Неизвестно, как высоко смог бы забраться честолюбивый Шарль де Люинь, если бы не скарлатина, от которой он умер в 1621 году. И настала пора Ришелье: в следующем же году он стал кардиналом, а еще через два года – членом Государственного совета и главным (но пока еще не первым) министром короля.

– Вне всякого сомнения, – вздохнула Катерин, а Чарли снова застучал в дверь. – Он наверняка украл дневник Томми и продал его газете. Как он посмел так поступить? Слушай, я не могу больше разговаривать. Я позвоню тебе позже, Бренда, но, пожалуйста, никому ничего не говори, ради всего святого, держи Томми подальше от этой половой тряпки, называющей себя газетой.

Мария Медичи, которую сын милостиво вернул не только ко двору, но и в Государственный совет (на место, освободившееся после смерти Люиня), наивно полагала, что Ришелье по-прежнему служит ей и ее амбициям. Каково же было ее разочарование, когда обнаружилось, что кардинал сделал ставку на Людовика… Королева-мать из кожи вон лезла, чтобы ослабить влияние своего недавнего протеже и помощника, отдалить его от короля, скомпрометировать. Истовая католичка, она ставила превыше всего интересы конфессии и требовала неукоснительной борьбы с гугенотами. Ришелье же, хоть и католический кардинал, все-таки больше радел о государственных интересах Франции и не считал зазорным вступать в альянс с протестантскими странами во имя блага страны. Мария решила сыграть на чувствах католиков, сгруппировала вокруг себя партию, названную «Партией преданных», а в сентябре 1630 года нашла удобный момент для реализации своего замысла. Людовик тяжело заболел, многие считали, что смертельно, и королева-мать явилась к сыну с ультиматумом: «Или я – или Ришелье. Ты должен его уволить». Говорят, даже умоляла и плакала… Там же присутствовал и младший брат короля Гастон Орлеанский. Он полностью поддержал маму Марию Медичи, потому что очень не любил Ришелье, который к тому времени стал уже первым министром короля, и надеялся подвинуть кардинала, заняв его место. Мария тоже мечтала о возвышении Гастона, потому как младшего сына любила куда сильнее, нежели старшего.

Катерин положила трубку. Стивен подошел к ней и крепко обнял.

Людовик… Что он сделал? Что ответил матери и брату? Очень похоже, что выразил готовность поступить так, как они требуют. Ну или, может, как-то намекнул, дал понять. Ги Бретон предлагает следующий вариант: король тяжело болел, по симптомам подозревали дизентерию и считали, что монарх наверняка не выживет. По-видимому, сам Людовик считал точно так же, и когда к нему явились мама и жена (а вовсе не брат Гастон), король давал все обещания, полагая себя находящимся на смертном одре. Мол, сейчас соглашусь, чтобы отстали, выполнять все равно не придется. А потом пусть без меня сами, как хотят… Чем не вариант? Диагноз оказался ошибочным, причина болезни крылась не в кишечной инфекции, а в гнойнике, который врачи проглядели. Гнойник прорвался, Людовик пошел на поправку и, достаточно окрепнув, осознал, что с неосторожно данными обещаниями нужно что-то делать.

– Ты помни, Китти. Я всегда здесь, если понадоблюсь, – проговорил он несколько грубовато.

Никто не знает в точности, что там произошло и как прошла беседа, но известно, что все заявления были сделаны публично, при свидетелях. Король уехал в Версаль, Ришелье собирал вещи и готовился отправиться в деревню в качестве опального бывшего министра, Мария заметно приободрилась. «Партия преданных» начинала праздновать победу.

А через пару месяцев выяснилось, что король всех обманул. В первой половине ноября он арестовал двух лидеров «Преданных», братьев Марийяков. Один из братьев, Мишель де Марийяк, должен был, по замыслу заговорщиков, стать первым министром вместо Ришелье. Этого брата Людовик посадил в тюрьму, где тот и умер, второго казнил. Королеву-мать выслал в Компьен и больше никогда не встречался с ней до самой смерти, несмотря на все ее просьбы разрешить вернуться. Брат короля Гастон Орлеанский сбежал в Лотарингию. А Ришелье остался при должности.

– Я знаю, – прошептала она. – И я даже выразить не могу, как много это для меня значит, Стивен.

Этот день (в разных источниках 10, 11 или 12 ноября 1630 года) вошел в историю под названием «День одураченных», или «День обманутых».

* * *

Предлагаю ненадолго остановиться на фигуре Гастона Орлеанского, информация о нем может оказаться нам полезной, когда дело дойдет до вопросов передачи власти и до жизни следующего короля. Гастон, как вы уже знаете, был у своей мамули любимым сыном. Когда в 1611 году умер маленький Николя, второй из сыновей Генриха Четвертого и Марии Медичи, Гастон стал дофином, наследником престола (если у правящего короля не будет потомков мужского пола). В 1626 году Гастон Орлеанский женился на Марии де Бурбон, герцогине Монпансье. Молодая жена сразу забеременела, но, к сожалению, умерла через неделю после родов, прожив в браке меньше года. Но ребенок – девочка – выжил. Ее имя – Анна Мария Луиза Орлеанская, герцогиня Монпансье. Мы еще не раз ее вспомним.

Джон Беннет очнулся от тяжелого сна. Голова раскалывалась, но, по правде говоря, голова у него последнее время болела постоянно. Если ты выжираешь пару бутылок водки в день, да к тому же выкуриваешь столько косяков, сколько можешь, не давая дуба, трудно надеяться на свежую голову. Он свесился с постели, нашаривая бутылку на полу, и поднес ее к запекшимся губам.

Поскольку Гастон постоянно участвовал в маминых затеях, Ришелье сильно гневался на него. В такие периоды безопаснее было находиться подальше от Парижа. Для «передержки» герцог Орлеанский выбрал Лотарингию, которая в тот период враждовала с французской короной. И вот там он влюбился до потери сознания в Маргариту Лотарингскую, сестру герцога. После «Дня одураченных» Гастон снова рванул к своей любимой и женился. Но сделал это, не уведомив старшего брата, короля Франции, и не получив его разрешения. Такое самоуправство грозило серьезным конфликтом не только между родными братьями, но и между королем и Карлом Лотарингским, который вроде как покрывал ослушника и способствовал нарушению закона. Брак пришлось держать в строгом секрете. Потом кто-то проговорился, информация утекла, Людовик Тринадцатый обо всем узнал, брак Гастона и Маргариты признали недействительным. Папа римский короля в этом вопросе не поддержал и развод не узаконил. Ну коль брак, заключенный в Лотарингии, недействителен, нужно жениться снова, уже во Франции. Супруги обвенчались во второй раз. И снова Людовик и Рим не смогли прийти к согласию по поводу признания этого брака. Папа возмутился: какое еще повторное венчание? Он же не утвердил развод, а герцог Орлеанский ведет себя так, будто его брак расторгнут, то есть с мнением Святого престола не считается. Король очень просил папу римского не поднимать из-за этого шум, а Гастон, чтобы второе венчание сочли легитимным, вынужден был признать развод. Но даже после второго бракосочетания Людовик Тринадцатый оставался непреклонным. Бедные Гастон и Маргарита только через много лет смогли получить у Людовика Тринадцатого разрешение на брак. И тогда уже венчались в третий раз. Вот какова сила любви!

– Вот дерьмо, – пробормотал он, – пустая, мать ее так.

Как видим, Гастон Орлеанский не привык отступать и опускать руки. Если он намечал для себя цель, то упорно пытался ее достичь. И об этой черте его характера мы еще вспомним.

Он скатился с кровати, потом поднялся и прошел через гостиную. Поискал под диваном, обшарил кухню, но нашел только пару полупустых банок выдохшегося пива.

Вот теперь пришла пора поговорить о характере короля. На примере с женитьбой младшего брата мы видим две важные вещи. Первое: какие бы чувства ни испытывал Людовик, он не позволял покушаться на свое королевское достоинство. Нарушил закон или правило – будешь отвечать, каким бы близким человеком ты ни был, потому что неповиновение закону равносильно пренебрежению к королю. И на этом точка. Когда Людовик был еще подростком, его наставник Воклен дез Ивето отмечал, что «он ревностно защищал свой авторитет». Второе: как бы виновный ни оправдывался, как бы ни просили за него другие, будет так, как сказал король, и никак иначе. Думаете, история с Гастоном Орлеанским – единственная? Как бы не так!

– Блин. – Он вернулся в спальню, напялил грязные тренировочные штаны и сунул ноги в потрепанные мокасины. Проверив, что в карманах достаточно денег, он потащился в магазин, удобно расположенный на углу его квартала в Западном Голливуде.

Начнем с королевы Анны Австрийской. В 1619 году, как мы уже знаем, отношения между Людовиком и Анной начали налаживаться. Однако родить ребенка никак не получалось, Анна беременела, но не вынашивала. Людовик снова начал охладевать к супруге и отдаляться от нее. Зато задушевная подружка королевы становилась все ближе и ближе к ней. Кто такая? Сейчас назову ее имя, и вы сразу вспомните А. Дюма: герцогиня де Шеврез. Правда, Дюма наплел про нее сорок бочек арестантов. И Арамис был в нее влюблен, и Атос стал отцом ее внебрачного сына Рауля де Бражелона… На самом же деле эта дама по имени Мария Эме де Роган-Монбазон была дочерью герцога Монбазона, да-да, того самого, который ехал в карете вместе с Генрихом Четвертым, когда на короля напал с ножом Франсуа Равальяк. Более того, Мария де Роган была женой Люиня, а через четыре месяца после его смерти вышла замуж во второй раз за герцога де Шевреза. Она была главной фрейлиной Анны Австрийской и ее самой близкой подругой. Когда у Анны начался флирт (заметьте, я не говорю «роман», ничего не доказано, но флирт определенно был) с герцогом Бекингемом, именно герцогиня де Шеврез оказывала королеве дружеское содействие. Бекингем приехал из Англии во Францию, чтобы сопроводить сестру Людовика, принцессу Генриетту-Марию, к новому месту жительства: она выходила замуж за английского короля Карла Первого. Во время этого визита и начались ухаживания. Насколько далеко все зашло – неизвестно, но королю все это страшно не понравилось. Отношения между супругами еще больше испортились, поэтому и неудивительно, что герцогине удалось склонить Анну к участию в заговоре по ликвидации Ришелье и свержению короля. Руководил заговором граф де Шале. Говорят, он был любовником герцогини. Среди участников заговора – и Мария Медичи, и Гастон Орлеанский. Но, как мы знаем, информация имеет неприятное свойство просачиваться во все дыры, поэтому Ришелье, конечно же, обо всем узнал и принял меры. Король высказал королеве все, что думает о ней, после чего супруги жили раздельно. Ни брачные обеты, ни необходимость обзаведения наследниками не перевесили чувства королевского достоинства, которое Людовик счел оскорбленным.

Когда он протягивал двадцатку за две бутылки самой дешевой водки, он заметил заголовки в «Нэшнл сан».

Спустя годы Анна оказалась замешана в «испанскую» историю. Ее и без того с самого начала постоянно подозревали в том, что она работает на отца и брата – короля Испании и наследного принца. Когда началась война с Испанией, Анна продолжала переписываться с родными, а это квалифицировалось как измена. По приказу короля в ее апартаментах провели обыск, нашли письма, королеву посадили под домашний арест. С этого момента вся переписка Анны Австрийской в обязательном порядке проходила процедуру перлюстрации.

– Блин, – снова выругался он, схватил газету и бросил еще доллар продавцу. – Это же мой гребаный сын, черт бы все побрал.

Не менее сурово поступал король и с давними горячо любимыми друзьями. Франсуа де Баррада был лишен королевской милости за то, что нарушил запрет на дуэли. Это по версии одних источников. По версии других, Баррада, которого король обожал и осыпал титулами и должностями, позволил себе что-то такое неодобрительное высказать по поводу проводимой Людовиком политики. Третьи источники утверждают, что во время совместной конной прогулки Баррада не уследил за своей лошадью, которая крайне невежливо помочилась на упавшую на землю шляпу короля. Какова бы ни была истинная причина – результат один: Франсуа де Баррада оказался не у дел. И никакие воспоминания о нежной дружбе не помогли.

Вернувшись в квартиру, Джонни уселся на незаправленную постель и, потягивая водку из горлышка бутылки, прочел статью. Мрачно улыбнулся, читая относящиеся к нему фразы. Они четко выделялись и были лестными для него, но грубыми и оскорбительными по отношению к Катерин. Но лучше чувствовать себя он не стал. В его затуманенном алкоголем мозгу все еще теплилась отцовская любовь к сыну. Просто у него уже не было сил и возможностей ее продемонстрировать.

Следующим фаворитом Людовика Тринадцатого стал Клод де Рувруа де Сен-Симон. Он продержался куда дольше, но тоже был сослан без малейших колебаний. За что? Дядя Сен-Симона в ходе военных действий не оказал должного сопротивления испанцам, чем вызвал гнев короля. Сен-Симон попытался заступиться за родственника, а дяде посоветовал бежать. Даже этого Людовик не простил.

А теперь мы подходим к важному вопросу: так кто же все-таки правил Францией в те годы, король или его первый министр Ришелье? Долгое время принято было рисовать Людовика Тринадцатого эдакой вялой марионеткой в руках хитрого всесильного министра. Примерно такого Людовика мы видим у А. Дюма на страницах романов, а также в экранизациях этих романов. Один только образ безвольного глуповатого увальня, воплощенный Олегом Табаковым, чего стоит! В драме «Марион Делорм» Виктор Гюго выводит на сцену Людовика, который страдает от того, что Ришелье с ним не считается и вообще никто не воспринимает его как короля, потому что кардинал полностью затмил монарха: «Жесток страны удел меж ним, вершащим все, и мною, не у дел… Разве всею он не ведает страною – законодательством, финансами, войною? Не я, а он король… Он правит всем. К нему приходят каждый день прошенья, жалобы. Я для французов – тень: ни у кого просить меня не хватит духу».

Он закурил «Кэмел», первую из тридцати или сорока крепких сигарет, выкуриваемых за день, и глубоко затянулся. Стены комнаты ясно свидетельствовали, сколько он курит. Никто бы уже не разобрал, где на обоях пятна от сигаретного дыма, а где изначальные желтые цветы. Джонни жил здесь с тех пор, как они с Катерин разошлись. Она платила за эту квартиру, не слишком много по голливудским стандартам, но адрес был вполне пристойным, его не стыдно назвать потенциальным работодателям.

Это опубликовано в 1831 году. Но уже в конце девятнадцатого века В. Дюрюи писал, что Людовик Тринадцатый не достоин того пренебрежения, которое обычно выказывается в его адрес. Людовик не очень-то любил Ришелье как человека, но терпел, потому что понимал: его первый министр все делает правильно и для блага Франции. «Это смирение, проявленное им в отношении министра, чьи требования зачастую были невыносимыми, иногда жестокими, должно говорить в пользу монарха, способного на такую редкую преданность общественному интересу», – говорит В. Дюрюи. А в двадцатом веке Альберт Кремер заявляет: «Историки девятнадцатого и двадцатого веков до недавнего времени считали Ришелье творцом современной Франции. И все же в более новых исследованиях на передний план все четче выходит Людовик Тринадцатый». И далее: «Кажется несправедливым видеть в Людовике лишь слабого короля при сверхвластном министре». И Людовик, и Ришелье были поборниками закона и порядка. Оба достаточно жестокие и нечувствительные к просьбам, слезам и разговорам о страданиях, «они не ведали сомнений или угрызений совести при выборе средств для осуществления того, что они считали правильным и необходимым». Между прочим, именно король, а вовсе не кардинал требовал смертных казней, за которые народ ненавидел Ришелье. Кардинал-то был помягче, и Людовик в одном из писем приказывал ему «быть менее покладистым и менее склонным к жалости». Ну как, похоже на безвольную глупую марионетку? Как по мне – не очень.

Он дочитал статью и закурил следующую сигарету. Пора уже разобраться с этой сукой. Пусть страдает так же, как он.

И что же король и его первый министр считали правильным и необходимым? Они совместными усилиями решали три главные задачи: борьба с гугенотами; противостояние влиянию Испании и Габсбургов; укрепление королевского авторитета. Нет, Ришелье не был яростным поборником католицизма, отнюдь, он считал веротерпимость вполне уместной. Но его выводило из себя наличие во Франции укрепленных протестантских городов и гугенотских армий. Он видел в этом угрозу целостности государства, высокую вероятность раскола и войн. Целью кардинала была единая страна, в которой каждый должен зависеть от решений короля.

Ну и довольно о политике, вернемся к королю и его жизни. С супругой Людовик ведет раздельное существование. Вполне закономерно встает вопрос о фаворитках, дамах сердца, любовницах, интрижках, внебрачных детях и всяком подобном. Что же мы видим? Ничего! Людовик Тринадцатый в этом смысле являл собой образец целомудрия. Впрочем, были женщины, которых называли его фаворитками, но в самом чистом смысле этого слова, то есть имелось в виду, что они у короля в фаворе, он им доверяет, советуется с ними, считается с их мнением. И никаких сексуальных контактов с ними не отмечено.

Катерин сняла трубку своего личного телефона на втором звонке. Был обеденный перерыв; Бренда держала оборону дома. Катерин радовалась, что она одна. Пережевывая салат из тунца и запивая его холодным чаем, она еще раз перечитала мерзкую статью в газете. Целый день телефон ее пресс-агентов трезвонил не переставая, и весь день репортеры пытались добраться до нее, даже предлагали взятки некоторым работникам съемочной группы, чтобы их пропустили.

Мари де Отфор была внучкой одной из фрейлин Марии Медичи. Король нашел в ней умного собеседника, дал должность при дворе, чтобы она могла находиться поблизости, и попросил Анну Австрийскую хорошо относиться к девушке «ради него». Ришелье попытался сделать из Мари свою шпионку, но обломался: фаворитка отказалась доносить. Однако с Анной Австрийской все сложилось по-другому, Мари стала ее близкой подругой и рассказывала ей всякие подробности о Людовике. Обе дамы вместе шутили насчет платонической влюбленности короля. Людовик даже мысли не допускал о возможности супружеской измены и встречался с Мари де Отфор только на людях, да и сама Мари, по свидетельству современников, была «жуткой ханжой» и даже переписку с мужчиной на невинные темы считала нарушением своих принципов.

– Слушаю, – тихо произнесла она.

Когда у Ришелье не получилось с девицей Отфор, он решил сыграть в свою игру и подставил королю другую умницу-красавицу, Луизу де Лафайет. Однако и в этот раз не срослось. Британская энциклопедия (издание 1911 года) утверждает, что гедонизм и распущенность двора были противны Людовику Тринадцатому, и попытки заставить его завести любовницу бесславно провалились. Людовик и эту девушку любил чисто платонически, а когда Ришелье убедился, что король ей доверяет, то стал продвигать идею о более близких отношениях. Луиза ответила категорическим отказом и ушла в монастырь. Надо отметить, что и с Луизой де Лафайет у королевы Анны сложилась теплая дружба. Более того, именно Луиза проводила с королем мягкую воспитательную работу, благодаря которой Людовик при удобном случае все-таки заглянул в спальню супруги. Поговаривают, что виной всему гроза: мол, Людовик куда-то откуда-то ехал и из-за непогоды решил остановиться в Лувре, где проживала Анна со своим двором. Ну, там все и случилось. И через положенный срок, 5 сентября 1638 года, родился сын Людовик. Находиться в браке с 1615 года и впервые стать отцом только через 23 года – это ли не чудо! Неудивительно, что мальчика назвали Луи-Дьедоннё, Богом данный.

– Стерва. Твое гребаное зазнайство ломает жизнь моему сыну. Корова поганая. Как ты смеешь с ним так поступать? Что ты о себе вообразила, черт побери?

Ее сердце забилось сильнее, но она постаралась сохранить спокойствие.

– Я не собираюсь тебя слушать, Джонни. Это все куча дерьмовой лжи, ты прекрасно знаешь. Не можешь же ты верить всему, что пишут в этих мерзких газетенках!

– Этот дневник не похож на ложь. Это больше похоже на Томми два года назад, – огрызнулся он.


Ах, этот затейник Бретон!
История с грозой, которая случилась так вовремя, когда король находился неподалеку от Лувра, выглядит, конечно, совершенно сказочной. И у многих историков мы читаем о том, что Людовик Тринадцатый, увидев новорожденного сына, не выказал бурной радости, поморщился и молча отошел от колыбели, даже на руки младенца не взял. Другие авторы, впрочем, пишут, что король был несказанно рад и встал перед сыночком на колени. Такой разнобой в описаниях королевской реакции на рождение долгожданного наследника заставляет согласиться с теми авторами, которые считают, что в этой ситуации не все прозрачно.
Ги Бретон ссылается на многочисленные документальные свидетельства, но поскольку я сама их не читала, то приходится верить французскому исследователю на слово. Сомнения в происхождении Луи-Дьедоннё не развеяны до сих пор.
Итак, что мы имеем? Во-первых, к Анне Австрийской проявлял повышенный интерес Гастон Орлеанский, который, планируя мятежи, рассчитывал свергнуть короля и жениться на королеве. Во всяком случае, современники писали, что королева вела себя с Гастоном «очень свободно». Есть свидетельства того, что в 1631 году у Анны был выкидыш, при том, что с 1625 года она жила отдельно от короля. И этот факт расценивается как безусловное доказательство склонности молодой женщины к нарушению брачных клятв. С Гастоном она эти клятвы нарушала или с кем другим – вопрос открытый, но он может быть поставлен.
Во-вторых, кардинал Ришелье был чрезвычайно озабочен отсутствием наследника престола. Народная молва, конечно, с удовольствием муссировала слух о навязчивых ухаживаниях кардинала. Дескать, он волочился за королевой, она ему отказала, и Ришелье превратился в ее смертельного врага. Вариацией этого слуха была любовная связь первого министра и Анны Австрийской, а вражда наступила, когда королева отвергла надоевшего любовника. От такого слуха до предположений об отцовстве совсем недалеко. И эти предположения овладели в свое время умами немалого числа людей.
В-третьих, с 1634 года при дворе появляется Джулио Мазарини, которого Ришелье сделал своим ближайшим помощником и сподвижником. Мазарини очень нравился королеве, и никто из историков не сомневается в том, что он стал любовником Анны. Расходятся только во времени начала их связи: одни считают, что эта связь началась еще при жизни Людовика Тринадцатого, в 1635 году, другие же склонны полагать, что взаимный интерес королевы и молодого кардинала только после смерти короля реализовался в нечто большее. Безусловная правота ни первых, ни вторых не доказана. Но если правы те, кто датирует начало романа 1635 годом, то Мазарини вполне мог стать отцом Луи-Дьедоннё, родившегося в 1638 году, правда же? Теоретически – да, мог. А вот практически – вряд ли, поскольку с 1636 по 1639 год он пребывал в Риме, ему там работу предложили. На службе у французской короны Мазарини находился только с 1639 года. С другой стороны, Рим – не другая планета, кардинал мог и приехать на денек-другой, причем тайно.
В-четвертых, в 1693 году в Кельне было опубликовано сочинение, в котором вниманию читателей предлагался еще один вариант истории происхождения королевского сына. Автор текста неизвестен, на обложке стояло имя «Пьер Марто», но очень быстро выяснилось, что такого человека не существует, а под этим псевдонимом издавались книги, бог весть кем написанные, то есть «Пьер Марто» это не что иное, как логотип книгоиздателя-книготорговца. В те времена считалось, что это дело рук какого-то француза, который решил открыть книготорговое дело за границей, вне пределов досягаемости французской цензуры, но поближе к родной земле. При таких условиях можно и о королях всякое разное написать. Понятно, что автор, кем бы он ни был, не мог позволить себе, находясь во Франции, открыто высказывать сомнения в легитимности правящего монарха.
Так вот, в этой книге утверждается, что Людовик Тринадцатый был фригидным и мало интересовался исполнением супружеских обязанностей, а кардинал Ришелье крайне озаботился благом и стабильностью государства, для чего жизненно необходимо было иметь наследника престола. И кардинал решил, что нужно дать королеве возможность забеременеть и кого-нибудь родить, желательно, конечно, мальчика. Далее Бретон цитирует текст из книги: «Речь шла только о том, чтобы привести к ней какого-нибудь сострадательного человека, который бы восполнил супружескую недостаточность бедного короля, и использовать для этого совершенно посторонних людей, не из близкого окружения». Для своих целей Ришелье присмотрел молодого красавца графа де ла Ривьера, который недавно танцевал с королевой на балу и, следовательно, был ей хотя бы минимально знаком. Кардинал назначил Ривьера камер-юнкером королевы, проинструктировал, объяснил задачу и стал наблюдать за ее решением. Автор «Пьер Марто» уверен, что граф все сделал как надо, и у страны появился дофин.
Думаете, это все? Ага, как же! Некоторые историки предполагают, что у Анны Австрийской могла быть любовная связь с Антуаном де Бурбоном, графом де Море. Тут все вообще крайне ненадежно. Сейчас поймете почему.
Антуан был внебрачным сыном Генриха Четвертого, его родила в 1607 году королевская любовница Жаклин де Бёй, графиня де Море. Король, как обычно, ребенка признал, дал ему свою родовую фамилию Бурбон, а вскоре и всякие титулы с поместьями. В общем, не обделял. Антуан с самого детства был дружен с Гастоном Орлеанским, и неудивительно, что единокровные братья стояли по одну сторону баррикад, когда Гастон затеял свержение Людовика. Последним сражением того мятежа стала битва при Кастельнодари (1632 год), и в ходе битвы Антуан получил ранение в плечо. До этого момента все источники единодушны. А вот дальше начинается разнобой.
Антуан де Бурбон был ранен и скончался на поле боя от кровотечения.
Антуан де Бурбон был ранен, Гастон Орлеанский вывез его с поля боя, но Антуан скончался спустя три часа прямо в карете брата.
Антуан де Бурбон уполз с поля боя, отлежался, куда-то добрался, его выходили. Но поскольку он стал участником провалившегося мятежа, то счел за благо уехать «в глушь, в Саратов», подальше от королевских глаз, и дожить свой век под чужим именем. Однако все местные жители знали, кто это такой, потому что Антуан внешне был точной копией своего отца, короля Генриха Четвертого. Эта версия заставила меня улыбнуться. Генрих погиб более двадцати лет назад. Как вы думаете, много ли в этой «глуши» найдется жителей, которые видели покойного короля своими глазами и точно помнят его лицо?
Что здесь правда, что – вымысел? Достоверно известно одно: после битвы при Кастельнодари в 1632 году никто не видел Антуана де Бурбона ни живым, ни мертвым, тело его не было найдено. Ги Бретон тем не менее уверенно пишет, что Антуан, несмотря на раны, выжил и стал отшельником, чтобы скрыться от Людовика Тринадцатого, который хотел его уничтожить.
Ладно, допустим, Антуан де Бурбон, граф де Море, действительно выжил. Чего только не бывает в этой жизни! Но какие основания подозревать его в любовных отношениях с Анной Австрийской спустя несколько лет после исчезновения? А никаких. Те аргументы, которые выдвигают сторонники данной версии, выглядят крайне слабыми. Дескать, Антуан дружил с герцогиней де Шеврез, известной интриганкой, подругой королевы Анны, и в той глуши, где он поселился, бывший граф де Море жил неподалеку от владений герцогини. А в Париже дом герцогини находился поблизости от Лувра. Если Антуан дружил с Марией де Шеврез, то вполне мог потихоньку навестить ее в Париже, а там и до Лувра рукой подать… Ну согласитесь, шатко и коряво, одни предположения и никаких установленных фактов.
И наконец, последним «подозреваемым» стал в глазах исследователей Франсуа де Бурбон-Вандом, герцог де Бофор. Это уже не сынок Генриха Четвертого, а его внук, но тоже из побочных. Папа – Сезар де Бурбон, герцог Вандомский, внебрачный сын Генриха от Габриэль д’Эстре. Пишут, что Анна Австрийская очень нежно относилась к молодому человеку, который был на 14 лет моложе нее, и после смерти мужа-короля приблизила Франсуа к себе, доверила ему воспитание своих сыновей и дала возможность принимать решения. Однако ее любовь к Мазарини оказалась сильнее, королева дала Бофору отставку, тот начал ревновать, вести себя неподобающе и попал в опалу. Что ж, тоже возможный вариант, ведь ко времени зачатия Луи-Дьедоннё (1637) Бофору было уже за двадцать, он родился в 1616 году.
Однако не так все просто, как хотелось бы. Наука развивается, вот и до генетических исследований дело дошло. И эти исследования показали: Луи-Дьедоннё, он же Людовик Четырнадцатый, совершенно точно имеет своим предком Генриха Четвертого. А это означает, что на роль биологического родителя могут претендовать и Людовик Тринадцатый, и Гастон Орлеанский, и Франсуа де Бофор. Раньше сказки начинались словами: «Было у отца три сына», теперь же можно сказать: «Было у сына три отца». Ну хотя бы Ришелье, Мазарини и Ривьера можно отбросить, уже легче. Антуан де Бурбон остается под очень большим вопросом.
– Вот именно, – резко сказала она. – Он таким был. Слушай, мне пора работать, я не могу с тобой больше разговаривать. Но для твоего сведения, Джонни, эти цитаты взяты из дневника Томми, украденного из его комнаты. Он это писал года три назад, совсем еще ребенком.

Ги Бретон не остановился на том, чтобы процитировать пассаж неизвестного автора о фригидности Людовика Тринадцатого, он пошел куда дальше и, опираясь на дневники королевских врачей, сделал вывод о полной импотенции короля, наступившей вследствие того самого заболевания в 1630 году, когда Людовика сочли умирающим и вырвали у него обещание отстранить кардинала Ришелье от занимаемой должности. Но если Бретон прав насчет полной импотенции, то становится совершенно непонятным все, что происходило дальше.


– Ну ясно, – прорычал он. – И кто же дал им этот дневник?

Итак, у Людовика Тринадцатого началась другая жизнь. Отношения с супругой вроде налаживаются, появился наследник, Луиза де Лафайет ушла в монастырь, а Мари де Отфор вернулась. Через пару лет наступил новый виток: 21 сентября 1640 года родился второй сынок, Филипп, а Мари была заменена новым фаворитом. Им стал Анри Куаффье де Рюзе, маркиз Сен-Мар. Как уверяют многие авторы, очаровательный юный блондин.

Она вздохнула.

Это стало очередной ошибкой кардинала Ришелье. Вы ведь уже догадались, что кандидатуру Сен-Мара предложил первый министр, правда? Сен-Мар – сын близкого друга Ришелье, кардинал знал его с детства и был уверен, что сможет манипулировать маркизом и через него добывать нужные сведения. Кстати, обратите внимание на настойчивость Ришелье в деле подсовывания шпионов в близкое окружение короля. Разве будет человек так напрягаться, если уверен, что в его руках находится послушная марионетка? О нет, кардинал чуял, что Людовик – фигура сильная, потому и нуждался в осведомителях, хотел держать руку на пульсе, чтобы вовремя оказывать влияние на принимаемые королем решения. Короче, с Сен-Маром тоже ничего не вышло, маркиза раздражало всесилие первого министра, и он захотел его свергнуть. Заговор, стало быть, затеял. Привлек Гастона Орлеанского, и вместе они начали перетягивать на свою сторону испанского короля. Но шпионская служба у Ришелье была поставлена на широкую ногу, так что кардинал обо всем узнал. Сен-Мара арестовали, судили и казнили в сентябре 1642 года. Однако порадоваться очередной победе первый министр не успел. Он уже был тяжело болен и скончался через три месяца после казни своего несостоявшегося осведомителя.

Видите, как любопытно получается: на протяжении многих лет шпионы Ришелье исправно несли нелегкую свою службу и предотвратили множество заговоров и мятежей. То есть работа по подбору и расстановке кадров велась грамотно и сбоев не давала. И только с королем ничего не получалось. Как вы думаете, почему? Уж не потому ли, что Людовик был очень умен, прекрасно разбирался в людях и не приближал к себе тех, кто мог бы стать доносчиком? Вот и еще одно широчайшее поле для психологических изысканий.

– Мне неприятно в этом признаваться, поскольку сама же наняла его по глупости, но сдается, что это Педро, мой дворецкий.

– Мерзкий гаденыш, – вызверился Джонни. – Тебе бы стоило повнимательнее присмотреться к своим слугам, чтоб они сдохли. Ты никогда не умела разбираться в людях, Катерин.

Но Гастон Орлеанский-то каков! Так и не унялся, все продолжал биться за идею избавиться от Ришелье и прорваться к власти. Заговор Сен-Мара ведь был далеко не единственным, в котором участвовал принц Гастон. В общем, упорным и настойчивым был этот деятель.

– Вероятно, поэтому я и вышла за тебя замуж, – огрызнулась она.

– Смешно. Ну да, ты думаешь, что жутко остроумна, мисс Суперзвезда. Только вот что я тебе скажу, мисс Катерин Беннет. Когда я снова встану на ноги, а я обязательно встану, не сомневайся, Томми будет жить со мной.


Красота против истины
Нет, что вы, красота вовсе не враг истине. Но почему-то все время выходит, что физическая привлекательность человека порождает множество выдумок о его любовных похождениях, и эти выдумки очень мешают спустя годы установить, что же было на самом деле, а чего не было. И речь в этом отступлении пойдет не столько о молодом Сен-Маре (хотя он был очень красив, по утверждениям современников), а о его возлюбленной, даме по имени Марион Делорм. Вокруг нее наплодилось столько легенд, что разобраться не могут до сих пор.
Марион родилась то ли в 1613, то ли в 1611, то ли в 1606 году в Шампани в богатой, но не очень родовитой семье. После смерти отца получила большое наследство, что позволило ей обосноваться в Париже и начать светскую жизнь. Первый ее серьезный роман с Жаком Валле де Барро привел к пониманию, что самое милое дело – жить на попечении влиятельных мужчин. Этим Марион и занялась, когда отношения с Валле де Барро сошли на нет.
А дальше начинается полная разноголосица во мнениях. Одни авторы утверждают, что роман с юным Сен-Маром был недолгим, другие же пишут, что Марион Делорм родила от королевского фаворита троих детей. Три выношенные беременности – это как минимум три года, то есть на определение «недолгие отношения» как-то не тянет.
Кроме Сен-Мара среди обожателей Марион якобы были и другие заметные фигуры, в том числе принц Конде, принц Конти, кардинал Ришелье и сам Людовик. Существует даже версия, согласно которой Ришелье заметил, что Сен-Мар плохо справляется со своими обязанностями «близкого друга короля», и попытался выяснить, в чем дело. Оказалось, что маркиз влюблен в куртизанку Делорм и проводит все ночи с ней в столь активной деятельности, что совершенно не высыпается, поэтому днем, находясь рядом с королем, клюет носом, проявляет невнимательность и рассеянность вместо того, чтобы должным образом влиять на ум монарха. Тогда кардинал предложил молодой женщине бросить Сен-Мара и стать его, Ришелье, любовницей, дабы маркиз угомонился и мог нормально отдыхать. Чуть ли не в жертву себя принес ради блага страны! Стала Марион Делорм любовницей Ришелье или нет? Будем гадать. Но дорогие подарки он ей делал, это установлено. Впрочем, мы имеем полное право предположить, что подарки кардинал делал ей не как своей любовнице, а как шпионке: почуяв, что Сен-Мар выходит из-под контроля, Ришелье мог попытаться заполучить «независимый» источник информации о том, что на самом деле происходит в рабочем кабинете Людовика и в его голове, а Марион исправно докладывала кардиналу все, что в интимной обстановке выбалтывал ей маркиз. Почему нет? Вполне себе нормальная версия.
Насчет Людовика Тринадцатого – тоже выглядит сомнительно, не находите? Из того, что мы знаем о его сердечных увлечениях, понятно, что он влюблялся в первую очередь не во внешнюю красоту, а в способность быть умным собеседником, в душевное тепло и готовность к дружескому сопереживанию. Именно это он искал в тех, кого делал своими фаворитами независимо от гендерной принадлежности. Что-то мне слабо верится, что он мог найти все эти качества в профессиональной куртизанке. Вряд ли набожный и целомудренный Людовик соблазнился женщиной, которая открыто продает свое прекрасное тело за немалую денежку.
Марион стала хозяйкой блестящего салона, где собирались выдающиеся деятели как политики, так и искусства. Спустя восемь лет после казни Сен-Мара дом мадемуазель Делорм стал штабом очередного заговора (о нем речь пойдет позже), был отдан приказ об аресте Марион, но… она вдруг умерла. Очень вовремя. И по сей день неизвестно, действительно ли знаменитая куртизанка внезапно скончалась или просто инсценировала свою смерть и сбежала. Сплетни и легенды преследуют память этой красивой женщины до нашего времени. Ее жизнь вдохновила творцов на создание романов, драм и опер, и в каждой рассказываются какие-то немыслимые истории о Марион Делорм. Например, Виктор Гюго в драме «Марион Делорм» показывает, что героине приходится уступить домогательствам ошалевшего от страсти судьи, чтобы спасти от казни своего любовника. Причем любовник этот – вовсе не знатный дворянин, а бездомный сирота и бедняк, по его же собственному утверждению. В опере Шарля Гуно «Сен-Мар» Марион вообще не является любовницей маркиза, она – великосветская куртизанка, которая призывает дворян составить заговор против Ришелье. Считается даже, что именно Марион стала в некотором смысле прообразом Миледи Винтер из романа А. Дюма «Три мушкетера»: красавицы-шпионки кардинала, в которую влюбляются все подряд.
А правды никто так и не знает. Были ли у нее дети от Сен-Мара? Когда и как умерла Марион Делорм? Кто был ее любовником, а кто не был?


– Я много раз говорила тебе, – сказала она спокойно, – что ты можешь видеть Томми, встречаться с ним, когда захочешь, но создается впечатление, что такого желания у тебя не возникает.

– Все потому, что я болел. – В голосе слышалась жалость к самому себе. – Но мне уже лучше, и я уже почти нашел себе работу.

Итак, 21 сентября 1640 года у Людовика Тринадцатого и Анны Австрийской родился сын Филипп. А как же утверждения Ги Бретона о том, что Людовик – импотент вследствие болезни? Впрочем, Бретон, кажется, не сомневается в личности того, кто стал отцом принца Филиппа: французский автор убежден, что это был Мазарини. И вся эта ситуация лично меня повергает в полное недоумение. Если Людовик Тринадцатый точно знал, что не спал со своей супругой, то что думал по поводу ее беременностей? Молчал, понимая, что стране нужны наследники трона? Или, возможно, сам был инициатором этих адюльтеров все в тех же целях блага государства? А если все же точного знания не было, потому что удавалось хоть иногда заглядывать в опочивальню Анны и по срокам все совпадало, то откуда появились сомнения в происхождении принцев? В общем, ничего не понятно.

– Замечательно, – заметила Катерин с притворным энтузиазмом. – Какую работу, Джонни?

После того как у королевской четы родился второй сын, активность заговорщиков пошла на убыль. Какой смысл свергать короля, если есть Луи и Филипп? Пока их не было, следующим правителем стал бы Гастон Орлеанский, а теперь что уж там… Надо заметить, что в заговорах по свержению Людовика Тринадцатого постоянно участвовали то одни, то другие единокровные братья короля – внебрачные сыновья Генриха Четвертого. Кто погиб, кто умер в тюрьме, кто сбежал. Но с теми, кто выжил, король примирился после смерти Ришелье. Однако это вовсе не означало, что Людовик собрался вести иную политику, отличную от политики кардинала. Кардинала-то он не любил, но с политикой его был полностью согласен. На освободившееся место в государственном совете он назначил Джулио Мазарини, одного из ближайших соратников Ришелье. Обеспечил, так сказать, преемственность политического курса.

– Неважно. Не твое собачье дело. Не только у тебя есть связи в этом городе, знаешь ли, Катерин. И у меня имеются друзья. Важные друзья. И они не забыли, что я хороший актер, по-настоящему хороший, не какой-то козел на телевидении. Скажи, за время твоей работы в Нью-Йорке у тебя были номинации на какую-нибудь премию?

Весной 1643 года король заболел. Его мучали колики и рвота. Современные исследователи связывают эти симптомы с болезнью Крона – хроническим системным заболеванием желудочно-кишечного тракта. Король прожил много лет с мыслью о том, что жена является его врагом. Поэтому на смертном одре он завещал власть регентскому совету при малолетнем короле. Именно совету, члены которого – приверженцы Ришелье и его политики. Анне позволено было стать членом этого совета с правом одного голоса, причем не решающего. Людовик был категорически против того, чтобы Анна Австрийская стала единоличным регентом. Кроме того, рядом с Анной все время толокся Гастон Орлеанский, а король хорошо знал своего младшего братишку и не забыл его мятежных устремлений к власти. Он верил, что регентский совет сможет контролировать вдову короля и его брата.

– Нет, Джонни, не было.

Людовик Тринадцатый умер 14 мая 1643 года, ровно через 33 года после убийства своего отца Генриха Четвертого. День в день. Вот ведь как бывает.

И напоследок еще несколько слов о многогранности человеческой личности вообще и о Людовике Тринадцатом в частности. Жестокий и не знающий угрызений совести, безжалостный даже к родственникам и близким друзьям, он до самозабвения любил музыку и танцы, с детства играл на музыкальных инструментах, пел, участвовал в балетных постановках. А в 1635 году взору придворных был представлен «Марлезонский балет», состоявший из 16 актов. Людовик написал к нему музыку, придумал сюжет, разработал эскизы костюмов и декораций, выступил в качестве хореографа, поставив все танцы, а также артиста, исполнив две небольшие роли. Безжалостный и бессовестный меломан… Вы наверняка легко вспомните целый ряд исторических фигур с похожими характеристиками. И вспомните, как их называли. Уж совершенно точно не марионетками.

– А у меня были. Я получил номинацию за своего Гамлета, помнишь? Лучший новичок года.


Людовик Тринадцатый Справедливый (27 сентября 1601 г. – 14 мая 1643 г.)
Король Франции с 14 мая 1610 г. по 14 мая 1643 г.
Преемник – сын Людовик.


Уж она-то помнила тот год. Пятнадцать лет назад, 1970-й. И что он сделал с той поры, кроме нескольких ролишек вне Бродвея да бесконечного дубляжа? Она постаралась выбросить из головы эту мысль. Ни к чему вспоминать. Она на самом деле желала всего самого хорошего своему бывшему мужу, хотя он сам был своим злейшим врагом.

«Мне никто не нужен», или Людовик Четырнадцатый

– Ну и что ты хочешь этим сказать, Джонни? У меня перерыв, я пытаюсь повторить текст.

И снова во Франции малолетний король при регентском правлении. Думаете, Анна смиренно приняла последнюю волю дорогого супруга? Еще чего! Через несколько дней после смерти Людовика Тринадцатого королева созвала парламент и дала понять: она готова положить конец бесправию депутатов, только дайте ей в руки власть. Это Ришелье был такой плохой, сосредоточил весь контроль в своих руках и заставил покойного монарха думать, что так и должно быть. А на самом деле это порочная практика, и она, Анна Австрийская, хотела бы все исправить, но ей мешает завещание мужа. Регентский совет будет продолжать политику Ришелье, в нем заседают сплошь ставленники кардинала, и ничего не изменится, если не дать регентство королеве-матери. «Я буду советоваться с парламентом и выполнять его рекомендации, только аннулируйте завещание и признайте меня регентом», – таков был смысл послания Анны.

– Ну еще бы, великая дива всегда при деле. Маленькая трудолюбивая пчелка, так ведь, радость моя?

И парламент купился. Он слишком долго бездействовал, им пренебрегали, с ним не считались. И он готов был на решительные меры, первой из которых стало аннулирование завещания Людовика Тринадцатого. Что ж, можно понять. Парламент ведь состоит из людей, которым не чуждо ничто человеческое, а мы хорошо помним, чем обернулось пренебрежение и унижение Людовика Тринадцатого в детстве. Молчал, терпел, сдерживался, а потом рвануло: убийство Кончини, высылка матери.

– Слушай, мне некогда. Ты хочешь встретиться с Томми в этот уик-энд?

Получив регентство, королева тут же назначила Мазарини первым министром, а Мазарини, в свою очередь, добросовестно продолжал курс своего предшественника Ришелье по централизации власти и управления. Это звучит протокольно и сухо, а что же происходило на самом деле? Откуда брались недовольные? Что им не нравилось? Да все просто: любая централизация власти подразумевает, что у руководителей на местах полномочий становится все меньше и меньше. А полномочия, как известно, штука, так сказать, коррупциогенная: если в твоей власти принять то или иное решение, то велики возможности эти решения продавать за деньги. Чем меньше полномочий, тем меньше денег у земельного руководства, то есть у герцогов, графов и прочих титулованных особ. С одной стороны, уменьшение масштабов коррупции – это на благо любой стране, но с другой стороны, если все указания идут из центра и подлежат неукоснительному исполнению, то как быть с учетом местных особенностей? В общем, тут не все так просто, как кажется. При Людовике Тринадцатом дворяне ненавидели Ришелье за то, что первый министр планомерно отбирал у них власть и возможности. Когда его место занял Мазарини, многие поверили, что наступят улучшения. Мазарини – мягкий, обходительный, льстивый, не упорствует в своих мнениях и оценках и всегда готов их изменить.

– Что это вдруг? Желаешь от него избавиться?

Но мягкость была лишь видимостью, и ожидания обнадеженных оказались обманутыми. Очень скоро начало зреть недовольство самим первым министром и теми мерами, которые он продвигал. На войну нужны деньги, казна истощена, в парламент постоянно подаются бумаги о введении все новых и новых налогов. Причем эти налоги уже напоминали обычные поборы. Например, Мазарини придумал, что за право передать свою должность по наследству нужно «откатить» изрядную сумму в госбюджет. Парламент начал все чаще отклонять фискальные проекты, которые вносил кардинал.

– Нет, я не желаю от него избавиться. – Она уже разозлилась, потому что так и не смогла доесть салат, застывший на тарелке. – Мне казалось, что тебе, ради разнообразия, захочется воспользоваться своими родительскими правами.

И вот тут… Но отступим чуть-чуть назад. Еще жив король Людовик Тринадцатый, но Ришелье уже умер, и все, с кем первый министр в свое время плохо обошелся, стали возвращаться и группироваться вокруг королевы. Ведь Анна Австрийская и Ришелье – давние враги, так что отныне все эти люди могли рассчитывать на полную поддержку королевы. Поначалу так оно и было. Вернулась политическая интриганка герцогиня де Шеврез, вернулась ее мачеха Мария де Монбазон (папина вторая жена), вернулся герцог Вандомский с двумя сыновьями… А вы, поди, уже и забыли, кто это такие? Напоминаю: Сезар де Бурбон, герцог Вандомский, – это внебрачный сын Генриха Четвертого от Габриэль д’Эстре. Сыновья герцога – Людовик, герцог де Меркёр, и Франсуа, герцог де Бофор. Ну хоть про Франсуа-то вспомнили? Это тот молодой дворянин, которого некоторые историки прочат на роль возможного отца Людовика Четырнадцатого. К нему очень нежно относилась Анна Австрийская и доверила ему воспитание своих сыновей. И похоже, у Бофора были какие-то основания полагать, что он сможет получить в свои руки большую власть.

Целый ряд в прошлом опальных деятелей кружили рядом с королевой, предвкушая, как сейчас начнется расправа с теми, кто был предан Ришелье. Однако ничего почему-то не происходило. Мазарини правил, политический курс не менялся. Вернувшиеся поначалу этого не замечали, они ждали, что вот-вот прорвутся к власти, вели себя высокомерно и заносчиво, словно уже держали бога за бороду. Особенно воодушевились они, когда король умер и Анна стала полновластным регентом. Но в конце концов прозрели и спохватились. Их слишком долго не было при дворе, и они не сразу осознали, как сильно влияет Мазарини на королеву. А может, просто не догадывались, настолько дорог он ее женскому сердцу. Не говоря уж о том, что, по мнению ряда историков, овдовевшая королева и ее первый министр тайно вступили в брак.

– Я тебя извещу. – Он все менее четко выговаривал слова. – Я тебе сообщу через пару дней. – Создавалось впечатление, что он засыпает. Она поняла, что Джонни, видно, выпил водки и накурился.

Конфликт зрел и наливался соком. Молодой Бофор не справился с разочарованием, когда сообразил, насколько крепко королева связана со своим первым министром, и затеял заговор с целью свержения Мазарини. К Бофору примкнули те, кто рассчитывал на дружбу королевы и промахнулся: Вандомы, мадам де Монбазон (мачеха) и мадам де Шеврез (падчерица), герцог де Гиз, еще целый ряд влиятельных дворян (всего около 15 человек). Этот проект получил в истории название «Заговор высокомерных». Во главе стоял Франсуа де Бофор, но на самом деле Бофором руководила Мария де Монбазон, его тогдашняя любовница. Мазарини обо всем прознал и велел арестовать Бофора. Кружок вольнодумцев-террористов разгромили, участников сослали – кого куда, и врагов у Мазарини при дворе не осталось. Ну, во всяком случае, он так думал. И с легким сердцем продолжал руководить в избранном русле.

– Ну, я везу его во Францию на пару недель во время перерыва между съемками. Не возражаешь?

А малолетний король тем временем подрастал. Главным наставником был назначен, конечно же, Мазарини, который очень ответственно подошел к порученному делу и методично готовил Людовика Четырнадцатого к роли настоящего короля, вводил в курс политических проблем, обучал тонкостям дипломатии и военного дела, побуждал принимать участие в заседаниях Государственного совета. Пусть ребенок слушает и набирается ума.

– Ага… да… нормально.

К 1648 году терпение французов истощилось, они больше не желали, чтобы их страной правили «испанка и итальянец», начались разрозненные мятежи. В Париже объявились репрессированные в 1643 году и сбежавшие из мест ссылки «Высокомерные» и снова принялись мутить воду. Между прочим, свой штаб они организовали в доме той самой Марион Делорм. Мазарини снова арестовал и выслал Франсуа де Бофора, и вот тут парламент не выдержал. Да сколько ж можно, господа хорошие! Мало того что первый министр без конца истязает Францию все новыми податями, теперь он вообще уже берега потерял и позволяет себе обрушивать карающий меч на представителей высшего дворянства без суда и следствия! Бофор не просто какой-то там диссидент, он – родной внук великого короля Генриха Четвертого!

– Ну все, Джонни. Дай мне знать, когда захочешь его увидеть. В любое время.

Может быть, французский парламент и не стал бы открыто оппозиционным, но уж больно не вовремя Мазарини взялся за расправу с недовольными. В Англии парламент захватил власть в свои руки и сверг короля Карла Первого, в Неаполитанском королевстве народ восстал против своего короля. А французы чем хуже? Как пишет А. Моруа, «подражание – это сильный довод в жизни нации, существует мода как на бунты, так и на убийства».

Она повесила трубку и уставилась на свое отражение в зеркале. Худое, усталое и бледное лицо: ярко-красные намалеванные губы, черные намазанные глаза, испуганное выражение. Похожа на привидение.

Мазарини сделал неверный шаг: он арестовал лидеров парламентской оппозиции. И ладно бы провернул все по-тихому, тогда наверняка обошлось бы. Но он решил устроить показательную порку, и по его указанию арест Рене де Бланмениля и Пьера Брусселя произвели на глазах у горожан. А Бруссель был любимцем публики, простой народ его боготворил за неприкрытую ненависть к Мазарини. Вы наверняка понимаете, чем все это обернулось. Двадцать шестого августа 1648 года десятки тысяч голосов закричали: «Свободу Брусселю!» и кинулись возводить баррикады. Началась Фронда. Вернее, та ее часть, которая длилась меньше года и получила название Парламентской Фронды. Но по сути это была настоящая гражданская война с войсками, осадами и стрельбой. Особенно опасно стало в начале 1649 года: 30 января в Англии отрубили голову Карлу Первому, и тут же Францию наводнили листовки с требованиями поступить точно так же по отношению к Анне Австрийской и ее дражайшему Мазарини. На помощь королеве на первом этапе Фронды пришел принц Конде, сын Генриха де Бурбон-Конде и прекрасной Шарлотты де Монморанси, которой не удалось сорок лет назад стать любовницей Генриха Четвертого.

Как раз как по заказу раздался стук в дверь.


Конде, Конти и Гонди
Маленькое отступление для тех, кто может запутаться при чтении романов или просмотре фильмов. Хорошо помню, что в детстве, читая Дюма, я никак не могла понять, кто все эти люди с такими похожими именами? Может, это один и тот же человек, просто имя написано по-разному? Я была совсем юным и неподготовленным читателем и даже не сообразила тогда, что титулы «принц Конде» и «принц Конти» в разные периоды принадлежали разным представителям дома Бурбонов. А уж когда в текстах или на экране появлялся некто Гонди, я терялась окончательно.
Итак, в описываемый период:
Принц Конде – это Людовик Второй де Бурбон-Конде, старший сын Генриха де Бурбон-Конде и Шарлотты де Монморанси. Блестящий военачальник, начавший военную карьеру в 17 лет, вошел в историю как Великий Конде. В Парламентской Фронде он выступил сначала на стороне Мазарини и помогал ему, потом поссорился с первым министром. Мазарини в 1650 году посадил его под домашний арест в Венсенском замке. Через год Конде освободили, поскольку кардинал временно проиграл и уехал из страны.
Принц Конти – Арман де Бурбон-Конти, младший сын этих же родителей. В Парламентской Фронде выступал против двора и своего старшего брата Конде, потом, когда Конде рассорился с двором, Конти его поддержал. Был арестован вместе с братом в 1650 году и вместе с ним выпущен на свободу в 1651 году, когда Мазарини покинул Францию.
Жан-Франсуа Поль де Гонди, кардинал де Рец, – коадъютор парижского архиепископа, автор знаменитых мемуаров, из которых черпают факты очень многие историки-исследователи. Простые парижане знали и любили его за проповеди и щедрые пожертвования, и популярному в народе Полю де Гонди не стоило большого труда спровоцировать горожан на мятежи, что он и сделал в 1648 году. Он выступал то на стороне Фронды против правительства, то на стороне королевы и Мазарини, то присоединялся к принцу Конде, то боролся с ним. В общем, искал, где лучше, потому что хотел стать кардиналом. И в конце концов стал им.


– Через десять минут, Катерин.

В марте 1649 года парламент и правительство вроде бы договорились, мятежи стихли, все успокоилось. И тут, как назло, началась конфронтация принца Конде и кардинала Мазарини. Братьев-принцев Конде и Конти упекли в Венсенн, и за дело взялась их родная сестра Анна-Женевьева де Бурбон-Конде, герцогиня де Лонгвиль, которую поддерживал ее любовник Франсуа де Ларошфуко, политический деятель и писатель, автор таких известных сочинений, как «Максимы» и «Мемуары». Начался второй этап, который называют Фрондой принцев. Но название, конечно, довольно-таки условное, поскольку спустя какое-то время к принцам присоединился и парламент: они требовали освобождения Конде и других арестованных и отстранения Мазарини. К Фронде примкнул и Гастон Орлеанский, которого мятежный парламент вообще провозгласил правителем Франции. Его дочь Анна де Монпансье тоже не осталась в стороне. Она люто ненавидела Мазарини и винила его в том, что он помешал ей выйти замуж за овдовевшего императора Фердинанда Третьего. Мазарини ли помешал на самом деле или кто-то другой – но герцогиня Монпансье была в первых рядах тех, кто намеревался разделаться с кардиналом.

– Хорошо. – Она быстро проглотила еще несколько кусочков рыбы. «Сегодня им не придется корить меня за опоздание. Только не в этот раз».

Королева как ни тянула – вынуждена была уступить, тем более народ продолжал митинговать против ее первого министра. Мазарини покинул Францию, принцев Конде и Конти освободили, и они включились в борьбу. Через короткое время фрондёры начали ссориться между собой, ну, это дело обычное. Спустя полгода Мазарини вернулся с войсками и вместе с королевой принялся утихомиривать мятежи. Борьба шла упорная, Конде рвался к власти, но в итоге все закончилось тем, что королевская семья в 1652 году с триумфом вернулась в Париж. Мазарини уехал якобы в добровольное изгнание, все успокоились, ибо главная цель – устранение первого министра – казалась достигнутой, основная масса фрондёров-аристократов ушла от Конде. С лидерами Фронды принцев Анна Австрийская быстро разобралась: кого сослала, кого амнистировала. Парламент вел себя тихо, был послушным и утвердил все законопроекты, которые раньше отказывался принимать и которые послужили предлогом для первой, Парламентской, фронды. Это была полная и безоговорочная победа абсолютизма.

Когда Катерин вернулась домой, Мария встретила ее в дверях. Ее пышные телеса сотрясались от рыданий.

Мазарини вернулся довольно скоро. И все пошло по-прежнему.

– Senora, о, senora, простите меня, senora. Не понимать, что случится с Педро. Пожалуйста, пожалуйста, простите. Я уже просить Пресвятая Дева Мария простить его. Я знать, что Педро не всегда хороший. У него свой недостатки, как все мужчины. Но я верить, что я изменять его. – Она снова принялась рыдать. – Теперь он уходить и уводить мою крошку.

Как видим, детство у маленького Людовика Четырнадцатого протекало отнюдь не безоблачно. Первая Фронда началась, когда пареньку было уже 10 лет, то есть он прекрасно осознавал всю опасность происходящего. Более того, в какой-то момент разъяренная толпа парижан ворвалась в Пале-Рояль, где в то время находилась королевская семья, и потребовала предъявить народу короля, поскольку пронесся слух, что Людовика хотят вывезти из Парижа и спрятать. Да, Фронда в конечном итоге провалилась, но уроки из нее король извлек. Главный из этих уроков состоял в понимании простой зависимости: если тот, кто обладает большой властью, вдруг становится непопулярным в народе, это может привести к тому, что по коридорам дворца будет гулять чернь. Когда Людовик с матерью и братом Филиппом вернулся в 1652 году в притихший Париж, ему было 14 лет, и он твердо знал, что будет править сам. Один. Без всяких первых министров. А парламент пусть занимается исключительно судебными вопросами и не лезет ни в политику, ни в финансы. Нет, юный король вовсе не собирался отстранять Мазарини, которого нежно любил с ранних лет. Кардинал всегда был рядом, сколько Людовик себя помнил, он фактически заменил отца. Пусть Мазарини будет. Пусть думает, что он – важная персона. В конце концов, Фронда была направлена именно против кардинала, и тот факт, что он по-прежнему находится рядом с королем, совершенно однозначно свидетельствует: король победил, фрондёры проиграли и больше не представляют для власти ни малейшей опасности. Разве можно пожертвовать символом собственного успеха и убрать его с глаз долой? Да ни за что!

– Мария, пожалуйста, не терзайся. – Катерин совсем растерялась. Ей хотелось пойти и найти Томми. Хотелось лечь, она так устала от работы и напряжения, но Мария настойчиво липла к ней, трясясь в истерике. Из кабинета вышла Бренда, держа в руке пачку факсов.

Если Людовик-король собирался стать истинным самодержцем, то Людовик-юноша был самым обыкновенным парнем, познающим различные сладкие соблазны. В отличие от своего сдержанного и целомудренного отца, Луи вовсю развлекался с фрейлинами и служанками, танцевал в балетах и ни в чем себе не отказывал. Мазарини выписал из Италии своих племянниц, молоденьких девиц числом семь. Ги Бретон пишет, что все они как на подбор были страшненькими, чернявыми, с желтой кожей, маленькими и худыми. В. Холт, наоборот, утверждает, что племянницы Мазарини, все без исключения, были чернокудрыми черноглазыми красавицами. И кому верить? Сначала Людовик увлекся Олимпией Манчини, потом не на шутку влюбился в ее сестренку Марию Манчини. Тут все уже было серьезно, Людовик хотел жениться на Марии, но Мазарини… Да, он мог согласиться, уговорить Анну Австрийскую и стать дядей королевы. Чем плохо? Но в интересах Франции требовался совсем другой брак: испанский вопрос нуждался в полном и окончательном урегулировании, так что в качестве невесты короля рассматривалась испанская инфанта Марии Терезии. Мать Мария Терезия Елизавета Французская – родная сестра Людовика Тринадцатого. Отец Марии Терезии, король Филипп Четвертый, – родной брат Анны Австрийской. Куда ни кинь – всюду клин, невеста приходится жениху двоюродной сестрой со всех сторон. И как не побоялись-то?! Ничему история королей не учит. Уж сколько проблем было у рода Валуа из-за близкородственных браков – теперь и Бурбоны туда же.

– Какие новости сначала, плохие или хорошие?

Не сказать чтобы испанская сторона с восторгом отнеслась к перспективе снова породниться с французской короной. Король Филипп медлил и прикидывал, какой жених выгоднее. Его можно понять: первая жена, Елизавета Французская, умерла, сыновей нет (из девяти рожденных Елизаветой детей к 1660 году восемь скончались), есть только дочь Мария Терезия. Имеется и вторая жена, и даже маленький сыночек Фелипе Просперо, но он такой слабенький, болезненный, страдает припадками… А ну как не выживет? Если Фелипе Просперо умрет, а другой сын так и не появится, то после смерти Филиппа Четвертого испанская корона перейдет к дочери от первого брака, а ее муж автоматом станет королем Испании. Поэтому к выбору зятя нужно подходить чрезвычайно ответственно. Чтобы поторопить переборчивого испанца, Мазарини пошел на хитрость и сделал вид, что Франция ведет переговоры о королевском браке с Савойским домом. Узнав, что Людовик Четырнадцатый встречался с принцессой Савойской и стороны о чем-то договаривались, испанцы решились и дали согласие на брак инфанты. Людовик и Мария-Терезия поженились в 1660 году. Молодая жена была белокурой и хорошенькой, и Людовик, хотя и не влюбился в нее, но довольно скоро перестал страдать по Марии Манчини.

С завершающим всхлипом Мария удалилась на кухню, бормоча:

Девятого марта 1661 года умер Джулио Мазарини. Первого ноября того же года у Людовика и Марии Терезии родился сын, дофин Людовик. Самому Людовику Четырнадцатому 23 года, он здоров и полон сил, у него есть наследник. И больше нет рядом «отчима» Мазарини. Все. Теперь он – полновластный хозяин в своей стране, и никто ему не указ. Правда, пока еще на сцене активничает матушка, Анна Австрийская, к которой король привязан и которую безмерно уважает. Но в 1666 году королева-мать скончалась от рака молочной железы. Отныне никакие моральные авторитеты Людовика не сдерживали.

– Я приготовить ужин, senora.

Когда мы слышим слова «Король-Солнце», то поневоле представляем себе эдакого видного красавца с золотыми кудрями и большими ясными глазами. На самом деле Людовик Четырнадцатый был, как утверждают исследователи, весьма и весьма невзрачен. Невеликий росточком (всего 1 м 59 см), он рано облысел вследствие длительного лечения солями тяжелых металлов, которое широко практиковалось в те времена. Чтобы скрыть недостаток роста и волос, Людовик ввел в моду огромные высокие парики и туфли на каблуках. Тот факт, что он не знал отказа у женщин, ни о чем не говорит: ни о красоте короля, ни об обаянии. Попробуй-ка откажи… Да и зачем отказывать, если можно согласиться и получить массу приятных бонусов? Например, герцогиня де Монпансье, дочь Гастона Орлеанского, очень хотела выйти замуж за Людовика, который был на 11 лет младше и приходился ей двоюродным братом. И никто не думал, что Великая Мадемуазель (так называли герцогиню) питает к королю романтические чувства. Делить постель с королем означает делать карьеру, не более того, поэтому внешние данные кавалера никакой роли не играют. Однако справедливости ради скажем, что Людовик был очень приятным в обращении, безупречно вежливым, галантным и обаятельным, умел внимательно и заинтересованно слушать собеседников и демонстрировал невероятную пунктуальность. Утверждение «точность – вежливость королей» – это как раз о нем.

Катерин прошла в неуютную гостиную, сняла плащ и со вздохом села на диван.

Рассказывая о Людовике Четырнадцатом, было бы неправильным обойти молчанием ситуацию в Англии. Просто потому, что у короля был роман с Генриеттой Английской.

– Плохих новостей с меня на сегодня достаточно, Брен, во всяком случае пока не выпью.

Вы помните, что в 1625 году самая младшая сестричка Людовика Тринадцатого Генриетта-Мария отбыла в Англию, чтобы стать супругой короля Карла Первого. Потом в Англии случился парламентский переворот, королю пришлось сражаться за свое право сидеть на троне, победить он не сумел и оказался в руках войска Оливера Кромвеля. Генриетта-Мария вынуждена была перебраться с младшими детьми во Францию, оставаться в Англии было опасно: королева – католичка, ее и без того англичане не любили, а теперь к власти пришли пуритане, радикальные протестанты. Самый младший ребенок, принцесса Генриетта, родилась в 1644 году и с двухлетнего возраста жила во Франции. В 1649 году Карлу Первому отрубили голову прямо в Уайтхолле, даже на лужайку Тауэра не вывели, как положено. С этого момента старший сын Генриетты-Марии (и, соответственно, старший брат маленькой Генриетты) Чарльз стал английским королем в изгнании. Он жил во Фландрии у своей сестры, которая вышла замуж за штатгальтера Нидерландов Вильгельма Оранского, и не знал, доведется ли ему вернуться на английский трон и стать королем Карлом Вторым или так и придется прозябать до конца своих дней.

– Уже готово, – Бренда протянула ей запотевший стакан с мартини. – Я сделала сразу, как услышала шум шин по гравию.

Когда Людовик Четырнадцатый стал совершеннолетним, Генриетта-Мария подумала, что неплохо было бы выдать за него маленькую Генриетту. Двоюродная сестричка королевских кровей – поди плохо? Однако Анна Австрийская дала понять, что для ее сына дочь свергнутого и обезглавленного короля не годится. Но поскольку Генриетта-Мария все-таки родня, то так уж и быть, позволим малышке Генриетте выйти замуж за принца Филиппа, или, как с недавнего времени стали называть младшего брата короля, Месье.

– Где Томми? – спросила Катерин. – Как он? Он видел эту жуткую статью?

Это человек, личность которого настолько обросла слухами и сплетнями, что сегодня трудно отделить правду от вымыслов. В 1660 году умер Гастон Орлеанский, дядя короля Людовика, титул освободился, и его по праву передали младшему брату монарха. Новым герцогом Орлеанским стал принц Филипп, который до того момента именовался герцогом Анжуйским. Высокий, хорошо сложенный и необыкновенно гибкий, он был сильным и спортивным, проявив себя отличным воином. В политике ничем себя не запятнал, ибо в ту самую политику его просто не пускали, да он и не особо рвался. Если раньше Филипп был следующим в очереди за короной, то после рождения у Людовика здорового сынишки стало понятно, что престолонаследие худо-бедно обеспечено и от герцога Анжуйского можно отстать, не требуя, чтобы он демонстрировал качества достойного преемника. Пусть живет, как ему нравится. Пересуды и толки сконцентрировались вокруг личной жизни Филиппа, который в равной мере любил всех людей независимо от их пола. Разговоры об определенного рода предпочтениях имели веские основания, и имена этих «предпочтений» хорошо известны. Но известно также и то, что в двух браках у него родилось семеро детей, из которых только один был мертворожденным. О таких людях, как Филипп Анжуйский (впоследствии Орлеанский), всегда ходит много слухов. Людовик своеобразным развлечениям младшего братишки не препятствовал, он любил Филиппа и все ему прощал.

– Ну он… мы точно не знаем, – медленно произнесла Бренда. – Возможно, кто-то показал ему ее в школе. Но он отправился в кино с Тоддом. Должен вернуться около девяти.

Но вернемся к королю Людовику и его отношениям с двоюродной сестричкой Генриеттой, которая стала женой Филиппа. По версии одних авторов, то была высокодуховная платоническая любовь, по мнению других – настоящий роман со всеми сопутствующими элементами. Каждый из супругов устраивал свою личную жизнь по собственному вкусу, не забывая о продолжении рода. За девять лет брака Генриетта рожала то ли четыре раза, то ли даже пять, поэтому вряд ли у нас есть основания упрекать принца Филиппа в невнимании к жене.

– Хорошо. Выкладывай хорошие новости.

Считается, что фаворитка по имени Луиза-Франсуаза де ла Бом ле Блан появилась у короля именно для того, чтобы прекратить сплетни о романе монарха с женой собственного младшего брата. Якобы Генриетта лично выбрала девушку из числа своих фрейлин, дабы отвести подозрения от себя самой. Причем выбирала так, чтобы наверняка: худенькую, бледненькую, к тому же прихрамывающую (последствия неудачного падения с лошади). В те времена красивыми считались дамы пухленькие и пышущие здоровьем, а Луиза, по оценке герцогини Орлеанской, выглядела заморышем и ни в коем случае не могла составить ей конкуренцию. Король согласился, начал демонстративно оказывать молоденькой наивной фрейлине знаки внимания и не заметил, как влюбился. Луиза была умна, образованна, бескорыстна и обладала мягким покладистым характером. Такую девушку кто угодно полюбит, даже если она будет настоящей уродиной. А уродиной она не была, совсем даже наоборот.

– Ну, хорошие новости в том, что рейтинг вашего сериала вырос на один пункт за последнюю неделю.

Девушка любила короля глубоко и искренне, родила от него пятерых детей, была объявлена официальной фавориткой и получила титул герцогини де ла Вальер. Те, кто читал романы А. Дюма, легко ее вспомнят. Своего положения Луиза де ла Вальер ужасно стеснялась и стыдилась того, что весь двор знал о ее любовной связи с Людовиком. Идиллия длилась несколько лет, двоих переживших младенчество детей король узаконил, а потом, как и положено великим королям, начал остывать и переключаться на других не менее прелестных и умных дам. Да и королева Мария Терезия требовала внимания, которым Людовик ее, похоже, не обделял: за годы романа с Луизой законная жена рожала три раза.

– Для меня это не столь важно, но Гейб и Лютер будут в восторге. Это самые лучшие твои новости?

Охлаждение короля Луиза де ла Вальер переносила тяжело, все ждала чего-то, надеялась, в то время как Людовик уже не скрывал своего пренебрежения, игнорировал бывшую любовницу и вынуждал ее поддерживать дружеские отношения со своей новой пассией. Так длилось несколько лет, до тех пор, пока новая дама сердца не родила королю уже пятого внебрачного ребенка. Поняв, что все действительно закончилось, Луиза тихо отошла в сторону и удалилась в монастырь. А новой королевской фавориткой стала Франсуаза-Атенаис де Рошешуар, маркиза де Монтеспан. И Луиза, и Франсуаза были фрейлинами Генриетты Стюарт, герцогини Орлеанской. На этом сходство заканчивалось. Луизу король получил невинной девицей, мадам де Монтеспан была замужем и имела двоих детей. Луиза была тихой и скромной, Франсуаза – яркой, остроумной, старающейся привлечь к себе внимание. Луиза испытывала неловкость от того, что все знали о ее положении, маркиза же не стеснялась ничего, даже скандалов, которые устраивал при дворе ее ревнивый муж. Луиза верила в силу любви, Франсуаза была куда циничнее и прибегала к помощи ворожбы и колдовства, поскольку в настоящую любовь не верила и считала ее чем-то быстро проходящим. Для того чтобы удержаться возле монаршего тела, все средства хороши! (Вспоминаем романы Анны и Сержа Голон об Анжелике – маркизе ангелов, а также экранизации этих романов: в них и мадам де Монтеспан, и черные мессы, и всеразличные ядовитые штучки).

– Ну, пятно на твоем шифоновом платье отошло в чистке.

Маркиза де Монтеспан удерживалась на своей позиции десять лет, родила от Людовика семерых детей, но в 1677 году все рухнуло. Разгорелся скандал с делом о ядах, к ответственности привлекли некую Катрин Монвуазен, которая продавала всякие приворотные зелья и отравляющие вещества женам королевских придворных. Учредили особый трибунал, начали следствие, выяснилось, что среди клиентов Монвуазен была и родственница маркизы де Монтеспан, и служанка самой маркизы. Вину или какую-то причастность Франсуазы доказать не смогли, но поговаривали, что она давала королю афродизиаки, приобретенные у колдуньи, а также заказывала и оплачивала черную мессу с целью отвратить Людовика от всех женщин и заставить любить до гробовой доски только ее, маркизу. Под пытками Катрин Монвуазен много чего интересного рассказала про тайные стороны жизни высших дворянских семей, поэтому протоколы допросов строго засекретили, а саму колдунью сожгли на костре в 1680 году.

– Замечательно, лучшего и желать трудно. – Катерин залпом выпила ледяной напиток, почувствовала, как он обжег горло и придал ей заряд столь необходимой энергии. Она посмотрела на Бренду. – Теперь давай плохие новости.

Пока шел процесс (а дело это долгое, сами понимаете), король успел увлечься Марией-Анжеликой де Скорай де Руссиль. Да и немудрено: маркиза после девяти беременностей (две от мужа и семь от короля) сильно располнела, фигура испортилась, ей уже катило к сорока годам, а Анжелике всего 17 лет, она юна и свежа. Людовик долго не тянул, через несколько месяцев объявил ее официальной королевской фавориткой, и мадам маркиза поняла, что получила отставку. В том же году Анжелика родила от короля мертвого ребенка, тяжело болела и не оправилась. Людовику больная любовница была не нужна, и он дал ей титул герцогини де Фонтанж, что по тогдашнему этикету означало «пожалуйте на выход, на почетную пенсию». Вскоре брошенная больная женщина умерла. Шел 1681 год, еще свежи в памяти подробности суда над Катрин Монвуазен и ее казнь на костре. Немудрено, что немедленно пошли разговоры, мол, это маркиза де Монтеспан отравила соперницу. Поверил Людовик этим разговорам или нет, подозревал ли он свою многолетнюю любовницу в том, что она способна на убийство, – с точностью никто сказать не может. Но все видели, что юная Анжелика еще будучи беременной все время чем-то хворала, и когда в 1679 году случились преждевременные роды и на свет появился мертвый ребенок, этот факт тоже попал в материалы следствия. А уж после смерти молодой женщины король окончательно отвернулся от мадам де Монтеспан.

Бренда протянула ей факс.

Что это я все про фавориток рассказываю… У короля, между прочим, законная супруга имеется. Милая, застенчивая и добрая дама, родная племянница вдовствующей королевы Анны Австрийской, она очень любила есть сласти, играть в карты и предпочитала общество своих испанских фрейлин. Конечно, ей было неприятно, что у мужа есть любовницы. А кому это было бы приятно? Но Мария Терезия вела себя сдержанно, не скандалила, только попросила Людовика дать ей обещание перестать после 30-летия ходить налево. Он пообещал, само собой. Но выполнил лишь в 1680 году, когда ему было уже за сорок и он дал отставку Анжелике де Фонтанж.

– Только что получила от секретарши Гейба. Приказ предстать пред королевские очи, так я понимаю.

Мария Терезия очень хотела подарить Людовику многочисленное потомство. К каждой своей беременности (а их было шесть) относилась крайне ответственно, передвигалась только в паланкине, чтобы не спровоцировать выкидыш. В известном смысле это давало результат, выкидышей не было, все беременности благополучно донашивались, а вот детки… Не выживали. С первенцем, дофином Людовиком, все в порядке, но остальные умирали. Дольше всех прожила дочь Мария Тереза, целых пять лет. Ну а что вы хотите при таком инбридинге?

Когда Луиза де ла Вальер в 1674 году пришла к королеве и попросила у нее прощения, прежде чем удалиться в монастырь, Мария Терезия проявила великодушие и доброжелательность, простила мужнину брошенную любовницу, а впоследствии даже навещала ее в обители. К Луизе у королевы претензий не было, ведь фаворитка вела себя вежливо и почтительно. А вот маркизу де Монтеспан Мария Терезия терпеть не могла за ее заносчивость и наглость.

Катерин взяла у нее факс и прочла: «Дорогая Катерин, пожалуйста, будь в моем офисе в час завтра, очень важно. С приветом, Гейб».

После истории с ядами и разрыва с двумя фаворитками в 1680 году король стал более внимателен к супруге, но счастье королевы длилось, к сожалению, недолго: у нее обнаружили опухоль, лечение не помогало, самочувствие ухудшалось, и 30 июля 1683 года Мария Терезия Испанская скончалась.

– Мило, – заметила она. – Коротко, но с угрозой, как ты думаешь?

Дофин Людовик стал уже взрослым, в 1680 году его женили на баварской принцессе, и в 1682 году у Людовика Четырнадцатого и Марии Терезии появился первый внук. Так что последние три года жизни королева, несмотря на ухудшающееся здоровье, провела в радостных семейных заботах. Отношения с королем наладились, сын женился, внучок родился. Это ли не счастье!

А почему, собственно говоря, король вдруг обратил свой светлый лик в сторону законной супруги? Неужели фаворитки надоели? Или мужская сила иссякла? Так вроде рано еще, Людовику всего-то чуть за 40, самый расцвет.

– Не воображай худшего. Может, они просто хотят, чтобы ты, ну… изменила прическу, – с напускным весельем произнесла Бренда, – или сделала пластическую операцию носа, чтобы могла соревноваться с мисс Безносой Норман.

И тут мы приступаем к рассказу о Франсуазе д’Обинье. Это именно она сумела донести до сознания Людовика мысль о том, что к жене нужно относиться с любовью, уважением и вниманием. Законная супруга – человек, союз с которым освящен Господом, а любовницы – всего лишь пыль под ногами: идти вперед вроде и не мешают, а грязищи от них – не отмоешься.

Они засмеялись. Катерин вздохнула.

Кто же такая эта Франсуаза? Она родилась в 1635 году, то есть была на 3 года старше Людовика. Получила строгое протестантское воспитание, ее родители были убежденными гугенотами. В 10 лет девочка потеряла отца, им с матерью пришлось жить на попечении родственников, а родственники эти принадлежали к разным конфессиям. Одна тетка Франсуазы была кальвинисткой, зато другая – католичкой, и вот эта вторая тетушка проявила недюжинную настойчивость в деле обращения племянницы: отдала ее в монастырь урсулинок и давила на девочку и ее мать до тех пор, пока те не сдались. В итоге Франсуаза прошла крещение по католическому обряду. Когда Франсуазе было 15 лет, умерла ее мать и опекуншей стала тетка-католичка. Через два года девушку выдали замуж. Разумеется, ее мнения никто не спрашивал. Поль Скаррон был на 25 лет старше юной жены. Бывший священник, он из-за тяжелой болезни вынужден был в 28 лет оставить служение и превратиться в разбитого параличом мирянина. С той поры его занятием стала литература: он писал стихи и памфлеты, искрящиеся язвительным остроумием. Денег на этом, конечно, много не заработаешь, но помогали меценаты, да и пенсия какая-никакая выплачивалась. Поскольку Скаррону покровительствовала сама Анна Австрийская, то пенсию ему выхлопотали вполне приличную. Однако в 1649 году черт дернул его написать памфлет против Мазарини, и с благорасположением королевы-регента было покончено. Даже пенсию отняли. Пришлось пробавляться написанными за гонорар стихами-посвящениями. Вот за такого человека и отдали замуж бесприданницу Франсуазу д’Обинье.

– Нет, на этот раз у меня дурное предчувствие. Они хотят сделать что-то ужасное с фильмом, я еще по Стиву почувствовала. Он едва смотрел на меня сегодня. Ну ладно, как говорит моя возлюбленная старенькая мамочка, если знаешь, что тебя изнасилуют, не суетись и получай удовольствие. – Катерин взяла горсть засохших орехов из миски, потом взглянула на кипу почты в руках Бренды. – А это что еще за сверток?

Думаете, девушка в этом браке страдала? Да ни капельки! Она трогательно и самоотверженно ухаживала за калекой-мужем и наслаждалась общением и с ним самим, и с гостями, посещавшими открытый Скарроном литературный салон. Этот салон Франсуаза создавала вместе с Полем и на протяжении восьми лет принимала в нем писателей, поэтов, драматургов и вольнодумцев. Восемь лет, прожитых с Полем Скарроном, Франсуаза впоследствии называла самыми счастливыми годами своей жизни.

В 1660 году Скаррон умер. Франсуаза влачила жалкое в финансовом смысле существование, но вдруг в 1669 году маркиза де Монтеспан пригласила ее на должность воспитательницы своих незаконнорожденных детей (читай – королевских отпрысков). Один ребенок уже имелся, но мадам не сомневалась, что деток от монарха будет много.

– Еще одна золотая пластинка. Хочешь посмотреть?

От таких предложений не отказываются, и Франсуаза со свойственной ей добросовестностью принялась за работу. Лучшего выбора королевская фаворитка сделать не смогла бы. Восемь лет ухода за тяжелобольным супругом приучили Франсуазу быть терпеливой и снисходительной, ведь мы хорошо знаем, какими капризными и совершенно несносными бывают больные люди. Восемь лет общения с талантливым человеком, не утратившим остроты ума и оптимизма, несмотря на страшный недуг, заставили ее понять ценность внутреннего содержания личности и осознать невысокую стоимость физического наслаждения. Восемь лет вращения в кругу деятелей искусства – посетителей салона и бесед с ними отточили ум молодой женщины и повысили ее образованность.

– Конечно. – Катерин взяла пакет из ее рук, открыла и увидела золотую пластинку, такую же, как уже стояла на камине.

В момент вступления Франсуазы в должность у мадам де Монтеспан только-только родился первый ребенок от Людовика Четырнадцатого. Об этом ребенке мало что известно, исследователи даже не могут сойтись во мнении по поводу его пола, но прожил он всего три года. В 1670 году родился второй ребенок, в 1672-м – третий… Король оценил старания воспитательницы своих бастардов, ее отношение к детям, незаурядный педагогический талант, высокий интеллект и обширные познания в самых разных областях. Он искренне любил всех своих отпрысков, и отношение Франсуазы к малышам глубоко трогало монарха. В 1675 году Людовик подарил воспитательнице титул маркизы де Ментенон и целое имение.

– А эта как называется? – поинтересовалась Бренда.

Они стали друзьями – король, единовластно правящий сильной прекрасной страной, любитель женщин, роскоши и веселых праздников, и скромная вдова, воспитательница его внебрачных детей. Они вели долгие беседы о религии, о смысле жизни, о строительстве, об ответственности…

– «Ты моя звезда удачи», – улыбнулась Катерин. – А на карточке написано: «Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой».

Теперь вы понимаете, как так вышло, что после многих лет демонстративных супружеских измен Людовик Четырнадцатый наконец вспомнил о том, что у него есть обязанности перед законной женой, которые заключаются не просто в регулярных посещениях ее спальни, но и в чисто человеческой близости. Он не только король, он – муж, отец, а потом и дед.

– Ну что же, будем думать, что это добрый знак. Ты уж точно та звезда, которая нуждается в капельке удачи. Но все равно этот тип похож на чокнутого, Китти.

В 1683 году королева Мария Терезия скончалась, и мадам де Ментенон стала самым близким человеком для короля. Через два с небольшим месяца после смерти королевы Людовик сочетался с Франсуазой де Ментенон морганатическим браком.

– Если он станет слишком меня беспокоить, как последний, который все слал конфеты, придется обратиться в полицию.

Можно считать, что в середине 1680-х годов заканчивался первый, «блестящий» этап правления Людовика Четырнадцатого. В багаже монарха – сын и внук, то есть о престолонаследии можно не беспокоиться. Охотничий дворец в Версале, который когда-то построил Людовик Тринадцатый, переделан в роскошную королевскую резиденцию, где теперь постоянно пребывает двор. Жить в Версале – удовольствие крайне дорогое, но если ты живешь в другом месте, то ты либо фрондёр, либо пребываешь в опале. Вот и выбирай. Король хотел держать высшее дворянство при себе, поближе, и завлекал нужных людей подачками, привилегиями и пенсиями, а когда те оказывались в Версале, то попадали в ловушку зависимости от Людовика: представительские расходы и траты на достойное существование настолько велики, что приходилось прогибаться перед королем, заискивать и кланяться.

– Да, тот был забавный. Настоящий клиент дурдома. Катерин снова взглянула на пластинку.

Культура и в особенности литература поставлены под жесткий контроль: введена цензура, число типографщиков и книготорговцев ограничено специальными квотами; Жан-Батисту Кольберу, генеральному контролеру финансов Франции, дано поручение «организовать поощрение представителей литературы, искусств и науки и использовать их для прославления абсолютизма». Разумеется, за верное служение делу возвеличивания монарха полагались пышные пироги в виде щедрых пенсий, которые выплачивались самым-самым, например, Расину, Мольеру, Корнелю (всего в списке «пенсионеров» от искусства числилось около 25 имен, в том числе и музыкант-виртуоз Люлли).

– У меня такое чувство, что с этим все в порядке.

В стране больше не существовало никакой силы или власти, кроме самого Людовика Четырнадцатого, а любая ссылка на закон или какое-то там право считалась преступлением. Так утверждает мемуарист Сен-Симон, я ничего не придумываю. (И почему мне в голову все время лезут странные аналогии? Наверное, это потому, что я всего лишь слабая глупая женщина, и нечего мне даже пытаться разбираться в политике.)

Катерин и Бренда торопливо прошли через стоянку к офису Гейба Хеллера.

На военном и внешнеполитическом поприще тоже все в полном порядке, армия многочисленна и прекрасно организована, французская дипломатия рулит во всей Европе.

– Интересно, что ему надо, – сказала Катерин.


Мадам М…
Подозреваю, что читатели, особенно молодые (если у этой книги таковые нашлись), окончательно запутались в дамах, носящих имена на букву «М». Монбазон, Монтеспан, Монпансье, Ментенон – и все в одной главе о Людовике Четырнадцатом. Слишком много одинаковых букв в этих именах, и если есть привычка не читать слово целиком, а ориентироваться только на «опорные» буквы, то понятно, что легко растеряться и утратить нить повествования. Поэтому позволю себе дать в этом месте дополнительную шпаргалку-напоминалку.
Мадам де Монбазон – мачеха герцогини де Шеврез, участница Фронды.
Мадам де Монпансье – дочь Гастона Орлеанского, двоюродная сестра короля Людовика Четырнадцатого, участница Фронды.
Мадам де Монтеспан – фаворитка Людовика Четырнадцатого, мать его семерых внебрачных детей.
Мадам де Ментенон – воспитательница внебрачных детей Людовика от мадам де Монтеспан, морганатическая супруга короля.


– Может, хочет тебя трахнуть или раскрутить тебя получше!

Под влиянием Франсуазы де Ментенон король наконец угомонился. Праздники устраивались все реже, роскоши и блеска становилось все меньше, многоцветие нарядов и сверкание драгоценностей сменилось серым и черным цветами. И, разумеется, больше никаких любовниц. Жизнь при дворе становилась скучной, Версаль больше не был законодателем мод. Вместо балов и карнавалов – мессы, а из всех развлечений король оставил себе только охоту. О веротерпимости решено было забыть: Нантский эдикт 1598 года, принятый при Генрихе Четвертом, отменили. Разумеется, произошло это не вдруг, Людовик шел к установлению единой религии постепенно, годами, следуя принципу: ничего нового не разрешать, а имеющееся постепенно сокращать. Так и дошло до полной отмены вольности и запрета протестантизма. Межконфессиональные браки заключать нельзя, выехать из страны гугеноты не могут, хочешь жить – принимай католическую веру, и будет тебе счастье.

– Размечталась! И то, и другое было бы чудом. На данный момент я для Лютера и Гейба как соринка в глазу.

Нет, на политику в полном смысле слова мадам де Ментенон не влияла. Разве позволил бы Король-Солнце кому-то принимать решения! Но Людовик постоянно советовался с ней по всем вопросам, подолгу обсуждал нюансы. К концу жизни короля, когда он уже состарился, болел и слабел, доступ к правителю осуществлялся через Франсуазу: она выслушивала проблему и решала, нужно ли выносить ее на обсуждение к королю или можно перепоручить какому-нибудь министру. Кстати, заметьте: мадам Ментенон была старше Людовика на три года и при этом к соответствующему возрасту не ослабела и не состарилась. Да, Людовик никому не позволял руководить собой, но все-таки влияние второй супруги на его мировоззрение нельзя не заметить. Он стал куда более целомудренным и серьезным.

– Не позволяй им на тебя наседать, – советовала Бренда, направляясь в канцелярию. – По крайней мере, пусть накормят ленчем. Удачи!

Что ж, вернемся к семье короля. Сынок Людовик, получивший именование «Великий Дофин», овдовел после десяти лет супружества, в котором родились три сына. Был он добродушным толстяком, более или менее хранил верность жене, а после ее смерти пустился во все тяжкие, беспрестанно менял подружек, потом женился морганатическим браком на одной из них, Мари Эмилии Жюли де Шоэн. Да еще и тремя внебрачными детьми обзавелся. При этом отношения пара узаконила в 1694 году, а внебрачные дети родились у Великого Дофина в 1694, 1695 и 1697 годах. В задачке спрашивается: а для чего надо было жениться, если ты собрался продолжать гулять? В общем, какой-то несерьезный товарищ был этот Дофин, хоть и Великий.

Катерин быстро провели во внутреннее святилище Гейба – впечатляющий ряд смежных комнат, где кипела работа.

В апреле 1711 года Людовик Великий Дофин умер от оспы. Ну ничего, у Людовика Четырнадцатого остались три внука – сыновья Великого Дофина, есть кому передать трон. Давайте посмотрим на этих потомков повнимательнее.

Толстый продюсер огромного роста сидел за гигантским стеклянным письменным столом, который, несмотря на свои размеры, был для него мал. На громадной лысой голове чудом держалась крошечная бейсбольная кепка. Помещение было заставлено яркими диванами, обтянутыми сине-зеленым ситцем, большими мягкими креслами и псевдоантичными шкафами. На многоцветном диване сидел второй основной партнер сериала – Лютер Иммерман.

Старший внук Людовик, герцог Бургундский, родился 16 августа 1682 года, в 20 лет был введен дедушкой в состав Государственного совета, имел все задатки политика, поддерживал идеи просвещенного абсолютизма, даже создал собственный кружок, состоявший из тех, кто разделял стремление ограничить власть короля и вывести на первый план родовитое дворянство. Женили внука Людовика в 15 лет на Марии Аделаиде Савойской, которая была еще моложе, ей едва 12 лет исполнилось. После смерти отца, Великого Дофина, Людовик Бургундский стал наследником престола, вторым дофином.

В 1704 году у супругов родился первый ребенок, мальчик, но не дожил и до годика. Назвали его… В общем, чтобы вы не запутались окончательно, лучше сами сообразите, каким именем. Тем же, какое носили отец, дедушка и прадедушка. Но дальше будет еще труднее. Потому что в 1707 году у Луи Бургундского и Марии Аделаиды родился второй сын, которого тоже назвали Людовиком. Бывает. Через три года на свет появился еще один мальчик. И его зачем-то нарекли точно так же. Ну ладно, новорожденные зачастую получают те же имена, которые были у их умерших братьев или сестер, мы такое уже не раз наблюдали. Но давать одинаковые имена двум живым сыновьям?

Лютер был маленьким черненьким евреем, который много лет карабкался по безжалостным горам Голливуда и наконец добрался до верха, причем не только с помощью таланта. В пятьдесят пять лет он являлся ведущим голливудским продюсером и сценаристом трех сериалов, показываемых в самое лучшее время, из них наиболее популярный – «Семья Скеффингтонов». По сути, Лютер был мозговым трестом всей команды, причем крутым мужиком в придачу. Хотя многие боялись Гейба, на самом деле под суровой внешностью скрывался довольно мягкий характер.

Только-только Людовик Четырнадцатый похоронил сына – новая беда: меньше чем через год, в феврале 1712 года, умерли с разницей в шесть дней Мария Аделаида и ее муж, старший внук короля Людовик Бургундский. Оба от кори. Их сын, старший правнук короля, тот Людовик, который родился в 1707 году, стал третьим дофином. Еще через 19 дней третий дофин тоже скончался.

Четвертым дофином стал младший правнук Людовик Анжуйский, родившийся в 1710 году. Но вот вопрос: надолго ли? Если на семью свалилось столько несчастий, то не наказание ли это божье? Может, малыш тоже долго не проживет?

Сегодня выражение лица Гейба было зловеще суровым. Катерин спокойно улыбнулась и плюхнулась в одно из мягких кресел. За столом Гейба на стене висели слоновьи бивни и головы оленей, втиснутые между сотнями табличек и наград, полученных им за его долгую и блестящую телевизионную карьеру. На полках стояли сценарии, переплетенные в кожу, с которыми он когда-либо работал, и огромная бутылка фирменного шампанского с этикеткой, исписанной автографами всего состава сериала «Убийца II», имевшего огромный успех прошлым летом. По офису было разбросано такое количество всяких памятных предметов, что Катерин никак не могла сосредоточиться. Фотографии Гейба, обнимающего Сталлоне, Шварценеггера и Николсона, чередовались с портретами Грир Гарсон, Клодет Кольбер и Ланы Тернер.

Второй сын Великого Дофина (соответственно, второй внук Людовика Четырнадцатого) из расклада выпадал. Помните историю женитьбы короля на испанской инфанте и колебания ее папаши Филиппа Четвертого? Так вот, тот сыночек Фелипе Просперо действительно умер в раннем возрасте, но родился еще один сын, Карл, который и унаследовал испанскую корону. Однако у самого Карла Второго Испанского детей не было. Совсем никаких. И он завещал испанский трон своему родственнику (внуку единокровной сестры) Филиппу, сыну Великого Дофина и внуку Людовика Четырнадцатого и Марии Терезии. Филипп, таким образом, стал в 1700 году королем Испании. Правда, под нажимом европейских монархов ему пришлось отказаться от прав на французский престол для себя и своих потомков. Так что в решении вопросов престолонаследия во Франции этот персонаж не участвовал, хотя был уже давно женат и имел детей.

Третий сын Великого Дофина, Карл Беррийский, родился в 1686 году, в 1710 году женился на своей троюродной сестре, в 1711 году похоронил новорожденную дочь, других детей на тот момент пока не имел.

Гейб Хеллер начинал посыльным в почтовом отделе студии «Метро-Голдвин-Майер». Уже тогда он с ума сходил по фильмам и медленно, но верно двигался наверх, пока не стал ведущим продюсером. В шестидесятых и семидесятых он сделал несколько кассовых хитов, после чего решил попробовать свои силы в потенциально многообещающей телевизионной сфере, где очень быстро преуспел.

Таким образом, в распоряжении «наследодателя» Людовика Четырнадцатого оказалось всего две фигуры: младший правнук Людовик и младший внук Карл. Преимущественное право принадлежало именно правнуку, поскольку он происходил от старшего внука.

Но на этом беды не закончились. Четвертого мая 1714 года Карл Беррийский неудачно упал с лошади и умер. Вся надежда только на то, что малыш Людовик не подведет и переживет опасный период детской смертности.

Он обожал Голливуд, любил звезд, которые делали его таким, какой он есть, но одновременно целиком и полностью соглашался со старой аксиомой боссов студии: никогда не разрешай психам верховодить в дурдоме. Именно поэтому сегодня Катерин и была вызвана на персидский ковер. Поскольку ему удалось так долго удержаться наверху не из-за того, что он был душечкой и светом в окошке, Гейб немедленно перешел к делу.

Положение не сказать чтобы критическое, но крайне ненадежное. И мудрая мадам де Ментенон поддержала короля Людовика, когда тот решился нарушить вековые основы престолонаследия. В июле 1714 года Людовик издал распоряжение: если больше не останется принцев королевской крови, к наследованию французской короны допускаются сыновья, рожденные от его связи с маркизой де Монтеспан. Спустя месяц, в августе, король составил завещание, в котором расписал правила регентства для своего правнука, маленького Людовика Анжуйского.

– Ты это видела, Катерин? – Он протянул ей вырезку из нью-йоркской газеты, которую обожала ее мать.

После этого Людовик Четырнадцатый прожил еще год. Он скончался 1 сентября 1715 года от гангрены: упал с лошади во время охоты (уже не смешно!), сильно повредил ногу, врачи предложили ампутацию, но король счел это ниже своего достоинства. Болезнь сгубила Короля-Солнце меньше чем за месяц.

Он правил Францией 72 года.

Дива сорвала с себя капюшон из меха зверя, которому грозит уничтожение, и, швырнув его в лицо шестидесятидевятилетнего Альберта, закричала: «Я сыта по горло этим старым п…ом. Если он не может запомнить свой е…й текст, найдите другого актера, поспособнее. Я не желаю жариться на сорокаградусной жаре из-за этого конченого старого ублюдка». Затем Джорджия-Гадюка, как ее справедливо прозвала публика, рванулась со съемочной площадки и скрылась в зале ожидания аэропорта, где работал кондиционер. Там она выкушала целую бутылку белого вина и согласилась вернуться только для съемок крупного плана, пока дублер Альберта произносил его текст.


Людовик Четырнадцатый (5 сентября 1638 г. – 1 сентября 1715 г.)
Король Франции с 14 мая 1643 г. по 1 сентября 1715 г.
Преемник – правнук Людовик.


– Как вы можете верить такой ерунде? – спросила Катерин. – Это же сплошное дерьмо.

– Многие работники уже подтвердили эту историю, – фыркнул Лютер.

«Смысл жизни – в любви!», или Людовик Пятнадцатый Возлюбленный

– Неужели? Кто же именно, могу я спросить? Приятели Альберта Эмори? Его рекламный агент, его гример, его наклеиватель парика? Так они скажут, что Папа Римский еврей, если Альберт им прикажет. О Господи, это же настоящее дерьмо. Выдумка от начала до конца. Спросите любого, что произошло в тот день. Было дико жарко. Альберт все время перевирал текст – режиссер рвал на себе волосы. Зачем винить во всем меня? Это же вранье, вы должны понять!

И снова у Франции малолетний король. Только на этот раз без любящей и заботливой мамы. Все-таки мама, даже если очень любит власть, старается руководить так, чтобы обеспечить сыночку относительно стабильное и спокойное правление. А вот когда регент – не матушка, то…

– Тем не менее история дошла до прессы, – холодно заметил Лютер. – Что очень, очень плохо для тебя, Китти.

Так кто же у нас регент? Пока жив был Карл Беррийский, младший внук Людовика Четырнадцатого, предполагалось, что регентом при маленьком племяннике будет именно он. После его неожиданной кончины в 1714 году старый король назначил будущим регентом Филиппа Второго Орлеанского, сына своего младшего брата Филиппа, которого называли Месье. Филипп Первый, как вы уже знаете, был женат на Генриетте Стюарт, дочери казненного английского короля. После смерти Генриетты Месье через год с небольшим женился на Елизавете Шарлотте Пфальцской. В этом браке в 1674 году и родился мальчик Филипп, который после смерти отца стал следующим герцогом Орлеанским.

– То, что это напечатано в газете, еще не значит, что это правда. Я что хочу сказать, вы видели эту ужасную статью про моего сына? Ведь никто же не верит подобной ерунде! Неужели вы в самом деле думаете, что я могу такое вытворять, Гейб?

Если Месье проявлял равнодушие к политической карьере, то о его сыне этого сказать никак нельзя. Он был чрезвычайно честолюбив и ужасно расстраивался из-за того, что «Орлеанские» всегда на втором месте. Но женщин и всеразличные увеселительные забавы Филипп очень любил. В 17 лет он женился на своей двоюродной сестричке – внебрачной дочери Людовика Четырнадцатого и маркизы де Монтеспан, в связи с чем стал королю не только племянником, но и зятем. Ему повезло: несмотря на достаточно близкое родство с супругой, все семеро рожденных в этом браке детей выжили и стали взрослыми (один сын и шесть дочерей).

– Дело не только в газетах, – устало произнес Гейб; ему нравилась Катерин, он уважал ее за энергию и энтузиазм, но он должен был держать ее на коротком поводке. Он не мог позволить себе заводить любимчиков, тем более когда дело касалось Катерин.

Умный и способный от природы, Филипп Второй Орлеанский, увы, не превратился в знающего и образованного человека: его наставник аббат Дюбуа стал мальчику близким другом, но оказался неважным гувернером. Если Людовик Четырнадцатый был трудолюбив и проводил в рабочем кабинете целые дни с раннего утра до глубокой ночи, то регент Филипп Орлеанский отличался заметной леностью, сильно не утруждался, к работе приступал попозже, а после пяти вечера предавался исключительно удовольствиям.

За последние два сезона ему пришлось столкнуться с огромными проблемами, касающимися Альберта Эмори. Сказать, что Альберт ревновал свою партнершу по фильму, – значило не сказать ничего. С гордостью считая себя всеми любимым английским актером-джентльменом старой закалки, Альберт совершенно не выносил тех, кто не делил с ним его блестящего (и по большей части воображаемого) театрального прошлого. Члены съемочной группы озверевали, вынужденные раз за разом слушать, как Ричард Бартон и Альберт вместе начинали и держали копья в спектаклях в старом шекспировском театре.

Людовик Четырнадцатый не обольщался насчет личностных характеристик своего племянника и вообще не любил его, поэтому постарался сделать так, чтобы Филипп не слишком сильно влиял на будущего короля Людовика Пятнадцатого. Во-первых, старый король в завещании не предоставил Орлеанцу полного регентства. Для управления страной должен быть создан регентский совет, состоящий из 14 человек, а Филипп Орлеанский займет всего лишь кресло председателя. При этом Людовик Четырнадцатый подстраховался: назначил членом регентского совета своего самого любимого сына от мадам де Монтеспан Луи-Огюста де Бурбона, герцога дю Мэна, и как минимум семерых его верных сторонников. Поскольку все решения совета должны приниматься большинством голосов, надежный и умный дю Мэн и его люди всегда смогут обеспечить прохождение «правильного» решения. Во-вторых, король назначил трех человек, которым мог доверять, на позиции опекуна, гувернера и воспитателя для маленького правнука. Опекуном стал все тот же герцог дю Мэн, гувернером – герцог Вийерой (Вильруа), а воспитателем – епископ де Флёри.

Он дружил с Гейбом Хеллером со времен Второй мировой войны, когда они вместе пили и шлялись по бабам в течение длинной разгульной недели в Лондоне, то и дело подвергавшемся бомбежкам. Оба были молоды, а Гейб к тому же только что женился. Теперь же, более чем сорок лет спустя, по мнению многих в Голливуде, в событиях той длинной недели много лет назад и крылся секрет чрезмерного влияния Эмори на Гейба Хеллера.

Вийерой, конечно, очень старался как можно раньше привить малышу знания и умения, необходимые монарху, и с самых ранних лет заставлял Людовика постоянно участвовать в протокольных мероприятиях. Герцог был уже весьма немолод (в год смерти Людовика Четырнадцатого Вийерою было за 70) и, похоже, полностью утратил представление об особенностях детской психики. Нежный, робкий и застенчивый мальчик, в столь раннем возрасте потерявший обоих родителей, оказался лишен обычных для ребенка игр и общения с товарищами-ровесниками и в то же время осознал две вещи: управление страной – это важно и ответственно; управление страной – это невыносимо скучно и муторно. Он серьезно относился к своим обязанностям, понимая, что так надо, и при этом делался все более грустным и меланхоличным. В результате с годами у Людовика сформировался страх перед большим скоплением людей, он с трудом переносил официальные мероприятия и ужасно мучился, когда нужно было говорить на публику. Природная робость и застенчивость превратились в полное нежелание устного общения, что и выразилось в двух особенностях поведения короля. Первая: он стал чрезвычайно закрытым, ничего никому не рассказывал ни о своих суждениях, ни о своих намерениях, а просто выдавал решения, которые для многих выглядели совершенно неожиданными и зачастую необоснованными. Вторая: все распоряжения и указания Людовик Пятнадцатый отдавал только в письменном виде. Он вообще очень любил письменную речь и превосходно владел ею, а устной боялся и избегал.

Некоторые источники, впрочем, утверждают, что Вийерой не особо утруждался подготовкой маленького монарха к тяготам правления, потворствовал его детским прихотям и усыплял разум и волю. Не знаю, кому верить, но думаю, что истина лежит где-то посередине.

Гейб знал, что Катерин бесит Альберта, потому что она не признавала, что у актеров в сериале существует табель о рангах. В большинстве телевизионных постановок актеры и другие работники съемочной группы признавали кого-то одного за лидера. В «Семье Скеффингтонов» таковым должен был бы быть Альберт.

Андре Эркюль де Флёри, воспитатель короля, сторонился придворных интриг, был человеком мудрым и набожным, недаром же Мария Терезия много лет назад выбрала его, 24-летнего священника, своим духовником, а после ее смерти Флёри стал духовником Людовика Четырнадцатого. Этот человек на должности домашнего учителя дал маленькому королю религиозное образование и стал его близким другом.

В контракте Эмори имелась статья, которая запрещала любому другому участнику фильма зарабатывать больше, чем он. Еще одна статья давала ему право одобрения ведущих актрис, особенно тех, кого ему по сценарию приходилось целовать, и еще одна, гласившая, что у него должно быть больше текста, чем у кого-либо, в одном их трех диалогов. Наконец, рекламный отдел должен был, согласно контракту, обеспечивать его не меньшей рекламой, чем кого-либо другого. Альберт уже добился увольнения трех рекламных агентов за слишком, как он считал, энергичное рекламирование Катерин Беннет.

А что же наш «неполный» регент Филипп Орлеанский? Смирился с тем, что покойный король ограничил его полномочия? Отнюдь. Он быстренько созвал парламент и убедил его, что для блага малолетнего Людовика Пятнадцатого и всей Франции необходимо аннулировать завещание Людовика Четырнадцатого и дать ему, Филиппу, полное регентство. Парламент поверил. В общем, произошло ровно то же самое, что и в 1643 году, когда после смерти Людовика Тринадцатого Анна Австрийская уговорила парламент аннулировать завещание только что умершего мужа и дать ей регентство. По-видимому, пренебрежение последней волей почившего монарха становилось традицией…

Поскольку завещание Людовика Четырнадцатого аннулировано, выходило, что и герцог дю Мэн, любимый бастард покойного короля, отстранен от управления страной. Герцогу это, естественно, очень не понравилось, он присоединился к заговору, оказался в тюрьме, где и просидел до 1720 года. Это я к тому, что к воспитанию маленького Людовика Пятнадцатого Луи-Огюст де Бурбон, герцог дю Мэн, касательства не имел.

Последние два сезона Альберт засыпал Гейба жалобами. Одна из них произвела такой фурор, что Гейбу до смерти не забыть. Дело касалось знаменитой сцены Стивена Лея в ванне. Как обычно, если снималось хоть что-то отдаленно сексуальное, на съемочной площадке появился фотограф Эй-би-эн. Когда проявили пленку, выяснилось, что в одном месте мыльная пена разошлась, четко показав сосок Катерин.

Филипп первым делом приблизил к себе любимого аббата Дюбуа, сделал тайным советником по иностранным делам, а в 1718 году – первым министром. Видите, насколько важна личность того, кто становится наставником принцев в раннем детстве! Завоюешь любовь и доверие ребенка королевской крови – и карьера тебе обеспечена. Именно поэтому я не обошла вниманием гувернера и воспитателя маленького Людовика.

Этот негатив очень скоро попал, благодаря предателю-лаборанту, на обложку порнографического журнала, а уж оттуда – в три общенациональные газеты. Это не только не повредило Катерин в глазах публики, а, напротив, увеличило ее популярность.

Король подрастал, пора было задумываться о политически выгодном браке. Одно время даже рассматривали кандидатуру дочери Петра Первого Елизаветы. Регент и его первый министр Дюбуа решили, что самой подходящей невестой будет испанская инфанта Мария Анна Виктория, дочь Филиппа Пятого Испанского, который (напоминаю) являлся вторым по старшинству сыном Великого Дофина и внуком Людовика Четырнадцатого. Одним словом, сосватали молодому Людовику троюродную сестрицу. Регент и премьер-министр сделали ставку на укрепление союза с Испанией, поэтому матримониальный проект создали обширный, в него включались трое детей Филиппа Испанского. Дочь Мария Анна Виктория станет женой короля Франции, а двое сыновей испанского правителя женятся на двух дочках Филиппа Орлеанского. Крошка Мария Анна прибыла во Францию в возрасте трех лет, одиннадцатилетнему Людовику она была совершенно не интересна. При первом знакомстве мальчик подарил невесте куклу и больше не обращал на девчушку никакого внимания. Регенту этот брачный союз был на руку еще по одной причине: Филипп Орлеанский – первый принц крови до тех пор, пока у короля не родится сын. Стало быть, если с Людовиком (не дай бог, конечно, но было бы неплохо) какая беда приключится, регент плавным движением переместится на трон. А ведь невеста еще так мала! И до появления наследника престола ждать и ждать. За эти годы мало ли что может произойти с королем…

Но только не у Эмори. Он влетел в кабинет Гейба в бешенстве, держа в руках обидчицу-газету с таким видом, будто это кусок собачьего дерьма.

В 1723 году Людовику Пятнадцатому исполнилось 13 лет, в том же году умер первый министр Франции аббат Дюбуа и произвели рокировочку: поскольку король теперь считается совершеннолетним, то Филипп Орлеанский мирно оставляет пост регента и становится премьером. Однако насладиться своим новым положением честолюбивый Филипп не успел. Аббат Дюбуа умер 10 августа 1723 года, герцог Орлеанский занял его место, а 2 декабря скончался. Апоплексический удар у него случился. Говорят, что от невоздержанности в еде и алкоголе и от излишней любви к развлечениям и разврату. Однако если учесть, что его отец Филипп Первый Орлеанский скончался от того же самого недуга, думаю, вполне можно предположить наследственную предрасположенность к гипертонической болезни.

– У нее низкие моральные устои, – рявкнул он. – У нас семейное шоу, Гейб, а эта… это существо ведет к развалу не только нашего сериала, но и общества в целом. Ты должен от нее избавиться. – Затем с многозначительным взглядом на портрет Сельмы, жены Гейба сорока пяти лет от роду и внушительных размеров, он прошептал: – Слышал что-нибудь от сам знаешь кого в Лондоне в последнее время?

Новым премьер-министром стал Людовик (Луи-Анри) де Бурбон-Конде. И началось.

Ему 31 год, он бездетный вдовец. Правнук Великого Конде. У Луи-Анри есть официальная любовница Жанна Аньес Бертело де Пленёф, маркиза де При. Да, фаворитка есть, а вот управленческих талантов нет. Ну, мы примерно представляем, какими могут оказаться последствия подобной комбинации.

– Нет, – заикаясь ответил Гейб, – но не волнуйся, Эб, я позабочусь о Китти.

Мадам де При очень любила власть и деньги. Но деньги, пожалуй, даже больше. Пользуясь тем, что ее любовник Бурбон-Конде всем заправляет, она проворачивала финансовые махинации, торговала пшеницей, брала немалые суммы у англичан в виде взяток за поддержку проанглийской политики, в общем, обогащалась изо всех сил.

С той поры один бывший репортер был взят на работу специально для того, чтобы писать в положительном тоне об Альберте и Элеонор, двух «положительных» героях, и всячески поносить Катерин и Тони Бертолини в прессе. Катерин настолько убедительно играла отрицательную роль Джорджии, что для отдела прессы было раз плюнуть изобразить ее гадюкой и в настоящей жизни.

Но никакая плохая пресса не могла заставить публику не ценить Джорджию Скеффингтон, потому что, хотя этот персонаж и обладал дьявольской хитростью и сексуальной хищностью, Катерин играла роль с большим очарованием и чувством юмора. И не случайно за последние три года именно Джорджией стали чаще всего называть девочек. Для продюсеров и завистливых партнеров по сериалу это явилось добавочной солью на раны.

Но была одна проблема. Всего одна, зато крайне существенная. После смерти Филиппа Второго Орлеанского титул герцога и позицию первого принца крови и наследника престола занял его сын Людовик Орлеанский. Разумеется, если у короля не появится свой собственный сын. А король у нас слабоват здоровьем: когда малыш в раннем детстве тяжело болел, врачи переусердствовали с кровопусканием и прочими «тяжелыми» методами лечения, и мальчик с тех пор постоянно прихварывал. Кроме того, бывают же всякие несчастные случаи, особенно во время охоты, неудачные падения с лошади, заражения дизентерией или оспой, да и дверные косяки, как показала жизнь, несут в себе неожиданную опасность. Если, не приведи Господь, Людовик Пятнадцатый умрет, не оставив потомства мужского пола, то корону наденет герцог Орлеанский, который в серьезных контрах с Бурбонами. И власти Луи-Анри придет конец, а это значит, что конец придет и денежному потоку, устремленному в карманчики мадам де При. Невесте короля, испанской инфанте Марии Анне Виктории, всего пять лет, до консумации брака и появления наследников – как до далекой планеты. Хрупкий здоровьем Людовик может не дотянуть до рождения сына. Что делать?! Необходимо же срочно что-то предпринимать! Видите, как бывает: если прежнему премьеру, Филиппу Орлеанскому, хотелось, чтобы детей у короля не было как можно дольше, то новый премьер, Луи Бурбон, имел желания диаметрально противоположные.

– Мы не можем, я повторяю, не можем позволить актерам вести себя так безобразно и непрофессионально. Это противоречит всем принципам, – говорил теперь Гейб.

Самым очевидным в данной ситуации решением была замена невесты. Нужно найти кого-нибудь постарше, чтобы девушка сразу могла начать рожать. Идея принадлежала мадам де При, но Луи-Анри Бурбон согласился с фавориткой далеко не сразу: опасно отказываться от договоренностей и рисковать отношениями с Испанией. Но мадам де При все-таки прогнула Бурбона и уговорила отослать Марию Анну домой. Испанцы, естественно, пришли в неописуемую ярость и в ответ выслали французских послов и двух дочерей Филиппа Орлеанского, одна из которых должна была стать женой инфанта, а вторая уже вышла замуж, успела немного побыть королевой Испании и овдоветь. Короче говоря, горшки побиты в мелкую крошку. В этом деле был еще один тонкий момент. Королем Испании, как вы помните, стал в 1700 году один из внуков Людовика Четырнадцатого. В 1707 году у него родился сын Луис, тот самый, за которого вышла замуж одна из дочерей Филиппа Орлеанского. Пятнадцатого января 1724 года Филипп Испанский отрекся от престола в пользу Луиса, тот стал королем, но, к сожалению, умер 31 августа того же года, просидев на троне всего семь с половиной месяцев и оставив вдовой одну из двух принцесс Орлеанских. И его отцу пришлось вернуться на престол. Так вот, у Филиппа Испанского, строго говоря, тоже наличествуют права на французскую корону, он внук Короля-Солнце, прямой кровный родственник по мужской линии. Правда, есть письменный отказ от этих прав, но подумаешь, большое дело! Все кругом нарушают договоренности, это обычная практика, а если что не так, можно и оружие применить. Ссора с Испанией чревата крайне неприятными последствиями, но Бурбон-Конде и его дама сердца готовы рискнуть всем, чтобы обеспечить Францию наследником, а себя – возможностью оставаться у власти. Все средства хороши, лишь бы не допустить к престолу Орлеанца.

– Но я не делала этого, не делала, как вы не понимаете? – Катерин чуть не рыдала с досады. – Было очень жарко… я просто сняла капюшон… Я не швырялась им в Альберта… Ох, блин. – Спорить было бесполезно.

Теперь следовало приступить к выбору новой невесты для юного короля. Премьер-министр прочил в королевы свою сестру, что вполне понятно, но не срослось: мадемуазель ухитрилась поссориться с мадам де При, и фаворитка приложила все усилия к тому, чтобы Бурбон от идеи отступился. Хорошим вариантом казалась Анна Ганноверская, внучка английского короля Георга Первого, но англичане брачное предложение отвергли из-за разницы в вероисповедании. В принципе невест по всей Европе – великое множество, было из кого выбирать. В списке, составленном Бурбоном и мадам де При, оказалось не то 99, не то 100 имен. Сначала отсекли тех, кто старше 24 лет (старые первородящие не годятся), потом тех, кто младше 12 (не достигли брачного возраста), затем тех, кто происходит из вторых ветвей королевских домов (знатностью не вышли), потом тех, кто беден. В общем, перебирали долго, пока не остановились на Марии Лещинской. Ее отец Станислав Лещинский был в свое время избранным королем Польши и великим князем Литовским, потом корону потерял и с 1719 года жил в изгнании, найдя приют во Франции. Мария подходила Бурбонам по всем параметрам: ей 20 лет, она дочь короля, пусть и бывшего. Но самое главное: девушка находится, мягко говоря, в стесненных обстоятельствах, а это означает, что она будет по гроб жизни благодарна тем, кто возвысит ее до положения королевы. То есть станет хорошо управляемой куклой в руках алчной и честолюбивой парочки Бурбон – де При. Получается, финансовым критерием отбора пожертвовали, поняв, что бедность в данном случае вовсе даже не порок, а достоинство.

– Нам еще докладывали, что ты в этом сезоне по утрам практически каждый день опаздываешь в гримерную, – вступил Лютер, сверяясь с толстой пачкой бумаг.

Вариант Марии Лещинской был не из тех, что подворачиваются случайно. О нет, это был давно продуманный и просчитанный ход. Дело в том, что Луи-Анри де Бурбон-Конде овдовел в 1720 году. А наследники-то нужны. И тогда мадам де При озаботилась поисками второй жены для своего любовника. Она, может, и сама была бы не прочь стать герцогиней, да одна беда: у нее есть законный муж. Вот тогда, еще в 1720–1721 годах, начались переговоры со Станиславом Лещинским о браке его дочери с Бурбоном. Мадам де При специально выбирала для герцога такую жену, на которую легко можно было влиять, а характер у Марии мягкий, добрый, покладистый. Кроме того, она некрасивая и уж точно не вытеснит фаворитку из герцогского женолюбивого сердца. Проще говоря, не конкурентка. Переговоры тянулись долго, а тут как раз Филипп Орлеанский умер, и Бурбон стал премьером. Луи-Анри все еще вынашивал план жениться на высокородной бесприданнице Лещинской, но когда ему привезли наконец портрет девушки, они с мадам решили, что лучше всего женить на ней короля Людовика. Молодая, здоровая, значит, будет рожать. Бедная изгнанница, значит, будет благодарной и послушной. Некрасивая – и герцог Бурбон с облегчением нашел повод не жениться на ней самому.

– Да нет же. У меня просто меньше времени, чем у других, уходит на грим. Я просила помощника режиссера пометить, где надо, что мне требуется не час, а полчаса, но он так и не сделал этого…

Пятого сентября 1725 года сыграли пышную свадьбу, пригласили огромное количество князей и дворян со всей Европы.

Они не слушали ее, а Лютер продолжал:

Казалось бы, премьер и его фаворитка должны были успокоиться, их положению ничто не угрожало. Но они зачем-то затеяли интригу с целью ослабить влияние епископа Флёри, к которому юный король продолжал прислушиваться и которому очень доверял. Флёри оказался намного умнее, чем рассчитывали нахальные любовники, в результате заговор был задавлен в зародыше, а Бурбон-Конде и мадам де При отлучены от двора и отправлены в изгнание. Таким образом, с 1726 года премьер-министром Франции был Флёри, который отработал на этой должности до 1743 года. В общем, вкалывал на политическом поприще, пока не умер, а прожил он 89 лет, до последнего дня сохраняя работоспособность и ясный ум.

– В прошлом сезоне ты не только забраковала четырнадцать костюмов, специально для тебя выполненных Максимилианом, но в шести случаях закатила скандал в костюмерной и довела гримерщиц до слез.

Расчет Луи Бурбона и маркизы де При оказался верным: молодая королева Мария сразу забеременела. Первая попытка произвести на свет наследника престола закончилась выкидышем, зато потом королевские дети стали появляться на свет с завидным постоянством. К 1738 году итоги супружеской жизни Людовика Пятнадцатого и Марии Лещинской выглядели следующим образом: доношенных беременностей – 10, выкидышей – 2, детей, умерших при рождении, – 1, детей, скончавшихся в раннем возрасте, – 2. В 1727 году родились девочки-близнецы, имейте это в виду, когда начнете перепроверять меня и сопоставлять число беременностей с числом младенцев. Из 8 живых детей, имевшихся у Людовика и Марии после первых 13 лет брака, только один – мальчик. Дофин Людовик Фердинанд родился в 1729 году, на следующий год королева подарила мужу второго сыночка, Филиппа, который не дожил до трех лет, в 1735 году Мария родила мертвого мальчика. Людовик Фердинанд так и остался единственным сыном монаршей четы. Начиная с 1738 года Людовик Пятнадцатый полностью прекратил супружеские отношения с Марией.

– Да не было этого. Так газеты писали. Я только сказала, что пара костюмов не подходят моей героине, это было всего один или два раза. Как можете вы верить газетам, как вы можете? – Катерин громко высморкалась.

Что же случилось? В момент вступления в брак Людовик был наивным и в целом неиспорченным юношей 15 лет, боялся женщин и не испытывал к ним никакого особенного интереса и влечения. Супруга была некрасивой и почти на семь лет старше, но король проникся к ней нежными чувствами, регулярно (говорят, что ежедневно) и с огромным удовольствием исполнял супружеский долг и постепенно вошел во вкус, неожиданно открыв в себе неиссякаемый сексуальный аппетит. С годами женщина перестала быть для него существом загадочным и пугающим. Одновременно Мария Лещинская начала испытывать вполне понятную усталость от беспрерывных беременностей и родов и отзывалась на мужское внимание Людовика уже не с таким пылом, как прежде. Вполне понятно, что при таких слагаемых сумма выразилась в том, что у короля появилась первая любовница.

– Наши люди в костюмерном отделе докладывают, что ты орешь и ругаешься, оскорбляешь портних, швыряешь одежду на пол и топчешь ее ногами.

Ею стала в 1732 году Луиза Жюли де Майи, дочь маркиза де Нель (Несль). Ровесница короля, замужем. Некоторые источники утверждают, что перед Луизой была поставлена задача соблазнить верного и добродетельного супруга (Людовика, стало быть), ей в этом помогали придворные с благословения премьер-министра Флёри. А Флёри-то это зачем? Пишут, что нерешительный и подверженный тревожности король стал все больше привязываться к жене, матери своих детей, и прислушиваться к ее мнению. Нужно было срочно оторвать Людовика от той, кто может начать влиять на него, и самым простым средством виделась какая-нибудь любовница, которая сможет отвлечь монарха от неглупой жены и ввергнуть его в пучину бездумных развлечений. Сам-то король до той поры к развлечениям был равнодушен, сторонился их и предпочитал в одиночестве созерцать природу и считать птиц. Флёри был умен и хорошо знал своего воспитанника. Он понимал, что Людовик в силу особенностей характера никому ничего не скажет, ни с кем из министров и знающих людей не обсудит и не посоветуется, а примет решение и проинформирует правящую общественность в письменном виде. До тех пор, пока король не уверен в себе и тревожится по каждому пустяку, он никаких важных решений не принимает. Но если Мария придаст ему уверенности, спокойствия и твердости, то Людовик почувствует себя настоящим правителем, начнет лезть в политику, и бог весть, чего он там нарешает… Кроме того, существовала опасность, что Людовик, как и положено нормальному королю и мужчине, рано или поздно все равно заведет любовницу, а вдруг ею окажется рвущаяся к власти интриганка? Нет уж, лучше сыграть на опережение и подсунуть молодому человеку такую подружку, которая создаст атмосферу веселья и непрекращающегося праздника и заставит монарха позабыть о необходимости управлять страной.

– Я не… – Катерин хотелось расплакаться, но она решила не доставлять им такого удовольствия.

Первые годы Людовик ужасно стеснялся, прятал свою даму сердца от всех, соблюдал максимальную секретность, не рассказывал о Луизе никому, даже близкому другу Флёри (он же не знал, что премьер-министр сам все это и замутил), продолжал поддерживать отношения с женой и радовался рождению детей. Правда, с каждым разом радости становилось все меньше: на свет появлялись девочка за девочкой, а где ж мальчики-то? Принц Филипп скончался в 1733 году, рожденный в 1735 году сын умер сразу, остался только Людовик Фердинанд, а этого мало. Король честно старался, но после того как в 1738 году у Марии случился выкидыш, врачи предупредили ее, что следующая беременность может оказаться фатальной. Королева, само собой, перепугалась и стала отказывать мужу в утехах определенного рода. Людовик Пятнадцатый сначала сердился и настаивал, потом обиделся и решил прекратить попытки в супружеской спальне и открыто предаваться любовным наслаждениям в другом месте. Отказываться от вышеуказанных наслаждений король не собирался. В том же году он перестал разводить таинственность и объявил Луизу Жюли де Майи своей официальной фавориткой.

– Все здесь, Катерин, вот здесь. Смотри сама. – Гейб показал ей пачку газетных вырезок. – Десяток статей. Все пишут, что ты сама ведешь себя хуже, чем могла бы позволить себе Джорджия.

Луиза была добродушной, веселой и остроумной, щедрой и отзывчивой, у нее напрочь отсутствовали амбиции и интерес к политике. Она обожала Людовика и хотела только одного: сделать его счастливым. Выбор старого мудрого епископа Флёри оказался безошибочным. Вероятно, премьер-министр прекрасно разбирался в людях. Он все просчитал. Французы очень любили королеву Марию и пришли в ужасное негодование, узнав, что Людовик Пятнадцатый открыто изменяет доброй матери своих многочисленных детей. На улицах распевали непристойные куплеты о монархе и его фаворитке. Премьер-министр сделал строгое лицо и учинил королю нечто вроде выволочки за неподобающее поведение. В ответ он услышал именно то, что и хотел услышать, подсовывая своему воспитаннику возможность свернуть с пути добродетели: управляйте королевством сами и не мешайте мне жить своей жизнью. Дело было сделано, Флёри официально получил от короля карт-бланш.