— А стоило бы трястись от страха, — парировал Рой.

— Давайте проголосуем, — сказала Прис. — Именно так мы поступали на корабле, когда появлялись разногласия.

— Хорошо, — согласилась Ирмгард. — Я молчу. Но имейте в виду: если мы решим удрать отсюда, мы вряд ли найдем другого такого человек, который примет нас и поможет нам. Мистер Изидор просто… — Она запнулась, не находя нужного слова.

— Специал, — подсказала Прис.

ГЛАВА 15

Голосование происходило, как торжественная церемония.

— Я за то, чтобы остаться, — объявила Ирмгард. — В этой квартире и в этом здании.

— Я за то, чтобы убить мистера Изидора и перебраться в другое место, — заявил Рой Бати.

Супруги — да и Джон Изидор с ними — повернулись к Прис, напряженно ожидая ее решения.

— Я за то, чтобы мы остались здесь, — тихо произнесла Прис. И добавила чуть громче: — Я думаю, что отношение Джея Эра к нам перевешивает опасность, которая от него исходит. Он знает местные условия. Совершенно ясно, что нам не удастся жить среди людей, оставаясь незаметными. На этом погорели и Полоков, и Гарленд, и Люба, и Андерс.

— Они совершили ту же ошибку, какую сейчас совершаем мы, — заявил Рой Бати. — Каждый из них доверился человеку, решив, что этот человек отличается от остальных людей. Что он, как ты сказала, — специал.

— Откуда нам знать, что произошло в действительности, — возразила Ирмгард. — Мы можем только догадываться. Я думаю, что они слишком свободно вели себя среди людей… Даже пели со сцены, как Люба, например. Мы полагаемся… Да, Рой, я уверена! Мы полагаемся на то, что нас выдает! Нас убивают как раз из-за того, что мы чрезмерно, дьявольски умны! — Ирмгард впилась взглядом в мужа, ее маленькие груди стремительно вздымались и опускались. — Мы слишком хороши… Рой, ты совершаешь ту же ошибку здесь и сейчас… Черт меня дери, если ты не совершаешь ее!

— Думаю, Ирм права, — сказала Прис.

— Значит, мы вверяем наши жизни в руки нестандартного, гибнущего… — Рой замолк. — Я очень устал, — тихо добавил он. — У нас было слишком долгое путешествие сюда, Изидор. А тут мы еще слишком недолго. К сожалению.

— Надеюсь, — радостно сказал Изидор, — я смогу сделать ваше пребывание на Земле более приятным.

Он действительно почувствовал уверенность в своих силах. Ему казалось, что он сможет им помочь, и это будет кульминационный момент всей его жизни — не зря же он обрел новый авторитет, справившись с видеофонными разговорами на работе.

* * *

Едва закончился рабочий день, Рик Декард через весь город полетел в район, где несколько кварталов занимали компании-дилеры по продаже животных. Тут были огромные стеклянные витрины и яркие рекламные панно.

Навалившаяся на Рика жуткая депрессия так и не проходила. Потому он и полетел сюда — поглазеть на животных, поболтать с продавцами, — надеясь, что только здесь ему помогут отыскать выход из болота хандры. Раньше, во всяком случае, так оно и было: вид животных и их специфический аромат неизбежно поднимали ему настроение. И он очень надеялся, что так будет и в этот вечер.

— Слушаю вас, сэр! — Опрятно одетый продавец новых животных подошел к Рику, который остекленелым взглядом вперился в одну из витрин. — Вам что-нибудь понравилось?

— Мне все понравилось, — признался Рик. — За исключением цен.

— А вы назовите приемлемую для вас сумму, — предложил продавец. — Скажите, что именно вам хочется, какой предпочитаете вид оплаты. Мы обсудим условия с менеджером по продажам и заключим с вами договор.

— У меня три тысячи наличными, — сказал Рик. Департамент выплатил ему премиальные в конце рабочего дня. — Сколько стоит вон то семейство кроликов?

— Сэр, если вы готовы заплатить первый взнос в три тысячи наличными, я бы предложил вам подумать вот о чем… Почему бы вам не стать владельцем крупного животного, а не пары кроликов?.. Скажем, козла.

— Вообще-то я никогда не задумывался, хочу ли я козла, — признался Рик.

— Простите, сэр… Не означает ли ваше появление здесь, что у вас изменилось финансовое положение?

— Да, я не каждый день хожу с тремя тысячами в кармане.

— Я так и подумал, когда вы заговорили о кроликах. Дело в том, сэр, что кролика может купить любой. Но вы мне кажетесь человеком, способным стать хозяином такого крупного животного, как козел.

— И чем же он хорош, этот ваш козел? — заинтересовался Рик.

— Он хорош хотя бы уже тем, что его можно научить боднуть всякого, кто, возможно, попытается украсть ваше животное.

— Если только в козла не выстрелят гипнодротиком, а потом не погрузят в ховеркар, — сказал Рик.

Продавец будто и не слышал:

— Козел предан своему хозяину. У него свободная душа, которую не упрячешь в клетку. Есть и еще одна существенная деталь, о которой вы можете не знать. Случается, что, вложив в покупку деньги, хозяин однажды утром обнаруживает, что животное умерло, потому что слопало что-то радиоактивное. Козлу не страшна загрязненная квазипища, он выдерживает такие дозы отравы, которые валят с ног и коров, и лошадей, а уж про котов и говорить нечего. Если рассматривать покупку с точки зрения долгосрочного вложения капитала, козлы — а в особенности самки — предоставляют своим владельцам несомненные преимущества.

— Это… самка? — Рик кивнул в сторону крупного черного козла, который стоял в центре клетки, и направился к животному.

Продавец двинулся следом. Козел, как показалось Рику, был и впрямь красив.

— Да, это самка. Это черная нубийская порода. Обратите внимание — очень крупный экземпляр. Основной претендент на звание лучшего животного, которое выставили на рынке в нынешнем году. И мы предлагаем вам купить эту козу по заманчивой, удивительно низкой цене.

Пока Тед отсыпался в камере, в Таллахасси настоящий Кеннет Миснер узнал о своем аресте и был сильно удивлен. Теду сообщили, что его обман раскрыт, но называть свое настоящее имя он отказался. В 7:15 утра 16 февраля ему зачитали права, и он поставил подпись под соответствующим документом – подпись снова была Миснера. Сразу после этого он попросил разрешения позвонить адвокату в Атланту и посоветоваться насчет того, как и когда раскрыть свою личность.

Вытащив из кармана потрепанный каталог «Сидни», Рик открыл на странице «Козы», нашел породу — черная нубийская, — изучил цену.

Тед позвонил Милларду О. Фармеру, общественному защитнику по уголовным делам. Фармер обещал на следующий день отправить в Пенсаколу своего помощника. До того он не рекомендовал Теду называть свое настоящее имя.

— Вы внесете первый взнос наличными? — спросил продавец. — Или предложите в качестве компенсации ваше нынешнее животное?

Банди заключил с департаментом полиции сделку: он раскроет свою личность при условии, что новость о его аресте останется в тайне до девяти утра следующего дня. За это время он собирался сделать несколько звонков друзьям и родным. Когда условия сделки были подтверждены, он с торжественным видом провозгласил:

— Наличными, — сказал Рик.

Продавец написал цену на небольшом листке бумаги и быстро, почти украдкой, показал Рику.

– Я Теодор Роберт Банди.

— Слишком много. — Рик покачал головой и написал свой вариант цены.

Ответом ему было молчание. Три детектива – из Пенсаколы и Таллахасси, – понятия не имели, кто такой Банди. Только когда Ли вошел в допросную с распечаткой списка самых разыскиваемых преступников в стране, полицейские поняли, с кем имеют дело. ФБР практически сразу же подтвердило его личность по отпечаткам пальцев.

Теперь запротестовал продавец:

По дороге в участок Банди постоянно повторял: «Как жаль, что вы меня не убили». Полицейский недоумевал: с какой стати человеку, арестованному за автоугон, стремиться к смерти?

Тед, воспользовавшись условиями сделки, позвонил в Сиэтл Лиз Кендалл. Лиз только вернулась с работы и убирала в гараж велосипед, когда потрясенная Молли сообщила ей, что звонит Тед. Звонок был за счет вызываемого номера. Лиз согласилась его оплатить.

— Мы не можем позволить себе отдать козу едва ли не задаром. — Он написал новое число. — Козе еще нет года, ее потенциальная продолжительность жизни очень велика.

– Не надо было тебе звонить, – сказала она. – У меня «жучок» на телефоне.

Тед плакал:

— Согласен, — вздохнул Рик, посмотрев на бумажку.

– Это не имеет значения. Я арестован. Все кончено.

Лиз охнула:

Он подписал контракт, внес в качестве первоначального взноса премию за отставленных анди. И вскоре стоял в трех шагах от ховеркара, ошеломленно глядя, как служащие магазина грузят клетку в кар. «Теперь у меня вновь есть животное, — сказал он себе. — Подлинное, не электрическое. Второе настоящее животное в моей жизни».

– Арестован? Где ты?

– Я заключил сделку с полицией. Они не объявят о моем аресте до завтрашнего утра. Я специально так договорился, чтобы все объяснить тебе и моим родным. Дело очень плохо.

Однако, вспомнив о сумме кредита, которую предстоит выплачивать, тут же ужаснулся. Пришлось заняться самовнушением.

– Так все-таки, ты где?

– В Пенсаколе. Во Флориде.

«Я должен был купить это животное! — сказал себе Рик. — После всего, что мне рассказал Фил Реш… Я должен восстановить веру в собственные силы и возможности. В противном случае мне придется бросить работу».

– О нет!

Лиз до последнего надеялась, что Тед не имеет отношения к убийствам во Флориде. Теперь оказывалось, что он находился там во время резни в общежитии сестринства.

Он забрался в кабину ховера, аккуратно поднял машину в небеса и повел домой, к Айрен. При мысли о жене руки его начинали стыть.

– Все будет плохо, очень плохо, когда завтра объявят новости. Ты должна быть готова. Будут говорить ужасные вещи.

– Тебя подозревают в тех убийствах?

«Айрен рассердится, — сказал он себе. — Она все время будет думать о сумме выплат. К тому же, поскольку она большую часть времени торчит дома, на ее плечи ляжет обязанность ухаживать за козой». Он снова помрачнел.

– Хотел бы я, чтобы мы могли сесть с тобой… наедине… все обсудить… чтобы никто не подслушивал… чтобы я все тебе рассказал.

Осторожно опустив кар на крышу, Рик выключил двигатель и некоторое время сидел, сплетая в уме правдоподобную версию случившегося. «Покупка необходима мне из-за работы, — думал он. — Для престижа. Давно пора заменить электрическую овцу, это поддельное животное подрывает мой боевой дух… Вот это я и скажу Айрен», — решил он.

Повисла долгая пауза.

Рик выбрался из кабины ховера и взялся за клетку, осторожно вытаскивая ее наружу. В конце концов ему удалось аккуратно опустить ее на крышу. Коза, скользя копытцами по гладкому днищу клетки, за все время не издала ни звука. Только с благодарностью смотрела на Рика блестящими глазами. Будто понимала цену его усилий…

– Ты хочешь сказать, что ты… что ты болен? – негромко спросила Лиз.

Потом он спустился на свой этаж, прошел знакомым коридором к холлу перед квартирой, открыл дверь.

– Молчи! – рявкнул в трубку Тед. – Я о том, что много раз причинял тебе боль.

— Привет! — выглянула с кухни Айрен, занятая приготовлением ужина. — Где ты так задержался?

Шокированная, Лиз ничего не ответила.

— Поднимемся на крышу? — сказал Рик. — Я хочу показать тебе кое-что.

– Я хотел тебе позвонить на Валентинов день, но у меня не вышло. У тебя кто-нибудь есть?

– Да, – сказала Лиз.

— Ты купил животное. — Она сняла фартук, машинально поправила волосы и направилась следом за мужем.

– Ему повезло.

Лиз попыталась расспросить Банди о побеге из Колорадо, но он не хотел это обсуждать.

Они вышли из квартиры и быстрыми шагами двинулись по коридору.

– Мне казалось, ты скорее умрешь, чем дашь арестовать тебя снова, – сказала Лиз.

— Мог бы и посоветоваться со мной… — Айрен вздохнула. — Я имею право участвовать в принятии решения, когда речь идет о самом ценном приобретении, которое мы когда-либо…

– Я тоже так думал, – согласился Тед. – Я очень в себе разочарован.

— Я хотел сделать сюрприз, — оборвал ее Рик.

– В том, что ты болен? – Лиз вернулась к прежней теме.

— Ты сегодня заработал премиальные, — сказала жена. Будто выдвинула обвинение…

– Я… я хочу все прояснить… На мне лежит ответственность… перед теми, кто пострадал, и я хочу принять ее, – произнес Тед слабым го– лосом.

– Я тебя люблю, – сказала Лиз. Она действительно любила его, даже сейчас.

— Да, — признался Рик. — Я отправил в отставку трех анди. — Он нажал кнопку лифта, и через мгновение они начали приближаться к Богу. — Я должен был сделать эту покупку, — сказал Рик. — Что-то сегодня пошло не так, как обычно. Что-то изменило мое отношение к отставкам анди. И я вдруг понял одно: если не куплю животное, не смогу больше работать охотником.

– Я боялся, что ты не захочешь иметь со мной дела, когда узнаешь. Ты… ты всегда считала, что это возможно?

Лифт доставил их наверх, на крышу. Рик вывел жену в вечерний сумрак. Включив прожектора, которыми пользовались все жители дома, молча осветил козу. И стал ждать реакции жены.

– Нет, – ответила она. – Конечно, я сомневалась, но… не могла этого представить. Иногда я думала… вдруг ты меня ненавидишь?.. вдруг ты хочешь убить меня?..

— Мой бог! — прошептала Айрен. — Мой бог! — Она приблизилась к клетке, не сводя с козы глаз, потом обошла клетку, осмотрев животное со всех сторон. — Она живая? Она не поддельная?

– Со мной что-то не то, да. Но дело не в тебе. Все дело во мне. Я долго боролся, сражался с этим… но оно… слишком сильное. Просто в это время мы с тобой были вместе. Когда это все происходило.

— Абсолютно живая, — сказал Рик, — если только мне не всучили эрзац.

Тед сглотнул слезы.

Впрочем, такое случалось крайне редко: штраф за подделку составлял сумму, в два с половиной раза превышавшую рыночную стоимость подлинного животного.

– Я старался, поверь. Старался это подавить. Но не получалось. Я поэтому и учился так плохо. Все время уходило на то, чтобы притворяться нормальным. А эта сила… она росла во мне.

— Но не думаю, что меня обманули.

Он помолчал несколько секунд.

— Козел черной нубийской породы, — сказала Айрен.

– Если хочешь, можешь задавать мне вопросы. Я постараюсь ответить.

— Коза, — поправил Рик. — Самка козла… Возможно, в будущем нам удастся спарить ее. И мы получим молоко, из которого можно делать сыр.

Лиз знала, о чем хочет спросить.

— Мы можем выпустить ее? Переведем в загон, где овца?

– Те убийства во Флориде. Тебя в них обвинят?

— Ее следует держать на привязи, — сказал Рик. — По крайней мере, несколько дней.

– О, Лиз! Я не могу говорить про Таллахасси. Про все остальное да, но не про это.

Айрен пропела странным, почти детским голосом:

– Ты когда-нибудь… даже не знаю, как это сказать… Ты когда-нибудь хотел меня убить?

— Жизнь моя — это любовь и наслаждение… Старая, старая песня Йозефа Штрауса. Помнишь? Когда мы впервые встретились? — Она обняла его за шею и поцеловала. — Много любви. И очень много наслаждений.

Снова Тед выдержал паузу.

— Спасибо! — ответил Рик, в свою очередь сжимая ее в объятиях.

– Был один раз… У тебя дома. Я закрыл заслонку, чтобы дым не выходил через трубу, а потом затолкал тебе под дверь полотенце.

— Давай поскорее спустимся вниз и возблагодарим Мерсера. Затем вновь поднимемся сюда и дадим ей имя. И возможно, ты найдешь веревку, чтобы ее привязать. — Айрен потянула его за собой, к лифту.

Лиз хорошо помнила ту ночь. Она была пьяна, когда они с Тедом вернулись домой. Когда она проснулась, то была одна. У нее слезились глаза и першило в горле. Она вскочила с постели и распахнула окно. Немного отдышавшись, как следует проветрила всю квартиру. В ответ на ее упреки – как он мог оставить невесту одну в таком состоянии, – Тед лишь отмахнулся.

Сосед Билл Барбур, стоявший возле своей Джуди, поглаживая и почесывая лошадь, окликнул их:

Лиз спросила его, зачем он ей звонил в ночь нападения на Кэрол Даронч и убийства Дебры Кент. Чтобы вернуться к реальности из своих кошмарных фантазий? И в вечер убийств на озере Саммамиш они ходили есть гамбургеры по той же причине?

— Прекрасная коза, Декард! Примите мои поздравления! Вечер добрый, миссис Декард. Возможно, у нее появятся козлятки. Возможно, мы сторгуемся: я поменяю жеребенка на двух козлят.

– Да, пожалуй, ты права, – признал Тед. – Но теперь все кончено. У меня нет шизофрении. Я не псих. Я помню все, что сделал. И на озере Саммамиш тоже. Мы тогда поехали есть мороженое – после гамбургеров. Я все помнил, все сознавал. Но мне было легко. Та сила, она… ушла. Больше не владела мной. Я не понимал, как такое возможно. Когда она есть, она поглощает меня целиком. Как в тот вечер, когда я шел по кампусу и увязался за девчонкой из сестринства. Я же не хотел за ней идти! Но все равно пошел. Я старался этого не делать, но делал…

— Спасибо! — сказал Рик. Он догнал Айрен. — Эта покупка вылечит твою депрессию? — спросил он. — Мою уже вылечила.

— Конечно, вылечит, — ответила Айрен. — Теперь мы можем признаться всем, что наша овца поддельная.

– А что насчет Бренды Болл? – спросила Лиз. – Ты же тогда водил нас поесть пиццы, а на следующий день опоздал к Молли на крестины. Вот, значит, где ты был?

— Зачем нам это надо? — осторожно спросил Рик.

Он пробормотал что-то неразборчивое, а потом сказал, уже отчетливо:

— Но мы же можем это сделать! Теперь нам нечего скрывать, ведь наши мечты сбылись! — Она вновь встала на цыпочки, прижалась и быстро поцеловала Рика, ее дыхание, страстное и прерывистое, щекотало ему шею. Потом она протянула руку к кнопке лифта.

– Жутко, да? Это и правда как болезнь… вроде алкоголизма… Вот тебе нельзя выпить лишнего, а у меня… у меня другое. Мне нельзя находиться поблизости… я и сам знаю.

Рик почувствовал какое-то беспокойство и сказал:

Лиз спросила, о чем он все-таки говорит.

— Давай не пойдем домой. Давай постоим возле козы. Просто посмотрим, а может, и покормим ее. Мне дали с собой пакет с овсом на первое время. И почитаем руководство по уходу за козами; мне дали его бесплатно, вместе с овсом. Мы можем назвать ее «Евфемия».

– Не заставляй меня произносить это вслух, – попросил ее Тед.

В этот момент подъехал лифт, и жена заскочила в кабину.

На прощание Лиз сказала, он правильно поступил, что признался ей. Пообещала молиться за него и повесила трубку. В действительности настоящего признания Тед не сделал – и не сделает впредь. Он замолкал и давился слезами, когда надо было произнести решающие слова. Тем не менее это был первый раз, когда Банди под влиянием эмоционального и физического утомления позволил себе инкриминирующие высказывания. Впоследствии он еще будет об этом жалеть.

— Айрен, подожди, — попросил Рик.

Когда детективы во Флориде узнали, кто оказался у них в руках, их главной задачей стало добиться от Банди признания в убийствах, которые он – полиция была в этом уверена, – совершил. Тед четко понимал, что ближайшие несколько лет, пока будет идти следствие и суд, ему предстоит провести в тюрьме. Но он предпочел бы тюрьму в штате Вашингтон, чтобы быть ближе к семье и друзьям. Поэтому Банди решил начать переговоры. Ему казалось, что достаточно будет заявить о своем желании признаться во всем, как следствие согласится на все его условия. Однако ожидания Теда не оправдались. Флорида не собиралась выпускать его из рук. Ни в Колорадо, откуда он дважды бежал, ни в уютную маленькую тюремную камеру в штате Юта. И Вашингтону, где началась серия кошмарных убийств Теда Банди, предстояло подождать своей очереди, прежде чем заполучить преступника, месяцами наводившего ужас на население штата.

— Будет безнравственно не слиться с Мерсером в порыве признательности, — сказала Айрен. — Я сегодня держалась за рукоятки эмпатоприемника, и мне помогли снять депрессию… конечно, чуть-чуть, не так сильно, как помогла коза. Но все же в меня попал камень, вот сюда — Она показала мужу запястье, на котором он различил синяк. — И я непрестанно думала о том, насколько лучше мы становимся, когда мы с Мерсером. Несмотря на боль. Физическая боль, но духовное слияние… Я ощущала всех и каждого, по всему миру, всех, кто сливался воедино в тот миг. — Она подставила ногу, не давая дверцам лифта закрыться. — Входи же, Рик! Это недолго. Ведь ты и так почти не участвуешь в слиянии. Мне хочется, чтобы ты поделился своим настроением со всеми. Ты должен предоставить им такую возможность, аморально оставлять радость только себе.

7 апреля 1978 года в тридцати милях от Лейк-Сити, в национальном парке Сувани были найдены сильно разложившиеся останки Кимберли Лич. Следователи и без того знали, что она стала жертвой Банди, но теперь его проще было обвинить в ее убийстве.

Банди обожал находиться в центре внимания. Наслаждался тем, что наконец-то выступает в главной роли – пускай даже это роль кровавого маньяка, которому грозит смертная казнь. О ней Тед думал меньше всего: он не верил, что до этого дойдет. Однако принятое некогда решение отправиться во Флориду стало смертоносным не только для жертв Банди, но и для него самого.

Она, конечно же, была права. Поэтому Рик вновь вошел в лифт и вернулся в квартиру. Оказавшись в гостиной, Айрен стремительно включила эмпатоприемник: ее лицо оживилось, наполняясь благодатью, оно осветилось, как растущий месяц.

Во власти психоза, Банди практически обеспечил себе смерть на электрическом стуле, взявшись за собственную защиту. Не закончив и двух курсов юридической школы, он возомнил, что сможет отстоять свои интересы в суде лучше профессиональных адвокатов со значительным опытом в уголовных делах. Как наркоман, который сводит себя в могилу, увеличивая дозу, Банди получил возможность защищать себя – до самой смерти. Как будто объединившись с обвинением, Банди на каждом шагу чинил препоны своим адвокатам, хотя на самом деле у него подобралась великолепная юридическая команда под руководством Майка Минервы. Если бы Банди дал им карт-бланш, исход процесса мог быть совсем другим. Но он ни за что не отказался бы от главной роли на суде, который собирались транслировать по национальному телевидению.

— Я хочу, чтобы все знали, — сказала Айрен. — Однажды я слилась с человеком, который только что приобрел животное. А однажды… — Лицо ее помрачнело; благодати не стало. — Я ощутила боль человека, у которого погибло животное… Но мы, остальные, кто был рядом с ним в тот момент, мы поделились своими небольшими радостями… Мне нечем было тогда поделиться, как ты знаешь… а остальные приободрили человека. Я думаю, мы сейчас потенциально можем предотвратить чье-нибудь самоубийство. То, что в нас, что мы чувствуем, может…

Отчасти это произошло с подачи шерифа Таллахасси Кена Катсариса, который отказал Банди в любых контактах с прессой и посадил его в крошечную камеру с единственной тусклой лампочкой на потолке. Памятуя о подготовке Теда к побегу из Аспена, когда он прыгал в своей камере с верхней койки, Катсарис запретил заключенному любые физические упражнения. А затем устроил ему «сюрприз».

— Они получат нашу радость, — сказал Рик, — но мы ее потеряем. Поменяем то, что чувствуем мы, на то, что чувствуют они. Наша радость будет потеряна.

27 июля 1978 года шериф явился в тюрьму, для того чтобы зачитать Банди обвинение в убийствах в «Хи Омега». Около девяти часов вечера заключенного, по распоряжению шерифа, вывели из камеры и на лифте повезли наверх. Когда двери лифта разъехались в стороны, Банди ослепили вспышки. Отовсюду на него смотрели объективы фото– и телекамер. Катсарис превратил оглашение обвинения в настоящее шоу. Это был политический маневр: шериф находился в должности первый срок и хотел баллотироваться на второй (однако его не переизбрали). Возмущенный Банди заявил журналистам, что это – дешевый пиар-ход. Впоследствии он предъявил Катсарису иск и выиграл дело.

На экране эмпатоприемника уже кружились яркие бесформенные пятна. Глубоко вздохнув, жена крепко взялась за рукоятки.

А его самого ждало новое обвинение – в похищении и убийстве Кимберли Лич в округе Сувани. Пока же в тюрьме его обследовал профессор психиатрии доктор Эмануэль Танаи из Университета Уэйн в Детройте. Танаи пригласил Майк Минерва, надеявшийся спасти Банди жизнь, заявив о невменяемости подсудимого, от чего Банди категорически отказывался. Танаи провел с ним собеседование и получил доступ к материалам всех дел из Флориды и к результатам психологического освидетельствования в штате Юта.

— В действительности мы не потеряем наше чувство, если не станем насильно удерживать его в себе. Ты ведь никогда по-настоящему не участвовал в слиянии, Рик, не так ли?

— Кажется, нет, — ответил Рик.

По воспоминаниям самого Танаи, собеседование проходило в зале для совещаний, удобном и хорошо освещенном. Банди охраняли пятеро сотрудников офиса шерифа. Он явился аккуратно подстриженный и выбритый, в элегантном костюме, и напоминал молодого преподавателя колледжа. С виду Тед полностью владел ситуацией, а с охранниками вел себя как с подчиненными.

Точно так же, как с подчиненными, Банди обращался и со своими адвокатами, включая Майка Минерву. В присутствии психиатра он дал ему несколько распоряжений относительно дальнейшей работы.

Он вдруг начал понимать, впервые в жизни, какое значение имеет мерсеризм в жизни таких людей, как Айрен, что они из него черпают. Вероятно, общение с охотником за премиальными, Филом Решем, изменило синаптические связи в мозгу Рика.

Банди считал, что повышенные меры безопасности принимаются в результате избыточной активности прессы. Со стороны все выглядело так, будто он гордится своим статусом знаменитости. Банди пребывал в приподнятом, если не сказать радостном, настроении. Он много говорил, хотя и не по сути дела. На вопрос о том, понимает ли он всю серьезность предъявленных ему обвинений, Банди ответил, что он в курсе возможности смертного приговора, но собирается «решать вопросы по мере их поступления». Тяжести улик он также не признавал.

В действительности такое его поведение играло на руку детективам. Он постоянно нарушал рекомендации своих адвокатов. Он сознался, пусть и в завуалированной форме, в совершенных преступлениях, но продолжал заявлять о своей невиновности. Точно так же Банди вел себя и с психиатром.

— Айрен, — настойчиво позвал он и оттащил жену от эмпатоприемника. — Послушай, я хочу рассказать о том, что со мной сегодня случилось. — Он довел ее до дивана, посадил рядом с собой, лицом к лицу. — Я познакомился с другим охотником, которого никогда прежде не видел. Это настоящий хищник. Ему нравится уничтожать анди. И во время совместной охоты я впервые увидел анди другими глазами. Я хочу сказать, что раньше относился к ним так же, как Реш.

Танаи заключил, что в процессе принятия решений Банди руководствуется эмоциональными потребностями в ущерб юридическим интересам. Патологическое стремление ниспровергать авторитеты, манипулировать как противниками, так и сторонниками, вредило его сотрудничеству с адвокатской командой.

— Это не может подождать? — спросила Айрен.

Для того чтобы претендовать на оправдание по причине невменяемости, надо было сначала однозначно признать вину. Но Банди говорил о ней как о своей «проблеме». Психиатр пришел к выводу, что невменяемым Банди не признают. Он сам помешает этому своим поведением. То же самое происходило с его побегами: он тщательно их продумывал, решительно осуществлял, а потом чуть ли не напрашивался на то, чтобы его поймали. Доктор Танаи не советовал Банди участвовать в защите. Конечно, и этим советом Тед пренебрег. Воображая себя ловким юристом, Банди-адвокат вредил Банди-подсудимому.

Майк Минерва был убежден, что отказ от заявления о невменяемости грозит Теду электрическим стулом. Однако Тед неоднократно утверждал, что его преступления совершались вовсе не в состоянии помрачения. Он отрезал жертвам головы и занимался сексом с трупами, но не видел в этом симптомов психических отклонений. Это была его «проблема», только и всего.

— Я протестировал самого себя, задал себе вопрос, чтобы проверить реакцию, — продолжал Рик. — И обнаружил, что во мне появилось сострадание к андроидам. Знаешь, что это значит?.. Ты сегодня утром сказала о «несчастных анди». Так что ты должна понимать, о чем я говорю. Вот почему я купил козу. Я никогда не сочувствовал андроидам. Возможно, это лишь депрессия, как у тебя. Теперь я понимаю, как ты страдаешь… Я всегда думал, что тебе нравится это состояние, я считал, что ты можешь из него выйти, стоит тебе только захотеть, если не сама, так с помощью модулятора. Я только теперь понял: когда ты в депрессии, тебе на все наплевать. Апатия, вызванная тем, что ты утратила ощущение собственной значимости. Не имеет значения, как ты себя чувствуешь, если сама для себя ничего не значишь…

В своих признаниях Банди использовал исключительно эвфемизмы. На одном из допросов детектив Бодифорд спросил его, зачем было нужно снимать переднее сиденье в «Фольксвагене».

– Так было удобнее перевозить груз, – ответил Тед.

— А что с твоей работой? — Вопрос вонзился в Рика как нож.

– Вы имеете в виду тела?

Рик заморгал.

– Я имею в виду груз.

Бодифорд зашел с другой стороны:

— Что с работой? — повторила Айрен. — Какова ежемесячная выплата за козу? — Она требовательно протянула руку.

– А этот груз, он был… поврежденным?

– Иногда был, иногда нет.

Машинально он достал и отдал ей контракт.

В апреле 1979-го Ларри Симпсон, прокурор по делу «Хи Омега», обратился к Минерве с предложением о сделке. Банди сохранят жизнь, если он в суде признается в убийствах Лизы Леви, Маргарет Боуман и Кимберли Дайан Лич. Удивительно, но членов семей жертв такие условия устраивали. И это при том, что родственникам Леви и Боуман были предъявлены отчеты о вскрытиях, свидетельствовавшие об особой жестокости убийств.

У Лизы Леви на шее осталась странгуляционная борозда, а в мышцах следы кровоизлияний. Ее правая ключица была раздроблена в результате удара тяжелым предметом – палкой, которой орудовал Банди. Правый сосок был полностью откушен. Двойной след от глубокого укуса синел на левой ягодице; преступник, как дикий зверь, рвал ее плоть зубами.

— Ого! — сказала она тонким голосом. — А каковы проценты? Святый Боже, это только проценты такие! И ты решился на покупку, потому что почувствовал депрессию! Да, ты верно сказал, это для меня еще тот сюрприз!.. — Она вернула мужу контракт. — А впрочем, ладно. Я все равно счастлива, что ты купил козу. Я уже люблю ее. Но она нас сожрет. — Айрен посерела.

Во влагалище и анус жертвы вводили твердый предмет – флакон лака для волос, причинивший обоим полостям страшные травмы, включая маточное и кишечное кровотечение. Флакон был найден при обыске; на нем остались волосы жертвы, кровь и фекалии.

У Маргарет Боуман от ударов по правой стороне головы был проломлен череп и осколки кости попали в мозг, который буквально расплющился. В черепе остались отверстия диаметром восемь и четыре сантиметра. Удавка из колготок с запутавшейся в ней золотой цепочкой врезалась в шею до позвоночного столба. Трусики с жертвы стаскивали с такой силой, что на бедре от них осталась ссадина.

— Я переведусь в другой отдел, — сказал Рик. — В департаменте десять… даже одиннадцать отделов… К примеру, я могу перейти в отдел, расследующий воровство животных.

Семьи жертв, оставшихся в живых, также были готовы пойти на сделку. По ней Теду присуждалось три пожизненных срока, которые он должен был провести в тюрьме во Флориде. Не в Вашингтоне, как он хотел. И без возможности экстрадиции в другие штаты для суда или тем более условно-досрочного освобождения.

Однако общественность штата выступала резко против сделки. Жители Флориды требовали казни Банди. Они не хотели мириться с тем, что он проведет еще тридцать или сорок лет в теплой камере, будет питаться и получать медицинскую помощь за их счет, смотреть телевизор и встречаться с родными.

— Но премиальные деньги! Они нам нужны. Иначе магазин заберет козу назад.

Для Теда, на совести которого было как минимум тридцать смертей девушек и женщин, сделка являлась идеальным выходом. Только человек, полностью утративший связь с реальностью или подсознательно желавший смерти, отказался бы от такого предложения. Все, что от него требовалось, – это признаться перед судом в преступлениях, которые он до последнего отрицал.

— Я перезаключу контракт. Растяну его с тридцати шести до сорока восьми месяцев. — Он достал шариковую ручку, принялся считать, записывая цифры на обратной стороне контракта. — В итоге получается меньше на пятьдесят два с половиной доллара в месяц.

Минерва подозревал, что Тед на сделку не пойдет. Тем не менее 30 мая 1979 года Банди подписал заявление о своей готовности. Этому способствовали не только доводы адвокатов, но также приезд матери, которая привезла из Вашингтона их семейного юриста Джона Генри Брауна, и уговоры Кэрол Энн Бун, бывшей коллеги, с которой Тед работал в Олимпии. Короткое время они с ней встречались, и Бун до сих пор была влюблена в Теда. Она хотела, чтобы он продолжал жить, пусть даже в тюремной камере. Так у них оставалось хоть какое-то будущее.

На следующее утро, 31 мая, Банди в суде зачитал ходатайство, в котором отказывался от услуг своих адвокатов. Для Минервы – как и для остальных членов команды защиты – это стало шоком. Тед утверждал, что не может полагаться на услуги людей, заведомо считающих его виновным. Тед не стал заключать сделку и стремительно катился к предсказуемому плачевному концу.

Зазвонил видеофон.

По его требованию место проведения было изменено, и процесс перенесли из Таллахасси в Майами. Судья, пятидесятитрехлетний Эдвард Коварт, обладал богатым юридическим опытом, успел поработать и адвокатом, и прокурором, и штат Флорида мог быть уверен, что дело находится в надежных руках.

Поначалу удача благоприятствовала Банди. Судья отказался принимать в качестве улики магнитофонные записи с допросов, поскольку в них имелись пробелы, когда магнитофон выключался, а диктофон, работавший параллельно с ним, плохо фиксировал звук.

— Черт! — недовольно произнес Рик. — Если бы мы не спустились, если бы остались на крыше с козой, мы бы и знать не знали, что нас вызывают.

Еще один удар обвинение получило, когда Коварт не принял маску из колготок, изъятую у Банди после ареста в августе 1975-го. Те колготки были завязаны точно таким же узлом, как найденные в квартире Шерил Томас.

Направляясь к видеофону, Айрен сказала:

Но если Банди еще питал какие-то иллюзии насчет возможности оправдания, они рассыпались в прах, когда на свидетельскую трибуну поднялась Нита Нири. Она уверенно опознала в Банди человека, которого видела у двери общежития «Хи Омега» с палкой в руках. Несмотря на попытки защиты подорвать ее показания и сомнения в том, что она могла рассмотреть и запомнить преступника в ходе такого короткого контакта, Нита Нири стояла на своем.

А самой весомой уликой стали предъявленные обвинением фотографии укусов на левой ягодице Лизы Леви. Эксперт штата, стоматолог и ортодонт доктор Ричард Сувирон представил неопровержимые доказательства того, что только зубы Теодора Роберта Банди могли оставить такие следы.

— Чего ты испугался? Это же не из магазина, они еще не могут забрать козу. — Она протянула руку к трубке.

Двадцать третьего июля присяжные признали Теда Банди виновным в убийствах Лизы Леви и Маргарет Боуман, а также в попытке убийства Кэти Кляйнер и Карен Чендлер. Неизвестно, о чем думал Банди, стоя перед судьей в момент оглашения приговора. В своем обращении к суду он опять разыграл невинно осужденного – жертву, которая должна понести наказание за чужие преступления.

– Мне кажется абсурдным просить о снисхождении за преступления, которых я не совершал, – сказал Банди, глядя судье Коварту в глаза, – и на меня обрушиваются пытки и страдания, и боль. На мне лежит груз чужой вины.

— Из департамента, — догадался Рик и направился в спальню. — Скажи, что меня нет.

Судья приговорил Банди к казни на электрическом стуле. А напоследок добавил отеческим тоном:

— Алло, — сказала Айрен в трубку.

– Для суда настоящая трагедия видеть такую потерю для рода человеческого. Вы же умный молодой человек. Из вас мог бы выйти отличный адвокат. И я был бы рад видеть вас в своем зале в этом качестве. Я не питаю к вам враждебности, поверьте. Но вы пошли по другой дороге, коллега. Так что позаботьтесь о себе.

«Еще три анди, — подумал Рик. — Еще три андроида, за которыми мне придется гоняться сегодня, вместо того чтобы побыть дома».

И хотя Банди предстоял долгий апелляционный процесс, он являлся лишь отсрочкой. Кроме того, его ожидал еще один суд, за убийство Кимберли Лич. Он должен был состояться в Орландо, и там Банди, измотанный предыдущим процессом, уже не мог играть ведущую роль. Судья Уоллес Джоплин назначил общественным защитником Виктора Африкано, и Тед позволил ему и его команде делать их работу.

На экране появилось лицо Гарри Брайанта, так что прятаться было поздно. На негнущихся одеревенелых ногах Рик двинулся обратно к видеофону.

— Да, он здесь, — уже говорила Айрен. — Мы купили козу. Прилетайте посмотреть, мистер Брайант. — Некоторое время она слушала ответ инспектора, потом протянула трубку Рику. — У него для тебя что-то важное.

Суд начался 7 января 1980 года. Прошло ровно шесть лет с начала громкой серии убийств Теда Банди. Доказательства против него были столь весомыми, что Африкано оказалось нечего им противопоставить. Лесли Парментер уверенно опознала в Банди человека, который пытался ее похитить и ездил на белом фургоне. На фургоне был номер – его записал брат Лесли, Дэнни, – конфискованный офицером Доузом. Тот уверенно опознал в Банди человека, у которого изъял номер и который затем сбежал от него. Ворованные кредитки связывали Банди с Пенсаколой, Джексонвиллем и Лейк-Сити. Его опознали сотрудники «Холидей-Инн» в Лейк-Сити, где он останавливался 8 февраля, непосредственно перед похищением Ким Лич. Отель находился в каких-то двух милях от ее школы.

Вернувшись к эмпатоприемнику, она быстро устроилась возле прибора и сжала рукоятки. И почти мгновенно окунулась в слияние. Рик стоял с трубкой в руках, остро чувствуя ментальное бегство жены и собственное одиночество.

Банди узнал С. Л. Андерсон, видевший похищение собственными глазами и решивший, что это отец увозит из школы нашкодившую дочь. А самые главные доказательства были обнаружены в том самом белом фургоне. Эксперт штата, Мэри Линн Хинсон, установила, что в ковровом покрытии фургона остались волокна ткани с одежды Ким Лич и с ее сумки. Волокна, идентичные ткани куртки Банди, которая была на нем при попытке похищения Лесли Парментер, были обнаружены на одежде Лич, как и волокна его рубашки.

Перед завершением процесса Банди выкинул еще один трюк: предложил присутствовавшей в зале Кэрол Энн Бун выйти за него замуж. По законам штата Флорида, предложение, сделанное в присутствии судьи и свидетелей, приравнивалось к заключению брака. Теперь Тед был женат. Очевидно, он рассчитывал на снисходительность присяжных к новобрачному, но женитьба ему не помогла.

— Слушаю, — сказал он.



— Мы тут поймали за хвост последних андроидов, — сообщил Гарри Брайант. Он звонил из своего кабинета: Рик видел знакомый стол, заваленный документами, бумагами и всяким хламом. — Несомненно, они обеспокоены, поскольку двое из них переехали с квартиры, адрес которой нам дал Дейв. Теперь ты можешь их найти… минутку… — Брайант порылся в бумажных залежах и отыскал нужную бумагу.

6 февраля 1980 года присяжные признали Теодора Роберта Банди виновным в убийстве двенадцатилетней Кимберли Лич. Теперь, сколько бы он ни подавал апелляций, рано или поздно карьера самого печально знаменитого серийного убийцы в США должна была закончиться на электрическом стуле, как и предупреждал его Майк Минерва.

Шансы, что осужденный когда-нибудь покинет территорию «Солнечного штата» живым, стремились к нулю. А это означало, что он не ответит за преступления, совершенные в Вашингтоне. Роберт Кеппел, который вел расследование в Сиэтле, не мог смириться с мыслью о том, что никогда не получит ответов на вопросы, вставшие перед ним в 1974-м, когда Банди начал свое смертоносное шествие по стране.

Рик привычно достал ручку, положил на колено контракт, чтобы записать.

С тех пор Кеппел старался изучать всю профессиональную и популярную литературу о так называемых убийствах без мотива, посещал семинары для офицеров ФБР на эту тему и сотрудничал с агентами в разных городах, где происходили серийные убийства. В 1970-х их количество резко возросло; среди наиболее печально знаменитых можно назвать серии, совершенные Дэвидом Берковицем, «Сыном Сэма», арестованным в 1977‐м; Джоном Уэйном Гейси, «Клоуном-убийцей», в 1978-м; и Кеннетом Бьянки, «Хиллсайдским душителем», в 1979-м.

Поскольку в Вашингтоне была создана первая следственная группа по раскрытию серии убийств, Кеппел обладал практическими знаниями и навыками, и детективы из других юрисдикций обращались к нему за помощью. В марте 1982 года Боб ушел из офиса шерифа округа Кинг и стал главным следователем офиса генерального прокурора штата Вашингтон. Так он оказался в эпицентре расследования новой серии – убийств на Грин-Ривер.

— Нежилое здание 3967-С, — прочитал инспектор. — Там же и третий анди. Отправляйся как можно быстрее. Предположительно, они в курсе того, что ты убрал Гарленда, Любу и Полокова, именно поэтому они совершили противозаконную смену адреса.

Так называлась река, на которой в августе 1982‐го стали находить трупы задушенных девушек. Все они были проститутками, и их исчезновение замечали не сразу. Расследование убийств было поручено Дэвиду Райхерту. Когда количество найденных тел достигло пяти, была создана следственная группа из двадцати пяти детективов. Но с наступлением осени активность убийцы прекратилась, следственную группу расформировали, и Дэйв Райхерт остался в одиночестве с нераскрытыми делами на руках. Тогда-то он и обратился к Кеппелу.

— Противозаконную, — повторил Рик.

Дело Убийцы с Грин-Ривер стало для Райхерта таким же наваждением, как в свое время дело Банди для Кеппела. Отсутствие прогресса подрывало веру молодого детектива в себя и заставляло сомневаться в том, что он правильно выбрал профессию. Ни Райхерт, ни Кеппел не верили, что маньяк перестал убивать или покинул штат. Интуиция подсказывала им, что он просто научился лучше избавляться от тел.

Кеппел предложил стать консультантом департамента шерифа и в этой роли участвовать в расследовании. Он подозревал, что убийца, как Банди, мог действовать и за пределами округа Кинг, поэтому важно поддерживать связь с другими юрисдикциями и обмениваться с ними информацией.

«Да они же просто спасают свои жизни», — подумал он.

Кеппел посетил «свалки трупов», где убийца избавлялся от тел. Когда Райхерт привез его на берег Грин-Ривер, где были найдены трупы трех девушек, Кеппела поразило сходство этого участка с тем, где были найдены останки жертв Теда Банди. Участок закрывали высокие деревья и кустарники, но он находился не слишком далеко от дороги, и убийца мог оттуда наблюдать за проезжающими машинами.

— Айрен сказала, вы купили козу, — поинтересовался Брайант. — Сегодня? Сразу, как ты уехал из департамента?

К концу 1983 года количество жертв Убийцы с Грин-Ривер достигло тринадцати, но имелись подозрения, что их гораздо больше – около тридцати четырех. Новый шериф, Верн Томас, объявил о создании усиленной следственной группы под руководством капитана Фрэнка Адамсона. В нее должно было войти пятьдесят человек, включая двадцать пять детективов. Райхерт тоже стал участником группы, хотя руководителем его не назначили. Кеппел являлся в группе штатным консультантом.

В начале 1984 года были найдены новые «свалки трупов», в прессе по всей стране поднялся шум, репортажи с Грин-Ривер замелькали в вечерних новостях. А Боб Кеппел получил письмо от человека, обладавшего уникальными знаниями в области серийных убийств, – Теодора Роберта Банди. Оно попало к Кеппелу в руки 2 октября 1984 года и занимало ни много ни мало шесть печатных листов. Том Суэйзи, судья Верховного суда в Такоме, с которым Тед был знаком лично по одной из избирательных кампаний, передал письмо детективу Эду Штрейдингеру, а тот доставил его в Сиэтл.

«Дорогие участники следственной группы, – писал Банди. – У меня есть информация, которая, как мне кажется, может помочь вам в поимке человека или людей, ответственных за так называемые убийства на Грин-Ривер. Но прежде чем я передам вам эту информацию, мне нужна гарантия, что это письмо, как и любая другая последующая наша коммуникация, будет сохранено в строгой секретности. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, помимо следственной группы, особенно представители прессы, прознали о моем предложении помочь и о характере этой помощи, если вы ее примете».

— По дороге домой.

Помощь от Теда Банди? На нее Кеппел точно не рассчитывал, да и доверять ему не собирался. Однако была надежда, что в ходе «последующей коммуникации» Банди выдаст сведения о собственных убийствах на северо-западе. Как выяснилось позже, письмо было первым ходом Банди в сложной схеме, направленной на то, чтобы сохранить или хотя бы продлить себе жизнь.

— Обязательно прилечу посмотреть после того, как отправишь в отставку последних андроидов. Кстати, я только что беседовал с Дейвом. Я ему рассказал, с какими ты столкнулся трудностями. Он просил тебя поздравить и посоветовал быть еще осторожнее. Дейв сказал, что «Нексус-6» намного умнее, чем он думал. Честно говоря, он долго не хотел верить, что ты прикончил за день троих.

Не дождавшись ответа, Банди 15 октября написал еще одно послание, которое передал через Джона Генри Брауна, своего семейного адвоката. Тед писал, что поскольку не получил никаких вестей от Кеппела или судьи Суэйзи, его первое письмо могло не дойти до адресата, поэтому он повторяет его основные пункты.

«Я знаю вашего парня так, как никто не знает. Я не видел его в лицо, но у меня есть ценные соображения насчет того, как его найти».

— Троих больше чем достаточно, — сказал Рик. — Я сегодня больше ни на что не способен. Мне надо отдохнуть.

Капитан Адамсон сомневался, что соображения Банди действительно такие «ценные», и Кеппел был склонен с ним согласиться. Однако Адамсон дал согласие на поездку во Флориду, в основном в надежде, что Банди прояснит обстоятельства преступлений, совершенных им в Вашингтоне. Дэвид Райхерт, знакомый со всеми деталями убийств на Грин-Ривер, должен был лететь с Кеппелом вместе.

— К завтрашнему утру они уберутся из нашего района, — сказал инспектор Брайант.

«Дорогой Тед, – написал Кеппел Банди 16 октября, – я подтверждаю получение вашего письма. Условие о «строгой секретности» обязательно будет соблюдено». Кеппел информировал, что будет во Флориде в ноябре. Банди в ответ запросил необходимые ему сведения: от подробного списка жертв до подборки материалов, опубликованных в прессе. Ему нужна была карта региона и фотографии с мест обнаружения трупов.

В третьем письме Кеппелу, от 27 октября, он почти на двадцати двух страницах описывал задачи, стоящие перед следственной группой. «Как вы, безусловно, знаете, – писал он, – убийства на Грин-Ривер трудно расследовать, потому что:

— Вряд ли так скоро… Завтра они еще будут поблизости.

1. Об исчезновениях заявляют через несколько дней, а то и недель, после того как они происходят.
2. Передвижения жертв очень сложно проследить.
3. Сложно составить доходчивый список друзей и знакомых жертв.
4. Поначалу ни полиция, ни пресса не придавали исчезновениям должного внимания.


— Ты покончишь с ними сегодня. Пока они не окопались в другом месте. Они не ждут тебя сейчас.

Все это создает для Ривермена (так он на свой лад окрестил преступника) идеальные условия для новых убийств. В его пользу работает и то, что в прослойке, к которой принадлежат его жертвы, кандидатур всегда предостаточно. Они уязвимы из-за своего юного возраста, а также независимости и наплевательского отношения к собственному будущему.

Ривермен теоретически может использовать различные подходы к похищению и убийству своих жертв, и наверняка использует. Возможно, вас удивит простота его техники, и вы скажете: «Почему мы не подумали об этом раньше?» Например, он может изображать копа. Может выслеживать своих жертв. Много что может делать.

— Уверен, что ждут, — сказал Рик. — Им теперь по-другому нельзя.

Однако вот что мне подсказывает интуиция: жертвы, как и общественность в целом, представляют себе убийцу стереотипным маньяком в духе Генри Лукаса: потрепанным, небритым, с ввалившимися глазами. Девушки стараются избегать таких типов, а мужчины считают их странными. Вот почему у проституток сложилось ощущение, что они защищены от Ривермена. Им так кажется, пока они не встретятся с ним воочию. На самом деле он вовсе не так выглядит» [1].

— Трясет после Полокова?..

Семнадцатого ноября, в субботу, Боб Кеппел и Дэйв Райхерт прибыли в тюрьму штата Флорида, и их проводили в небольшую допросную, где стояли только стол и три металлических стула. Спустя несколько минут в сопровождении охранника туда вошел Тед. В тюремном комбинезоне и ножных кандалах, закрепленных на поясе, он казался тенью себя прежнего – уверенного и дерзкого студента-юриста, которого вся Америка знала по телевизионным трансляциям из зала суда. Он буквально усох, стал тощим и выглядел болезненно. Тед Банди был жалок. Хотя через неделю ему исполнялось тридцать восемь, выглядел он на все пятьдесят.

— Нет.

Рукопожатие Банди тоже было вялым, а рука липкой. Кеппел подумал, что он нарочно прикидывается больным и слабым, чтобы вызывать жалость. Точно так же Банди в свое время играл на чувствах девушек, когда хромал на костылях или демонстрировал «сломанную» руку на перевязи.

— Тогда в чем дело?

Беседа началась с обсуждения недавних открытий – весной были обнаружены новые останки жертв Ривермена. Больше всего Теду понравилось обсуждать «свалки трупов». На вопрос, остановится ли Ривермен сам по себе, Тед ответил категорично:

— Ладно, все о\'кей, — ответил Рик. — Я немедленно отправляюсь туда. — Он собрался было положить трубку.

– Нет. Если только он не переродится и в него не вселится Святой Дух.

— Сообщишь мне о результатах. Я буду в своем кабинете.

Обсуждая жертв Ривермена, Тед как будто испытывал над ним превосходство: сам-то он охотился на девушек из привилегированного класса, студенток и красавиц, в то время как Ривермен похищал уличных проституток самого низкого пошиба. Он предполагал, что Ривермен может закапывать останки у себя под домом, как это делал «джентльмен Гейси» – всех серийных убийц Тед называл «джентльменами», как будто они, и он вместе с ними, принадлежали к элитарному закрытому клубу.

— Если справлюсь с ними, куплю овцу, — сказал Рик.

— У тебя же есть овца. И всегда была, сколько тебя знаю.

Обсуждая Грин-Ривер, на берегу которой были найдены тела, Тед заметил, что убийца не выбрасывал их в воду, а оставлял в лесополосе, чтобы к ним возвращаться. Так он впервые коснулся вопроса некрофилии – намекнул, что Ривермен некоторое время хранит трупы жертв и занимается с ними сексом.

— У меня электроовца, — сообщил Рик и положил трубку.

Стремясь почувствовать себя активным участником расследования, Тед постарался побыстрее перейти к своим «предложениям» относительно поисков.

«На сей раз куплю настоящую овцу, — сказал он себе. — Я должен обзавестись овцой в виде компенсации».

– Если вам попадется свежее тело, и оно будет похоже на жертву Ривермена, не увозите его, а устройте наблюдение за этим местом. Возможно, это покажется вам странным, но убийца может возвращаться туда, чтобы… чтобы посмотреть, что там происходит.

Айрен прилипла к черному ящику эмпатоприемника. Лицо ее светилось благостью. Рик постоял возле жены, положил ей руку на грудь. И почувствовал, как грудь вздымается и опускается, да и не только грудь — вся ее жизнь, вся внутренняя энергия. Айрен не заметила его: слияние с Мерсером, как обычно, поглотило ее без остатка.

Дальше Тед пустился в подробные объяснения насчет полицейских машин и раций, но Кеппел зевком дал ему понять, что процедурные рекомендации его не интересуют.

На экране медленно взбиралась вверх по склону расплывчатая фигура старика в рубище. Неожиданно вслед Мерсеру полетел камень. Наблюдая за стариком, Рик подумал: «Боже, мое положение гораздо хуже, чем его. Мерсеру не приходится выполнять работу, чуждую своей натуре. Он страдает, но ему, по крайней мере, не приходится насиловать собственную совесть».

Тед упоминал и о том, что убийца может забирать жертв к себе домой – живых или мертвых, – «развлекаться» там с ними некоторое время, а потом избавляться от трупа. Здесь очевидно прослеживалась связь с его убийствами в Юте, когда он держал жертв в своей квартире и в подвале дома.

Рик осторожно отцепил пальцы жены от рукояток. После чего занял ее место. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз садился за эмпатоприемник. Не на этой неделе и не на прошлой… Но сейчас это был импульс, порыв, неожиданное решение. И все произошло так внезапно…