава восемнадцатая

НАСТОЯЩЕЕ. ТЕОДОРА

На мягком сиденье в такси было отчаянно неуютно. Теодора теребила телефон, вращая его в пальцах, всматривалась сквозь тонированные окна в медленно разгорающиеся огни ночного Треверберга. То и дело в окне показывался силуэт Грина, который сопровождал такси на мотоцикле. Наверное, это мучение — держать такую скорость. Или он успевал объехать квартал? Она не знала. Ее отпускало только тогда, когда детектив находился рядом. Стоило ему умчаться вперед или отстать, Теодору охватывал иррациональный ужас. И она снова и снова искала его глазами. Как будто только он мог ее защитить.

От чего? Разумом она понимала, что Мейсон не угроза. Но в голове смешалось все, и она лишь кусала губы, старательно изолируя болезненные мысли. Она пыталась сосредоточиться на работе, на планах, найти выход из тупиковой ситуации с бизнесом по организации мероприятий. Но вместо этого следила за силуэтом детектива, как будто от его присутствия зависла ее жизнь. Впрочем, однажды она уже зависела от него. И это было странное чувство.

Когда они наконец подъехали к управлению, Теодора чувствовала себя так, будто провела подряд три стратегические сессии. Совершенно опустошенной, обессиленной. Выйти из машины она не успела — Грин открыл дверь и подал руку, на которую она с благодарностью оперлась. И встала рядом с ним, чувствуя себя хрупкой и маленькой, несмотря на каблуки. В свободной руке Аксель держал шлем, в котором лежали перчатки. Его лицо слегка раскраснелось от езды, но сохраняло все то же учтивое, холодное и деловое выражение. Тео отняла руку, обхватила себя за плечи и молча пошла вперед. Она нестабильна. Нельзя показывать слабость полузнакомому мужчине. Он с ней возится только потому, что ее партнер сошел с ума. Если бы не он, Грин не появился бы на горизонте. Если бы не Мейсон и не Мелисса…

У входа в управление пришлось остановиться. Аксель коротко переговорил с дежурным офицером. У нее даже не взяли документы, просто пропустили в здание. Тео сжала пальцы, до боли вонзая ногти в предплечья. Она должна справиться. Должна. На кону справедливость. Она должна помочь следствию.

А потом по закону сохранения энергии кто-нибудь обязательно поможет ей.

Ведь так?

Она вздрогнула, когда детектив мимолетно коснулся ее локтя. Остановилась. И осмотрела ему в глаза, не замечая ничего вокруг.

— Мы пришли, — негромко произнес Аксель. — Может, хотите выпить чая или кофе?

— Нет.

Она сказала это жестче, чем требовала ситуация. У нее всегда так: жесткостью маскирует слабость и страх. Железная леди Треверберга. Бизнес вместо семьи. Чего о ней только ни говорили в газетах и на телевидении — и все было правдой.

— Хорошо, — согласился Грин. — Если готовы, вот дверь. Мейсон вас ждет.

Она опустила глаза — и сразу почувствовала, будто потолок падает на голову, на нее наваливаются звуки. Они здесь не вдвоем, рядом много людей, знакомых и незнакомых. Но Грин ближе всех.

— Вы обещали, — проговорила Теодора. — Сдержите слово.

— Я здесь. И никуда не уйду. — Он указал на соседнюю дверь. — Буду следить оттуда. Воспринимайте это как переговоры с вредным заказчиком. Вам нужно выяснить, чего он хочет.

Рихтер вздернула подбородок и снова посмотрела детективу в глаза. Удивительно, но Грин улыбнулся ей, как будто она что-то значит, как будто она по-настоящему жива. Но сосредоточиться на этой мысли Тео не успела, вернее, не позволила себе. Она сухо кивнула, почти ненавидя себя за эту скованность, и шагнула к двери, которую тут же распахнул молодой человек. Кажется, она его знала: Говард Логан.



Некоторое время спустя



— Знаешь, когда я полюбил тебя? Это было в Марселе. Ты приехала на конференцию рестораторов, а я был в числе организаторов. Смешная подработка, проект, который даже денег не принес, но мне было интересно познакомиться с людьми. Я считал, что найду новых партнеров, открою для себя новые направления. И вот появилась ты. У тебя был доклад про масштабирование сети в рамках города, ты рассказывала про свой опыт в Треверберге. Такая молодая. Такая красивая. Такая сильная. И тогда я решил, что должен во что бы то ни стало добиться твоего расположения. Что должен работать с тобой. Тем более Треверберг — мой город. Я помню наши встречи, то, как твоя служба безопасности переворачивала мое грязное белье, чтобы выдать тебе вердикт, стоит ли иметь со мной дело. Ты решила — стоит и доверила мне новое направление. Я продал квартиру, вложил деньги в бизнес. И через год смог купить новое жилье — на заработанное вместе с тобой. Я по-прежнему тебя боготворил, но держал себя в руках. А потом что-то произошло, Тео.

— Когда?

Он медленно повел плечами, как будто пытался сбросить чью-то руку. В глаза ей не смотрел. Разглядывал скованные руки. Он выглядел далеко не таким сильным и успешным, как обычно. Совсем не похож на себя. Или, напротив, такой он и есть настоящий? Удивительно. Теодора сохраняла спокойствие. Сначала ей было страшно до тошноты. Но как только села напротив, как только подняла на него глаза, вспомнила — за стеной Грин.

— Года полтора назад. Наверное. Помнишь мой ретрит?

— Когда я была вынуждена завершать твои проекты? Помню. Два месяца. Кто бы мог подумать.

— Два месяца. Это было необходимо. Я вернулся другим. Знаешь, — он впервые поднял на нее взгляд, горевший мрачным огнем, и у Теодоры мгновенно пересохло во рту, — это было необходимо. Поездка. Обновление. Мне будто переставили мозги. Я будто начал жить заново. Дышать по-другому. Думать по-другому. Я впервые позволил себе посмотреть на тебя по-другому.

— Ты начал флиртовать.

Он поспешно кивнул.

— Флиртовать. Да. — Мейсон закрыл глаза, его лицо приняло мечтательное выражение. — И флиртовать тоже. Я держался некоторое время, а потом решил за тобой следить. Так я узнал про Авирону.

Она промолчала. Только закусила щеку изнутри, запрещая себе выражать эмоции.

— И что-то со мной произошло. — Когда Мейсон посмотрел ей в лицо, взгляд опасно потемнел. — Не знаю. Как будто в голове отжали тормоз. Я планировал свой день так, чтобы заканчивать его с тобой. Подолгу стоял под твоими окнами. Видел, как мечется твой несостоявшийся муж. О боги, Тео, как ты могла? Как ты могла тратить себя на это убожество? Или флер художника затмил твой разум? Ты не похожа на всех этих фиф. Жалела его, потому что он потерял дочь? Ох, я даже злился на тебя. Но ты его прогнала. И тогда я решил, что время пришло. Я должен тебе открыться.

— Поэтому решил похитить?

— Я знал, что ты не станешь говорить о личном. — Он пожал плечами так естественно, как будто они находились в летнем кафе и пили апероль. — Мне нужно было создать условия для разговора, найти место, где нам никто не помешает. Только ты и я. Я бы все тебе рассказал. О себе. О своих чувствах.

— И убил бы меня?

Мейсон побледнел.

— Никогда, — прошептал он. — Я бы никогда тебя не убил.

— Зачем ты убивал?

Он потрясенно умолк. Честно говоря, она не ожидала от себя такой прыти. И с трудом удержалась от того, чтобы посмотреть в камеру, закрепленную под потолком. Будто через ее оптику могла встретиться со взглядом Грина. Все правильно сделала? Оправдала надежды? Или наоборот — все испортила?

— Потому что так было правильно, — неожиданно проговорил Мейсон глухо, снова опуская взгляд на руки.

— Но почему Анна? Почему Ребекка?

— Лицемерные твари.

— Ты говоришь, что влюблен в меня. Но… Анна Перо? Серьезно?

— Я влюблен, — с готовностью кивнул он. — Но я мужчина. С Анной было приятно провести время.

— А потом убить.

И как складно у нее получается. Теодора приосанилась, глядя на собеседника сверху вниз. Незримое присутствие Акселя придавало ей сил.

— Ты говоришь так, потому что тебе велели так говорить, — упрекнул ее Мейсон.

— Я говорю так, — она подалась вперед, — потому что ты убил двух женщин. Или больше?

— Они не должны жить! — с неожиданной яростью сказал Мейсон. — Не должны! Они лгали себе, обществу, обманывали тех, кто им доверял. Знаешь, Тео, тебе тоже нужно съездить в ретрит. Ты посмотришь на этот мир совершенно по-другому. Исчезнут барьеры. Ограничения. Останется только твоя сущность, твоя жизнь, твои желания. Знаешь, зачем я просил встречу с тобой? Сказать, что я тебе никогда не причинил бы вреда. Эти полицейские — лицемерные суки. Они будут демонизировать мой образ. Не верь им. Никому не верь. Вообще никому. Человек не всегда делает то, что хочет. Иногда он делает то, что должен. И даже сам не знает почему.

Глава девятнадцатая

НАСТОЯЩЕЕ. АКСЕЛЬ

Два дня спустя



СОБАКЕ СОБАЧЬЯ СМЕРТЬ, ИЛИ САМОСУД ТОЖЕ ИМЕЕТ ПРАВО НА ЖИЗНЬ



Серийная убийца по кличке Душитель убита отцом одной из жертв. Инцидент произошел сегодня в 09:34 на Загородном шоссе. Подробности в статье.

Эта весна чудовищно богата на потери. С середины апреля мы только и делаем, что провожаем в последний путь ни в чем не повинных людей. Мы потеряли блестящего психоаналитика Анну Перо, потеряли нашу коллегу Лорел Эмери и до сих пор не можем поверить в то, что ее больше нет, а ее последнее журналистское расследование так и не увидит свет. Но сегодня мы говорим не о потере, а о возмездии.

Нашей редакции стало известно о невероятном акте мести. Три дня назад мы писали о том, что Эдола Мирдол, известная широкой общественности как маньяк Душитель, который в девяностых убил более десяти детей, официально признана дееспособной. Доктор Аурелия Баррон изменила данные экспертизы на основе вновь открывшихся деталей и подписала бумаги о передаче убийцы на баланс городских структур министерства внутренних дел.

Сегодня Эдолу Мирдол перевозили в СИЗО. И в трех километрах от места назначения автомобиль был взорван гражданским лицом. Александр Мерт — отец двух жертв маньяков Душителя и Рафаэля, делом которых полиция занималась в 2001 году. Каждый из вас помнит эти убийства, чудовищные картины и разбитые семьи. Многие из вас читали наше интервью с Александром, в котором он впервые рассказал о своих потерях. Сегодня его путь закончился. Мерт взорвал себя вместе с автомобилем на Загородном шоссе. В его машине было столько взрывчатки, что автомобиль с маньяком взлетел на воздух. К сожалению, вместе с убийцей погибли сотрудники спецслужб. Назовем их героями!



Грин отложил газету и медленно набрал воздух в грудь. Заметку он перечитал уже дважды или трижды. Ужасный слог. Читать невозможно. Но надо же как-то продраться сквозь эту белиберду, чтобы понять смысл? Детектив поднял мутный взгляд на Марка Карлина, который принес ему «Треверберг Таймс» несколько минут назад.

— Все, — проговорил Марк, подавшись вперед.

— Теракт. Это же теракт? — еле слышно спросил Грин.

— Аксель. Ее больше нет.

«Ее больше нет».

Их всех больше нет. Три хитросплетенные друг с другом истории, три женщины, которые так или иначе оставили свой след в его жизни, абсолютно разные, но чем-то неуловимо друг на друга похожие. Они все носили маски, они все пытались быть не собой рядом с ним, и им всем удалось стать ближе, чем необходимо.

Он потерял троих меньше, чем за месяц, хотя на самом деле от Анны и Энн отказался уже давно, а Лорел никогда не была ему по-настоящему дорога. Внутри было пусто. Черная дыра разрасталась и разрасталась, выжигая остатки эмоций и помогая концентрироваться на непростом деле, на задаче, которую они никак не могли решить.

В эти минуты в управление везли Бастиана Кеппела, который как ни в чем не бывало вернулся из Штатов. В эти минуты Стич готовилась к допросу. Криминалисты работали в три смены, каждый день выдавая новую порцию информации, стажеры опрашивали группу Веста, Логан ездил в санаторий в попытке установить личность загадочной медсестры, но та будто испарилась. Каждый новый кусочек головоломки лишь усложнял ситуацию. И при этом Грин вопреки всему чувствовал, что они близко.

Пока он был полностью уверен в одном: убийц больше, чем двое. Ни Кеппел, ни Мейсон не занимались гипнотизмом. Они стали исполнителями, пешками в чужой игре или же попали в такую систему, которая позволила их внутренним демонам вырваться наружу. Но кто стоит за всем этим?

Ответы явно были у Стич, но та не спешила делиться, кормя завтраками и загадочно улыбаясь. Аксель терпеливо ждал, включившись в операционное управление расследованием. Для того чтобы дорисовать картину преступлений, не хватало только Кеппела.

— Аксель.

Грин вынырнул из размышлений и взглянул на Карлина.

— М-м?

— Ты в порядке?

— В полном. Думаю о Кеппеле, а еще о том, кто за всем этим стоит. Кто подкинул ленту, как он узнал о фанатизме Мейсона? Кто обеспечил отпечаток Кеппела на ремне Лорел?

— Может, сам Кеппел-младший ошибся? — предположил профайлер.

— Может. Но с Мелиссой Мюррей он не ошибался, там улик нет.

— Торопился.

Аксель пожал плечами.

— Посмотрим. Спасибо. — Он кивнул на газету.

Карлин не нашел слов для ответа.



Несколько часов спустя