К несчастью, Амелия не горела желанием разговаривать с ней.

– Мисс Эверсби?

– Здравствуйте. – Шафран, минуя мужчину, подошла к Амелии. – Мистер Эдвардс сказал мне, что вы здесь. Внутри слишком шумно, правда?

Мужчина переводил взгляд с нее на Амелию, и когда последняя не сделала попытки представить ему Шафран, отвесил короткий поклон, развернулся и с раздраженным видом отправился обратно в дом. Амелия проводила его долгим хмурым взглядом, который заострил черты ее лица, под глазами проступили тени. Шафран вспомнила, как Ли говорил, что Амелия, работая медсестрой, слишком устает, и решила начать с этой темы. Как правило, выражение сочувствия женщине, занимающейся естественными науками, создает доверительные отношения. Если она сможет разговорить Амелию о ее работе, возможно, девушка расскажет еще что-нибудь помимо этого.

Нарочито громко вздохнув, Шафран облокотилась о мраморные перила.

– Как и все девушки, я обожаю вечеринки, но возвращаюсь поздно, и это порядком утомляет. Знаете, я ведь учусь в университете, – произнесла она, добавив налет гордости в тон голоса.

Амелия вздернула бровь.

– Правда? – Она оглянулась на французские двери и добавила: – А что изучаете?

– Медицину. – Это объясняло бы ее присутствие в больнице на случай, если Амелия ее там увидит.

– Как и ваш друг, – кивнула Амелия, впрочем, без особого интереса.

– Мне кажется, эта профессия одна из самых благородных. Во время войны благодаря самоотверженности врачей и медсестер спасено столько жизней! Но, конечно, многие раненые и сейчас нуждаются в помощи.

Амелия не ответила. Не поднимая на нее глаз, она снова принялась потирать руки.

– Особенно недооценена работа медсестер, вам так не кажется?

Амелия мазнула по ней взглядом светлых глаз, но, заметив кого-то позади Шафран, заулыбалась:

– Спасибо, Перси.

Держа по бокалу в каждой руке, к ним подошел Эдвардс. Шафран приняла протянутый ей бокал и ради приличия сделала глоток мутной желтой жидкости. В пунше было больше алкоголя, чем сока, так что Шафран решила только делать вид, что пьет.

– Я как раз рассказывала мисс Грешем о своей учебе, – обратилась Шафран к Эдвардсу. – Бывает, за целый день так устанешь корпеть над учебниками в кампусе, что вечером едва хватает сил погулять с Ли. – Ни Эдвардс, ни Амелия не сделали попытки поддержать тему этого разговора, так что Шафран добавила: – Знаете, он такой напористый. Откуда у него столько энергии, не представляю. Работа у него ужасно тяжелая.

Она едва не подавилась собственными словами. Ли пришел бы в восторг, услышав, как поэтично она вещает о его трудной, но благородной профессии.

– Да, работа у врача очень тяжелая, – пробормотала Амелия и сделала большой глоток из своего бокала.

Это была первая длинная фраза, которую Шафран услышала от Амелии, но закончить ее девушка не успела, поскольку вмешался Эдвардс.

Прочистив горло, он улыбнулся, но как-то натужно. Он был похож на человека, у которого ужасно чешется голова, но он не может позволить себе почесаться.

– Мисс Эверсби, в какой области вы специализируетесь?

– Медицина, – ответила она, глядя на Амелию. Та с угрюмым видом стояла, уставившись в окно. – Надеюсь, что смогу последовать примеру многих моих друзей – в том числе доктора Ли, которые делают такое важное дело.

Эдвардс энергично покивал, и его щеки слегка зарделись.

– О да. Конечно. Действительно, очень важное.

Шафран собралась было сказать о связи между служением обществу и благотворительными организациями, в которых состояла миссис Салливан, но Эдвардс добавил:

– Мисс Эверсби, не окажете ли мне честь потанцевать со мной? Смею заметить, в «Голубой комнате» мы с вами прекрасно танцевали, и я бы с радостью это повторил.

Шафран лишь молча кивнула, сбитая с толку таким резким поворотом, и Эдвардс, положив ее руку на свое предплечье, повел ее в зал.

Глава 14

– Мисс Эверсби, все в порядке? – с участием в голосе поинтересовался Эдвардс. Они потанцевали и уже пару минут стояли вместе с Амелией в том самом углу, оклеенном желтыми обоями, рядом с роялем. В комнате царил все такой же шум, и им приходилось его перекрикивать.

Шафран не сразу нашлась что ответить на вопрос, почему она нахмурилась, оглядывая комнату в поисках Ли.

– Я просто залюбовалась домом. Не сочтете ли за бестактность с моей стороны, если я спрошу, кому он принадлежит?

Эдвардс, который и так уже раскраснелся от жары в помещении, при ее вопросе стал пунцовым.

– Прошу великодушно меня простить. Куда подевались мои манеры? Это дом моего хорошего друга, лорда Вейла.

К сожалению, имя лорда Вейла ей ни о чем не говорило, однако в любом случае Салли Эверсби не могла знать всех пэров в стране.

– Его зовут Джеральд Харрингтон. Меньше года назад он стал виконтом, – подала голос Амелия. – Однако только своим кругом он не ограничивается, в отличие от большинства лордов. Он увлекается политикой. Ему нравится современный дизайн. У него в Лондоне особняк в таком же стиле. Очень светлый и просторный.

– Понятно, – сказала Шафран, только чтобы заполнить внезапно возникшую между Амелией и Эдвардсом неловкость. Эдвардс нахмурился и задумчиво посмотрел на Амелию, которая, ничего не замечая, с праздным любопытством разглядывала гостей.

Внезапно девушка расправила плечи, и ее лицо озарила улыбка. Эдвардс заметил перемену в ее поведении и обернулся на мужчину, который только что отделился от компании людей, расступившихся перед ним, как море перед Моисеем.

– О, – хмуро прокомментировал он. – Легок на помине.

Лорд Вейл оказался обладателем черных как смоль волос и оливковой кожи. Одет он был в смокинг, как влитой сидящий на его крепкой фигуре. Несмотря на то, что он был на несколько дюймов ниже Эдвардса, его манера держаться добавляла ему роста и важности, которой не обладало большинство присутствующих. Его солидность не соответствовала характеру его собственной вечеринки, где в одном углу женщина на вытянутой руке держит пустую бутылку из-под вина, а мужчина пытается деревянными шарами для боулинга ее сбить, а в другом горланят непристойную французскую песенку.

Лорд Вейл подошел к ним, широко улыбаясь и внимательно окидывая их настороженным взглядом. Он пожал руку Эдвардсу, но первые слова были обращены к Шафран и Амелии.

– Новые и старые друзья, – пророкотал он, его глубокий голос слышно было даже сквозь гвалт. – Добро пожаловать.

Амелия шагнула к нему, протянув руку, которую он поцеловал. С порозовевшими щеками она стала очень хорошенькой.

– Салли Эверсби, лорд Вейл, – сказала она, кивнув на Шафран.

Это было не слишком подобающее представление, особенно для виконта, и Шафран постаралась сделать как будто слегка взволнованный вид. Ей доводилось встречаться со многими лордами и леди, но присутствующие не могли об этом знать.

– Как поживаете?

После его ответа Амелия добавила:

– Салли наша новая подруга. – Фраза получилась гораздо фамильярнее, чем ожидала Шафран.

Эдвард подошел на полшага к Амелии.

– Мы познакомились в «Голубой комнате» буквально на той неделе.

– И правда, вы быстро подружились. – Лорд Вейл уставился на Шафран. Красивым его нельзя было назвать – с этими его массивными надбровными дугами и немного смещенной вперед нижней челюстью, однако глаза притягивали как омут смешением оттенков голубого, зеленого и коричневого. – Коли вы друг мистера Эдвардса и Амелии, стало быть, и мой друг тоже. Добро пожаловать.

– Благодарю вас, милорд. Простите, что я без приглашения…

Лорд Вейл хмыкнул.

– Пришлось бы избавиться от половины присутствующих в этой комнате, если бы мне было дело до таких условностей. Я повторюсь – друзья моих друзей и мои друзья.

– Спасибо. У вас великолепный дом. – Шафран поддержала разговор и не покривила душой.

– Вы мне льстите. Мой отец одним из первых распрощался со старинной усадьбой в Мейфере и построил дом здесь, чтобы подарить семье глоток свежего воздуха вдали от городского смога.

– Как это мило.

Ее тут же перебил Эдвардс, рассыпавшийся в комплиментах, а вслед за ним и Амелия, добавившая пару тихих слов. Вейл обратился к Амелии:

– Жаль, что в тот день не застал тебя.

Ее щеки немного порозовели.

– Мне тоже жаль, что мы разминулись. Но я обещала мистеру Эдвардсу, что съезжу вместе с ним в Сассекс. Он пополнил свою коллекцию еще одним экземпляром Бенца, и я хотела посмотреть на него.

– Я не знал, что ты так же, как мистер Эдвардс, увлекаешься такими вещами, – заметил Вейл.

Амелия обворожительно улыбнулась.

– Я умею ценить все, что сделано искусно.

Шафран переводила взгляд с одного на другую, пытаясь понять, насколько близко это к флирту. Эдвардс, глядя на них, тоже хмурился, уперев руки в бока. Он или что-то подозревал, или уже понял, и ему эти выводы были не по душе.

К лорду Вейлу со спины подошел мужчина и что-то шепнул на ухо.

Мгновением позже лорд Вейл заявил:

– Прошу меня простить, дела не терпят отлагательств. Мисс Эверсби, был рад знакомству. Наслаждайтесь вечеринкой. Амелия. – Он коснулся губами ее руки. Напоследок коротко кивнув Эдвардсу, он ушел.

Эдвардс почти сразу удалился в ту же сторону, куда и Вейл, а Шафран с Амелией остались наедине.

Чтобы завести разговор, Шафран спросила:

– Вы давно знаете лорда Вейла?

– О, мы знакомы с ним с детства. – Ее улыбка немного увяла. – А с Перси познакомилась, когда приехала после войны в Лондон. То есть с мистером Эдвардсом. Он предпочитает официоз.

Шафран заметила, что разговор Амелии наскучил, по тому, как та начала вертеть головой по сторонам, как будто надеялась под благовидным предлогом завершить эту беседу.

В который раз Шафран посетовала про себя на то, что она не может задавать щекотливые вопросы, если на то нет веских оснований. В университете, по крайней мере, ее вопросы коллегам можно было оправдать поиском причины отравления миссис Генри. А если здесь начать спрашивать в лоб о мисс Уильямс и о том, употребляла ли она наркотики, о ее друге, или того хуже – о ее связи с двумя другими убитыми женщинами, то подозрения неминуемы. Сейчас кроме праздного любопытства это никак не объяснить, но так точно нельзя.

Набравшись смелости, Шафран сказала:

– Вы или ваши друзья случайно не занимаетесь благотворительностью? Знаете, в Лондоне много нуждающихся, и мне так хотелось бы помогать людям.

Амелия обернулась и удивленно посмотрела на нее.

– Я думала, вы слишком заняты учебой. Но, видимо, неправильно вас поняла. Я могла бы познакомить вас с несколькими людьми, которые состоят в благотворительных комитетах. Здесь есть парочка человек, им нравится играть в спасителей. Они знают организации, куда вы могли бы вступить.

Щеки у Шафран полыхали из-за стыда за свою ошибку и из-за язвительного замечания Амелии.

– Благодарю, это было бы весьма кстати. Но, наверное, чуть позже, так как я хочу для начала поздороваться с мисс Этвуд. Я пока ее не видела.

– Каро – любительница перекинуться в карты. – Голос Амелии вновь понизился на полтона и прозвучал устало. Ссутулившись, она кивнула в сторону дверного проема. – Скорее всего, вы найдете ее там. Но имейте в виду: если зазеваетесь, она снимет перчатки с ваших рук.

Сбитая с толку этим замечанием, Шафран улыбнулась и отправилась в соседнюю комнату.



Поиски Люси Тэлбот успехом пока не увенчались. Буквально на каждом шагу Ли останавливали то жеманной улыбкой, то похлопыванием по спине.

«Это раздражает, – подумал Ли, пожимая руку очередному гостю – приземистому старику, с которым, кажется, знакомился когда-то давно на одной из таких вечеринок. – Большинство из этих людей едва удастся вспомнить».

Его университетские годы прошли довольно бурно, и сейчас он мало кого из встреченных им людей мог назвать по имени или воскресить в своих размытых воспоминаниях о том времени. Он лишний раз порадовался тому, что за последние пару лет поумерил свой пыл.

Ли подошел к окну, надеясь глотнуть свежего воздуха. Похоже, он оказался в курительной комнате. В темных стенах цвета сливы на мягких диванах расположились по несколько человек. Как только лицо обдало прохладным ветерком, он заметил ту самую осветленную перекисью блондинку, которую искал.

Уже через мгновение Ли стоял рядом с ней в соседней комнате – что-то вроде утренней, с яркими птицами на обоях.

– Мисс Тэлбот, – произнес он ее имя без того теплого бархата в голосе, что добавлял обычно. В окружении шумной толпы она стояла возле стола, заставленного бутылками. – Как я рад вновь видеть вас.

– Доктор Ли! – взвизгнула Люси Тэлбот и захлопала ресницами. – Как здорово!

Под недовольными взглядами толпы ее поклонников дальнейший обмен любезностями не имел смысла, так что Ли просто схватил ее за протянутую руку и потащил в курительную комнату – туда, где потише.

– Надеюсь, вы не возражаете, что я оторвал вас от ваших ухажеров.

– Вовсе нет, – рассмеялась она. – Все они ужасные зануды. Только и делают, что говорят всякую чушь про акции, процентные ставки, а еще жалуются на свою работу. Это такая ужасная скука.

– Согласен, звучит ужасно, – честно признался Ли. Он подсадил Люси на подоконник и так и оставил одну ладонь на ее бедре.

– О! – вскрикнула она, округлив губы и распахнув покрасневшие в уголках глаза. – Доктор Ли, я вами восхищаюсь. Я просто имею в виду, что все остальные такие… плебеи, знаете ли.

Он провел большим пальцем по ее талии, разглаживая белый шелк ее платья.

– Понимаю. Что ж, давайте лучше поговорим о вас, а не о скучных простолюдинах. Это гораздо увлекательней.

Ему надо было дважды подумать. Минут десять он выслушивал на редкость унылое повествование о том, что при удачном раскладе могло бы стать сочной скандальной сплетней. Послушать Люси, так ее жизнь – одна сплошная череда испытаний. Когда умер ее отец-тиран, его наследник забрал Люси и ее мать из их уютного дома. Мать после этого вышла замуж за ужасного человека, который вскоре тоже умер, оставив ей уйму денег. Теперь они с матерью путешествуют, и судя по прозрачным намекам Люси, ее пожилая матушка наслаждается жизнью богатой вдовы, веселясь в «интересной» компании. Каким-то образом Люси умудрилась превратить свою тираду в тоску смертную.

– Маму так и не удалось уговорить приехать в город, – со вздохом сказала она. – Она очень популярна в Бате, но боюсь, про нее распускают разные некрасивые слухи. В Лондоне многие воротят нос от нее. Я считаю, они на самом деле ей завидуют.

Ли не стал останавливать ее болтовню, продолжая слушать вполуха. Эверли нигде не было видно, но он надеялся, что у нее дела идут получше. Ему самому пока удалось послушать только о том, почему Люси совершенно необходимо чем-то занять себя. Чем-то, что отвлечет ее от мыслей о том, какая несправедливая и несчастная у нее, оказывается, жизнь.

Стоя у открытого окна, Ли наблюдал за компанией молодых людей, которые, пошатываясь, направлялись к большому фонтану в глубине сада за патио. Похоже, они собирались в нем искупаться, и, принимая во внимание доносившийся до него пьяный смех, наверняка кого-то из них придется спасать из воды.

Он снова перевел взгляд на без умолку болтающую рядом с ним девушку, и у него возникла идея.

– Люси, дорогуша, знаете что, передо мной вам вовсе не обязательно делать вид, что все в порядке.

Люси на полуслове запнулась и поморгала.

– Вы о чем?

Он положил ладонь на ее обнаженное плечо и слегка пожал, выражая сочувствие.

– Я знаю, сколько всего на вас навалилось. Да еще и всего пару недель назад убили вашу подругу, да?

Люси почти комично округлила голубые глаза.

– Вы слышали о Берди?

– Берди? Вы имеете в виду мисс Уильямс?

– О, да. Она была моей лучшей подругой. Поверить не могу… – ее ресницы затрепетали, как будто пытались сморгнуть слезы, однако глаза оставались сухими. Громко всхлипнув, она вытащила из сумочки платок. – Просто не верится, что с ней такое случилось.

– Ее убили, – осторожно сказал Ли, скорее утверждая, чем спрашивая.

Девушка кивнула, качнув белокурым бобом:

– Это было ужасно.

За окном послышался всплеск, а следом за ним дружный хохот. Ли вздохнул. Скоро ему придется делать непрямой массаж сердца какому-нибудь пьяному олуху с посиневшими губами.

Вспомнив о своем задании, он спросил:

– Что произошло?

– Не знаю, – немного жалобно ответила Люси, вытирая нос платком. Ли заметил, что она повторяет этот жест слишком часто. – Этот проклятый полицейский – тот, что проводит расследование, ничего не сказал, кроме того, что ее убили в собственном доме.

Она положила голову ему на плечо, и он не стал отстраняться.

– Расскажите мне все.

– Я как раз собиралась встретиться с Каро за ланчем, и тут у меня на пороге появился инспектор со своим прихвостнем и заставил меня вернуться в дом. Усадил перед собой и сказал, чтобы я сообщила ему обо всем, что произошло за последние пару недель, куда я ходила и с кем встречалась. И как, скажите на милость, я должна была в один момент все это вспомнить?

Ли стиснул зубы от сильного желания выспросить у нее все то же самое.

– Потом посыпались вопросы про мою дружбу с Берди. Он все твердил, что мы с ней в ссоре. Но разве небольшая размолвка между друзьями имеет значение? – Она надула губы. – Я просто не хотела, чтобы она как всегда наделала глупостей! Мечтала о том, что ей никогда не светит. Понимаете, я переживала за то, что она напрасно потратит свое время.

Ли кивнул – хотя не имел не малейшего представления, о чем она говорит, – и похлопал ее по руке.

– Это так благородно – беспокоиться о друзьях. Так вы рассказали инспектору о том, что она хотела натворить? Может, ей грозила опасность?

Однако Люси как будто пропустила его вопрос мимо ушей.

– Вот в чем благородство. Доктор Ли, вы тоже могли бы его проявить. Ваша подруга так мило щебечет с Перси, правда?

Люси медленно придвинулась к нему, уперевшись ногами в его бедра.

Ли проследил за ее взглядом и увидел, как в гостиной Эверли беседует с Эдвардсом. Не похоже, чтобы они испытывали симпатию друг к другу.

– Больше милого щебетания у нас, – отозвался он.

Ее ответная улыбка казалась столь же ослепительной, что и ее волосы.

– Да, но, возможно, мы могли бы с удовольствием поразвлечься. – Она обвила руками его шею, а ногу закинула так, что каблучок одной из ее туфель лег на заднюю поверхность его бедра, притягивая его поближе к себе. Телесный контакт мог бы доставить удовольствие, если бы его настолько не раздражала сидящая перед ним женщина.

– Знаете, Перси уже целую вечность зациклен на Амелии. Он терпимо относился ко мне и к Каро, но Амелией просто одержим. Считает себя кем-то вроде ее защитника, никого к ней и близко не подпускает, даже если у самого мало шансов добиться ее расположения.

А вот это уже интересно. Ли без труда распознал его интерес к Амелии Грешем, но не заметил какой-то явной влюбленности.

– Он никогда не пытался за ней ухаживать?

– Нет, но если он так и будет распугивать всех ее кавалеров, то ему даже стараться не придется, так ведь? Она ужасная зануда, но все же несколько поклонников ей удалось заполучить. Когда-нибудь ей придется выйти замуж, и выбора у нее не будет, если Перси окажется единственным, кто остался рядом. – Люси притянула его еще ближе к себе, и Ли увидел свое отражение в ее расширенных зрачках. – Ну хватит о Перси и Милли. Они оба скучнейшие личности.

– Почему бы не найти друзей поинтересней?

Люси надула губки, а затем придвинулась так, что практически повисла на нем. Если она действительно собирается сделать это, им стоит найти для себя более укромное местечко.

– Потому что, дорогой, без Перси мне ни за что не попасть в стоящее место. Невозможно ни с кем завязать отношения, если тебя никуда не приглашают, а Перси вхож во многие дома. Понимаете?

Ли решил, что, несмотря на весь цинизм, это решение проблемы. У ее матери, выражаясь старомодным языком, сомнительная репутация, так что Перси ей нужен, чтобы воспользоваться приглашениями и заарканить будущего мужа. Ничего удивительного, что она не хочет тратить зря время на плебеев, как она их называет.

Ее горячее дыхание, обжигая ему ухо, напомнило о больных пациентах, и Ли едва не передернуло от отвращения.

– Понимаю.

– Я так рада, что вы понимаете, – шепотом мурлыкнула она прямо ему в ухо. – Знаете ли, я просто не прощу себе, если пропущу вечеринку Вейла. Даже если мне ради нее придется заплатить Перси за то, что взял меня с собой.

– Вечеринка Вейла? – Знакомая фраза заставила задуматься.

– Да, дорогой. – Люси со вздохом прижалась к его шее. – Милли и Перси каким-то образом удалось с ним подружиться. А лорд Вейл закатывает лучшие вечеринки в городе, так ведь?

Ли почувствовал, как морозец пробежал по коже, несмотря на духоту комнаты и на то, что эта женщина пыталась подвергнуть опасности те жалкие клочки добродетели, что еще остались у него.

В голове зазвучал голос дяди, предупреждающий о маневрах и манипуляциях молодого лорда.

Это была вечеринка лорда Вейла. Дом лорда Вейла. А ему пора уходить.

Глава 15

Амелия была права. Не прошло и пяти минут после того, как Шафран начала наблюдать за игрой Кэролайн в «двадцать одно», как та сблефовала и выиграла десять фунтов. После чего ставки выросли, а вместе с ними и выигрыш Кэролайн.

Точка была поставлена минут через тридцать после ожесточенной дуэли за целый летний домик между парой игроков. Остальные перешли за другие столы или вообще вышли из прокуренной комнаты. Кэролайн встала, собрала в расшитую бисером сумочку монеты, купюры и векселя и разгладила складки на платье. Оно было необычного зеленого цвета с серебристым отливом и напомнило Шафран о японском папоротнике, который так ценил доктор Максвелл. На фоне насыщенных красных стен комнаты для карточной игры она выглядела очень празднично.

Долговязый мужчина с волосами, напомаженными столь сильно, что казалось, с них вот-вот капнет масло, подошел к Кэролайн. Он предложил ей покурить, но она отрицательно покачала головой. Пожав плечами, он прикурил сигарету и сунул себе в рот.

– Что-то я не вижу сегодня мисс Уильямс, – сказал мужчина, картинно озираясь по сторонам, как будто та может каким-то образом материализоваться. – Она всегда такая веселая. Я бы лучше ей деньги проиграл, чем тебе, пусть даже она потратит их на наркоту. – Его гаденькую ухмылку частично скрыли клубы дыма.

Со своего места Шафран видела, как в один момент напряглась Кэролайн. Краска поползла по ее шее, подбираясь к бледным щекам.

Как бы Шафран ни хотелось узнать больше о репутации мисс Уильямс, сейчас она чувствовала потребность вмешаться, чтобы завоевать доверие Кэролайн. Шагнув вперед, она споткнулась и ухватилась за плечо мужчины. Наклонившись, выплеснула содержимое своего бокала ему на грудь и похлопала ресницами, делая вид, что не понимает, как так вышло.

– Фу! – отшатываясь назад, вскрикнул мужчина. Отряхнув капли с пиджака, он, сердито глядя на Шафран, выругался. – Ты тупая корова!

И кинулся прочь из комнаты, его ругань стихла, только когда он скрылся в дверях гостиной.

– Каких ужасных вещей он наговорил, – сказала Шафран, хмуро глядя ему вслед.

– Обозвал женщину коровой? Я слыхала и похуже. – Кэролайн сделала движение, собираясь отойти.

– Нет, я о том, что он сказал про мисс Уильямс. Зачем он распускает эти отвратительные слухи? – Кэролайн метнула на нее удивленный взгляд. Шафран мягко улыбнулась в ответ. – Я слышала, что вы все дружили с ней и что она умерла. Соболезную.

Кэролайн молча смотрела на нее еще несколько секунд, а после отвела взгляд и принялась копаться в сумочке.

– С вашей стороны это очень любезно. Салли Эверсби, если не ошибаюсь?

Шафран кивнула и придвинулась ближе.

– Я так понимаю, это пока не предали огласке. Наверное, не стоило мне ничего говорить?

– Нет, это… Так лучше. Пусть люди знают. Чтобы не говорили о ней несусветную чушь, даже не подумав. – Зажав в накрашенных темной помадой губах сигарету, Кэролайн дрожащими руками поднесла к ней серебряную зажигалку и прикурила. – Возможно, если бы мы чаще говорили о Берди, мы бы помнили. Мы бы не продолжали жить как ни в чем не бывало, как будто ее не убили только что. – Казалось, что она разговаривает больше сама с собой, чем с Шафран.

– Так ее убили? – прошептала Шафран, наклонившись к Кэролайн. Берди – Птичка – это, очевидно, прозвище Бриджет Уильямс. – Боже правый, как это произошло?

– Я не знаю, – резко бросила Кэролайн, затем сделала глубокую затяжку. Выдохнув дым, пробормотала: – Но я бы хотела это выяснить.

В темном блеске ее глаз вновь появилась та же злость, которую Шафран заметила во время их встречи в «Голубой комнате».

Это немного тревожило. Но Кэролайн – единственная, кто в конце концов заговорил о мисс Уильямс, и Шафран должна использовать эту возможность добыть информацию.

– Что она была за человек?

Тонкие брови Кэролайн, подведенные карандашом, приподнялись, злость из глаз испарилась.

– Берди? – Она сделала еще одну затяжку и оглянулась в ту сторону, куда ушел нагрубивший мужчина. – Иногда она была милой. Любила посмеяться, любила петь. Потому мы и звали ее Птичкой. Если она пела вместе со всеми, то делала это так громко, что коты в подворотнях начинали ей подвывать.

Шафран улыбнулась, уловив теплые нотки в голосе Кэролайн.

– У нее чудесный голос.

– Так и есть. Было. – В ее голосе прозвучала резкость, почти пренебрежение, однако она уже выдала себя и свои истинные чувства к Берди. Скорее всего, она пыталась задвинуть поглубже свою скорбь, Шафран уже много раз видела такое на примере собственных бабушки и дедушки.

Кэролайн повернулась к карточному столику позади нее, затушила сигарету в хрустальной вазе, а затем принялась теребить массивное кольцо на пальце. Инкрустированная драгоценными камнями крышечка открылась, Кэролайн поднесла руку к лицу и вдохнула.

Шафран в недоумении отшатнулась и огляделась по сторонам. Только что, в самом разгаре вечеринки, на глазах у десятка людей Кэролайн нюхнула то, что выглядело как белый порошок. Принимая во внимание то, что Шафран было известно об этих людях и характере вечеринки, ее не должно было удивлять такое, но тем не менее она не смогла скрыть своего потрясения.

Кэролайн вытянула из сумочки носовой платок, промокнула нос, затем достала длинные перчатки жемчужного цвета и натянула до локтей. Обернувшись и продолжая шмыгать носом, она как будто удивилась, заметив, что Шафран так и торчит у нее за спиной.

Недолго думая, Шафран выпалила вопрос, который хотела задать до того, как открылось кольцо.

– Ей нравилось участвовать в благотворительности?

Кэролайн непонимающе моргнула.

– Благотворительности? – Она снова шмыгнула носом, прижала одну ноздрю пальцем и помотала головой. Ее темные губы тронула печальная улыбка. – Единственное, что могла сделать Берди в благотворительных целях, – потанцевать с не особо привлекательным мужчиной. И то из необходимости соблюдать элементарные светские приличия. Берди не слишком чтила этикет. – Кэролайн скривила губы. – Какая ирония, учитывая… что ж…

– Она тоже дружила с мисс Тэлбот, мистером Эдвардсом и мисс Грешем? – спросила Шафран в надежде продолжить разговор.

– Дружит она со всеми, но ближе всех со мной… или, вернее, дружила. – Выражение ее лица изменилось, она пробормотала: – Прошу меня извинить, – и вышла из комнаты.

Шафран проводила ее взглядом, раздумывая, стоит ли пойти следом, чтобы предложить поплакаться в жилетку, когда за спиной кто-то воскликнул:

– Шафран Эверли, вы ли это?

Голос был высокий и протяжный, вероятно, потому что женщина, которая продекламировала ее настоящее имя так громко, что ее услышала добрая половина людей в комнате, явно была мертвецки пьяна. Она ввалилась, вцепившись в мужчину, и оба они едва держались на ногах.

Шафран постаралась изобразить на лице натуральную растерянность и вежливо улыбнулась.

– Прошу прощения?

– Голубушка, давно не виделись! – завопила женщина. К сожалению, Шафран узнала этот высокий лоб, большие зубы и пухлые губы.

– Хелен Кроуфорд, вот так приятная встреча! – Энтузиазма Шафран хватило только на скованную улыбку. Они с Хелен никогда близко не общались. Та дружила с Элизабет, пока не стало известно, что семья Хейл разорилась. Как только слухи стали распространяться, приглашения на чай и званые ужины прекратились. Мужчина, поддерживавший ее, широко улыбнулся. – И Джереми Стрейтс. Как поживаете?

– Просто прекрасно, дорогуша, – быстро закивал Джереми.

Хелен с нежностью похлопала его по руке, которой он приобнимал ее за талию.

– Знаете, Джереми попросил моей руки.

– Ох, как мило. Поздравляю! – сказала Шафран, и от улыбки у нее заболели щеки. Если бы не это недоразумение с ее именем, возможно, она бы и осталась порасспросить их об убитых женщинах, но сейчас ей нужен был предлог, чтобы сбежать как можно скорее.

– Это было два года назад, – нахмурившись, зыркнул на нее Джереми. – Мы уже почти полгода женаты, глупышка.

– А не виделись с ней все пять, – огрызнулась Хелен, но вдруг просияла. – Шафран, и где же вы пропадали? Последнее, что я слышала, – что вы прозябаете где-то в Эллингтоне. Должно быть, там ужасная скукотища.

Ее накрыло паникой – остро и сильно. Они разговаривают в полный голос, и их может кто угодно услышать, и тогда…

– Но какое же фееричное возвращение в общество! – рассмеялся Джереми. – И так гораздо лучше – потому что многие из старой гвардии собираются у Вейла, чтобы хорошо провести время. Ничего не поделаешь – все они хотят его послушать. Он говорит, что в день выборов разнесет в пух и прах этих фальшивых социалистов. – Он икнул и постучал себя кулаком по груди, как будто собрался отрыгнуть. – Чешем где-то здесь – ты ведь помнишь его, да? – Джереми бросился к открытой двери, увлекая Хелен за собой и завопил: – Толли, пойди найди Чешема! Нипочем не догадаешься, кого я только что встретил!



Комната для карточных игр – последнее место, где Ли ожидал найти Шафран, но вот она здесь, с нервным видом разговаривает с вдрызг пьяной парочкой.

Ли тронул ее за плечо, и Шафран подскочила от неожиданности.

– Салли, девочка моя, пойдем потанцуем, – улыбаясь, процедил Ли сквозь стиснутые зубы. Меньше всего ему хотелось разбираться с подвыпившими гостями на этой вечеринке.

Ли показалось, что в ее широко распахнутых глазах плескалось отчаяние или что-то очень похожее, когда она схватила его за руку.

– С удовольствием. Идем сейчас же. – Она сжала его ладонь.

– Салли? – фыркнул мужчина, а женщина захихикала. – Я всегда считал, что ваш отец выбрал вам дурацкое имя, с его-то положением…

– Но Салли? – Женщина снова хихикнула. – Дорогая, вы могли бы выбрать себе имя и получше.

Шафран в ответ лишь кисло улыбнулась и сжала пальцы так, что едва не перекрыла ток крови.

– Дорогая, – сказал Ли, прижимая ее к себе, – я понимаю, как ты рада встрече с друзьями, но мне просто необходимо, чтобы ты оказалась в моих объятиях. Немедленно.

Он не стал дожидаться ответа ни от нее, ни от присутствующих и выволок ее из игровой. Ли почти ожидал, что Шафран станет упираться, но она с готовностью пошла за ним в соседнюю комнату, где полно было других парочек с такой же неуверенной походкой, как и та, которую они только что оставили.

В этой комнате было слишком шумно и слишком рискованно заводить нужный Ли разговор со своей напарницей. Она держалась так скованно, что любой не сильно пьяный гость заподозрил бы неладное. Принимая во внимание то, что он только что узнал, им нужно как можно меньше выделяться среди подвыпивших гостей вечеринки. Ли шепнул ей на ухо что-то смешное, Шафран наконец удалось рассмеяться и расслабиться в его объятиях. Они потанцевали еще три танца, и Ли решил, что они уже достаточно долго разыгрывают веселье.

В углу комнаты он заметил Амелию с Эдвардсом и не спускал с них глаз, пока кружился в танце. Ли сделал вид, что торопится, и подвел к ним Шафран откланяться и пожелать спокойной ночи.

– Если увидите мисс Тэлбот, прошу, передайте ей мои сожаления, – соврал Ли. Он еле отделался от нее, когда она пыталась затащить его в библиотеку.

Эдвардс хмуро кивнул.

– Передам. Доктор Ли, прежде чем вы уйдете, не могли бы уделить мне пару минут?

Ли напомнил себе, что ему нужно быть оптимистом.

– Боюсь, что нет, старина. Надо кое-кого уложить спать в разумное время. – Он кивнул на Шафран.

– Ну разумеется, – проворчал Эдвардс. – Тогда я скоро нанесу вам визит. Очень рад был снова видеть вас и мисс Эверсби. Доброй ночи.

Ли порадовало, что Эдвардс не затянул их прощание. Ожидание отъезда выбило из колеи, а странное напряжение Шафран натянуло нервы еще больше.

Протискиваясь сквозь порочную толпу, Ли все время высматривал хозяина. Он обнаружил его в той странной маленькой компании, которая фигурировала в его расследовании, и вечер тут же превратился из безобидного приключения в катастрофу, которая способна разрушить жизнь. Одно дело – пойти потанцевать в «Голубой комнате», и совсем другое – публично быть связанным с Эдвардсом и остальными, давая лорду Вейлу карты в руки.

После духоты и вони сигаретного дыма, пота и сотен тяжелых ароматов парфюма ночной воздух показался блаженно сладким и прохладным. Ли не был большим любителем вышагивать взад-вперед, но в этот момент он чувствовал, что мог бы взять это за правило прямо здесь, на вымощенном плиткой крыльце, пока они ожидают кэб, которое вызвал им лакей.

«Не сейчас», – напомнил он себе. Он должен держать себя в руках.

Должно быть, Шафран заметила его бурлящую тревожную энергию, потому что слегка сжала его руку.

– Ну и дела! Даже не вспомню, когда в последний раз так прекрасно проводила время.

– Я тоже, – ответил он преувеличенно весело. Прочистив горло, Ли потянул ее за собой по гравийной дорожке. – Отличная вечеринка. Надеюсь, ты не возражаешь против столь позднего визита. У тебя, я знаю, есть еще невыполненные задания. – Этой нелепой фразой он пытался ей намекнуть, что за ними могут следить даже здесь.

– Конечно, нет, – с легкой улыбкой ответила она.

Ли немного успокоился. Шафран не теряла головы, даже когда ему казалось, что сам он может сорваться.

Только спустя несколько минут, когда они наконец забрались в кэб и он открыл окно, чтобы избавиться от вони паба, исходившей от водителя, Ли расслабился. Но все равно не до конца, не тогда, когда Шафран смотрела на него своими синими омутами глаз, светящимися ожиданием.

– Ну что? – спросила она, не дождавшись, когда он сам начнет рассказывать о том, что узнал.

Непривычная тяжесть давила на него, заставляя растирать напряженные мышцы шеи.

– Ну что, дружище, – произнес он, думая о том, как сильно напарница возненавидит его после того, что он собирается ей сказать. – Я завязываю. Я выхожу из дела.

Глава 16

После короткого заявления Ли Шафран не произнесла больше ни слова. Вместо того чтобы пытаться выяснить у него, что произошло на вечеринке у лорда Вейла, что заставило его сказать, что он умывает руки, Шафран отложила свои вопросы и зреющую обиду на потом и просто слушала, как он излагал детали своего разговора с Люси Тэлбот.

Их было не так уж много, что еще больше приводило ее в бешенство. Однако Шафран тщательно скрывала свое раздражение. Уже вечером, дома, ее так и подмывало пожаловаться Элизабет, но она поймала себя на мысли, что стесняется признаться перед подругой.

Как могла она так ошибиться в Ли? Неужели сглупила, когда просила его помочь и рассчитывала на его содействие в расследовании этого дела? Ведь именно это она и позволила себе: положиться на Ли. Теперь он выбил почву у нее из-под ног, и все, что у нее осталось – призрачная связь с одним из подозреваемых и заметки о цветах.

Она так и держала все это при себе и в субботу утром безуспешно пыталась отвлечься, помогая Элизабет убираться в квартире. Если честно, это стало еще одной ее ошибкой, на которую Элизабет не преминула ей указать – Шафран неправильно вытерла пыль с камина. Она так и не поняла, как правильно.

В конце концов Шафран решила заняться тем, чему посвящала крупицы своего свободного времени, что выпадали у нее, – принялась листать зачитанные до дыр путеводители по дикоросам. Она набрала их целую стопку в надежде идентифицировать странный голубой цветок в букете миссис Келлер. Шафран еще раз внимательно рассмотрела все букеты и их расшифровку, собрав воедино все, что теперь было известно о жертвах и смысле букетов, и поняла, что любовь Бриджет Уильямс к пению могла стать причиной того, что убийца включил туберозу, подразумевающую «сладкий голос» вдобавок к «опасным удовольствиям».

Ах, если бы только ей удалось так же легко расшифровать значение букета миссис Келлер. Посыл казался достаточно прозрачен – месть за позорный, бессердечный поступок – если бы не этот последний цветок. Однако Шафран не теряла надежды, что он в конце концов даст ключ к разгадке всех трех убийств. Убийца явно был знаком с Бриджет Уильямс достаточно близко, чтобы отметить ее любовь к пению, и, возможно, загадочный цветок тоже содержит подсказку.

Шафран пролистала пару из шести книг и не нашла ничего похожего на гроздь голубых цветочков, изогнутую, как хвост скорпиона. Она вспомнила о незабудках, один из сортов иногда так и называли – «скорпионья трава», из-за соцветий-завитков, как у загадочного цветка, но сходство между ними было только в этом да в голубом цвете лепестков.

По подоконнику барабанил дождь, а она, свернувшись калачиком на кушетке возле обогревателя, открыла очередной справочник и уставилась на имя, выведенное чернилами: А. Максвелл.

Шафран вздохнула, пролистнув неразборчивые каракули своего наставника.

С того дня, как в мае он закрыл кабинет, она не видела доктора Максвелла и не разговаривала с ним. В начале июня Шафран написала ему письмо, в котором поздравила с днем рождения, но оно наверняка затерялось где-то в хаотичных недрах его домашнего кабинета, и ответа она так и не получила. Вряд ли Шафран стала бы рассказывать доктору Максвеллу про Ли или расследование, но он мог бы поднять ей настроение забавной историей или описать удивительный образец, который ему удалось отыскать. Она скучала по нему и не знала точно, когда он вернется в университет и вернется ли вообще.

А еще, конечно, присутствовало то ужасное и назойливое сомнение насчет отца и его работы, зерно которого зародил в ней кровожадный бывший начальник. Она собиралась расспросить об этом доктора Максвелла, но не хотела перед отъездом еще больше его расстраивать. И потом, по правде говоря, у нее хватало забот, и некогда было думать о том, понимала ли она до конца, кем в действительности был Томас Эверли – что за человек и ученый, если он трудился над усилением токсинов в ядовитых растениях. В ее представлении применение такому исследованию могло быть только одно, и ей совсем не нравилось думать в этом направлении.

Куда безопаснее запрятать все переживания в самый дальний уголок своего сознания и притвориться, что у такой работы – появившейся в годы перед самой ужасной войной в истории человечества – нет последствий. Доктор Максвелл уехал на взморье, а Шафран так и не спросила у него о неопубликованных работах отца и какой цели они могли служить.

Она с силой перевернула страницу книги, отчаянно желая так же легко избавиться от собственных чувств.

Увидев иллюстрацию на странице, Шафран моргнула и едва не уронила справочник.

Это был тот самый странный дикий цветок из букета. Оказывается, это румянка. Шафран провела пальцем по картинке, представляя колючие щетинки на стеблях. Румянка! Она и раньше видела такой – за городом, на обочинах дорог и возле канав. Возможно, даже проходила мимо него, когда нынешним летом ходила на разведку в поля. К тому же Echium vulgare[29] относится к семейству незабудок, и когда они показались ей знакомыми, стоило за эту ниточку ухватиться.

Шафран вскочила с дивана и бросилась к своему цветочному словарю. Предвкушение вспыхнуло, но тут же погасло, когда, добравшись до страницы с буквой «р», она прочитала значение румянки – «ложь».

У нее вырвался вздох разочарования. Это не то, чего она ожидала.

Она задумалась, барабаня пальцами по странице словаря. Убийца мог выбрать целый ряд других цветов, имеющих такое же значение: желтую лилию, кендырь, да даже манцинеллу – растения, которые тоже опасны в той или иной степени. По какой-то причине выбрана была именно румянка, и это важная деталь. Сделано это из-за ее раздражающих свойств, ее названия, доступности или тут есть что-то еще?

У нее появился новый кусочек головоломки – очень маленький, но хоть что-то, и Шафран твердо решила собрать ее целиком, с помощью Ли или без него.



Вечером того же дня Шафран отправилась в полицейский участок. Ни инспектора Грина, ни Симпсона не было на месте, что неудивительно, учитывая, что это была суббота, однако сержант, с которым она разговорилась, приятно удивил тем, что без лишних проволочек сообщил ей информацию о миссис Салливан. Поблагодарив его, она отправилась дальше.

Шафран села на автобус, доехала до Блэкфрайерса и прошлась по булыжной мостовой до офиса «Таймс». Воздух возле типографии и ее окрестностей был пропитан запахами бумаги и табака с соседней фабрики. В самой типографии царила тишина, но в офисах кипела жизнь. Новости никого не ждут и точно не берут себе выходные для отдыха.

Администратор, проведя Шафран через склад, в котором за заваленными бумагами столами бегло печатали на машинках мужчины и женщины, впустила ее в узкую комнату с низким потолком и вкратце ознакомила с системой организации картотеки. Шкафы выстроились длинными рядами, пряча содержимое ящиков – газетные публикации, различные документы и прочие мелочи.

Оказалось, что штудирование газет очень похоже на штудирование учебников. Пыльно, утомительно и иногда познавательно.

Начала Шафран с того, что собрала скудную информацию о миссис Салливан. Ее муж был успешным железнодорожным магнатом, а сама она помогала множеству благотворительных комитетов, сержант передал ей их список. Шафран вытащила стопку газет из ближайшего ящика и устроилась за шатким столом, который кто-то втиснул между пыльной стопкой периодики и шкафом без таблички.

Она просматривала новости за несколько лет, пытаясь найти сведения о железных дорогах вообще и о Камденской железной дороге в частности. На глаза попалось несколько упоминаний, но только одно показалось обнадеживающим.

В 1921 году миссис Салливан вместе с мужем сфотографировались на церемонии открытия железной дороги в Суиндоне. В статье упоминалось, что она помогала детскому приюту в городе, который они посетили в ходе своей поездки. Шафран обратила внимание на название приюта и благотворительной организации: «Союз помощи детям, оставшимся без попечения родителей».

Шафран подумала: «Это уже что-то» и сделала пометку на пока еще пустой странице блокнота. В списке больничных комитетов и советов по образованию, который предоставил мистер Салливан полиции, не было «Союза помощи детям, оставшимся без попечения родителей». Возможно ли, что миссис Салливан вдрызг рассорилась с кем-то из сотрудников благотворительного комитета, отказала в своем покровительстве и ее из-за этого убили?

Нахмурившись, Шафран прикусила кончик карандаша. Это даже ей самой казалось довольно нелепым. Но, учитывая намеки в букете на богатство и жадность миссис Салливан, версия с благотворительным комитетом представлялось вполне вероятной. Она думала, что ключом к разгадке станет что-то общее между жертвами, но может, будет разумнее разгадывать по одной тайне за один раз.

Шафран нашла еще одну заметку о задушенной женщине в газете в разделе «Светская хроника». Она выискивала имена других подозреваемых и жертв, но не нашла ничего, кроме имени лорда Вейла, часто упоминавшегося в политических и экономических колонках. Человек с такими наклонностями, как у него, был вне поля зрения светской хроники. А еще часто встречалось имя дяди Ли. Шафран заставляла себя не обращать на него внимания, потому что каждый раз, когда видела имя Маттиаса, ей ужасно хотелось оторваться от газеты и показать его человеку, который должен был сидеть напротив нее и так же, как она, рыться в старых подшивках газет.

Эта мысль заставила ее поморщиться. Ли не должен был соглашаться на расследование, если собирался бросить дело и ее саму, как горячую картошку.

В нескольких шагах от нее со зловещим скрипом отворилась дверь. Шафран подняла голову. В комнату вошла Элизабет, на ее густо покрытом косметикой лице отразилось любопытство. Их глаза встретились, и Элизабет, улыбаясь, пропела:

– Вот ты где, дорогуша!

– Что ты здесь делаешь?

Элизабет хитро улыбнулась и поставила сумочку на стопку газет перед Шафран.

– Ну, я подумала, почему бы не прийти и не помочь тебе. Пока ты бегаешь по всему городу, мне одиноко и скучно дома, знаешь ли. Я тоже жажду приключений.

У Шафран вырвался смешок. Элизабет почти каждый вечер куда-нибудь уходила – то на свидание, то в литературный салон, где скорее можно было выпить или выкурить что-нибудь экзотическое, чем подискутировать о поэзии и философии.

– Да, для оживления твоей унылой жизни явно не хватает старых пыльных газет.