– Боюсь, вы только что с ней разминулись.
Анита общалась с ним уже трижды после первого раза тем вечером, но он не шел на настоящий диалог. В его скупых ответах на ее вопросы звучали подозрительность и недружелюбие, и каждый раз он просил оставить его в покое и прерывал контакт. Но ведь все-таки отозвался.
– Я знаю, – ответила Шафран, жеманно улыбнувшись.
«Чего тебе на этот раз?»
Вейл тихонько хмыкнул.
Он ответил сразу, значит, был в Сети и ждал ее.
– А теперь, я так понимаю, я в вашем полном распоряжении.
– Это же прекрасно, – мурлыкнула Шафран. – Могу ли я задать вам бестактный вопрос?
«Поговорить с тобой».
Густые брови приподнялись, но Вейл сохранил нейтрально-благожелательный вид.
«О чем?»
– Весьма интригующее начало разговора.
Он немного повернулся, и Шафран приняла предложенную ей руку. Несмотря на то что она едва его касалась, девушка почувствовала, насколько мощно он сложен, и снова занервничала.
«О прошлом. Почему ты решил уйти в подполье?»
– Я хотела узнать, – начала Шафран, когда они подошли к красным портьерам ложи Вейла, – как держится Амелия.
Лорд Вейл, слегка сдвинув брови, выдержал паузу.
«Но ведь я здесь сейчас».
– Я не очень понимаю, что вы имеете в виду.
– После убийства мисс Уильямс, – довольно прямолинейно брякнула Шафран.
«Где?»
Он нахмурился сильнее.
– С ней все нормально, насколько это вообще возможно. От внезапной потери подруги оправиться никогда не бывает легко.
«Ха-ха…»
– Конечно, но для других ее друзей это не меньшая потеря. Для мисс Тэлбот и мистера Эдвардса. Похоже, они уже пришли в себя. Только мисс Этвуд до сих пор страдает.
– Мисс Этвуд считала мисс Уильямс своей лучшей подругой. Что касается остальных, примирение с утратой не бывает простым.
«Мы хотели бы видеть тебя на встрече и должны знать, куда послать приглашение».
Шафран натянуто улыбнулась, хотя ее разочарование росло. Он весьма поднаторел в вежливых, но расплывчатых формулировках; для него как для политика это должно быть преимуществом. В надежде на то, что он пригласит ее в свою ложу и продолжит разговор, она положила руку ему на предплечье и, слегка подавшись вперед, спросила:
– А что насчет вас? Как вы справляетесь?
«Ты же работаешь в полиции, не я. Вот и узнавай».
Вейл похлопал ее по руке и мягко, но решительно отстранился.
«Вот я и пытаюсь».
– Мисс Уильямс была исключительной женщиной. Ее кончина стала потрясением для всех, кто ее знал. – Выражение его лица утратило часть тепла. – Надеюсь, полиция в ближайшее время поймает этого сумасшедшего убийцу, и она упокоится с миром. А теперь позвольте проводить вас на ваше место, мисс Эверсби? Думаю, антракт скоро закончится.
«Пытайся лучше».
Чертыхнувшись про себя, Шафран пришлось из вежливости согласиться. Они отошли от портьер, и Вейл высказал несколько пространных замечаний насчет программы, а Шафран согласилась, одновременно ломая голову в поисках вдохновения.
«Почему ты так все затрудняешь?»
– Я слышала… – начала она, стараясь унять нервозность. Она заставила свой голос звучать непринужденно. – Я слышала, что мисс Уильямс была вашей близкой подругой. В действительности очень специфической подругой. Полагаю, для вас такого рода дружба не… уникальна? – Лорд Вейл замедлил шаг. – Не думаю, что такого человека очень просто заменить, но разве можно ожидать, что исцеление произойдет само по себе? Амелия, наверное, помогает залатать ваше сердце.
«Потому что все и есть очень сложно, Джордж, разве ты не понимаешь, что у меня нет ни малейшего желания возвращаться в Хамар к той компании, которая сделала мою жизнь адом!»
Лорд Вейл направил их шаги в сторону от следующего лестничного пролета, где их не могли бы увидеть другие посетители.
– Странно, что такую женщину, как вы, вообще волнует идея замены, – тихо произнес Вейл, крепко ухватив ее за локоть. – Ведь вы, кажется, заменили человека, о котором я недавно узнал много любопытных фактов. Салли Эверсби весьма похожа на Шафран Эверли, не так ли?
«Многое изменилось за двадцать пять лет».
Глава 26
«Изменилось, но не к лучшему…»
«Нельзя с такой легкостью взять и вломиться в чужой дом», – подумал Ли, когда перед ним распахнулась дверь в квартиру Амелии Грешем. Все, что ему нужно было сделать – это проникнуть туда, где медсестры оставляют свои вещи, достать из сумочки Амелии ключи и сделать дубликаты. Он заплатил за работу мастеру втрое дороже, чтобы тот изготовил копии за пару часов, а затем так же незаметно вернул связку обратно. Он тут же отправился по адресу, который отыскал в картотеке больницы, и замешкался перед дверью лишь на мгновение – и только для того, чтобы выбрать нужный ключ из нескольких. Без вящей на то необходимости Ли вырядился в черный джемпер и брюки и стал походить на неформального гробовщика.
«Ты так думаешь?»
И вот теперь он стоял на пороге, а по телу разливалась такая знакомая дрожь предвкушения.
«Я это точно знаю».
Однако она слегка поутихла, когда Ли окинул взглядом это убогое жилище. Квартира Амелии производила весьма удручающее впечатление. В маленькой гостиной на окнах на было занавесок, и в тусклом свете редких уличных фонарей он разглядел минимум мебели и предметов обстановки. По одну сторону комнаты стояли антикварный столик да пара стульев, а под одним из окон приткнулся письменный стол, заваленный бумагами.
Наконец-то она почувствовала, что поймала его на крючок, как-то заинтересовала. Теперь надо было набраться смелости и сделать следующий шаг.
Ли с него и начал. Выудив фонарик из кармана, он посветил на кипы документов. Вместо ожидаемого хаоса из разрозненных обрывков записок он обнаружил аккуратно разложенные листки. Большая часть из них оказалось заявками на кредиты. Какие-то заполнены, некоторые отклонены, а несколько бланков еще чистые или исписаны лишь наполовину. Строки с данными Амелии были заполнены убористым аккуратным почерком, рисуя печальную картину ее жизни. Ли стало ее немного жаль. Шафран была права – она и в самом деле едва сводила концы с концами. Ли порылся в бумагах, пытаясь выяснить причину такого ее бедственного положения. На самом верху лежало письмо, датированное 31 мая. То была короткая депеша с вопросом, когда можно ждать следующий платеж. А то, что письмо не от коллектора, Ли понял только по упоминанию младших сестер, которым нужны новые платья и по подписи «С любовью, мама».
«Взять хотя бы то, что случилось с твоей семьей».
Над столом висел календарь с пометками дней и времени больничных смен Амелии. В нем было отмечено еще несколько дат и символов, которые Ли не смог разобрать. Он перелистнул на несколько месяцев назад, на июль, когда произошли первые убийства. Здесь маленькие квадратики тоже были испещрены похожими закорючками, но Ли не нашел никакой зацепки, чтобы понять, что они значат, как и легко интерпретируемых инициалов, например: БУ – Бриджет Уильямс. БСТ превратилась в УКЛ, отмечая дату, когда Амелия ушла из больницы Святого Томаса в больницу при Университетском колледже. Было это в середине мая. Он пока не успел собрать сплетни вокруг ухода Амелии с прежнего места работы. Были ли это ее собственное желание или ее уволили из-за разногласий с миссис Салливан?
В нетерпеливом желании разведать остальное, Ли открыл первую из трех дверей в небольшом коридоре, ведущем из гостиной.
«Ну и что?»
За ней обнаружилась маленькая ванная комната, безукоризненно чистая, но крайне ветхая из-за старых труб и побитой плитки. Заглянув в аптечку, Ли не нашел ничего интересного – всего лишь обычные женские штучки и единственный пакетик порошка от головной боли. Рядом со шпильками для волос и почти пустой коробочки с пудрой стояла маленькая жестянка с мазью для рук – той самой, что пользовался Ли, когда в холодное время года от граничащего с фанатизмом мытья кожа на руках сохла и трескалась.
За следующей дверью был практически пустой шкаф, где стояла только пара некогда добротных туфель, сейчас почти развалившихся в руках у Ли, да висело женское пальто – целое, но страшнее смертного греха. Он обшарил стенки и пол в шкафу, но ничегошеньки не нашел.
Ответ прозвучал неожиданно быстро, без вопросов и уловок. Очевидно, ему все было хорошо известно.
Недовольно хмыкнув, Ли закрыл дверцу шкафа и посмотрел на последнюю оставшуюся. Он предположил, что надеяться найти за ней окровавленные перчатки или что-то подобное было бы слишком.
Осторожно приоткрыв дверь в последнюю комнату, Ли не обнаружил ни выключателя, ни лампы. Его фонарик разрезал темноту, с каждой полосой по кусочку открывая головоломку, которой оказалась Амелия Грешем.
«Я подумал, что ты захочешь объявиться и взять на себя практические вопросы. Ведь многое предстоит сделать. И ты облегчил бы нашу работу…»
Если в других комнатах каждый их сантиметр говорил о строгом прагматизме, скорее даже аскетизме в своей предельной простоте, то спальня Амелии представляла собой сплошной хаос из вещей. В ней были такие нагромождения, что Ли задался вопросом, как вообще Амелии удается найти дорогу к узкой кровати, когда приходит время ложиться спать. Постель была завалена толстыми стегаными одеялами, что мало удивляло, потому что камин тоже был забит вещами.
«Ха-ха…»
Вдоль стен выстроилась мебель: пара столов, туалетный столик – слишком громоздкий для маленькой спальни – и шкаф, который, судя по облупившейся золотой краске на орнаменте, мог принадлежать самой Марии Антуанетте. Остальное пространство занимали роскошная старинная лампа, огромная китайская ваза и несколько картин в золоченых рамах.
Множество любопытных вещичек было разложено на всех горизонтальных поверхностях. Вся эта обстановка напоминала ему ломбард, в который как-то раз его занесло за компанию с приятелем-неудачником, проигравшимся в покер, но тогда не было такого слоя пыли и отчаяния. Ли еще раз обвел взглядом комнату, прочувствовав всем своим существом: в этой берлоге слишком много отчаяния.
«Что ты хочешь этим сказать?»
Осторожно пробираясь через лабиринт узкой комнаты, он решил, что скорее всего эти вещи из ее фамильного дома. Она хранила их из сентиментальных чувств или намеревалась продавать по частям, чтобы прокормиться самой и поддержать свою семью. Или же Эдвардс щедро одаривал ее антикварными подарками, а Амелия предпочитала их хранить, а не продавать. Ли сделал себе мысленную пометку вернуться к письменному столу, чтобы поискать банковский счет или какую-нибудь бухгалтерскую книгу.
Он распахнул шкаф, почти готовый к тому, что из него вывалятся изъеденные молью меха.
«Я вовсе не хочу облегчать кому-нибудь работу. И совсем не хочу рыться в вашем мусоре».
Внутри оказалась коллекция неказистой одежки, явно поношенной, судя по заштопанным вручную боковым швам. Единственной приличной вещью здесь была белая униформа медсестры, все еще пахнущая отбеливателем. Отодвинув несколько вещей, Ли обнаружил вешалку в плотном чехле. Снедаемый любопытством, он развернул ткань и обнаружил под ней пару вечерних платьев. Как и вся остальная одежда, они явно были поношенными и выцветшими от многократных стирок, да к тому же старомодными. Он вспомнил, что в первом платье Амелия была на вечеринке у Вейла. Второе платье тоже было выходным, но настолько невзрачным, что он даже не смог вспомнить, видел ли ее когда-нибудь в нем. За ними была еще одна вешалка, вероятно, от того платья, что Амелия надела в театр.
Отодвинув чехол в сторону, Ли почувствовал, что тот волочится по полу. Он наклонился, молясь, чтобы не наткнуться внутри на какого-нибудь грызуна, устроившего в чехле гамак, и принялся вслепую ощупывать дно. Нащупав пальцами какой-то предмет, Ли вытащил его на свет. Это оказался маленький кожаный кисет, в котором лежали дешевые украшения со стразами. Камни в них казались слишком большими, чтобы быть настоящими. Ли положил кисет обратно, застегнул чехол и полез в глубь шкафа. В носу немного свербило от едкого запаха, исходящего от униформы.
«Но ведь есть еще и наследство…»
В дальнем углу висело строгое черное платье горничной со свежевыстиранным белым передником и чепчиком.
«Пусть оно отойдет к Армии спасения».
Ли переложил фонарик в другую руку, отступил на шаг назад и нахмурился, разглядывая униформу горничной. Все это навевало тоску. Амелия явно готовилась к тому, что окажется на мели. Скорее всего, она росла в доме, в котором была прислуга, и знала, как вести себя в этой роли, а работа сиделки научила ее убираться, шить и всему остальному. Очевидно, девушка была натурой практичной и не хотела ждать, когда у нее закончатся деньги, потому купила заранее нужную униформу. Значит, она планировала работать по ночам в больнице, а днем – горничной. Однако сейчас, в условиях, когда многие представители знати экономят на всем, найти такую работу будет не просто.
– Что ж, это чертовски печальная история, – пробормотал Ли, закрывая шкаф.
«Речь идет о значительных суммах».
Он подошел к тумбочке у кровати и принялся по одному вынимать из нее многочисленные предметы, чтобы ничего не перепутать. Снова письма, документы, в том числе старая и потрепанная газетная вырезка с некрологом. Ли насторожился от дурного предчувствия – возможно, он нашел доказательства того, что она откладывает их на память об убийствах, но подозрения рассеялись, когда прочел имя Грешем. Самуэль Грешем, ее отец. Ли положил на место сложенный листок.
Мельком взглянув на наручные часы, он отметил, что час уже поздний, и полез дальше в недра ящика. Он должен закончить здесь обыск, а потом еще съездить к Шафран домой. Это в его планы не входило, однако в театре были и Эдвардс, и Вейл, и не хотелось ждать до завтра, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.
«Слишком поздно».
Порывшись в ящике, Ли извлек какой-то плоский предмет. Это обтянутая черной кожей складная фоторамка с семейным портретом красивой супружеской пары с тремя маленьким детьми. То, что произошло в семье Амелии, безусловно, очень печально, однако он не собирался на этом зацикливаться, принимая во внимание то, что пока Амелия – подозреваемая в убийстве. Разозлившись на собственную слабость, он сунул портрет обратно в ящик. Дайте скальпель – и он вскроет любого не моргнув глазом. Но покажите ему чей-нибудь внутренний мир, и он станет таким же сопливым, как одно из дражайших растений Эверли.
«Почему?»
Вздохнув, Ли присел на кровать, чтобы минутку поразмыслить. Что еще здесь искать? Ответ на этот вопрос пришел сам собой, когда Ли почувствовал, что сидит на каком-то слишком жестком комке, не похожем на ворох одеял на кровати. Отбросив в сторону, он обнаружил под ними сумочку. Ли пришел в восторг. Ну конечно! Амелия не взяла ее с собой.
Небольшая коричневая сумочка была так же уродлива и морщиниста, как любимый бульдог дяди. Ли залез внутрь и извлек тюбик губной помады, от которого осталось совсем чуть-чуть, охапку автобусных билетов и корешков на метро, черный футляр и книжицу размером с ладонь. Темно-синяя обложка показалась ему знакомой. Приоткрыв ее, Ли обнаружил водительские права на имя Амелии Джейн Грешем.
«Для меня все уже кончено. Они могли помочь мне, когда я в этом нуждался».
– Ну и зачем, скажите на милость, медсестре, живущей в Лондоне, понадобились водительские права? – проворчал он.
«Что ты хочешь этим сказать?»
Многие женщины умеют водить машину: на самом деле некоторые из старых медсестер, с которыми он работал в ординатуре – этакие бой-бабы – во время войны водили на фронте санитарные машины и любили рассказывать разные истории, пугая молодых врачей. Но Амелия, судя по дате на ее правах, на два года младше самого Ли, а ему, к его стыдливому облегчению, когда война закончилась, не исполнилось еще и восемнадцати. Амелия была бы в то время слишком молода.
«Я хочу сказать, что они были злыми людьми, которые думали только о себе. Они испортили нам жизнь и получили по заслугам».
Судя по корешкам билетов метро, она явно не пользовалась правами в городе. Единственная причина, по которой, как он предположил, она научилась водить, – это то, что у Эдвардса был автомобиль, и они могли часто кататься к нему домой за его коллекцией антиквариата. Может, ей надоело кресло пассажира, и она захотела рулить сама.
«Ты хочешь сказать, что кто-то им отомстил?»
Ли сунул права обратно, посмотрел на маленький черный футляр и открыл, щелкнув изысканной серебряной защелкой.
«Я этого не говорил. Я и понятия не имею, что там произошло. Ты полицейский, ты и выясняй».
На фоне поблекшей фиолетовой ткани поблескивали латунь и стекло. Эта вещь очень хорошо была ему знакома. Он мог собрать ее с закрытыми глазами. Части старинного шприца, скорее всего, антикварного, учитывая тонкую гравировку, но в хорошем состоянии. Иглы, уложенные в крышку футляра, с виду были совсем новыми.
Он был уверен, что Амелия единственная из всей компании не принимает наркотики, но, очевидно, ошибся в ней. Должно быть, это тот белый порошок или морфий или что-то столь же отвратительное. Ни в футляре, ни в сумочке не нашлось ничего, что указывало бы, для чего именно она использовала шприц.
«Но почему же ты не хочешь нам помочь?»
Со все возрастающим разочарованием он еще раз обвел взглядом полумрак комнаты. Никаких признаков увлечения флориографией, ничего, что указывало бы на какие-либо отношения, кроме переписки с ее матерью, которая нуждается в ее помощи, и тем более никакого намека на связь с жертвами. Все, что он нашел, лишь подтверждало, насколько жалкая у нее жизнь.
– Эверли, надеюсь, тебе повезло больше, чем мне, – пробормотал Ли и сунул обратно в сумочку сии печальные улики.
«Знаешь, мне это уже надоело. Последний раз говорю: я не хочу иметь ничего общего с городом Хамар, с тобой и другими одноклассниками. Я никогда не хожу ни на какие сборища. Мне и здесь хорошо, в подполье, как ты выразился. Всего хорошего».
Глава 27
«Но ведь музыка тебя по-прежнему волнует?»
Лорд Вейл сверлил Шафран взглядом ореховых глаз.
– Однажды на вечеринке я встретил одного юношу, – задумчиво произнес он своим глубоким голосом. – Кажется, это было один или два года назад, но я до сих пор помню его пьяные откровения. Если я не ошибаюсь, он говорил, что голубоглазая блудница, которую он пытался вернуть, была синим чулком и отказалась от титула и пэрства. Судя по всему, та девушка его бросила и собиралась пойти по стопам отца и тоже стать ботаником. Кажется, юноша был совершенно раздавлен тем, что не женится на девушке из семьи виконта.
Это бы выстрел наугад. Она чувствовала, что он ускользает, и панически боялась потерять его, хотела уцепиться за что-нибудь, чтобы удержать его.
В горле внезапно стало очень сухо, и у Шафран ушел пол из-под ног.
«Это тоже для меня больше не существует. Они нее испортили».
– Это был Арчи Дэвис? Неужели он правда назвал меня блудницей?
«Я знаю, что ты потерял свой камертон…»
Лорд Вейл рассмеялся, и этот звук, завибрировав в его груди, спустился вниз до ее руки, которую он так и не отпустил.
Еще один выкрик в темноту, отчаянный, безрассудный, без всякой связи с тем, о чем они говорили раньше. Ответа не последовало. Она подождала немного, затем снова зашла на чат и повторила вызов. Ответа не было. Значит, она недооценила ситуацию и спугнула его.
– Да, назвал, причем с большим отвращением. Полагаю, тот друг, что пригласил его на вечеринку, был весьма смущен тем, что он так открыто вас оскорбляет, и выволок его вон, чтобы тот как следует протрезвел.
На террасе послышались шаги Юнфинна. Он снимал сапоги. Она поспешила выйти из системы и встала со стула в тот момент, когда он вошел.
Шафран отшатнулась, и Вейл отпустил ее руку.
– Как приятно слышать, что где-то у меня есть защитники.
— Сделать что-нибудь вкусненькое? Может, такос? — Она не помнила, что есть в холодильнике.
Вейл учтиво кивнул проходящей в свою ложу припозднившейся паре. Выгнув бровь, он снова посмотрел на нее.
– Полагаю, за вашим превращением в мисс Эверсби стоит веская причина. К чему вам знать о моих отношениях с Бриджет Уильямс?
— Отлично, давай, — ответил он непринужденно. Однако выражение его лица было хмурым. Интересно, о чем он сейчас думает? И сколько еще они будут так ходить вокруг да около, как два индейца из разных племен, вынужденные жить в одной палатке? И к чему это может привести? И не столько для дела, которое они расследовали, сколько для них самих.
Шафран потопталась на месте, в один момент почувствовав себя беззащитной.
– Если вы знаете, кто я, то должны знать и о том, что весной я оказалась замешанной в преступлении. Жуткая история. Меня саму чуть не убили. И с той поры я… Наверное, я стала немного одержимой. Я не… – Она сделала паузу, подбирая слова, и отвернулась от него. Ей даже не нужно было изображать скорбь, когда перед глазами до сих пор стоял труп миссис Келлер. – Я не понимаю, как можно вот так просто взять и лишить кого-то жизни. Боюсь, это просто нездоровое любопытство. Наверное, с моей стороны слишком бессердечно задавать такие вопросы, когда вы только-только потеряли столь дорогого человека. Простите.
34
Вейл как-то странно долго молчал, а потом наконец сказал:
– Я слышал об этом случае в университете. Уверен, это оставило на вас глубокий след, – В его голосе не слышно было ни капли убежденности.
Кусочек металла, обнаруженный в цепной тяге лифта для инвалидной коляски, не имел к конструкции лифта никакого отношения. Специалист, приехавший из Дании, констатировал это без малейшего сомнения и заявил, что это, несомненно, чужеродное тело, «которое каким-то образом оказалось в механизме, причем это не могло быть следствием неисправности лифта или износа оборудования». Наоборот, лифт был в остальном исправен и находился в отличном состоянии.
— …каким-то образом оказалось в механизме…
– Так и было. – Ей нужно постараться как можно быстрее свернуть этот разговор, пока она не закопала себя еще глубже. – Простите, что приставала к вам, когда надо было оставить вас в покое наедине с вашей скорбью.
Криво ухмыляясь, Вейл шагнул ближе и осторожно взял ее сцепленные в замок руки.
Трульсен поднял лист бумаги с этим отчетом и поднес его к свету, как бы ища следов подделки. Вся его физиономия выражала сплошное неудовольствие.
– Уверен, что в вашей памяти осталась не только травма от того, что вас чуть не убили. Вы могли бы подружиться с мистером Эдвардсом и мисс Грешем, не изображая из себя студентку и не используя фальшивое имя. – Вейл сильнее сжал ее руки. – Могу вас заверить, что скорбь по моей подруге – не ваша забота. Но если это положит конец вашим назойливым расспросам, я вот что скажу. Берди была скорее ястребом, чем соловьем. Она вечно рвалась к заоблачным вершинам, пока что-нибудь не заставляло ее рухнуть камнем вниз. За несколько дней перед своей смертью она была подавлена. Если вы ищете виновного в ее смерти, я считаю, это тот, кто стал причиной этого упаднического настроения. Она места себе не находила, но мне так ничего и не рассказала. Не исключаю, что тут не обошлось без Кэролайн, возможно она изводила ее претензиями, что все свое свободное время Берди проводит со мной. Вы сами убедились в том, какая Кэролайн собственница. – Он вздохнул, за его жестким взглядом таились глубокие чувства. – Но кто я такой, чтобы ее винить? Я и сам не отличаюсь рассудительностью в делах сердечных. Я люблю быстро и до безумия страстно.
— И насчет «каким-то образом» сомнений не возникает, не так ли? — произнес Рюстен, и тем самым театральный жест руководителя следствия потерял всякий смысл. — Ведь здесь налицо доказательство того, что…
Его откровенность удивила Шафран, а боль в руках, которые он сдавливал, начинала беспокоить, потому она попыталась высвободиться. Однако он лишь усилил болезненную хватку на ее запястьях.
— Не торопись! — Трульсен сделал еще одну отчаянную попытку предотвратить эту очевидную реплику, которая должна была перевернуть всю его теорию… — Мы ведь не знаем, что… Ведь это мог быть и несчастный случай?
– Берди прекрасно это знала, – продолжал Вейл, не обращая внимания на ее трепыхания. – Я сразу предупредил ее, как только мы начали встречаться. И считал, что она поняла, но, похоже, ошибался. Наши отношения прекратились как раз перед ее смертью, когда я узнал, что она принимала подарки от другого мужчины. Я пошел к ней домой, хотел поднять ей настроение и увидел, как у нее на пороге одна оборванка оставляет букет цветов. Я ревнив и терпеть не могу, когда женщина, с которой у меня отношения, проявляет благосклонность еще к кому-то. При этом я становлюсь ужасно вспыльчив и могу наломать дров.
Его глаза сверкнули, намекая на эту вспыльчивость, и Вейл продолжил:
— Мы знаем… — Рюстен повысил голос, что он делал чрезвычайно редко. — Мы знаем, что чужеродный кусок металла никак не мог пролететь по воздуху и попасть сам собой в коробку передач. Гораздо вероятнее, я бы сказал, очень вероятно, что кто-то его туда нарочно засунул. Что означает…
– Вместо того, чтобы устроить сцену в доме у Берди, я отправился к себе. Мои домочадцы могут подтвердить, как я провел следующие несколько дней, пока не узнал о смерти Берди. Если вы подозреваете, что я мог убить ее в порыве ревности, все это напрасно. Они могут засвидетельствовать, что я разгромил несколько комнат у себя в доме и расправился с запасами выпивки. Я был слишком занят уничтожением оставшихся к ней чувств, чтобы уничтожать ее саму.
— Ну да, ну да… — Трульсен почти умоляюще посмотрел на Аниту Хегг, как будто ожидал, что она поможет ему разрубить этот узел, ведь их было всего трое в офисе Трульсена.
Его признания стали для Шафран настолько неожиданными, что следующие слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела подумать:
— Вопрос заключается только в том кто и зачем.
– Но как же тогда вы можете ухаживать за мисс Грешем? Ведь всем известно, что мистер Эдвардс – ее близкий друг. И как вы терпите, что они проводят время вместе, если так сильно ревнуете?
Естественно, подумала Анита, но вслух ничего не сказала.
Лорд Вейл освободил ее запястья из тисков. Кровообращение начало восстанавливаться, вызывая покалывание.
– Я знаком с ними обоими уже довольно давно. Амелия хорошо изучила мой характер и никогда меня не упрекала. Она умная девочка. Понимает, что для ее карьеры выгодно, чтобы ее видели рядом со мной. А что касается Перси… – Он скривил губы в подобии улыбки. – Он безобиден. И если бы хотел продемонстрировать ей свою заинтересованность, давным-давно бы это сделал. К тому же, – он отступил назад и без всякой необходимости разгладил на себе манишку, – мои отношения с мисс Уильямс или с мисс Грешем касаются вас не больше, чем меня то, с кем вы дружите, в какие клубы ходите и с какими мужчинами проводите время в подворотнях. В таких делах следует сохранять конфиденциальность, однако если вы сочтете нужным предать мои личные дела огласке, можете быть уверены, я в долгу не останусь. Виконт Истинг не обрадуется, если до него дойдут слухи о ваших внеклассных занятиях, вы не находите?
— И чтобы это понять, нам потребовалось четыре недели, — зарычал Рюстен, который больше не мог скрывать своего раздражения от поведения Трульсена. — Если бы мы начали искать раньше!
Шафран во все глаза смотрела на него и вздрогнула, когда Вейл неожиданно повернулся и рассмеялся. Этот радостный голос вовсе не вязался с его угрозой.
– Ах, Эдвардс! Полагаю, вы пришли за своей спутницей. Мы столкнулись с ней случайно, и боюсь, я слишком задержал ее. Кажется, антракт уже закончился.
— Но мы же искали! — запротестовал руководитель следствия. — Мы же обыскали эту чертову виллу. И ни одного отпечатка пальцев…
– Как это глупо с моей стороны, – пробормотала Шафран, протискиваясь мимо Вейла к Эдвардсу.
Тот стоял на верхней ступеньке лестницы – всего в двух шагах от нее – со странным выражением лица, и все же она была рада его видеть. Шафран взяла его под руку и повернулась к Вейлу.
— Зато следы ног…
– Лорд Вейл, я приму к сведению ваши слова. Приятного вечера!
Вместе с Эдвардсом они спустились по лестнице. Ее спутник не стал задавать вопросов и вообще отмалчивался, только извинился перед зрителями в их ряду, пока они пробирались на свои места. Шафран ломала голову, что бы такое сказать, но так ничего и не придумала и просто сидела молча рядом с Эдвардсом, обращая внимания на вторую часть представления не больше, чем на первую.
— Оставленные неделю спустя после смерти второго обитателя.
Шафран почти не удивилась, что Эдвардс не стал настаивать проводить ее после спектакля до дома. Она немного чувствовала вину за то, что оставила его одного, в то время как вид у него был бледный и нездоровый. Когда кэб отъезжал, он с мрачным лицом стоял под зонтом, подняв вверх ладонь в перчатке.
— Что помог установить нам наш коллега Валманн. — Рюстен был безжалостен. — И один только этот факт!..
Машина катилась по мокрой дороге в Челси, а у Шафран разболелась голова. Оставалось только надеяться, что ей удастся побыстрее связаться с Ли и обменяться информацией, чтобы уже через часок залезть в постель с грелкой для ног и с чашкой горячего чая. Погода испортилась, и промозглый холод пробирал до костей.
К тому времени, когда Шафран вышла из кэба у своего дома, ее била дрожь. Как всегда в этот поздний час, на улице было тихо, но ей почему-то было не по себе. Что-то в моросящем дожде и стылом воздухе… Внезапно чья-то рука вцепилась ей в плечо, Шафран взвизгнула и машинально махнула сумочкой на нападавшего.
— Ну и что, — попытался извернуться Трульсен.
– Эверли, перестань, или, клянусь…
Она облегченно выдохнула и, бросившись в объятия Ли, прижалась лицом к его плечу.
— А может быть, были еще следы, — продолжал Рюстен, и выражение его лица становилось все менее добродушным. — Однако искать их не стали.
– Черт подери, Ли! Ты до смерти напугал меня!
— В этот дом заходили многие. Соцработник. Медсестра…
Отстранив ее от себя, Ли окинул ее недоверчивым взглядом.
– Что случилось?
— Нам надо было приложить больше усилий, чтобы найти этого соцработника. Ведь мы же знаем ее имя.
– Пойдем внутрь, – попросила Шафран, стуча зубами. – У меня ноги заледенели.
— Это уже делается. Работаем.
— Она родила ребенка три месяца тому назад, должны же быть какие-то следы.
— Нам удалось установить, что Сара Шуманн родила мальчика в больнице в Эльверуме девятнадцатого марта этого года. Это факт. Роды прошли без осложнений, и через три дня ее выписали. Она не оставила ни телефона, ни адреса, ни фамилии отца ребенка.
— Тем более оснований побеседовать с этой дамочкой, как мне кажется. — В голосе Рюстена снова зазвучали обычные спокойные и чуть саркастические нотки, а в его глазах читался скептицизм по отношению к руководителю следствия.
— Мы на верном пути, я же говорю!
— А что еще мы предприняли, кроме поисков дамы, которую, очевидно, не так уж невозможно найти?
— Послушай, я вовсе не обязан перед тобой отчитываться… А кроме того, есть еще одно обстоятельство, о котором никто из вас не подумал, и именно что время, отпущенное на расследование смертных случаев, ограничено, пора бы похоронить подобающим образом.
— Только если родственники требуют этого, — сразу же возразил Рюстен. — А в данном случае… Сам знаешь.
— Машина… — пробормотал Трульсен с неохотой в голосе.
— Какая машина?
— «Вольво». Машина Хаммерсенга. Ее тоже обыскали.
— Ну и что?
— Ничего особенного не нашли.
— Совсем ничего?
Что-то все-таки, должно быть, нашли. Иначе голос Трульсена звучал бы совсем иначе.
— Ну разве что…
— Что?
Вести Ли к себе было рискованно, но ее квартирная хозяйка, миссис Гладстон, говорила, что во время дождя всегда спит как убитая, так что Шафран надеялась, что появления Ли она не заметит.
— Ну, ничего особенного. Однако, учитывая его возраст…
— Ну и что?
– Элиза? – осторожно позвала Шафран, как только они вошли. Ответа не было. – Наверное, ее еще нет дома, – пожала плечами она, снимая промокшее пальто.
– И кто же счастливчик?
— Мы нашли пачку презервативов. Из шести штук в упаковке оставалось всего два неиспользованных.
Шафран провела его по коридору в гостиную, щелкнула выключателем, осветив уютную комнату. Ее тревога немного развеялась, когда она увидела, что ее дом не коснулась разыгравшаяся вечером драма.
— Ну вот видишь, Ватсон!.. — Рюстен не смог сдержать улыбки. — И о чем это говорит?
– Думаю, она сегодня на поэтическом вечере. Одно из двух – либо скоро придет, либо задержится допоздна и вернется домой, благоухая кубинскими сигарами или индийским карри.
— Ну… это значит, что у него… у Хаммерсенга… была…
Шафран поспешила включить радиатор и потерла руки. Кожа покрылась мурашками, а сама она дрожала от холода. Ли мгновенно оказался перед ней и принялся энергично растирать ей руки. Жемчужинки влаги блестели в его волосах, когда Ли смотрел на нее сверху вниз.
– Ты трясешься, как жалкий маленький терьер моей двоюродной тетки Люсинды.
— Половая жизнь?
– Я думала, тебе положено быть обаятельным, – с кислой миной заметила она.
– А кто сказал, что я не такой? – Он подмигнул. – А теперь давай рассказывай, что тебя так взволновало. Я думал, ты поставишь мне бланш под глазом.
— Вот именно.
Шафран в двух словах объяснила, что случилось между ней и Вейлом. Руки Ли медленно оглаживали ее предплечья, пока не сомкнулись на ее посиневших запястьях. Ли застонал, когда она передала ему то, что сказал Вейл о ее дедушке.
— Никогда не поздно. Ты это хотел сказать?
– Боже правый, Эверли. – Ли сжал пальцами переносицу. – Именно поэтому я и просил тебя не…
– Я знаю, – перебила его Шафран. – Все, что ты мне можешь сказать, я уже передумала сама. Глупо было подходить к нему.
Трульсену было за тридцать, и он был холост, и по этому поводу в полицейском управлении ходило немало шуток…
– И опасно. Может оказаться, что он убийца.
Она подняла на него глаза, встретившись с его серьезным взглядом.
– Да, многое указывает на него. Он признался, что вспыльчив и ревнив. У него были финансовые связи с миссис Салливан и любовные отношения с Берди. Учитывая, что у него дом за городом, в Хемпстеде, он мог собрать растения в букеты, или, по крайней мере, у него есть деньги, чтобы купить их вместе с молчанием.
– Это весьма цинично, – заметил Ли. – Но мне даже нравится этот налет пессимизма в выражении твоего лица. Очень похоже на то, что ты злишься, а я нахожу это…
— Я думаю… — Трульсен взял себя в руки, перед тем как снова перейти в наступление. — У него же жена была инвалидом. Это всего лишь говорит о том, что он…
– Ты скоро увидишь, как я на самом деле злюсь, если сейчас же не перейдешь к делу и не расскажешь, что нашел у Амелии.
Развалившись на диване, он рассказал о том, что ему удалось найти: письмо с просьбой о деньгах, водительские права и шприц.
– Жаль, что Эдвардс болен. Я собирался завтра подколоть его – извини за неудачный каламбур – чтобы выведать больше информации о семье Амелии. Если она действительно в таком отчаянном положении, вполне возможно, что именно она взяла бриллианты миссис Салливан. – Внезапно он помрачнел и, откинув голову на подушку, потер лицо ладонью. – Бриллианты! Вот черт! Камни были спрятаны в спальне Амелии, среди платьев. Но я подумал, что это фальшивки, а они могли быть самыми настоящими.
— Мотался иногда в город, чтобы удовлетворить свои потребности, ведь он был еще бодряк, этот старый спортсмен.
Шафран нахмурилась.
– Но ведь инспектор должен был их увидеть, когда обыскивали квартиру после смерти Берди.
Теперь в главной роли выступал Рюстен. Трульсену пришлось отступить.
Ли покачал головой.
– На самом деле без веских на то оснований они не имеют права устраивать обыски. Как минимум у них на это должен быть ордер.
— Это делает его уязвимым, — вставила Анита. — А если он и на самом деле влип в неприятную историю с женщиной…
– Ну, может, теперь у них будут основания? – с надеждой в голосе спросила Шафран.
– Да, и сказать им, что я вломился в ее квартирку и, возможно, нашел бриллианты? Нет, старина, такое мы ему рассказать не можем.
Тяжело вздохнув, Шафран пришлось признать его правоту. Инспектор ни за что не позволил бы ей оставаться консультантом, если бы узнал, что она взялась за старое. По крайней мере, в этот раз не она взламывала и проникала в чужую квартиру.
Трульсен сделал последнюю попытку:
– Может, ты попросишь у него описание пропавших вещей и сравнишь с тем, что видел?
– Я видел их только мельком.
– И все же…
— Возможно, речь идет всего лишь о чувствах…
Тихое жужжание радиатора было единственным звуком в комнате, а за окном моросящий дождь переходил в ливень. Шафран потянулась, чтобы снять давящее на лоб бандо и шпильки, от которых голова еще больше разболелась. Между Амелией, Эдвардсом и лордом Вейлом определенно происходило что-то странное. Но вопрос в том, имеет ли это какое-то отношение к ядам или же это всего лишь любовный треугольник?
Рюстен и Анита обменялись взглядами. Должно быть, совсем плохи дела, если уж Трульсен ступил на романтическую стезю для подкрепления своих предположений о самоубийстве.
Она подняла голову и увидела, что Ли смотрит на нее. Его золотистые волосы от дождя потемнели и растрепались, а улыбка, с которой он на нее смотрел, была гораздо теплее, чем обычно. В животе ни с того ни с сего затрепетали бабочки. Но кто знает, может, для него это всего лишь забава. И все же за тем, как он сейчас на нее смотрел, как будто крылось нечто большее и заставляло ее подозревать – надеяться? – что это не так.
Шафран все еще раздумывала над этим, когда раздался стук в дверь.
— Настолько сильных, что он пустил себе пулю в лоб?
Ли встретился с ней взглядом и, должно быть, заметил дрожь страха, пробежавшую по ее телу при мысли о том, кто в такой час может стучать, учитывая дело, которое они расследовали. Он тут же вскочил и в мгновение ока оказался в коридоре. Шафран шла за ним по пятам.
Ли на цыпочках подошел к двери и, отодвинув металлическую пластину дверного молотка, выглянул в коридор. Нахмурившись, обернулся к ней и одними губами произнес: «Я его не знаю».
— А почему бы и нет?
Шафран оперлась на его плечо и тоже заглянула в щель.
Перед дверью стоял высокий темноволосый мужчина. Ахнув, она распахнула дверь и безрассудно бросилась в объятия Александра Эштона.
— Но он же не юнец какой-нибудь.
Глава 28
— Любви все возрасты покорны.
– Александр! Что вы здесь делаете? – широко улыбаясь, воскликнула Шафран. Она схватила его за руку, втащила внутрь и захлопнула дверь, чтобы не выстудить квартиру холодным воздухом с улицы. – Когда вы вернулись?
– Меньше часа назад. – Он скинул намокшую под дождем кожаную сумку и поставил на пол. Шафран стянула с его плеч – оказавшихся шире, чем запомнила, – мокрый плащ.
Это звучит как цитата из женского любовного романа.
– Но вы, наверное, с ног валитесь от усталости! – Шафран смотрела на него, не в состоянии оторвать взгляд. Его смуглая кожа под экваториальным солнцем приобрела золотистый оттенок, а черные вьющиеся волосы заметно отросли и были влажными. Одет он был неформально – в темно-синий джемпер, брюки из грубого сукна и ботинки. Кепку он уже снял и мял в руках. – Что вы здесь делаете?
— Удивительные вещи ведь тоже иногда случаются, — заметил Трульсен таким тоном, как будто изрек вечную истину.
Александр прошелся взглядом темных глаз по ее телу, все еще затянутому в красное вечернее платье, в котором она была в театре, а затем посмотрел поверх ее плеча, где, как она вдруг вспомнила, все еще торчал Ли.
Глаза Рюстена блестели, он был похож на ястреба, который в любую минуту готов был кинуться на мышь, сидящую в траве.
– Ах, прошу прощения, что не представила вас. Александр Эштон, это доктор Майкл Ли. – Шафран отошла назад и прижалась спиной к стене, чтобы дать им возможность пожать друг другу руки.
Ли шагнул вперед, протянул руку и приветливо улыбнулся.
— А через неделю-другую жена кинулась вниз с лестницы, когда наконец поняла что к чему.
– Рад знакомству. Эверли очень старалась ничего не рассказывать о вас.
– Доктор Ли. Вы, как я полагаю, ассистент Шафран. – Александр пожал ему руку.
– Да, последние несколько месяцев мы работаем вместе. Я отвечаю за медицинскую часть, а Шафран занимается растениями. И еще мы ведем расследование. Для раскрытия парочки убийств, как ни странно, нужно много рук, – Ли ухмыльнулся, посматривая то на нее, то на Александра, как будто чувствуя, что его шутку не оценили.
— Как это здорово, что вы так шутите на работе, ребята… — Аните уже порядком надоела эта словесная перебранка. А кроме того, у нее появились свои идеи. — А может, все было гораздо проще? Пожилой мужчина, развлекающийся с молодыми дамочками, вынужден раскошеливаться, и не только на противозачаточные средства.
Александр расправил плечи, остановив тяжелый взгляд на Шафран. Она нервно улыбнулась, не понимая причины растущего напряжения, из-за которого и без того маленькая прихожая внезапно показалась ужасно тесной для них троих. Прочистив горло, она обхватила себя холодными руками.
– Ну что мы все здесь просто так стоим? Мне заварить чаю или…
— Старый козел! — фыркнул Трульсен. — Ему ведь было за семьдесят! Какая уж там сперма! — Все его романтические сентенции как ветром сдуло.
– Полагаю, Эверли, ты предпочтешь наверстать упущенное со своим бесстрашным исследователем. – Ли улыбнулся ей, но линия его челюсти выдавала напряжение. – Увидимся в понедельник. Или завтра, если захочешь побыстрее обсудить то, что произошло сегодня вечером.
— Ты бы лучше про себя подумал, — не смог сдержаться Рюстен.
Шафран что-то пролепетала, сама не поняв, что, но и секунды не прошло, как Ли нацепил шляпу, развернулся и вышел за дверь.
Наступило долгое молчание, и Шафран, кажется, хотела, чтобы оно затянулось, потому что чувствовала, что с каждой секундой между ней и мужчиной, стоящим у нее за спиной, нарастает что-то нехорошее.
– Что за убийства? О чем он говорил?
— Выписки! — вскрикнула Анита. — Ты проверил последние выписки счетов Хаммерсенга, которые мы должны были получить? Ты посмотрел на его расходы? Путешествия? Ресторанные счета? Подарки… украшения, например? — Анита с благодарностью вспомнила Валманна. Она вдруг поняла, что им надо было работать с этим делом вдвоем, открыться друг другу. Ей надо было пустить его в свой чат с Клаусом Хаммерсенгом. В этот момент она уже удивлялась, как это она может скрывать от него такой важный факт. Она раскаивалась, ей было стыдно.
Шафран выдохнула и прижала ладонь к груди, как будто это могло успокоить ее расшалившиеся нервы. Она обернулась, изобразив на лице широкую улыбку.
– Александр, хотите чаю? Может, хотите перекусить? Вы, наверное, проголодались? Пойду посмотрю, может, Элизабет что-нибудь оставила там…
— Да есть у нас выписки…
– Шафран. – Его голос, с предупреждением произносящий ее имя, был одновременно таким желанным и таким тревожным. – Убийства? Что он имел в виду?
Ничто в тоне Трульсена не говорило о том, что речь идет о документах, которые могли помочь следствию.
Шафран попробовала было протиснуться мимо него, чтобы увести его из холодного коридора в гостиную или хотя бы в кухню, желая заняться чем угодно, лишь бы не отвечать на его вопрос.
Александр преградил ей путь. Когда он вот так нависал над ней, меньше всего походил на одержимого порядком ученого, которого она знала. Он больше напоминал отчаянного исследователя, которым был по мнению Элизабет, в чем подруга пыталась убедить и Шафран.