Марина ничего этого не видела, она пробиралась между гуляющими людьми, между парами, прижавшимися друг к другу, между курящими компаниями мужчин. Она непрерывно оглядывалась, ища глазами кого-нибудь знакомого. Ей нужно выбраться отсюда, но как это сделать? Не тащиться же вниз по крутой дороге на каблуках. Не хватало еще в темноте ноги переломать.

Ей показалось, что мелькнул среди публики поношенный, залоснившийся цилиндр, и она свернула в темноту. И тут же в руку ткнулось что-то холодное.

– Боно! – ахнула Марина. – Как же я рада тебя видеть!

Боно выразил хвостом, что он тоже очень рад. И рядом возник его хозяин.

– Чем могу служить, принцесса? – церемонно спросил он.

– Ой, да оставьте вы! – отмахнулась Марина. – Нормально разговаривать можете?

Милорад улыбнулся в ответ и протянул ей пакет. А в пакете оказалась пара кроссовок, неновых, но чистых.

– Вы ведь хотите отсюда уйти?

– И как можно скорее! – подтвердила Марина.

Ноги от танцев успели-таки порядочно устать, так что она с наслаждением надела кроссовки, а туфли отдала Милораду. Они тут же исчезли, вот просто растворились в воздухе.

Нет, все же сегодня вечером не обошлось без волшебства…

Однако, забеспокоилась Марина, вдруг платье так же исчезнет, как у Золушки… Жалко его будет, оно так Марине нравится, к тому же хоть и теплая ночь, но остаться без платья не хотелось бы все же…

Тут Боно довольно сильно ткнул ее головой в бок, да еще и рыкнул тихонько – мол, не валяй дурака, ближе к делу.

– Так чем могу служить? – повторил Милорад.

– Да вы и сами знаете, – улыбнулась Марина.

– Ну, пойдемте, – согласился Милорад.

Боно побежал вперед и исчез в темноте.



Милорад привел Марину в старый город.

Днем здесь было не протолкнуться от туристов, а сейчас город был тих и безлюден.

Они прошли по узкой извилистой улочке, на которой едва могли разойтись два человека. Улочка закончилась крутыми каменными ступенями, выщербленными тысячами ног.

Милорад шел впереди, освещая дорогу фонарем, Марина поспешала за ним, не боясь в кроссовках споткнуться и подвернуть ногу, Боно замыкал их маленькую группу.

Каменная лестница привела их на маленькую круглую площадь, куда выходили несколько мрачных старых зданий с узкими стрельчатыми окнами, в которых не было ни огонька.

– Вот в этом доме находится городской архив, – вполголоса сообщил Милорад, проходя мимо одного из этих домов.

– А разве нам не сюда? – удивленно спросила Марина.

– Сюда, но не через этот вход. Этот вход не для нас…

Милорад снова свернул в узкий переулок.

На этот раз они шли недолго и оказались перед обыкновенным сараем или старым заброшенным гаражом с покосившейся, рассохшейся деревянной дверью.

Милорад подошел к этой двери и постучал в нее условным стуком – три удара, перерыв, два удара и еще три.

Ничего не произошло.

– Что он там, спит? – проворчал Милорад.

– Ну, большинство людей по ночам действительно спят, – не без ехидства ответила Марина.

Милорад не обратил ни малейшего внимания на ее слова и повторил условный стук.

На этот раз из-за двери донесся недовольный голос:

– Кого там черти принесли?

– Открой, друг, это я!

– Милорад?

– А кто же еще?

За дверью раздался скрип, скрежет, и дверь открылась.

Под рассохшимся деревом обнаружилась массивная железная дверь, а за ней стоял высокий светловолосый мужчина, показавшийся Марине смутно знакомым.

– Ты не один? – осведомился этот человек, приглядываясь к Марине, и вдруг удивленно воскликнул: – Это вы?!

– Что можно на это ответить? – Марина пожала плечами. – Разумеется, это я…

– Но я думал… Впрочем, неважно.

– Это Борис, он заведует городским архивом, – представил Милорад своего знакомого.

– Только по ночам! – ответил тот, смущенно улыбаясь.

– А эта прекрасная дама – Марина. Ее интересует история отеля «Далмация», и еще шире – история семьи Одиссич. Так что ты очень ей поможешь, если покажешь документы из той самой коробки.

– Той самой? – переспросил Борис. – Ты понимаешь, Милорад, насколько это серьезно? Понимаешь, чем это грозит в том случае, если что-то пойдет не так?

– Конечно, понимаю. Потому я ее и привел. Ведь ты знаешь, что случится послезавтра…

– Уже завтра, – поправил его Борис, взглянув на часы.

– Тем более.

– Ладно, я проведу ее.

– Нас, – поправил его Милорад.

– Нет, только ее! Я могу провести туда только одного человека.

– Даже так? Ну что ж, тогда я буду ждать вас здесь.

Борис кивнул и посмотрел на Марину:

– Ну так пойдемте…

Марина боязливо оглянулась на Милорада, но тот кивнул:

– Можете довериться Борису, я его хорошо знаю.

И Боно, появившийся из темноты, успокаивающе рыкнул.

Борис улыбнулся и зашагал по темному коридору, убедившись, что Марина идет за ним.

Они шли недолго и скоро остановились перед новой металлической дверью. Слева от этой двери было табло с цифрами от ноля до девяти и круглым стеклянным окошечком.

Он спокойно, но вместе с тем удивленно посмотрел на меня:

– Что с тобой, дружище?

Борис набрал на табло четырехзначный код.

– Ничего! Не трогай! - Я отбросил его руку, протянувшуюся ко мне.

Марина ждала, что дверь откроется, но этого не случилось. Только засветилось круглое окошечко в середине табло.

– Совсем спятил! Может, сходить за врачом?

Борис приложил к светящемуся стеклу большой палец.

– А может быть, лучше вызвать полицию?

Конд поднялся во весь свой богатырский рост.

– Замок настроен на отпечатки пальцев тех людей, кто имеет право доступа! – пояснил он с несомненной гордостью. – Таких людей всего пять – это мэр нашего города, его заместитель, городской судья, начальник городского архива и ваш покорный слуга…

– Вот что, - сказал он жестко, - прекрати истерику и объясни, в чем дело, или убирайся отсюда на все четыре стороны.

– Ты прав, мне следовало уйти раньше.

Из табло донеслось негромкое жужжание, и на этот раз дверь открылась.

Я быстро собрал свои пожитки и направился к двери.

– Надо же, как у вас все круто! – с уважением проговорила Марина.

– Стой! - Конд крепко схватил меня за плечо. - Теряя друга, я должен знать - почему. Два слова - и можешь уходить.

Он прижал меня своими могучими руками к стене.

Про себя она добавила: что уж такое важное может храниться в архиве этого маленького захолустного городка?

– Так в чем дело?

Вслух она этого не сказала, чтобы не обидеть Бориса, но тот, по-видимому, прочел ее мысли.

– Что ты сделал с Ромсом? - сказал я, пытаясь освободиться.

– Просто наш предыдущий мэр был фанатом высоких технологий, – пояснил он. – Прочитал где-то про такую систему безопасности и решил установить здесь.

– Он умер…

Они прошли в открывшуюся дверь и оказались в большом помещении, заставленном стеллажами с обыкновенными картонными коробками и папками на завязках.

– Я догадывался… Пусти… Что ты с ним сделал?!

– Как видите, материалы в нашем архиве хранятся пока в традиционной бумажной форме. Мы начали работу по их оцифровке, но денег у архива мало, поэтому работа движется медленно.

– Ничего, он умер, я тебе говорю. Постой… ты думаешь, что я его… так?

Борис прошел по проходу между этими стеллажами и наконец остановился:

Я кивнул. Он разжал пальцы и опустился на стул. С лица его сошло напряженное выражение, и складки разгладились. С минуту мы молча рассматривали друг друга, словно виделись в первый раз.

– А та коробка, которая вас интересует, находится не здесь, а в специальном хранилище.

– Оставайся, куда ты пойдешь, - спокойно сказал Конд.

Я сел, потирая плечо.

– Есть еще и специальное хранилище? – фыркнула Марина. – И где же оно?

– Больно?

– Не очень.

– У нас под ногами!

– Извини, я не хотел… Кто тебе сказал, что Ромс… что Ромса нет?

Борис отступил на шаг в сторону и поднял домотканый коврик, на котором стоял.

– Я был у него в гостинице, и мне сказали…

Под этим ковриком в полу оказался круглый люк с врезанным в него кольцом. Борис взялся за это кольцо, поднял крышку люка.

– Тебе сказали, - перебил Конд, - что там тебе могли сказать? Они сами ничего не знают.

Под этой крышкой был колодец, уходивший в бездонную, непроглядную темноту.

– Мне сказали, - жестко продолжал я, - что ты ушел вместе с ним. Я вспомнил твое лицо и, зная особенности твоего характера, сделал выводы. Они оказались правильными. Отвечай!

– Это и есть ваше специальное хранилище? – удивленно спросила Марина.

Конд нахмурился.

– Именно!

– И когда же его устроили? И главное, зачем?

– При чем тут лицо, - угрюмо сказал он, - твое лицо тоже не сияло, когда ты пришел из Государственного Объединения, и если судить по лицам, то неизвестно, сколько человек ты укокошил. Так, дружище. А в общем ты прав, я убил его четыре часа назад… Вот смотри.

– Раньше здесь был рудник, в нем устроили хранилище примерно триста лет назад, когда здесь очень часто случались турецкие набеги. Тогда в этом тайнике прятали городскую казну и все самое ценное. Иногда и люди здесь прятались. Времена изменились, а подземный тайник так и остался.

Он бросил на стол пачку снимкА, проштампованных судейскими печатями. Я взял один из них. С листа на меня смотрело перекошенное злобой лицо Ромса, он был снят в момент стремительного выпада, в руке блестел изогнутый клинок дуэльного ножа. Другой кадр фиксировал схватку. Две фигуры на арене и бесчисленные рожи любителей кровавых увеселений, с раскрытыми в зверином реве ртами, подбадривали смертельных врагов. Отвратительное зрелище. Я отложил снимки - эти оправдательные для Конда документы перед лицом закона.

– И как же в него попасть?

Она заглянула в колодец. Никакой лестницы там не было.

– Как ты добился поединка? Ты не ранен?

Как ни странно, Борис поднял голову и посмотрел вверх.

– Нет. Так что, видишь, все было честно. Ромс оказался не из трусливых и не из слабых. Еще бы немного, и не мне, а ему пришлось бы оплачивать похороны. - Конд протер воспаленные глаза. - Свет там слишком яркий… Гадостное это дело, я должен был добить его, уже раненого, вот что самое мерзкое. Смотри!

Марина проследила за его взглядом и увидела, что на потолке, прямо над люком, был укреплен блок с намотанным на него тросом.

– Не хочу смотреть. - Я отстранил его руку. - Неужели ты не мог от этого отказаться?

К концу троса была привязана тонкая веревка, свисавшая вниз. Конец этой веревки лежал на полке стеллажа.

– Не мог, не имел права. Один из нас должен был умереть. Так решили судьи. В противном случае меня бы самого… М-да. Таков закон, говорят, он принят для тех, кто настаивает на поединке. Ужасный закон!

Борис достал эту веревку и потянул на себя, так что в конце концов в его руках оказался конец троса.

– Ты все это знал раньше?

– Подержите! – он протянул этот трос Марине, а сам зашел за стеллаж и притащил оттуда деревянную бадью с металлической ручкой и широким дном.

– Знал.

К ручке этой бадьи он привязал трос, закрепив его каким-то особенным узлом, а затем подтащил бадью к краю колодца.

– И решился?

– Вы что, хотите сказать, что собираетесь спуститься вниз в этой бадье? – с испугом спросила Марина.

– Да, такой уж у нас лифт, – коротко ответил Борис.

– Решился. В конце концов, я рисковал не меньше его. Поединок присудили сразу, у меня было слишком много причин, чтобы мне не отказали. И запомни, Антор, на Церексе есть люди, которых следует убивать. Ромс был не последним. Ну как, ты уходишь или останешься? Колеблешься? Зря. Жизнь - это борьба, и не следует уступать свое место негодяям.

– Кажется, вы говорили, что ваш бывший мэр обожал высокие технологии. Это что – тоже его детище? Высокие технологии с местным колоритом?

Воцарилось тягостное молчание. За окном шумел дождь. Только тут я заметил, что Конд мокрый с ног до головы. Видимо, он долго бродил по улицам. Ему не легко далась эта борьба с Ромсом. Он сидел, устало опустив плечи, и смотрел на меня спокойным, открытым взглядом.

– Нет, эта часть хранилища осталась с очень давних времен, чуть не со Средневековья. Как я вам сказал, когда-то давно здесь был рудник, где добывали серебро. Позднее рудник истощился, серебро закончилось, но колодец с боковыми штольнями остался, и им продолжали пользоваться. Говорят, что здесь знаменитые балканские разбойники когда-то прятали награбленные сокровища.

– Оставайся, Ан, - сказал он, - на улице холодно. А Ромс… черт с ним, забудь. Однажды я чуть не погиб из-за его подлости, только случай спас меня. Были и другие дела, но я уже почти простил ему, а тут снова… Не выдержал. Есть, в конце концов, предел всякому терпению. Отметим его память, как водится. Я кое-что принес. Немного оло. Дрянное, правда, но и сам он был не лучше. Ты ел вечером? Иди сюда, не ночевать же тебе у двери!

– Да? А я думала, этот колодец сохранился со времен Древнего Рима или вообще каменного века…

Бросив вещи в угол, я подсел к столу. Конд достал бокалы и наполнил их до краев зеленоватым оло.

– Может, и так. А что касается нашего прежнего мэра, то он, конечно, хотел осовременить архив, но не успел довести это до конца, его переизбрали, а преемник выступал за сохранение традиций. Так что, чтобы найти нужные документы, нам придется воспользоваться этим доисторическим лифтом.

– Да будет дух его хранить нас!

Борис проговорил все это на одном дыхании, однако самым спокойным голосом. А потом улыбнулся, и Марина поняла, что раз уж она сама сюда заявилась, то нужно следовать правилам этого архива.

Мы некоторое время молча жевали. Конд о чем-то думал.

Марина снова заглянула в колодец, у нее невольно закружилась голова. Дно колодца терялось в темной глубине.

– Конд, а что у вас произошло с Ромсом раньше? - спросил я.

Он вышел из-за стола и молча стал раздеваться. Когда голова его спряталась в складках одежды, он пробубнил:

– Стоит ли вспоминать? Он умер, зачем говорить о нем плохо?

– Неужели он действительно заслуживал того, чтобы…

– Вы не боитесь спускаться на таком ненадежном устройстве?

– У тебя, Ан, удивительная манера давать мягкие оценки людям и поступкам, которые этого совсем не заслуживают. Только ко мне ты отнесся слишком предубежденно. Ладно, я расскажу тебе все как-нибудь потом. А сейчас давай ляжем, я очень устал.

– Я это делаю довольно часто. А вот вам с непривычки будет, возможно, страшновато, – теперь уже в его голосе явственно прозвучала насмешка.

Конкурс прошел благополучно. В этом нет ничего удивительного: ведь мы с Кондом были единственными претендентами и опасались только медицинской комиссии, которая на этот раз придиралась особенно. В тот день, когда были завершены последние формальности, мы получили аванс (огромные деньги, особенно если они падают в пустой карман!) и десятидневный отпуск. Свобода и деньги! Я ни разу не чувствовал себя столь счастливым, как тогда, выходя из здания Государственного Объединения.

– Мне? – Марина отшатнулась от колодца. – Вы хотите сказать, что я спущусь туда?

С Кондом мы расстались в тот же день, но не надолго. У него не было в мире никаких привязанностей, и он отправился в Хасада-пир, куда собирался наведаться и я после поездки к отцу. Старику можно было, конечно, просто выслать деньги, что и советовал сделать Конд, но я все же решил повидать его перед экспедицией. Кто мог поручиться, что мне удастся вернуться из нее!..

– Мы спустимся вдвоем. Один человек там не управится.

Дома я пробыл три дня. Может быть, в сравнении с последующими впечатлениями в Хасада-пир вся обстановка маленького провинциального города показалась мне жалкой и убогой, или меня точили неясные предчувствия, но эти три дня оставили о себе тягостное воспоминание. Особенно на меня подействовала болезнь отца, еще недавно сильного и энергичного человека, теперь инвалида, тяжело передвигающего ноги.

– Ужас какой! Мы вдвоем вряд ли поместимся в эту бадью…

Прощание наше было тяжелым и странным. Необходимые вещи, которые я обычно брал с собой, когда улетал в рейс, были уже собраны и лежали у дверей. Мы молча глядели сквозь перила балкона на расстилающуюся перед нами до мелочей знакомую панораму. Отец сидел в кресле, слегка наклонившись набок, и вертел в руках коробку из-под плита, только что опорожненную нами. Состояние сладкой полудремоты, вызванное плити, уже проходило, и лишь слегка кружилась голова.

– Поместимся! Этот подъемник рассчитан на двоих и служит уже очень давно. По такому же принципу были устроены подъемники в старых шахтах. В таких бадьях в старые времена шахтеры спускались в горные выработки. Так что, если вы хотите увидеть нужные документы, придется спуститься, так сказать, в преисподнюю…

– Погода хорошая, конвертоплан пойдет… Ты не опаздываешь?

С этими словами он сдвинул бадью с края колодца, так что она повисла над пропастью.

– Еще нет.

– Ну, я первый… – Борис уверенно перешагнул с края на дно бадьи и подал Марине руку: – Ну, смелее! Я вас удержу!

– Идти далеко.

Марина закусила губу от страха и шагнула вперед.

– Успею.

Борис приобнял ее. Бадья чуть заметно качнулась, но выдержала вес двоих людей.

Мы опять замолчали, лишь ритмично подпрыгивала коробка в больших жилистых руках отца. Потом она со стуком упала на пол.

– Держитесь за меня!

– Ладно, не поднимай… По правде говоря, я и не думал, что ты приедешь.

С этими словами Борис стал перебирать трос руками, и бадья, чуть заметно покачиваясь, поплыла вниз.

Марина стояла в бадье, невольно прижимаясь к своему спутнику.

– Почему?

Это было похоже на странный танец…

– Не стоило приезжать. Я бы поступил именно так. А ты… ты приехал. В тебе оказалось много этакой желеобразной начинки… Должно быть, от матери. Никчемный из тебя человек получился. Пропадешь!

Тут Марина вспомнила, как совсем недавно, на балу в отеле «Далмация», танцевала с красивым светловолосым мужчиной в костюме мушкетера. Тот же рост, те же светлые волосы, то же исходящее от него ощущение молодости и силы…

– Отец!

Не он ли танцевал с ней на балу?

– Не нравится? Это так, ты слушай, мы с тобой, наверное, последний раз говорим, экспедиция ведь надолго?

Не может быть… Как он успел добраться до архива? И что вообще происходит? Похоже, он совсем не удивился, когда она пришла сюда среди ночи…

– Отец, перестань.

Марина отложила эти мысли до более спокойного времени и сосредоточилась на настоящем.

Она заметила, что Борис не прилагает особенных усилий, чтобы опускать тяжело нагруженную бадью.

– Надолго?

Он заметил невысказанный вопрос в ее глазах и пояснил:

– Конец троса прикреплен к грузу, примерно равному весу двух человек. Этот вес уравновешивает бадью, поэтому ее нетрудно опускать и поднимать.

– Да, ты знаешь.

Бадья медленно поплыла в глубину колодца. Вскоре по сторонам появились боковые туннели.

– А мне осталось каких-нибудь… уже не дотяну, одним словом. Это и к лучшему, сам ты меня не бросишь. Ты растение, а не живой человек, пустил корни и сидишь. Человек не должен быть привязан. Я бы на твоем месте…

– Вот и старые выработки. Когда-то здесь добывали серебро, потом – прятали добычу разбойники, а теперь здесь хранилище для важных документов.

– Бросил, что ли?

Действительно, в боковых коридорах можно было разглядеть полки с картонными коробками и папками.

– Безусловно. Зачем я тебе нужен? Я стар и беспомощен, ничем тебе не могу помочь. Какая от меня польза? Балласт и только… Дай еще плити, Антор, - неожиданно закончил он.

Марина усмехнулась: какие уж такие важные документы могут храниться в архиве маленького приморского городка…

Я вышел в комнату и принес полную коробку. Он положил ее на колени и вынул оттуда ломтик, стряхнув крупинки сильера.

Борис спустил бадью еще немного и остановился против очередного туннеля.

– Вот здесь хранятся нужные вам документы!

– Ты будешь?

– И что дальше?

– Нет.

– Я полезу туда, в этот туннель, и принесу коробку.

– А что должна делать я?

– Как хочешь, зелье, правда, неважное. Вкус не тот, тебе не кажется?

– Ничего. Ждите меня здесь.

– Не знаю, другого не пробовал.

– Зачем же тогда я спускалась?

– Не пробовал, - повторил он, - а много ли вообще ты испробовал в жизни? Что ты от нее взял? Что ты сделал, чтобы взять от нее как можно больше? Я, например, бросил своего отца, когда мне было двадцать три… нет, двадцать пять. Хе! уже не помню точно!

– Если бы бадья осталась пустой, она тут же поднялась бы наверх под действием противовеса. И я остался бы здесь, на глубине.

Он неприятно рассмеялся и снова запустил руку в коробку.

– Так выходит, вы использовали меня в качестве балласта?

– Такова жизнь нашего времени… Тебе подобные были в моде лет двести, а может быть и триста назад, а сейчас они, наверное, сохранились, как и ты, только за облаками. Витай там дольше и не спускайся на Церекс, иначе загрызут, вот тебе мой совет. Тело у тебя розовое, мягкое и без зубов слопают.

– Ну, можно сказать и так.

– А твой отец? - спросил я. - Каким был он?

– Мой отец? Умер давно… Он тоже был болен, когда я оставил его, и даже не знаю, как он кончил… Сколько уже времени?

– Как-то обидно чувствовать себя балластом…

Я посмотрел на часы.

– Еще успею… Ты так говоришь, словно гордишься этим.

Борис ничего не ответил. Он ухватился за выступ стены, подтянулся и ловко перебрался в боковой штрек.

Отец шевельнулся в кресле.

Бадья качнулась и чуть заметно двинулась вверх – наверное, вес Марины был недостаточным.

– Нет, не горжусь… Передвинь меня в комнату, что-то холодно становится… Не горжусь, уо и не стыжусь. Смерть на то и существует, чтобы жизнь шла вперед, и нечего ей мешать, если она уносит даже близких.

– Держитесь за трос! – крикнул Борис и скрылся в темноте.

Я вкатил кресло в комнату и пододвинул к столу.

Марина ухватилась за трос.

– Говоришь, не мешать… Сама по себе логика интересна. Но уж если быть последовательным до конца, то ты, может быть, считаешь, что и смерти способствовать нужно?

Бадья еще немного покачалась и остановилась.

– Нет, зачем? Смерть, Антор, в помощи не нуждается, она сама делает свое дело. Смерть, - он беззвучно пошевелил губами, - это лишь орудие, с помощью которого жизнь убирает с дороги ей неугодных.

Некоторое время ничего не происходило, только где-то в темноте ритмично капала вода.

– Не нравится мне этот разговор, отец.

Марине было очень неуютно – одной, в неустойчивой бадье, висящей на тросе в темном колодце…

– Конечно, ты молод, а мы, старики, любим, поговорить о смерти.

Она физически почувствовала глубину колодца, в котором висела на тонкой нити. Ей казалось, что сама ее жизнь висит сейчас на таком же тонком волоске…

– Странная любовь.

Тут, к счастью, в туннеле заметалось пятно света, и в его устье появился Борис. Он тащил картонную коробку.

– Ничего, поймешь и ты когда-нибудь, придет время.

Подобравшись к самому краю тоннеля, он протянул эту коробку Марине:

– Держите!

Мы замолчали. Я снова взглянул на часы. Времени оставалось немного. Отодвинув стул, я поднялся.

Она подхватила коробку, которая, к счастью, оказалась не тяжелой, поставила ее у ног и протянула руку Борису.

– Уже уходишь?

Он ловко перемахнул из тоннеля в бадью и начал перебирать трос, вытягивая бадью на поверхность.

– Пока нет, но скоро.

Через несколько минут они поднялись до края колодца. Борис в первую очередь поставил на край коробку, потом перебрался сам и подал руки Марине:

– Жаль, поздно мы с тобой заговорили о серьезных вещах. Я же тебя не воспитывал. Когда были деньги - хватало других забот, и тебя я отдал учиться. Потом ты летал, летал почти все время и где-то вдали от меня. Кто там тебя воспитывал и как - тебе лучше знать. В результате и получилось этакое желе…

– Ну, давайте…

Марина выбралась наружу и с облегчением вздохнула: как же приятно было почувствовать под ногами твердую почву, а не раскачивающуюся бадью…

– А из твоих рук кем бы я вышел? В каком аллотропном состоянии?

Борис закрыл крышку люка, положил на место коврик и только после этого поставил коробку на стол и открыл ее.

– Борцом, я надеюсь. Тебе было бы значительно лучше.

В коробке было несколько выцветших от времени, потрепанных картонных папок.

– А тебе?

Борис стал по очереди выкладывать их на стол, читая надписи на обложках:

– Мне тоже. Хуже было бы только моему больному и беспомощному телу, но не моему \"я\". Мне порой противно пользоваться твоей мягкотелостью. Вот, например, деньги, которые ты мне оставляешь, кстати, зачем так много? Мне же ненадолго… А ты летишь в Хасада-пир, там они пригодятся… возьми их, иначе пропадут. Твои деньги не должны пропадать… Ты понимаешь, вообще значение таких слов, как \"твое\", \"мое\"?

– Здесь документы на участок, где был построен отель «Далмация»… Здесь все строительные документы, а вот здесь документы юридической фирмы, касающиеся наследования. Наверное, именно это интересует вас в первую очередь.

– Хочешь сказать?..

– Давайте уж посмотрим все по порядку, – Марина сама не знала, почему ей хотелось отложить юридические документы.

– Ничего не хочу сказать! Мое - это мое, значит ничье больше, ничье! Запомни это. А ты их… старому калеке, даже смешно, если вдуматься.

– Ну, по порядку, так по порядку…

Борис открыл первую папку и достал из нее старый, выцветший документ на гербовой бумаге.

Я снова уселся на стул. Передо мною раскрывался новый, совершенно незнакомый человек.

Он начал читать его, сразу же переводя:

– Позволь тогда спросить тебя, отец, ведь по твоему разумению дети должны быть такими же… борцами, - так ты говоришь? - как и родители, ты же скорбишь, что я не такой?

– «Сим удостоверяется, что земельный участок, простирающийся от Змеиного ручья до Черной скалы, принадлежит по праву несомненной и бесспорной наследуемой собственности имперскому дворянину Николаю Одиссичу. Участок сей был дарован его предку, также Николаю, его высочеством принцем Георгием Третьим за мужество, проявленное оным Николаем в достославной битве при Лихотраве в году тысяча шестьсот пятьдесят втором от Рождества Христова и с той поры законным образом переходил в семье от отца к старшему сыну. Право собственности на оный участок не имеет никаких изъятий и обременений».

– Ну! - Он вызывающе выпрямился.

Ниже стояла подпись городского нотариуса и дата – двенадцатое января тысяча восемьсот девяносто восьмого года.

– Отсюда следует, что в лучшем случае они не будут мешать, даже мешать умереть! Зачем, спрашивается, тогда ты тратил свои деньги, я подчеркиваю, свои, на мое обучение? Зачем кормил, одевал меня, когда я был еще… вот такой, зачем?

– Здесь вроде все понятно, – проговорил Борис, убирая документ на место. – Эта бумага подтверждает, что семья Одиссичей почти пятьсот лет на законных основаниях владела участком, на котором позднее построили отель.

Отец выпрямился в кресле и резко, по-молодому тряхнул годовой.

– А что это за битва при Лихотраве, которая здесь упоминается? – осведомилась Марина.

– Дети - это продолжение твоего я. Они должны быть такими же, каким был сам, и даже еще более сильными. Нечего от них ждать другого. Дети - это твое собственное противоречие смерти!

– Это сражение, в котором воинство нашего правителя принца Георгия наголову разбило грозное войско турецкого султана, тем самым остановив продвижение турок на север. Это славная и героическая страница нашей истории.

– Всего лишь противоречие?

Борис убрал документ на место и осторожно открыл следующую папку, куда более пухлую.

Там были собраны документы, связанные со строительством отеля: договор с подрядчиком и архитектором, справки разных муниципальных служб.