В прежнем контрабандном опыте и таятся корни колумбийской торговли кокаином. Южноамериканские индейцы, обитающие в Андах, две тысячи лет жевали листья коки для тонуса, но только во второй половине XIX века предприимчивые химики из Европы начали обрабатывать листья, чтобы синтезировать первый кокаин. До 1973 года это был мелкий кустарный бизнес, которым в основном промышляли в Чили. Его контролировали несколько переработчиков, которые покупали листья и пасту из коки в Перу и Боливии. В чилийских лабораториях их превращали в кокаин, а затем отправляли на север, в США, часто привлекая колумбийских контрабандистов в качестве посредников. Спрос в США был невелик – горстка богатых и искушенных людей, которые искали чего-то более забористого, чем трава, но без неприятных побочных эффектов, как у героина. Чилийцы весьма неплохо зарабатывали на кокаине, но в целом рынок был относительно мал.

Все изменилось в сентябре 1973 года, когда генерал чилийской армии Аугусто Пиночет Угарте сверг избранного президента-марксиста Сальвадора Альенде Госсенса. Полиция сажала в тюрьму или депортировала наркоторговцев пачками. В конце первого года правления Пиночета более семидесяти дельцов оказались в чилийских тюрьмах, а двадцать – выслали в США. С торговлей кокаином в Чили было быстро покончено.

Наркобизнес переместился в Колумбию, с ее опытом и отлаженными процессами в контрабанде и где, как в Чили, был легкий доступ к листьям из Перу и Боливии. Чилийцы попытались перевезти технологию на север, но вскоре исчезли без следа. За два года колумбийцы вытеснили практически всех конкурентов. Через несколько лет они будут следовать той же философии уже в Майами.

С самого начала производство колумбийского кокаина было сосредоточено в треугольнике, ограниченном тремя крупными андскими городами: Боготой, Кали и Медельином, однако последний почти сразу же стал доминировать. Хотя сначала этого никто не заметил. Правоохранительные органы как в Колумбии, так и в США занимались в первую очередь многотонными грузами колумбийской марихуаны, которые отправляли из карибских портов Барранкильи, Санта-Марты и Риоачи. Прибрежные контрабандисты марихуаны почти не занимались кокаином, а сам наркотик не выглядел особо опасным. Агенты УБН изредка совершали вылазки в Медельин, но преимущественно чтобы в очередной раз попытаться арестовать Грисельду Бланко.

Реальность ошарашила их только 22 ноября 1975 года. В аэропорту Кали полиция остановила и захватила небольшой самолет, который пытался проскользнуть на посадку в помехах радара коммерческого рейса авиакомпании «Авианка». На тот момент шестьсот килограммов кокаина, обнаруженные в грузовом отсеке самолета, стали крупнейшей изъятой партией в истории. Тогда и стало ясно, что примитивные фабрики, унаследованные Колумбией от Чили, уже далеко не скромный кустарный промысел.

Полиция арестовала пилотов самолета. Конфискация груза спровоцировала вендетту колумбийских наркоторговцев. Это было началом кокаиновых войн, которые будут в значительно больших масштабах сотрясать страну в дальнейшем. И хотя причины мести не были понятны, результаты шокировали: за выходные было убито сорок человек. Всех удивило, что убийства совершили в Медельине, а не в Кали. Независимо от того, кому именно принадлежал конфискованный кокаин, стало очевидно, что политика решения вопросов таким образом зародилась в Медельине.

«Резня в Медельине» запятнала образ «города орхидей», который так долго и старательно создавали. Полиция сосредоточила внимание на окраинах, где жили работяги, и в новых трущобах на севере. Это была колыбель кокаиновой индустрии. Здесь люди всегда имели при себе пистолеты и ножи, да и вообще любое оружие, которое могло дать преимущество в повседневной борьбе за жизнь. К 1979 году север Медельина стал похож на многие опасные места в Латинской Америке. Сформировалась идеальная среда для взращивания жестоких и хладнокровных бандитов, которые затем будут крушить Майами. Здесь провела юность и Грисельда Бланко, которая после переезда из Картахены вначале промышляла в Медельине карманными кражами.

Бланко мечтала разбогатеть и переехать в южную часть, чтобы жить на вилле или в особняке, как местные аристократы, купить шале в андских лесах или «финку»[13], то есть поместье, для отдыха. Всего за одну ночь деньги от продажи наркотиков могут превратить мелкого воришку из северной части в уважаемого бизнесмена. В Медельине Грисельда Бланко владела двумя домами, ездила на собственном автомобиле и жила как состоятельная сеньора. Если кто-то считал ее образ жизни недостойным – это были его проблемы. А вообще, в Медельине люди занимались своими делами и не совали нос в чужие.

Кокаиновыми воротилами в середине 1970-х годов были в основном взрослые мужчины – бывшие контрабандисты, которые за счет наркотиков просто расширили бизнес. К тому времени многие из них весьма неплохо жили, были довольно состоятельными и даже респектабельными людьми.

В конце 1960-х – начале 1970-х годов их стали вытеснять дельцы помоложе, хоть для старта и не имели ничего, кроме амбиций, наглости и смекалки. Большинство молодняка к криминалу приобщило старшее поколение контрабандистов. Кто-то, однако, вообще не имел никакого незаконного опыта – начал с кокаина и занимался только им.

Когда УБН и полиция округа Дейд стали следить за Грисельдой Бланко, то многое узнали о колумбийцах, которые превращали Майами в центр кокаинового бизнеса. Но проблема была в том, что Бланко сложно было брать за образец – она так и осталась торговкой средней руки. Гораздо позже ее назовут типичной мелкой сошкой. Да, у нее было несколько лабораторий в Колумбии, дилерская сеть в США, несколько наемников в обеих странах и достаточно денег, чтобы заработать еще больше, но все же к крупным игрокам рынка наркотиков она не относилась. Сосредоточив все внимание на Бланко, полиция США упустила из виду и недооценила гораздо более крупные и опасные фигуры, о которых в то время было известно мало, а то и вовсе ничего. Среди них был молодой человек из Медельина, который к середине 1970-х незаметно стал одним из самых крупных наркоторговцев в мире.

Звали его Пабло Эскобар. Еще в 1976 году колумбийский АДБ[14], местный аналог ФБР, называл его «мулом», то есть мелким преступником, который время от времени зарабатывал на хлеб, перевозя килограмм или два кокаина по заданию своих хозяев.

Во внешности Эскобара не было ничего выдающегося: увидишь – и потом не вспомнишь. Это был невысокий, слегка полноватый мужчина, примерно метр семьдесят ростом и весом около восьмидесяти килограммов. У него была светлая кожа, карие глаза, румяные щеки и черные вьющиеся волосы, которые он зачесывал набок. Время от времени он отращивал тонкие усики, которые почти не меняли его внешность.

Эскобар родился 1 декабря 1949 года в Рио-Негро, зеленом городке с сосновыми рощами в сорока километрах к востоку от Медельина. Вырос он в суровом пригороде так называемых синих воротничков, работяг Энвигадо. В будущем это медельинское рабочее предместье с крутыми нравами войдет в историю как родина кокаиновых боссов. Мать Эскобара преподавала в школе, а отец был мелким фермером с небольшим достатком. Позже имиджмейкеры подкорректируют биографию своего босса, ведь Эскобар на самом деле являлся далеко не таким обделенным жизнью, каким пытался выглядеть. Он был выходцем из рабочего класса, который окончил среднюю школу, – а это немалое достижение для Энвигадо. Его родители и среда обитания предоставили ему максимум возможностей, которые только могут быть у «пайса», чтобы продвинуться вперед. Но у Эскобара были свои представления об успехе. И даром времени он не терял.

Он начал криминальную карьеру, еще будучи подростком – воровал надгробия с местных кладбищ, сбивал надписи, отшлифовывал и перепродавал чистые плиты малоимущим скорбящим родственникам по бросовым ценам. И партнеры, и враги описывали его как малообразованного, но исключительно умного человека, который быстро учился и обладал блестящей деловой хваткой. На публике, разумеется, он вел себя как типичный «пайса»: тихо, сдержанно, неизменно вежливо и исключительно по-деловому.

После школы Эскобар пошел работать телохранителем к контрабандисту, который ввозил стереосистемы из зоны Панамского канала. Эскобар отвечал за безопасность в аэропорту Медельина. Ему хотелось большего, и он постоянно приставал к своему боссу по поводу того, что тоже хотел бы продвинуться в бизнесе. И он быстро поднялся, заработав два миллиона песо (около 10 тысяч долларов США) – получив выкуп после похищения одного из медельинских промышленников в начале 1970-х годов.

Первый известный арест Эскобара состоялся 5 сентября 1974 года, когда полиция Медельина задержала его за кражу автомобиля «рено». Примерно через два года АДБ арестовал его и еще пятерых, когда они перевозили тридцать девять килограммов кокаина через центр Медельина в запасном колесе пикапа. Арестованные безуспешно пытались предложить взятку в размере 15 000 долларов. Так Эскобара впервые привлекли за наркотики, а изъятая партия стала самой крупной в городе за год.

Эскобар провел в тюрьме всего три месяца и вышел на свободу, когда приказ о его аресте таинственным образом отменили. Через два с половиной месяца полиция снова его задержала, но менее чем через два месяца его снова освободили под залог. На протяжении многих лет делом занимались девять разных судей. В какой-то момент документы как будто бы испарились. Одна из судей рассказала, что ей позвонили и сообщили, что Эскобар с друзьями обсуждали способы ее убить и остановились на том, чтобы подстроить автомобильную аварию. Звонивший также сказал, что банда планировала убить и агента АДБ, который взял Эскобара. Судья немедленно заявила об угрозе и объявила отвод. И все же через пять лет полицейского, который тогда арестовал Эскобара, убийцы застрелили на улице Медельина.

Так тихий молодой бизнесмен из Энвигадо превратился в хладнокровного убийцу.

Эскобар был одним из первых представителей молодого поколения торговцев кокаином. А одним из последних стал Хорхе Луис Очоа Васкес. Он родился в Кали, но тоже вырос в Энвигадо. Очоа был на два месяца старше Эскобара и знал его с детства.

Хорхе был средним из трех сыновей Фабио Очоа Рестрепо и Марго Васкес. Очоа были старинной фермерской семьей из Антьокии, известной в первую очередь своим опытом в разведении скота. Фабио Очоа, чрезвычайно толстый мужчина и любитель фетровых шляп, имел репутацию одного из лучших берейторов[15] в провинции и занимался андскими «кабайос де пасо» – прогулочными лошадьми. По словам его жены Марго, в 1963 году именно Хорхе впервые привез андскую прогулочную лошадь на выставку в Майами.

Несмотря на внешнее благополучие, денег в семье всегда не хватало. В середине 1960-х годов, чтобы свести концы с концами, Фабио открыл семейный ресторан «Лас Маргаритас» с фирменными блюдами «пайса» в меню – красной фасолью, кукурузными маффинами арепа, тушеной курицей санкочо и другими. Вся семья работала в ресторане с утра до вечера. Старший брат, младший брат Хуан Давид и сестры – все они сами обслуживали столы и готовили сразу после школы и до самого утра. По одной из местных легенд, Хорхе вовлек своих братьев в торговлю наркотиками, потому что не мог больше смотреть, как мать и сестры пашут в «Лас Маргаритас».

На самом деле братьев Очоа в кокаиновый бизнес привел их дядя, Фабио Рестрепо Очоа, один из первых местных контрабандистов. В итоге все три брата плотно занялись трафиком кокаина, но именно Хорхе с самого начала доминировал в так называемом семейном предприятии Очоа. Он вообще не был похож на преступника: тихий и закрытый, как отшельник, семьянин, скромный и сдержанный в предпочтениях. Хорхе почти не пил и лишь изредка позволял себе бокал белого вина. Он не курил. О кокаине и речи не шло. Хорхе даже не позволял произносить это слово в своем присутствии.

Как все мужчины в клане Очоа, Хорхе имел склонность к полноте, но его вес часто колебался. Он был крупного телосложения, ростом чуть меньше метра восьмидесяти и весил больше девяноста килограммов. Подобно Эскобару, он был неприметным и светлокожим – типичным уроженцем Антьокии. Иногда отращивал усы, как и Эскобар.

Очоа считал кокаин безобидным пороком. Если люди могли себе его позволить, то почему бы и нет? А если это еще и помогало разбогатеть Хорхе Очоа – это еще лучше, он более чем кто-либо из молодежи «пайса» относился к кокаину чисто по-деловому.

Очоа отправился в Майами в середине 1970-х годов и жил в скромной квартире в Кендалле. Там он работал менеджером небольшой торговой компании «Си-8», занимающейся импортом и экспортом всякой всячины. Но в реальности он толкал кокс на Восточном побережье для своего дяди.

В конце 1977 года Фабио Рестрепо похвастался информатору УБН, что он контрабандой ввозит в США до ста килограммов кокаина в неделю. 12 октября того же года Рестрепо передал осведомителю чемодан c двадцатью семью килограммами кокаина и попросил доставить его своему племяннику Хорхе в Майами. Агенты УБН устроили ловушку для Хорхе в кинотеатре «Дейдленда» прямо через дорогу от винного магазина, того самого, в котором через несколько лет застрелят Хермана Хименеса Панессо и Хуана Карлоса Эрнандеса.

Встреча должна была состояться на парковке кинотеатра. Агенты УБН устроили облаву и арестовали девять колумбийцев, включая сестру и шурина Хорхе Очоа. Самому Хорхе удалось сбежать. Поняв, что это ловушка, он прыгнул на мотоцикл и умчался прочь. Это было началом закономерности – на протяжении многих лет Хорхе Очоа будет демонстрировать удивительную способность уклоняться от правосудия.

После того как он чуть не попался, Очоа уехал из Майами и больше никогда не возвращался. Его младшего брата Фабио, едва вышедшего из подросткового возраста, пришлось отправить в США, чтобы он продолжил семейный бизнес. Вскоре после возвращения Хорхе в Медельин его дядя Фабио был убит. УБН обратилось в представительство в Боготе, чтобы выяснить обстоятельства.

31 июля 1978 года из Колумбии пришел ответ: «Хорхе Очоа в настоящее время проживает в Медельине, хотя владеет домом в Барранкилье. Стало известно, что Очоа унаследовал наркобизнес покойного Рестрепо. Есть версия, что его приказал убить сам Очоа. Источники сообщают, что Очоа стал одним из самых влиятельных наркодельцов в Медельине и на северном побережье Колумбии и продолжает еженедельно ввозить от ста до двухсот килограммов кокаина в США. Способы транспортировки установить не удалось».

К середине 1970-х Эскобар, Очоа и другой медельинский молодняк окончательно укрепились как лидеры в стремительно растущей торговле кокаином. Банда Эскобара стала известна как «Лос Паблос» («Люди Пабло»). Хорхе и его братьев называли «братьями Очоа». Тем не менее в то время их бизнес все еще был относительно скромен. Они остро нуждались в надежных способах транспортировки и в распространителях больших партий кокаина в США.

У Эскобара не было опыта в Америке, а непродолжительное пребывание Очоа в стране едва не закончилось арестом. Им нужен был колумбиец, который понимал, как работать в Америке и как манипулировать гринго.

Им был нужен знающий Штаты проводник.

3. Мечтатели из Данбери

Весной 1974 года Карлос Энрико Ледер Ривас отбывал срок в федеральном исправительном учреждении в Данбери, штат Коннектикут. В камере у него была уйма времени, поэтому он размышлял о том, чем бы таким заняться после освобождения. Карлоса арестовали в Майами за торговлю травой и приговорили к четырем годам. Тюрьма в Данбери не отличалась строгостью режима, и опасных преступников сюда не отправляли. Здесь были в основном проворовавшиеся «белые воротнички», торговцы наркотиками, мелкие хулиганы и политические активисты. Вместе с Ледером сидели куратор «Уотергейта»[16] адвокат Гордон Лидди, автор фальшивой биографии Говарда Хьюза[17] Клиффорд Ирвинг и братья Берриган – два священника, которых арестовали за протесты против войны во Вьетнаме.

К двадцати пяти годам Карлос Ледер не сильно преуспел в жизни. В его криминальном резюме, кроме контрабанды марихуаны, еще числилась транспортировка угнанных автомобилей в Южную Америку.

Он родился 7 сентября 1949 года в Колумбии в городе Армения. Его родителями были Вильгельм Ледер, высокий и элегантный инженер-немец, и колумбийка Элена Ривас. Отец Ледера эмигрировал в Колумбию в 1922 году и занялся там строительным бизнесом. Карлос был младшим из четырех детей, у него было трое братьев и сестра. Родители развелись, когда ему едва исполнилось четыре. Мать обвиняла мужа в постоянных побоях, а отец в ответ упрекал ее в изменах. Карлос провел детство с матерью в Армении, одном из центров колумбийской кофейной индустрии. Когда ему было пятнадцать, они переехали в США. Карлос вырос невысоким, но внешне привлекательным. У него были густые темные волосы, мальчишеские черты лица и проницательные глаза. Люди, которые были с ним знакомы, отмечали, что он был тихим, но очень амбициозным, умным и вызывающим уважение с первого взгляда. Начало его карьеры не задалось. Впервые его арестовали в 1972 году за угон автомобиля в городе Минеола, штат Нью-Йорк. В следующем году, уже в Детройте, ему предъявили обвинение в перегоне украденных автомобилей между штатами. Он внес залог и сразу же уехал в Майами, где впоследствии его арестовали за хранение ста семи килограммов марихуаны. Так он и попал в Данбери.

В Данбери Ледер оказался в одной камере с Джорджем Янгом, осужденным на четыре года за торговлю травкой. Янг родился в Веймуте, штат Массачусетс, в обеспеченной семье. Джордж поступил в Университет Теннесси и благодаря успехам в футболе получал стипендию. Однако его спортивная карьера закончилась, когда Янг получил серьезную травму колена. В итоге он окончил городской колледж Лонг-Бич в Калифорнии, где больше курил траву, чем обучался специальности. В конце 1960-х Янг присоединился к активистам из движения «Студенты за демократическое общество» и участвовал в пацифистских маршах в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и Бостоне. Вместе с другом детства они решили, что можно покупать дешевую марихуану в Калифорнии и перепродавать ее студентам на востоке страны. Бизнес сразу пошел в гору. Один из его друзей был пилотом, поэтому они взяли в кредит самолет и стали летать за травой в Мексику. Вскоре они уже перевозили огромные партии, и Джордж Янг зарабатывал по 200 000 долларов в год. Три года спустя Янга повязали в Чикаго, когда его знакомый, менеджер клуба «Плейбой», сдал его полиции. Янг внес залог и больше года жил в бегах, но в конце концов вернулся на полуостров Кейп-Код, где сбывал травку прямо из родительского дома. Здесь же его сдала полиции собственная мать.

Джорджу Янгу сразу понравился Карлос Ледер. Тот прекрасно говорил по-английски, да и вообще производил впечатление интеллигентного и хорошо воспитанного человека. Ледер казался по-настоящему образованным, а не просто умудренным жизненным опытом. Со стороны эти двое выглядели полными противоположностями. Янг был лохматым хиппи, неряшливым бывшим студентом. Ледер коротко стригся, а на его тюремной робе цвета хаки не было ни пятнышка. Янг считал, что в Ледере было что-то особенное, какая-то харизма. Вскоре эти двое разговорились о своих прежних подвигах. Янг был на семь лет старше и имел гораздо больше опыта: он успел перевезти тонны марихуаны, а Ледер всего несколько сотен килограммов. Ледер очень оживился, когда Янг рассказал о том, как возил марихуану из Мексики. Тогда Ледер спросил про кокаин. Янг знал не много: пробовал несколько раз, да и только. Карлос был уверен, что порошок возить проще, чем траву, – ведь он куда компактнее огромных тюков с марихуаной. А еще – гораздо выгоднее. Кокаин можно купить всего за 2000 долларов за килограмм в Колумбии и толкнуть за 55 000 долларов в Штатах. А сейчас, был уверен Ледер, разочарованные «Уотергейтом» и войной во Вьетнаме, люди жаждут нового кайфа. Сам-то он считал кокаин ядом, который годится разве что как способ получения денег и власти. Но денег хотел Янг, а вот Ледер желал еще и власти. Он мечтал управлять страной. Карлос Ледер постоянно говорил о революции, а Эрнесто Че Гевара был его кумиром. Еще он восхищался Джоном Ленноном и Адольфом Гитлером. Янгу как сыну братства Вудстока[18] был по вкусу Боб Дилан. Увлечение Че и Ленноном он еще мог понять, а вот с Гитлером был явный перебор.

Сойдясь на почве интересов в радикальной политике и наркоторговле, Ледер и Янг проводили каждый день вместе. Поскольку Янг учился в колледже, он стал помощником учителя в тюремной школе, где проводили уроки для заключенных, бросивших учебу. Ледер, который не имел среднего образования, тоже посещал занятия и быстро получил аттестат. Его оценки были высокими, поэтому ему предложили обучать заключенных-латиносов. Ледер был одержим знаниями. Он всегда сидел на своей койке с четырьмя или пятью книгами, которыми, как правило, его снабжал Янг, считавший себя эрудитом и в некотором роде авторитетом в области психологии. С подачи Янга Ледер прочел «Государя» Макиавелли, «Республику» Платона, работы Ницше, «По ком звонит колокол» Хемингуэя, книги Германа Гессе и «Архетипы коллективного бессознательного» Карла Юнга.

Маясь от тюремной скуки, Ледер и Янг постоянно мечтали о том, как однажды займутся контрабандой кокаина. Ледер сказал, что может добыть неограниченное количество товара в Колумбии от Пабло Эскобара, а Янг сообщил, что может продавать наркотики в США по своей старой схеме с марихуаной. Янг неплохо ориентировался в районе Хейт-Эшбери и остальных местах с любителями наркоты в Сан-Франциско, а еще был знаком с множеством людей из мира кино и музыки и прочими знаменитостями, которые хотели получить кайф. «Я подумал, если их заинтересовать, они сами станут мощной рекламой, – расскажет Янг много лет спустя. – Я же видел, как они невольно раскрутили марихуану в 1960-х».

Янг и Ледер первыми смекнули, что способы контрабанды травки сработают и с порошком. Этих двоих сближало нечто очень важное, хотя и неуловимое, – вдохновение особого свойства, которое и стало отправной точкой их совместного бизнеса.

В 1974 году кокаин все еще поступал в США мелкими партиями по несколько килограммов. Перевозчики, которых называли мулами, прятали наркотик в багаже или даже внутри себя. А марихуану доставляли американские пилоты, которые приземлялись на подпольных аэродромах на севере Колумбии и грузили сотни килограммов в небольшие частные самолеты. Ледер и Янг не видели проблемы в том, чтобы использовать этот же способ и для больших партий кокаина. Если они предложат нескольким боссам объединить мелкие партии в одну большую и перевезти их по воздуху, то заработают миллионы. Для реализации плана у Карлоса Ледера были уникальные возможности. В отличие от Грисельды Бланко или молодого Пабло Эскобара, Ледер чувствовал себя в США так же уверенно, как и в Колумбии, если не лучше. Он мог навести мосты между колумбийскими производителями кокаина и американскими пилотами и дилерами. К тому же Ледер обладал талантом увлекать людей за собой и особым умением заставлять других выполнять его приказы. Сила воли и дальновидность Ледера притягивали более слабых личностей из преступников среднего пошиба типа Джорджа Янга. Ни один колумбиец так делать не умел. Но Карлосу Ледеру был нужен Джордж Янг с его отлаженной логистикой – в одиночку он вряд ли бы смог перевезти даже пару килограммов кокаина.

Вместе они проводили много времени в тюремном спортзале, но еще больше – в библиотеке, где изучали карты и продумывали возможные маршруты контрабанды в США. Они планировали путь через Мексику, там у Янга уже был успешный опыт и наработанные маршруты по перевозке марихуаны. От одного из заключенных, врача по профессии, которого обвинили в мошенничестве со страховками, они узнали про государство Белиз – с ним у США не было договора об экстрадиции. У Ледера возникла идея создать там убежище для контрабандистов. А другой заключенный, который был банкиром, научил их отмывать деньги через офшоры. Впоследствии Ледер назовет Данбери своим университетом.

Весной 1975 года Янга условно-досрочно освободили. Он дал Ледеру адрес своих родителей и попросил связаться с ним, когда Карлос вернется в Колумбию. Поскольку Ледер был нелегалом, после освобождения его сразу ждала депортация из США.

Примерно через год Янг получил телеграмму с номером автосалона Ледера в Медельине. «Приезжай, погода у нас просто прекрасная», – писал Ледер. Это был условный знак, что он договорился насчет кокаина.

Из-за правил условно-досрочного освобождения Янг не мог покинуть страну, поэтому послал своего друга детства и коллегу по контрабанде марихуаны Фрэнка Ши.

Ши позвонил Джорджу Янгу из Медельина в Массачусетс и сообщил, что находится в автосалоне и прямо сейчас смотрит на «снежок».

«Охренеть, мы реально джекпот сорвали, – радостно рапортовал Ши. – Тут дохрена!»

Автосалон Ледера в полиции знали как место контрабанды машин из США, но тем не менее часть его бизнеса была вполне легальной. Этого вполне хватало, чтобы Ледер считался относительно добропорядочным гражданином. У него было достаточно навыков, чтобы стать успешным в Медельине. Он обладал умом и хитростью – чертами характера, которые там ценили больше, чем деньги и социальное положение. А еще он знал важных людей – таких, как Пабло Эскобар.

И все же Ледер никогда не чувствовал себя полностью своим в Медельине: его родным городом была Армения в провинции Киндио, которая находилась примерно в трехстах километрах к югу. Для всех он оставался чужаком, а чужаки, особенно те, которые хотели заняться крупным криминалом, обычно не преуспевали в Медельине. Молодые наркоторговцы типа Эскобара не относились к Ледеру с таким же пиететом, как его американские друзья, хоть его изобретательность и производила на них впечатление. К тому же Ледер не был «пайса». Своеобразный немец-полукровка, который любил нацистов, не мог стать своим в Медельине. Для них Ледер был всего лишь смазливым любителем покидать понты, да и вообще – каким-то не таким. Местные дамы, наоборот, сходили по нему с ума, но в Медельине всем заправляли мужчины.

Когда Фрэнк Ши приехал в Медельин в феврале 1976 года, Карлос Ледер был очень далек от своей мечты о самолетах с тоннами порошка. Пока что его бизнес состоял в том, чтобы перевозить по паре-тройке килограммов зараз в специально сконструированных чемоданах. В апреле Ледер позвонил в Массачусетс, чтобы проинструктировать Янга: найти каких-нибудь двух баб и отправить их на карибский остров Антигуа. И пусть захватят багаж.

«Не вздумай откровенничать с ними на эту тему, – предупредил Ледер. – Все скажем, когда приедут».

Янг решил, что Бетси Страутман, женщина, с которой он жил, и девушка Ши, Винни Полли, идеально подойдут для этого дела. Он встретился с ними во дворе местной школы, когда они наблюдали, как девятилетняя дочь Бетси играет в софтбол.

«Хотите бесплатно потусить на Карибах?» – спросил их Янг.

«Когда?» – заинтересовалась Бетси.

«Да хоть сейчас».

Винни Полли и Бетси Страутман купили для поездки четыре твердых пластиковых чемодана Samsonite. Янг оплатил авиабилеты, дал им деньги на расходы и отправил «на отдых», ничего не сообщив об истинной цели поездки. Когда женщины прибыли на Антигуа, то сразу позвонили Янгу и сказали, что связались с Карлосом Ледером и Фрэнком Ши. Они чудесно проводили время. Бетси не стала сообщать Янгу, что успела переспать с другом Карлоса, Сезаром Тобаном. А Винни так втрескалась в Карлоса, что ей даже было трудно говорить в его присутствии. Но тому было плевать. Через несколько дней женщины вновь позвонили Янгу и сказали, что возвращаются домой.

Багаж, который Бетси и Винни пронесли через таможню в бостонском аэропорту Логан, отличался от того, с которым они улетели на Антигуа. Доставив чемоданы, женщины по приказу Ледера немедленно улетели обратно на Антигуа. Когда Янг остался один, он открыл один из чемоданов, убрал алюминиевую кромку, на которую крепилось фальшивое дно, и обнаружил расплющенные и приклеенные скотчем пакеты с двумя килограммами кокаина. Чемоданных дел умельцы из Медельина постарались на славу – отсек с двойным дном практически нельзя было обнаружить.

Через несколько дней Винни и Бетси вернулись с новыми чемоданами и передали Янгу записку от Ледера. Янг мог распоряжаться третьей партией кокса (пятью килограммами) по своему усмотрению. Остальное принадлежало Ледеру. С прибыли Янг должен был расплатиться с женщинами и Ши. Янг быстро продал свои четыре кило из пяти по 45 000 долларов за килограмм. Он заплатил Ши 25 000 долларов, а последний килограмм отдал Винни и Бетси. Имея в распоряжении такой запас кокаина, Винни Полли быстро подсела на наркотик и уже колола его прямо в вену. В конце концов, чтобы соскочить, она в отчаянии сбежала в Медельин, выбрав для этих целей самое неожиданное место – дом Карлоса Ледера. Янг придержал долю Ледера и стал ждать.

Через месяц после последней поездки на Антигуа Янг передал в отеле «Шератон» в Бостоне партию порошка Карлоса Сезару Тобану и Хемель Насель, подруге Ледера. К этому времени Бетси призналась, что трахалась с Тобаном. Но Янгу было все равно – слишком уж много бабла было на кону, чтобы расстраиваться еще и из-за таких мелочей.

С чемоданной контрабандой все шло отлично, но их главной целью по-прежнему оставалась доставка кокаина в США на частных самолетах. Но Фрэнк Ши, которого они планировали использовать в качестве пилота, был разочарован размером своей доли с Антигуа и отказался. Был нужен новый человек. На 4 июля[19] Янг отправился на поиски пилота на Кейп-Код. Это было время двухсотлетия независимости со множеством вечеринок, где можно было пообщаться с большим количеством народа. Он был уверен, что среди этой толпы он уж точно кого-то да найдет. Друг свел его с Барри Кейном, практикующим адвокатом, но что было гораздо важнее – Барри считался отличным пилотом и владел собственным самолетом. Кейн занимался бракоразводными процессами и сделками с недвижимостью, а на Кейп-Коде был известен как прожигающий жизнь плейбой. Он уже был довольно богат, имел дома на Чатеме, в Форте-Лодердейл во Флориде и на багамском острове Нассау. Янг много часов прощупывал Кейна во время морских прогулок, когда они смотрели на стоящие у мыса большие корабли. Наконец, безо всяких экивоков, Янг напрямую спросил, готов ли Кейн возить кокаин из Южной Америки.

Тот согласился не раздумывая.

Янг рассказал Кейну, как в Данбери они с Карлосом Ледером придумали организовать воздушные перевозки своего товара в США. А если в деле будет опытный пилот типа Кейна то всем будет хорошо.

Для начала эта парочка полетела на самолете Кейна в Торонто, чтобы встретиться с Ледером. В течение нескольких часов троица вела переговоры в отеле «Холидей Инн». Кейн прикинул, что на своем самолете сможет перевозить около трехсот килограммов зараз. Ледер заверил, что с погрузкой в Колумбии проблем не возникнет, а в Медельине они воспользуются взлетно-посадочной полосой на ранчо Пабло Эскобара. Властям заплатят – самолет они не тронут.

Кейн разработал финальную часть плана: его связи с багамскими официальными лицами через адвоката по имени Найджел Боу позволят сделать дозаправку в аэропорту Нассау. Там он перерегистрирует маршрут на другие острова, но вместо этого полетит в Колумбию. Вернувшись в Нассау, он паркует самолет в аэропорту и ждет до воскресенья. А когда полетит обратно – затеряется в том огромном потоке самолетов, которые курсируют между США и Багамами по выходным. Полетит он на низкой высоте, вдоль побережья, до частной полосы в штате Каролина.

Ледер пришел в восторг. Они с Янгом и не думали про Багамы, с самого начала планировали пути только через Мексику. Но идея с Багамами была обалденной. Ледер сразу выписал Кейну чек на 50 000 долларов на дополнительные топливные баки, чтобы увеличить дальность полета его самолета. Партнеры сошлись на 10 000 долларов за килограмм, из которых лично Кейну полагалось 6000.

Когда встреча закончилась, Кейн объявил, что в США вернется один. Он не хотел брать Янга, потому что тот был на условном сроке, покинул страну нелегально и мог снова попасть на нары при первой же проверке копами. Кейн посоветовал Янгу улететь коммерческим рейсом в Портленд, штат Мэн, где таможенникам, как правило, пофиг на такие юридические тонкости.

С появлением Кейна кокаиновые мечты из Данбери стали воплощаться в реальность. Но была большая проблема: ни у кого не было денег на такую крупную ходку. Янг понятия не имел, что на тот момент у Ледера не хватало средств даже на то, чтобы оплатить чек Кейну. Чтобы быстро подзаработать, они запланировали совершить еще одну поездку с чемоданами. Янг отправил одну из женщин с чемоданами в Венесуэлу, но Ледер не смог ее встретить, и на то были веские причины – 19 октября 1976 колумбийская полиция арестовала Ледера за незаконный ввоз фургонов шевроле в страну.

В этот раз срок Ледера был короче. Его отправили в новую медельинскую тюрьму «Белла Виста» – «красивый вид», где содержалось почти пять тысяч заключенных. Пока остальные спали вповалку на земляных полах или каменных плитах и скопом хлебали жидкий суп из тухлой конины у гигантского котла «эль бонго», Ледер проводил время в самых лучших условиях из возможных там. Он жил в тюремном блоке с настоящими кроватями, известном как «эль патио эспесиаль» – «особая терраса». Чтобы туда попасть, нужно было ежемесячно давать взятку в 1500 колумбийских песо – примерно 75 долларов США.

Как и в Данбери, Ледер занимался воспитанием очередного гринго, который мог бы ему быть ему полезен. Стивену Яковацу было чуть за двадцать. Когда-то он подрабатывал автомехаником и ремонтировал компьютеры. Стивен считал себя хиппи, носил длинные волосы и любил покурить травку. Однажды вместе с женой они решили поехать в Южную Америку, чтобы собрать коллекцию индейских безделушек. Поездка с самого начала стала сущим кошмаром: машина пары сломалась в Центральной Америке, а затем их ограбили в колумбийском автобусе. Когда Стивен с женой попытались вернуться в Соединенные Штаты на двухсотлетнюю годовщину независимости, то Яковац сделал глупость, положив полкило колумбийской марихуаны в багаж. За это он и отбывал три года в «Белла Виста». Каждый день в тюрьме приносил Стивену страдания, которые притупляла только травка. При росте под два метра и центнере крепких мышц он был вынужден терпеть антиамериканские насмешки от низкорослых колумбийских сокамерников – «мыши прессуют кота», как он это называл.

Для Стивена Яковаца Карлос Ледер стал просто светом в окошке. Только он держался с ним на равных и не называл «гринго», как это делали все вокруг. Ледер окрестил его «пайса». Они вместе коротали дни, покуривая марихуану и играя в «Монополию».

Ледер поведал Яковацу о своей давней мечте. Он рассказал, что идея состояла в том, чтобы сформировать «конгломерат мелких производителей кокаина» и собрать их товар в одну партию для доставки в США.

Заманчивость этого плана заключалась в том, что собственных денег даже не требовалось. Нужно просто брать с клиентов плату в килограммах – одну четвертую часть товара. В своих мечтах Ледер уже рисовал всемирную сеть контрабандистов наркотиков, которую свяжет воедино его транспортная система. И это не было пределом его фантазий. В своих самых смелых мечтах он себя видел в кресле президента Колумбии.

Годы спустя Яковац будет вспоминать тюремные россказни Ледера: «Он мечтал поднять Колумбию c колен. Хотел свергнуть империалистических янки и построить в Колумбии королевство благодаря кокаину… Он хотел использовать наркотики как способ ведения войны. Он психовал из-за того, что загремел в американскую тюрьму и больше не мог туда ездить. Он равнял себя с Гитлером, потому что тот тоже был маленьким человеком, который смог захватить мир… Он уважал, почти боготворил Адольфа Гитлера… за тактику сильной руки, безжалостность и за то, что тот умел использовать доступные ресурсы наилучшим образом. А для Ледера таким ресурсом был кокаин».

Ледер провел в «Белла Виста» всего два месяца и вышел как раз к рождественским каникулам. Перед уходом он записал свое имя, номер телефона и почтового ящика в дневнике Яковаца.

«Будешь работать на меня, когда выйдешь», – сказал ему Ледер.

На Рождество Ледер прислал жареного поросенка для своих остальных тюремных корешей, а Яковац остался без подарка и приуныл. Он уже решил, что своего друга Карлоса он вряд ли увидит еще когда-нибудь.

Выйдя из тюрьмы, Ледер позвонил Джорджу Янгу из Торонто. Еще в Данбери они планировали встречаться в Канаде из-за проблем Ледера с въездом в США. Ледер сразу сказал Янгу, что ему нужны деньги.

Янг отправил другу с оказией 30 000 долларов. Несколько дней спустя он сам погнал в Торонто, чтобы встретиться с Ледером в отеле «Холидей Инн». У них была проблема. Чек на 50 000 долларов, который Ледер выписал Кейну, обналичить в банке отказались. Кейн решил, что его хотят кинуть: «Мое доверие к Ледеру по десятибалльной шкале где-то минус единица», – сокрушался он.

Ледер сказал, что позаботится о недействительном чеке и Янгу не стоит беспокоиться о провале в Венесуэле: «Давай думать о будущем», – успокаивал его Ледер.

Посреди ночи Ледер позвонил Янгу и позвал в свой номер.

«Женюсь-ка я, пожалуй, на Хемель, – сообщил Ледер. – Что скажешь?»

«Круто», – произнес Янг вслух. «Мне-то это на кой, да еще и посреди ночи?» – подумал он про себя. Однако Карлосу все же сказал, что девушка она очень милая. Затем бизнес-партнеры проболтали еще час или около того. Внезапно Ледер объявил, что позвонит Хемель прямо сейчас и попросит ее вылететь в Торонто, чтобы они поженились.

Темноволосая миниатюрная кубинская красавица Хемель Навель прибыла на следующий день. Они с Ледером бросились собирать необходимые документы и делать анализы крови[20]. Скромная свадьба состоялась на первом этаже дома, в котором жил местный мировой судья. Янг был шафером. Вместо оркестра за музыку отвечал диджей со стереосистемой. Их свидетельство о браке было датировано 7 февраля 1977 года. Затем молодожены и гости вернулись в «Холидей Инн», где продолжили отмечать шампанским «Дом Периньон». Там же Ледер дал Янгу указание тотчас отправиться в Майами, забрать пятьдесят килограммов кокаина и хранить его в Бостоне.

Янг до этого ни разу не был в Майами. Он остановился в отеле «Фонтенбло» на Майами-Бич и позвонил местному колумбийцу, который принес чемодан с товаром в его гостиничный номер. Янг никогда еще не видел столько кокаина сразу – пятьдесят килограммов кокса внушали уважение. Пакеты, обмотанные скотчем, напоминали футбольные мячи. Янг провел несколько часов, переупаковывая кокаин в грубую ароматизированную бумагу, которой выстилают кухонные шкафы. По опыту с травкой он знал, что она неплохо забивает обоняние полицейским собакам.

Янг вернулся с кокаином в Массачусетс и заплатил своему другу, чтобы тот съездил в Торонто и перевез Ледера через канадскую границу в Бостон. Охрана там была не из самых строгих, и Янг решил, что к Ледеру не станут придираться на таможне.

Сделку запланировали на День святого Патрика, но в тот вечер позвонила жена друга Янга. Она была в истерике – мужа задержали на границе. А где находился Ледер, вообще никто не знал. Пограничный патруль мариновал друга Янга четыре или пять часов, но потом его все же отпустили.

Через пару дней Янгу удалось узнать, что же там пошло не так. В последний момент Ледер все переиграл и решил, что перейдет границу пешком, поэтому приказал развернуться. На объездной дороге Ледер вышел из машины и в обычных летних туфлях потопал в заснеженный канадский лес. Бдительный пограничник заметил, как машина дала задний ход и исчезла в лесу, но вернулась уже без пассажира. Открыв багажник, пограничники обнаружили чемодан с колумбийскими песо и паспортом на имя Карлоса Ледера. Они забили имя в базу компьютера и внезапно захотели поближе познакомиться с Карлосом Ледером Ривасом.

Тем временем Ледер бежал по лесу, а за ним гнались собаки. Он пересек границу и, пройдя несколько километров, обнаружил небольшую гостиницу, владелицей которой была пожилая дама. Она поверила рассказу о том, что Ледер заблудился в лесу, и разрешила переночевать. Уже на следующий день он сел в автобус до Нью-Йорка.

Янг не знал, что случилось с Ледером, и очень переживал из-за того, что ему приходится сторожить пятьдесят килограммов кокаина. В итоге он решил уехать в Лос-Анджелес. Там он передал порошок своему давнему дилеру, с которым имел дела по марихуане на Манхэттен-Бич, парикмахеру. В его модный салон приходили звезды Голливуда. Парикмахер проверил кокаин на чистоту, расплавив его на фольге над газовой зажигалкой, – высший сорт, практически без примесей!

В Калифорнии торговля кокаином только набирала обороты – до того момента еще никогда на рынок никто не выставлял сразу пятьдесят килограммов. Партию продали молниеносно – как будто бы сам город втянул огромную дорожку. За две недели парикмахер сбыл все пятьдесят килограммов и выдал Янгу 2,2 миллиона долларов. Никто из них никогда в жизни не видел столько бабла сразу. Янг отвез деньги в Бостон в трех алюминиевых футлярах для фотоаппаратов, которые спрятал на чердаке дома у своего друга на Кейп-Коде. И стал ждать Ледера.

Примерно через неделю позвонила мать Янга и сказала, что с ним хочет поговорить приятный молодой человек. Затем к телефону подошел Карлос Ледер. Янг сообщил ему, что все решил. Он встретился с Ледером в ресторане отеля «Хайатт Ридженси» в Кембридже. Ледер поведал ту же историю о неудаче на канадской границе. Янг сорвался на нем за такие похождения и напомнил, что надо быть осторожнее, – обратно в тюрьму ему совсем не хотелось.

Потом он стал делиться хорошими новостями: для Ледера у него было 1,8 миллиона долларов – это была доля Карлоса от продажи пятидесяти килограммов. Лос-Анджелес представлял огромный неохваченный рынок сбыта, а его потенциал потребления был безграничен. Ледер был очень доволен порядочностью Янга, и его радовал энтузиазм напарника по поводу Калифорнии. Они тут же решили переехать в Майами, чтобы начать поставки на Западное побережье.

Через несколько недель Янг приехал в отель в Хайаннис-Порт в Массачуссетсе, чтобы за завтраком встретиться с Ледером, Хемель, матерью Ледера и его братом Гильермо. Янг катал семью Ледера по достопримечательностям Кейп-Кода. Ледер тут же захотел купить себе тачку покруче, и Янг привез его в салон «БМВ». Ледер выбрал машину и выдал продавцу предоплату – 10 000 долларов стодолларовыми купюрами. Он назвался «Хосе Н. Леоне», нью-йоркским ресторатором, при этом указал адрес родителей Янга. Янг от такого хода Карлоса совершенно охренел, но промолчал.

Когда они наконец остались одни, Янг наехал на Ледера: «Ты совсем с катушек съехал, что ли?! Даже Кеннеди не платят наличкой! Ты что – спецом нарываешься на проблемы с полицией?»

Ледер только пожал плечами. Он сказал, что хочет пройтись по улице и посмотреть еще и на спортивное купе «Датсун 280-Зет» в салоне неподалеку.

Ледер решил прокатиться с молодой женой в Майами на своем новеньком «БМВ». Карлос сказал Янгу, что его колумбийский кореш Пабло Эскобар просто в восторге от потенциала калифорнийского рынка. И что теперь Карлос Ледер – важный человек в Колумбии. Из паренька, который иногда продавал кило-два кокаина, он сразу превратился в крупного дельца, который быстро сбыл пятьдесят килограммов кокса и заработал более 1 миллиона долларов. И самое главное то, как легко он это все провернул.

Карлос, Хемель и Янг переехали в отель в Маленькой Гаване – район Майами, в котором обитали кубинцы. Но Янг заметил, что в комнатах по соседству бойко идет торговля наркотой, а он предпочитал более безопасное и менее посещаемое место. Поэтому они отправились в отель «Павильон» на Коллинз-авеню в Майами-Бич, где сняли квартиру с двумя спальнями на одиннадцатом этаже. Карлос хотел, чтобы они все трое жили вместе.

«Вы же молодожены, – засомневался Янг. – Я-то вам зачем? Может, мне другое место найти?»

Но Ледер настаивал. Вскоре дело стало на поток. Ледер таскал кокаин в сумках для продуктов и тележках из магазинов на грузовом лифте на одиннадцатый этаж. «Футбольные мячи» с коксом были покрыты странными символами и цифрами. Ледер пояснил, что так колумбийцы помечают, чей товар.

Раз или два раза в неделю Янг летал ночным пятичасовым рейсом в Лос-Анджелес. Он отвозил алюминиевые футляры весом пятнадцать-двадцать килограммов своему дилеру-парикмахеру. На обратном пути чемодан Янга был доверху набит стодолларовыми купюрами пачками по 100 000 долларов – деньги за кокаин за предыдущую неделю. За одну поездку он обычно привозил больше миллиона долларов. Ледер и Янг оставляли себе по 100 000 баксов, а остальные бабки отправляли в Медельин.

Ледер отсылал большую часть своих денег в автосалон в Медельине, пряча их в фургоны «Шевроле Блейзер». Когда деньги вынимали, машины выставляли в салоне. Иногда Ледер давал Хемель 20 000 долларов, и она тратила их на покупки в элитном торговом центре «Нейман-Маркус» в Бэл-Харбор. Янг спускал большую часть своих денег на тачки, полеты на чартерных самолетах, на элитные вина и коньяки, дорогих шлюх и все чаще – на сам порошок, на который постепенно подсел. Поначалу для Янга кокаин представлял исключительно деловой интерес. Но когда все, кого он знал в Калифорнии, уже его попробовали, он тоже втянулся. Янг обнаружил, что кокаин усиливает острые ощущения, которые он испытывал от приключений с контрабандой. Сам Янг считал его вполне безвредным. Возможно, психологическая зависимость от кокаина и возникала, но не физическая. Он был уверен в том, что его мозг все держит под контролем. В конце концов, он перепробовал все – ЛСД, марихуану, мескалин – и ни на что не подсел. Ледер курил много травы, но от кокаина держался подальше. Однажды, когда Янг втянул пару дорожек, чтобы взбодриться перед очередным ночным перелетом в Калифорнию, Ледер вспылил: «Как ты можешь нюхать это говно?! Это же отрава!» Вскоре Янг начал вдыхать уже по паре граммов в день.

Однажды Янг вернулся из Калифорнии и заметил рекламные брошюры с моделями авиатехники, разбросанные по всей квартире. Они с Ледером начали ездить в небольшие аэропорты Южной Флориды и разглядывать самолеты. Янг и Ледер хотели расширяться, работать по-крупному, а не таскать чемоданы. Пришла пора полностью осуществить их план из Данбери. Тем летом подельники проводили время на Багамах в поисках острова, который хотели использовать как заправочную станцию для самолетов из Колумбии. Ледер по-прежнему вынашивал идею создания островного перевалочного пункта для контрабандистов. Да и о своих политических амбициях он тоже не забывал. В нем по-прежнему сохранялось странное сочетание хиппи и нациста. Кроме того, постепенно разрастался и антисемитизм Ледера. От этого либерала Янга его уже просто воротило. Как-то за ужином в ресторане Майами Янг предложил заказать стейк с картофелем, на что Ледер ответил, что «картофель – это жратва для быдла». И он тут же процитировал слова Гитлера о поляках: «Учите их понимать только дорожные знаки и разрешайте им есть только картошку».

Проявился и антиамериканизм – Ледер говорил, что ненавидит США. Он считал Америку империалистическим полицейским государством. Ледер сказал Янгу, что хочет буквально засыпать эту проклятую страну кокаином, разрушить политическую систему и втоптать в грязь моральный облик ее жителей.

К лету 1977-го Янг начал сильно уставать: он проводил в воздухе по пятнадцать часов в неделю – сказывались и смена часовых поясов, и частый выброс адреналина, когда он проносил порошок через охрану аэропорта. Однажды, когда Янг доставил в Калифорнию очередную партию, кокаин оказался настолько качественным и так быстро ушел, что у него немедленно попросили дополнительную партию. Янг был слишком вымотан, чтобы лететь обратно в Майами, поэтому позвонил Ледеру и попросил прислать кого-то еще.

«Я позвоню, когда человек будет в пути», – ответил Ледер.

Как и было обещано, на следующий день он позвонил.

«У меня есть кое-кто на примете, – сообщил Ледер. – Товар уже в пути».

«Это кто?» – удивился Янг.

«Сюрприз», – заржал в трубку Ледер.

На следующий день Янг услышал стук в дверь своего номера в «Холидей Инн» в Хоторне в Калифорнии. Когда он открыл дверь, то увидел посыльного с багажом и невысокую седую женщину. Это была мать Карлоса Ледера, Элена. От волнения ее буквально трясло. Янг впустил Элену и открыл чемодан. В нем было восемь килограммов кокаина.

Янг, конечно, тоже много дичи натворил в жизни, толкал наркоту и все такое – но он бы ни за что не послал свою мать с чемоданом, который битком набит коксом. Он был в шоке.

Янг заказал выпивку для Элены и сразу же позвонил Карлосу в Майами:

«Ты там совсем ебанулся?!»

«А что такого? Все должны работать, – невозмутимо ответил Ледер. – К тому же она хотела бесплатно съездить в “Диснейленд”».

4. Багамский транзит

В первую неделю августа 1977 года Карлос Ледер и Джордж Янг встретились с Барри Кейном в Майами, и мечта о транспортировке кокаина самолетом наконец стала реальностью. Кейн ждал целый год, а дело все откладывалось, но он был по-прежнему готов.

Он вылетел из Нассау. Чтобы увеличить дальность полета, в фюзеляж его небольшого двухмоторного самолета добавили «пузыри» – складные резиновые топливные баки. Кейн использовал радиомаяк «Лоран» – систему навигации на большие расстояния. Пилот, которого отправили встретить Кейна, сопроводил его на небольшую частную посадочную полосу за пределами Медельина, на ферме в джунглях. Это было поместье Пабло Эскобара.

Барри Кейн вернулся в Нассау с 250 килограммами кокаина на борту – в пять раз больше, чем когда-либо удавалось за один раз переправить Карлосу Ледеру. Там он сделал дозаправку и незаметно пересек воздушное пространство США. Кокаин выгрузили в Каролине и перевезли в гараж у дома в Форт-Лодердейл. Кейн поделил груз пополам и положил в багажники двух подержанных автомобилей. Когда приехали местные дилеры, он отдал им одну машину, а другую придержал, пока ему не заплатят. Кейн получил оплату за товар через сорок восемь часов. Янг и Ледер мгновенно подняли на коксе пару миллионов баксов. Придуманная ранее схема сразу заработала как часы.

Однако вскоре между партнерами возникли трения. Всего через месяц после их триумфа Янг стал подозревать, что Ледер хочет его кинуть. Перед рейсом Кейна Джордж наконец поддался на уговоры Карлоса и познакомил его с парикмахером из Калифорнии. Это был последний козырь Янга, и он его лишился. Но если Ледер станет работать с парикмахером напрямую, Янг уже будет не нужен, а Карлос сэкономит миллионы. Джордж прекрасно это понимал.

Янг постоянно нервничал. Чтобы не терять бдительность, он нюхал кокаин, на который плотно подсел во время долгих перелетов в Калифорнию. Он уходил в бесконечный чудовищный загул, принимая уже по пять – восемь граммов в сутки, и не спал по три-четыре дня. Янг дошел до того, что нюхал по грамму за один раз – этого как раз хватало, чтобы зажигать всю ночь. Дорожки порошка стали такими длинными, что его знакомые в шутку сравнивали их с шоссе между штатами в Южной Флориде. Зависимость Янга лишь усиливала его подозрения насчет Ледера.

Пока Ледер занимался подготовкой к переносу бизнеса на Багамы, Янг чувствовал себя все более и более покинутым. Большую часть времени Янг понятия не имел о планах Ледера. И он больше не жил в квартире «Оушн Павильон» – съехал, когда молодожены начали ссориться, чуть ли не ежедневно круша мебель и посуду. Хемель постоянно жаловалась ему, что Карлоса интересуют только тачки и самолеты.

Янг договорился встретиться с Ледером в Нассау. Карлос приехал с новой женой – невесткой одного из партнеров Янга по контрабанде, колумбийца по имени Умберто Ойос. Они с Ледером арендовали катер и провели большую часть дня, изучая багамский остров Норманс-Кей примерно в трехстах километрах к юго-востоку от Майами. Ледер подумывал о том, чтобы арендовать его на девяносто девять лет, и присмотрел еще один в пятидесяти километрах южнее. На обоих островах имелись взлетно-посадочные полосы, но Норманс-Кей был лучше, потому что был меньше и неприметнее. «Убрать нахрен с острова пятьдесят человек будет куда проще, чем двести», – пояснил Ледер.

После лодочной прогулки Янг высказал свои подозрения Ледеру, когда они сидели в лобби отеля «Холидей Инн» в Нассау. «Я думаю, что ты хочешь меня кинуть», – сказал он за выпивкой. У Ледера был такой вид, будто он готов разрыдаться, он все отрицал: «Ни за что я так не поступлю, ты что!» Но Янг все видел по его глазам. И чувствовал.

Янг вернулся в США, а Карлос Ледер вплотную занялся новым проектом. Расположенный на мелководье в сорока милях к юго-востоку от Нассау, Норманс-Кей был одним из самых красивых из семисот островов Багамского архипелага. Названный в честь карибского пирата, он по форме напоминал перевернутый рыболовный крючок, зажатый между пальцами гиганта. Изогнутая береговая линия в семь километров представляла идеальную гавань для катеров. На берегу северной части – петли рыболовного крючка – на скалистом возвышении стояли двенадцать деревянных, слегка потрепанных ветром пляжных коттеджей. Острие «крючка», юго-восток, было нетронутым и безлюдным. В конце крючка, в юго-западной части, имелась бетонная взлетно-посадочная полоса длиной в километр. На запад от полосы на шесть с половиной километров тянулся пляж с белым сверкающим песком, который плавно огибал место, известное как бухта Контрабандистов. На вершине холма к востоку от взлетно-посадочной полосы располагался яхт-клуб Норманс-Кей, в котором были захудалый бар с несколькими стульями и парой столов, небольшой ресторанчик и единственный на острове телефон. Окна яхт-клуба выходили на отель, состоящий из двенадцати номеров, фирменный магазин и деревянный док с топливными насосами в форме буквы L. Атмосфера на острове была простой и почти деревенской. Пресная вода поступала из цистерн, а электричество – от дизельных генераторов. Кустарники и морской виноград сплошным ковром росли на холмистом берегу залива. Идеальное место для убежища, о котором мечтал Ледер.

В мае 1978 года Ледер купил дом Беквитов на северо-востоке Норманс-Кей за 190 000 долларов. Он передал чемодан с наличными Чарльзу Беквиту в его офисе в парке «Оушн Ворлд» в Форт-Лодердейле. Беквит, уже бывший хозяин дома, потребовал пересчитать деньги, и ему пришлось признать, что 8000 в чемодане были лишними. Чуть позже в том же году Карлос заявился в офис трастовой компании «Гардиан» в Нассау и открыл большой дипломат – внутри был один миллион долларов США. Деньги спрятать он даже не пытался, что вызвало в офисе настоящий переполох, а от такого количества наличных у некоторых сотрудников закружилась голова. Ледер представился успешным колумбийским менялой-валютчиком, который хочет превратить Норманс-Кей в элитную гавань для яхт. Багамцы были очарованы его безграничным обаянием, умом он их тоже покорил. Ледер просил называть его просто «Джо». Дипломат стоял открытым на столе, завораживая зеленым сиянием стодолларовых купюр. Деньги ушли на депозит в банк «Нова Скотиа» на багамском острове Парадайз. Местным банкирам никогда не доводилось иметь дела с таким количеством налички сразу, поэтому на будущее они ввели «комиссию за пересчет денег» в размере одного процента, то есть по 10 000 долларов за миллион. Такая прорва денег ошарашила местных, хотя уж их-то было сложно удивить причудами богачей. Вскоре многие влиятельные багамцы захотели познакомиться с этим обаятельным и харизматичным двадцативосьмилетним парнем.

Через траст Ледер открыл семь корпоративных счетов. 31 января 1979 года через один из них, зарегистрированный на «Интернешнл Датч Рисорсес Лимитед», за 875 000 долларов США он купил участки под номерами четыре и пять на Норманс-Кей – почти 70 гектаров на западе и востоке острова, включая взлетно-посадочную полосу, клуб, отель и пристань. Ледер предоставил проект развития, который предполагал увеличение протяженности взлетно-посадочной полосы и расширение пристани для сорока яхт.

Многие годы Норманс-Кей был популярным местом отдыха у любителей морских прогулок в районе багамских островов Эксума. Остров идеально подходил для однодневного плавания из Нассау, его каналы были неглубокими, а пляжи ухоженными. А теперь Ледер приступил к превращению Норманс-Кей в собственный частный остров. Яхт-клуб закрылся. Отель отказывал предоставлять номера. Взлетно-посадочная полоса перестала принимать самолеты. На пристани не продавали топливо заходящим в гавань суднам. Ведущий новостей с Си-би-эс Уолтер Кронкайт, заядлый яхтсмен, приплыл на своей яхте во время рождественских каникул в 1978 году, и когда увидел, что гавань пуста, то крайне удивился. Когда он бросил якорь, чтобы разузнать, в чем дело, мужчина на пирсе не слишком вежливо крикнул ему: «Эй, вы не можете причалить здесь! Быстро поднимайте свой якорь!»

На соседнем острове Кронкайту объяснили, что Норманс-Кей прибрали к рукам люди, которые не любят гостей. На Багамах об этом уже знали все.

Местные насчитали не менее двадцати собак породы доберман в будках у взлетно-посадочной полосы. Светловолосые мужчины с немецким акцентом и черными сумками патрулировали остров на джипах «тойота» и фургонах «фольксваген». Когда яхты подплывали слишком близко, над ними начинал кружить вертолет. На острове построили башню связи по последнему слову техники и установили навигационные маяки для приема самолетов по ночам.

Вскоре на Норманс-Кей закипела бурная деятельность. Каждый день то и дело прилетали и улетали самолеты, доставляя припасы для нового предприятия. Люди Ледера и его партнеры – причудливый коктейль из американцев, немцев и колумбийцев – заняли несколько домов на острове. Их обслуживали собственная прачечная и кафе. Яхты Ледера – шестидесятипятифутовую «Марзорит Лиа», пятидесятивосьмифутовую «Шелик IV» и тридцатитрехфутовую «Фаер Фолл» – пришвартовали на закрытой для остальных якорной стоянке. Сам он обычно один разъезжал по острову, изредка – в компании одной из своих маленьких дочерей. Чаще всего он совершал вояж по своим владениям на точной копии «Форда» 1932 года выпуска из его личного автопарка на двадцать две машины.

Когда Ледер там обосновался, то тем, кто прожил на острове много лет, пришлось убраться. Филип Книскерн, которому принадлежали три виллы возле бухты Контрабандистов, напрямую зависел от доступа туристов к взлетно-посадочной полосе. Но Ледер почти вежливо сказал ему, что больше принимать гостей тот не сможет. Книскерна вынудили сдавать дома людям Ледера. Ричард Новак, профессор колледжа, арендовавший у Книскерна дайвинг-бизнес, стал задавать вопросы о новых людях, внезапно появившихся на острове, и ему сказали, что больше работы у него не будет. Когда Новак месяц спустя вернулся за своим водолазным снаряжением, его самолет окружили люди Ледера. Они даже не позволили ему войти в здание, в котором хранились его вещи. Вернувшись на взлетно-посадочную полосу, Новак обнаружил, что топливный бак его самолета пробит. В итоге он смог долететь только до Южной Эльютеры, примерно в пятидесяти километрах от Норманс-Кей.

Новак и Книскерн заявили на Ледера в полицию, но из этого ничего не вышло. Теперь на Норманс-Кей законом стал сам Джо Ледер.

Одним из тех, кому приказали убраться с острова, был и Чарльз Кем – брокер, который занимался продажей дома Беквитов. Когда он отказался уехать, Ледер вызвал сотрудника иммиграционной службы для депортации Кема, но ничего не вышло – тот находился на Багамах на законных основаниях. Тогда при очередной встрече с Кемом Ледер стал ему угрожать прямо:

«Еще раз для таких тупых, как ты: или ты сегодня сваливаешь отсюда, или твои жена и дети сдохнут», – прорычал Ледер.

Кем уехал.

Когда Карлос Ледер брал под свой контроль Норманс-Кей, он параллельно создавал собственную сеть по распространению кокаина в США. Деньги у него были, и немалые, но ему надо было куда больше, чтобы расширить свой проект с авиаперевозками. Он начал со знакомого парикмахера, приятеля Янга, и еще одного сотрудника салона – дилера из Майами, который время от времени толкал кокаин еще в старших классах школы. Они договорились так: парикмахер торговал в Калифорнии на постоянной основе, а дилеру в Майами Ледер инвестировал для старта некоторую сумму под кокаиновый бизнес. В цепочку добавили и друга парикмахера, который владел студией звукозаписи. Потом в помощь привели еще одного чувака с опытом торговли наркотой, чтобы распространять кокаин среди музыкантов. Ледер по-прежнему отчаянно нуждался в людях для перевозки кокаина. С пилотами была реальная проблема: подняв денег, Барри Кейн благоразумно вышел из дела.

Парикмахер знал одного, который возил марихуану, а тот в свою очередь был знаком с мойщиком посуды из Парк-Сити, штат Юта, и диск-жокеем из Лос-Анджелеса. Вся эта шайка согласилась записаться на летные курсы. Дилер из Майами привел двух школьных друзей, один из которых тоже оказался пилотом. Так сеть и ширилась: друзья приводили друзей. И все были американцами.

Ледер снял дом в Беверли-Хиллз, который сделал своей штаб-квартирой на Западном побережье, а по Лос-Анджелесу рассекал на новеньком «порше». Он жестко разграничил бизнес: пилоты и дилеры знали только то, что от них требовалось. Пока Джордж Янг, выбиваясь из сил, летал по ночам в Лос-Анджелес, его партнер с новыми друзьями исследовал другие Багамские острова и посадочные полосы на отдаленных фермах Флориды. В Калифорнии Ледер обзавелся самолетом «Пайпер Навахо» за 125 000 долларов. Все было готово к запуску нового витка кокаинового бизнеса.

11 июня 1978 года к Стивену Яковацу, который все еще мотал срок в колумбийской тюрьме, неожиданно пришел посетитель:

«Я просто дар речи потерял, – написал Яковац в своем дневнике. – У меня челюсть отпала и башка кругом пошла. Карлос. Прошло почти полтора года с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, и я уж отчаялся увидеть его снова. И вот он опять передо мной. Охренеть! Мы немного потолковали о старых временах, о переменах и о проблемах. Он сразу же решил вопрос чистогана – выдал мне 10 000 песо. У него все зашибись, и я так за него рад!»

Стивен узнал, что в Колумбию Ледер вернулся триумфатором. Карлос рассказал, что успешно переправил несколько крупных партий кокаина через Багамские острова в США, а для Яковаца у него есть работенка.

Месяц спустя, когда Яковаца освободили, Ледер прислал за ним машину. Карлос подробно рассказал ему о Норманс-Кей, что купил там дом и платит губернатору группы островов Эксума пятьдесят штук баксов в месяц за защиту и покровительство.

«Хватит тебе дурака валять, давай вместе поднимать бабло, – сказал Ледер. – Тебе че-то надо прям щас?»

«Давай поднимать, – согласился Яковац. – Сейчас? Мне бы часы…» Ледер снял золотой «Ролекс» со своего запястья и отдал ему.

Яковац, его новая жена (с первой он развелся и женился в тюрьме на колумбийской проститутке) и их новорожденный ребенок полетели с Ледером на Багамы на арендованном самолете. Еще на борту находились три колумбийские шлюхи, которых Карлос снял для своих людей на острове. Сначала Яковац жил в просторном доме у Ледера: у него было два крыла и уйма комнат, а в центре круглая гостиная. Дом стоял на узком изгибе залива, с обеих сторон окруженный водой. Имел коническую крышу, поэтому люди Ледера прозвали его «Вулканом».

Раз в месяц Яковац, вооруженный дробовиком, сопровождал грузы кокаина из Норманс-Кей в США. Ему платили пять штук баксов за рейс. Вылеты были по выходным, когда самолетам Ледера было проще затеряться в потоке множества других таких же самолетов, которые возвращались с островов. Контрабандисты решили, что выходные идеально подходят для прохождения таможни в США еще и по другой причине: Яковац заметил, что инспекторы в аэропорту Форт-Лодердейл во время работы постоянно залипают на трансляции спортивных матчей по телевизору, которые обычно транслируют по воскресеньям. В обязанности Яковаца также входили инвентаризация и пересчет кокаина. За семь рейсов в 1978 году Яковац помог переправить в США почти полторы тонны, а точнее, 1358 килограммов. Обратно в Норманс-Кей Яковац привозил деньги, а однажды, надрываясь тяжеленными от денег сумками, приволок более трех миллионов долларов налички. Люди Ледера относили их в «Вулкан», раскладывали их на его кровати и всю ночь вручную пересчитывали. Дела шли все лучше, поэтому в итоге они стали использовать машинки для подсчета купюр. Рейсы с наркотой из Колумбии приземлялись по ночам, полосу подсвечивали портативными авиамаяками. Самолеты на рейсы в США чередовали. Пока экипаж ждал второй самолет, Яковац контролировал выгрузку, целые партии кокса иногда просто прятали в карстовых воронках[21] острова. Слово «кокаин» никогда не произносили вслух. Ледер называл пакеты «детками», и остальные стали за ним повторять. Хаб Ледера вскоре стал обслуживать множество клиентов – гринго-дилеров в США, равно как и колумбийцев, которые пользовались исключительно транспортными услугами Карлоса. Среди них были Грисельда Бланко, Пабло Эскобар и Хорхе Очоа.

Норманс-Кей стал настоящим форпостом наркобизнеса. Предприятие развивалось в геометрической прогрессии, и чем больше кокаина и денег поступало, тем более зловещим становился остров. Сначала там царила неформальная атмосфера – парни Ледера хорошо проводили время и богатели. Все напоминало свободу 1960-х. Двери дома Ледера всегда были открыты для его людей. Музыка «Битлз», «Роллинг Стоунз» и Джоан Баэз гремела по всем комнатам. Постоянно проходили разгульные вечеринки, чтобы снять напряжение от кокаиновых вылазок.

В Норманс-Кей порошка было завались, и каждый на острове обладал привилегией получить кайф бесплатно. Даже сам Карлос Ледер, не устояв перед соблазном собственных бесконечных запасов, в конце концов сдался. В малых дозах кокаин стимулирует центральную нервную систему, вызывая возбуждение, эйфорию и невероятный прилив сил. Но если принять его слишком много, то развиваются неадекватные состояния. На острове сложилась уникальная ситуация: впервые большая группа людей имела доступ к чистейшему кокаину в неограниченном количестве. Это было похоже на гигантский лабораторный эксперимент по наблюдению за реакцией подопытных. И последствия такой вседозволенности не заставили себя ждать.

Вскоре остров превратился в военный лагерь, населенный отморозками. Из Южной Флориды хлынул поток оружия. Яковац ходил с «Магнумом» 357-го калибра и иногда носил армейскую форму. Ледер предпочитал хромированный автомат 45-го калибра. Он заплатил немецкой частной охранной кампании, чтобы та предоставила ему телохранителей. Охранники никогда в жизни не видели столько денег, поэтому уволились из своей фирмы и стали личной защитой Ледера, сторожа его «дворец» и следуя за ним повсюду. По приказу Карлоса на вершину холма затащили лодку, из которой соорудили что-то типа ДОТа с пулеметами.

Тем временем Ледер капитально подсел на кокаин. Он предпочитал употреблять «базу» – кока-пасту, самый чистый вариант наркотика, который вызывает сильнейшую зависимость, и его мания величия достигла стратосферы. Он стал вести себя как деспотичный царек. Одержимость властью и увлечение всем немецким, особенно идеями Гитлера, усилились. Кокаин подпитывал его мегаломанию[22]. Он стал изучать ораторское искусство по книге «Как выступать на публике» и планировал заняться политической карьерой в Колумбии. Он достиг почти всего, о чем мечтал в Данбери: сформировал транспортную сеть по перевозке наркотиков, заработал миллионы долларов и даже создал островное убежище для контрабандистов. Единственное, чего ему недоставало, – это управлять всей Колумбией. Яковац и другие люди Ледера опасались, что его амбиции вышли из-под контроля. Это угрожало безопасности каждого из них. Все прекрасно помнили, как Уолтера Кронкайта вышвырнули с острова.

Яковац считал, что Ледер провозгласил себя королем острова. Карлосу не нравилось, когда ставили под сомнение его авторитет. «Я здесь босс, и если что-то не устраивает – вали нахрен отсюда!» – заявил он Яковацу.

То, как Ледер зачищал остров от людей, было одной из тех вещей, которые претили Яковацу. Чтобы отвадить немногочисленных оставшихся коренных жителей острова, он приказал «сделать так, чтобы им очень здесь не понравилось и они сюда больше не вернулись». Люди Ледера разъезжали с оружием по острову на пикапах, периодически постреливая в воздух, чем в определенной степени удалось добиться желаемого эффекта. Некоторым все же разрешили остаться – в основном тем, кто владел недвижимостью на берегу и не пытался перечить Ледеру. Например, Эду Уорду, американскому пилоту из Джексонвиля. Ледер как-то сказал Яковацу, что Уорд промышляет марихуаной, поэтому Яковац должен быть с ним любезен, но не слишком.

16 августа 1978 года на мощном двухмоторном турбовинтовом самолете «Мицубиси» на остров прибыла самая большая партия. Битком набитые шестнадцать чемоданов, всего более 300 килограммов кокаина, заполнили самолет от пола до потолка. В самолете был и пассажир – владелец партии, двадцативосьмилетний Хорхе Очоа.

После разгрузки Ледер сам протестировал порошок, выбирая для себя самый высококачественный кокаин. Чистота наркотика составляла от 88 до 94 процентов. На некоторых пакетах стояла отметка CIA, испанская аббревиатура слова Compañía – «компания», условное название конгломерата производителей кокаина.

Яковац обалдел, когда оказался в одной комнате со всеми этими чемоданами. «Ни разу в жизни так сердце не билось, – рассказывал он потом. – Передо мной лежало товара на 15 миллионов долларов!» А штатовское УБН в это время по-прежнему трясло мелких уличных торгашей в Майами.

Люди Ледера погрузили товар в самолет «Сессна 206», рабочую лошадку контрабандистов, и отправили в США. Очоа остался на острове на ночь.

Он был не единственным наркобароном, гостившим у Ледера. По словам Яковаца, друг и подельник, Пабло Эскобар, тоже бывал на острове. Однажды Яковац повез Эскобара, Очоа и их жен открывать банковские счета на Багамах. Колумбийцы совершенно не говорили по-английски, поэтому переводил Яковац. Наркобоссы хотели, чтобы банки Багамских островов служили каналом для перевода их денег на счета в Панаме. Дело поручили контролировать Ледеру. Такое доверие имело решающее значение для успеха всего предприятия. Тесные отношения между Очоа, Эскобаром и Ледером стали ядром коалиции, которая будет править торговлей кокаином в последующие годы.

Бизнес Карлоса Ледера на Багамах все больше набирал обороты, а Джордж Янг из-за того, что его буквально слили, вышел из-под контроля и рассвирепел. Он вращался в узком кругу колумбийских контрабандистов наркотиков, и каждый раз, когда он приходил на вечеринку, его представляли как человека, который раскрутил Карлоса. Ледер превращался в живую легенду, а Янг выглядел неудачником, который торговал партиями по пять, максимум десять кило. Это сводило Янга с ума. Весной 1978 года он снова приехал на Багамы, чтобы в очередной раз наладить отношения с партнером. И опять они встретились в коктейль-баре отеля «Холидей Инн» в Нассау. Ледер пришел в сопровождении двух немецких телохранителей, которые стояли у него за спиной, пока они с Янгом говорили. Джордж видел, что телохранители добавляют Карлосу уверенности. Он почувствовал, что имеет дело уже не с другом, а с мини-диктатором, перед которым все должны заискивать. Янг напомнил, что это он помог начать бизнес, рисковал жизнью, зарабатывал деньги на самолет и аренду острова, а теперь довольствовался 500 000 долларов в год на небольших партиях, в то время как Ледер загребал десятки миллионов. Почему Ледер его предал? В глубине души Янг понимал, что знает ответ: Карлос вел себя как старший брат – постоянно поправляя и поучая. И Ледер, одержимый жаждой власти, не хотел, чтобы ему напоминали о том, кем он был раньше.

«Я не позволю тебе поступить со мной вот так», – предупредил Янг.

Но Ледер оставался невозмутимым. «Все кончено», – сказал он Янгу. Он предложил ему торговать кокаином для Умберто Ойоса, колумбийского шурина Янга в Нью-Йорке. Янг уехал, не получив того, что хотел. В Бостоне он встретился с бандой, которую знал еще по Данбери, и предложил убрать Ледера. Янг был настроен решительно и дал им аванс в 125 000 долларов, но Ойос отговорил его. Смерть Ледера создала бы колоссальные проблемы для торговцев из Колумбии. Ледер стал неприкосновенным. Янг сказал своим, что все отменяется. Аванс ему не вернули.

Вслед за Янгом Ледер выпер Яковаца. Карлос становился все более требовательным, ко всему придирался и обвинял его в диких вещах.

«Я здесь власть, – талдычил Ледер. – Точка. Я устанавливаю правила. Или живешь по ним, или сваливаешь нахрен».

Яковац предпочел уйти. Когда он вернулся в Норманс-Кей за кое-какими личными вещами, Ледер встретил его на взлетно-посадочной полосе с вездесущими немецкими телохранителями. Ледер поднес автомат к уху Яковаца, потом направил в сторону океана и выстрелил. «Уебывай и не возвращайся», – прошипел он.

Через несколько месяцев Норман Соломон, сорокадевятилетний бизнесмен из Нассау, сознательно нырнул в самую глубину нового кокаинового бизнеса. До него давно доходили слухи о Норманс-Кей, и наконец Соломон решил что-то предпринять. Он вел газетную колонку в Нассау и был членом багамского парламента в течение двенадцати лет. Что еще более важно, Соломон был лидером багамской оппозиции и человеком, не боявшимся бросить вызов официальному порядку вещей.

Норман Соломон догадывался о том, что происходит на Норманс-Кей. Итак, 18 июля 1979 года, плавая по району островов Эксума, через неделю после кровавой перестрелки по другую сторону океана в торговом центре «Дейдленд», Соломон намеренно подплыл к острову поближе. В бинокль он заметил пикапы, которые ехали параллельно курсу его лодки. Люди в грузовиках тоже наблюдали за ним в бинокли.

Соломон вернулся через несколько дней и решил сойти на берег. Он велел капитану поддерживать радиосвязь с Нассау, а сам прыгнул за борт и поплыл к острову. Выйдя на берег, он прошелся по пляжу. Соблюдая осторожность, он не покидал отметку прилива: по закону на всей территории Багамских островов эта зона считалась собственностью английской королевы, а следовательно, общедоступной землей. Вскоре появился светловолосый громила в обтягивающих белых штанах и сказал, что Соломон находится на частной территории. Мужчина говорил с немецким акцентом. Соломон объяснил про отметку прилива и пошел дальше.

Блондин ушел, но вскоре вернулся с тремя другими мордоворотами. У двоих тоже был немецкий акцент, а третий был похож на испанца. Они окружили Соломона, который не отличался крупным телосложением. Соломон заметил, что в некоторых местах их одежда топорщилась, и предположил, что они вооружены. Он повторил слова про отметку прилива.

Мужчины настойчиво предлагали Соломону убраться. Соломон, в свою очередь, не менее настойчиво предлагал это сделать им. Противостояние продолжалось. Наконец появился некто, назвавшийся управляющим островом. Он сказал Соломону, что тот может остаться, но не гарантирует ему безопасность, если Соломон пересечет отметку. Убедившись в правильности своих предположений, Норман Соломон поплыл обратно к своей лодке. Дома он сразу же написал письмо комиссару полиции Багамских островов.

5. Король кокаинового транзита

Карлос Ледер постоянно нуждался в новых пилотах. Поэтому то, что он обратится к Эду Уорду, было лишь вопросом времени.

Эдвард Хейс Уорд еще за два года до Ледера облюбовал этот остров. Он понравился ему по тем же причинам: уединенность, отсутствие полиции и выигрышное расположение между Колумбией и Штатами. Короче говоря, идеальное место базирования для контрабандиста.

Хоть они и делили один остров, сложно было найти более непохожих наркодельцов, чем Ледер и Уорд. Уорд в прошлом служил на флоте механиком. В начале 1970-х он жил в Джексонвилле как обычный представитель среднего класса. Сначала Уорд продавал мебель в универмаге «Сиарз», затем был страховым агентом и, кстати, преуспел в обоих делах, но особо не жировал. Когда он развелся, то обнаружил, что размер алиментов на трех детей намного больше, чем он мог себе позволить. Вместе с родственниками и Грегом фон Эберштейном, коллегой из универмага, Уорд занялся контрабандой марихуаны. И он, и его партнеры были слегка консервативными семьянинами за тридцать и воспринимали новое занятие как незначительные перемены в карьере. Марихуану они считали не особо вредной, к тому же людям хотелось курить траву – почему бы не пойти им навстречу? Уорд занял у своей матери 30 000 долларов на покупку самолета, старенького двухмоторного «Бичкрафт Бонанза».

Уорд с подельниками стали возить марихуану, обычно – по 500 килограммов из Колумбии во Флориду и Джорджию по цене 1000 долларов за кило, и очень быстро заработали больше денег, чем когда-либо могли себе представить. Они создали подставные предприятия, купили пристань для яхт в Джексонвилле и недвижимость в Северной Каролине и Флориде. Уорд и фон Эберштейн обзавелись шикарными домами по соседству друг с другом на элитной улице Адмиралз-Уок в пригороде Ориндж-парка, в нескольких километрах от Джексонвилла. Они буквально купались в богатстве. Однажды соседский пацан через окно заметил на кровати Уорда гору налички, вывалившейся из мешка.

Подозрительная активность банды Уорда привлекла пристальное внимание полиции в Джексонвилле. УБН особенно заинтересовалось, когда один из братьев Грега фон Эберштейна заплатил за дорогую машину, достав наличные из бумажного пакета, при этом даже не взглянул на цену автомобиля. Слежка за фон Эберштейном привела агентов к Уорду, и вскоре копы уже пасли дом в Ориндж-парке и рылись в его мусоре. К тому времени Уорд второй раз женился на своей старой подруге Эмили «Лесси», зубном технике тридцати лет. Уорд признался новой жене в том, чем на самом деле занимается. Он поделился с ней, что меньше всего его волнует то, что его могут взять за наркоту, гораздо хуже, если налоговое управление конфискует его активы. Но Уорд был уверен, что придумал надежный способ контрабанды наркотиков. Вскоре и Лесси примкнула к бизнесу – она подсчитывала и распределяла поступившие деньги на новые партии травы.

Эд Уорд впервые заметил Карлоса Ледера на Норманс-Кей в конце 1977 года, когда сам гонял туда-сюда, из Джексонвилла на Багамы и обратно. Уорд моментально опознал в Ледере коллегу. И раз уж он сам был контрабандистом, решил познакомиться с Карлосом поближе. Уорд день за днем наблюдал, как «Пайпер Навахо» Ледера простаивает на взлетке, и прекрасно понимал, что просто так никто не покупает такие дорогие самолеты. Рано или поздно владелец начнет его использовать, и понятно, каким образом.

Уорд опасался, что Ледер может принять его за агента УБН или ФБР, потому что есть два вида людей, которые похожи на контрабандистов наркотиков, – это они сами и те, кто за ними следят.

В общем, где-то в начале 1978 года Уорд все же отправился в северо-восточную часть острова в дом Ледера и попросил поговорить с ним наедине. Мужчины прошлись вдоль берега океана. Уорд все выдал в лоб: пожал руку Ледеру и сказал, что занимается контрабандой наркотиков и думает, что Ледер занят тем же. Уорд не хотел, чтобы Ледер решил, что он станет ему мешать. Ледер практически ничего не сказал и ничего не предпринял, поэтому какое-то время два бизнеса мирно сосуществовали на острове.

Через несколько месяцев Ледер сам спросил Уорда, не хочет ли он заняться кокаином.

Уорд задумался. Человеком он был исключительно рассудительным. Уорд возил марихуану больше года, прежде чем сам попробовал собственный товар. Заняться кокаином – значит иметь дело с куда более крутыми людьми, а если поймают, то и с более суровым наказанием. У торговцев наркотой даже была на этот счет поговорка: на сделке с травой жмут друг другу руки, а с коксом – берут на прицел во время передачи товара или денег. Но ведь с кокаином и денег будет намного больше, да и возить его проще, он куда более компактный. Иногда марихуаной приходилось так набивать салон, что пилот не смог бы выпрыгнуть с парашютом из кабины, если бы самолет вдруг начал падать. Эд Уорд был практичным. Он прекрасно видел, что начало бизнеса Карлоса Ледера было весьма скромным, но за короткое время у него появился целый парк самолетов «Лиарджет». Уорд чувствовал, что, перевозя марихуану, он никогда столько не заработает.

И он решил попробовать.

В конце августа 1978 года Грег фон Эберштейн привез двухграммовую дозу в Ориндж-парк. Эд, Лесси, Грег и его жена Гейл вместе попробовали кокаин.

«Он хотел показать нам, что это не похоже на героин, от него никто не умирает и на него не подсядешь», – вспоминала Лесси Уорд. Грег тоже захотел заняться кокаиновым бизнесом вместе с Эдом, но Гейл была против. Обе женщины не испытывали желания, чтобы их мужья ввязывались в это опасное дело.

Эду Уорду нужно было озвучить предложение Ледера остальным его подельникам. 6 сентября 1978 года восемь из них встретились на Норманс-Кей с Уордом и Ледером. Ледер принес темный пузырек с четырнадцатью граммами кокаина. Все сошлись на том, что это реально хорошая вещь. Уорд предложил заняться кокаином всем своим людям, но от этой идеи никто не был в восторге. Приехавшие бандиты обсудили предложение, пока пили пиво и играли в карты. Они считали себя людьми иной породы, не такими, как те, кто возит порошок, – более миролюбивыми и менее склонными к насилию. Они высказали свои опасения непосредственно Ледеру.

«Как насчет мокрухи? – спросил один из людей Уорда. – Замочил кого-нибудь?»

«Время от времени в этом бизнесе кто-то всегда умирает», – уклончиво ответил Ледер.

В общем, сначала никто из людей Уорда не изъявил желания заняться новым бизнесом.

Уорд и Ледер заключили соглашение из десяти пунктов: Уорд совершит десять ходок – по 250 килограммов за рейс за 400 000 долларов каждый. Ледер сказал Уорду, что ему придется купить новый самолет. Он тут же одолжил Уорду 600 000 долларов на новенький двенадцатиместный турбовинтовой «Свериджен Мерлин III».

В январе 1979 года Уорд, Ледер и второй пилот Уорда, пятидесятипятилетний бывший летчик, участник Второй мировой войны по имени Лео Фрэнсис, совершили первый рейс на своем «Мерлине» и доставили полтонны кокаина из Колумбии в Норманс-Кей. Эд Уорд был в ярости: взлетка на острове утопала в грязи, груз оказался вдвое больше, чем было по уговору, а топливо было откровенно дрянным. Уорд совершал в среднем один рейс в месяц, но ему претила мысль о том, что, по сути, он всего лишь пешка у Ледера. Уорда, который был во всем детально точен, бесил раздолбайский стиль Джо Ледера. Он неоднократно говорил, что начал на него работать только для того, чтобы потом заняться кокаином самостоятельно.

Периодически Уорд доставлял кокаин на Багамы из Колумбии на «Мерлине», а самолеты Ледера переправляли его в США. К этому времени предприятие Ледера претерпело кардинальные изменения. Люди типа Стивена Яковаца, с которыми он начинал, ушли. Джек Рид, мойщик посуды из Парк-Сити в Юте, который обучился на пилота, теперь был правой рукой Ледера. Рид был на девятнадцать лет старше Ледера.

А бизнес все разрастался и разрастался. Людей Ледера, которые постоянно находились на острове, теперь насчитывалось около пятидесяти. У него было два-три пилота из Колумбии и три-четыре из Америки. Никто из них не знал, что делают другие. Более дюжины самолетов заполнили взлетно-посадочную полосу в Норманс-Кей, включая «Сейберлайнер» и «Лиарджет». Иногда на них возили деньги в Армению, родной город Ледера. Одержимость Ледера своей безопасностью усилилась. Когда прилетали самолеты с товаром, колумбийцы и немцы слетали с катушек, размахивали оружием и в поисках чужаков метались по острову как угорелые.

«Перетри с ним, – просил Уорд Джека Рида, чтобы тот попытался урезонить Джо Ледера. – Слишком много внимания к острову. Все не так, как было раньше. Уже совсем не безопасно».

Уорд, бравый морской пехотинец, тоже не устоял перед кокаином. Он совершил ошибку, стал регулярно его принимать вскоре после того, как начал перевозить товар для Джо Ледера. И теперь никак не мог остановиться. Он заходил в ванную своего дома на берегу, чтобы дети не видели, как он нюхает, и потом садился на пол и оставался там, отрешенный и несчастный. Он так подсел на него, что брал целый килограмм из партии лично для себя. Уорд закопал пакет на заднем дворе, решив, что выкопает его, только если его сильно начнет ломать.

«Через два-три дня, когда он встал посреди ночи, чтобы вырыть пакет, Эд сказал: “Утром отправлю его в Штаты”, – вспоминала Лесси. – Он сказал, что кокаин всех нас убьет». Но он так и не смог завязать.

«Даже тогда, когда мы стали замечать, что действительно есть серьезные побочные эффекты от употребления, кокс все равно был слишком хорош. Если реально паршиво и тоскливо, примешь кокаин – хлоп, и депрессия, и все эти мерзкие ощущения полностью исчезали», – рассказывала Лесси.

А радоваться им и впрямь было особо нечему. Уорд забрал семью и переехал в Норманс-Кей летом 1979 года, когда узнал, что налоговое управление идет по его следу. Когда Уорды покинули Джексонвилл, на его дом на Адмиралз-Уок наложили арест, а Эда Уорда обвинили в том, что он не задекларировал доходы в размере 900 000 долларов в 1977 и 1978 годах.

Настал момент, когда закон уже почти нагнал их и в островном убежище. Днем 13 сентября 1979 года Эд Уорд покинул остров и на малой высоте полетел в сторону Нассау. С воздуха он увидел три катера Королевских сил обороны Багамских островов, идущих в линию из Нассау в Норманс-Кей. Уорд развернулся на 180 градусов и полетел обратно. Он сказал по рации островитянам, что грядет налет полиции.

Уже несколько недель было общеизвестно, что это вот-вот случится. Сам Ледер это предсказывал. Он как будто бы всегда знал заранее о визитах полиции. Но чем дольше не происходила встреча с копами, тем сильнее всем казалось, что тревога была ложной. Опасения, что полиция нагрянет, ослабевали. После того как Уорд предупредил людей на острове, он снова набрал высоту и улетел на ночь в сторону Нассау.

На следующее утро более девяноста офицеров Королевских сил обороны и полиции Багамских островов совершили налет на Норманс-Кей в рамках операции «Енот». Багамские власти уже давно знали, чем занимается Ледер. Почти год назад правительство Багамских островов одобрило запрос УБН на проведение тайной спецоперации на Норманс-Кей. Агенты УБН, следившие за Эдом Уордом, случайно вышли на Карлоса Ледера. В марте 1979 года высокопоставленный полицейский чиновник отметил, что Ледер получил контроль почти над всем островом. Три виллы на взлетно-посадочной полосе были полны вооруженных колумбийцев и немцев, которые отпугивали случайных туристов. Офицер рекомендовал провести масштабный рейд. Плюс к этому три месяца спустя полиция получила возмущенное письмо Нормана Соломона о том, что его выгнали с пляжа в Норманс-Кей.

Участникам спецоперации сказали, что они имеют дело с крупной и хорошо вооруженной организованной наркогруппировкой во главе с «людьми латиноамериканского происхождения, которые контролируют весь остров». Полицейская разведка сообщила, что главарем является «очень богатый человек с хорошими связями по всему миру, благодаря которым он ведет прибыльный бизнес». Но рейд был из рук вон плохо подготовлен и организован. Несколько полицейских из руководящего состава позже сказали, что им даже не сообщили, кого они ищут.

В семь утра в день рейда капрал багамской полиции высадился на пляже Норманс-Кей в резиновой лодке и увидел мужчину, бегущего к белому фургону «фольксваген». Капрал сделал предупредительные выстрелы, но мужчина скрылся. Позже капрал опознал человека как Карлоса Ледера. Через пятнадцать минут Ледер приказал помощнику капитана своего тридцатитрехфутового быстроходного катера «Фаер Фолл» отправиться в Нассау. Когда «Фаер Фолл» направился к выходу из пролива, катер полиции подал ему сигнал остановиться. Ледер, стоявший у руля, проигнорировал требование. Два морских офицера в резиновой шлюпке выстрелили в него. Ледер в ответ лишь прибавил скорость. Судно полиции преследовало его катер. Его командир видел, как человек на катере высыпает из пакета в воду белый порошок. «Фаер Фолл» вошел в мелководье на западной стороне, и сержант полиции открыл стрельбу по катеру Ледера с берега. Наконец Карлос сдался и позволил взять катер на буксир.

На берегу Ледер, одетый в синие джинсы, c дорогими часами на руке и толстой золотой цепью на шее, сошел с катера и направился прочь. Багамский инспектор окрикнул его: «Джо!» И Ледер обернулся. Его арестовали и нацепили браслеты. В спальне дома Ледера обнаружили его учительницу немецкого, молодую женщину по имени Маргит Майе-Линнекогель, в которой позже опознают немецкую террористку. С ней был маленький ребенок. Обыскав спальню, полиция нашла «Магнум» 38-го калибра, немного марихуаны и кокаина. На кровати лежал открытый красный чемодан Samsonite с кодовым замком. Он был под завязку набит баксами.

Ледер, закованный в наручники, с крайним недовольством наблюдал за обыском в своем доме. Было слышно, как он говорил, что собирался инвестировать пять миллионов долларов в остров, а после всего этого он соберет вещи и уедет отсюда из-за необоснованных притеснений полиции.

Арестованных доставили на взлетно-посадочную полосу около полудня. Там Ледер продолжил разглагольствовать. Он отрицал, что ему что-либо известно о предметах, изъятых в его доме, за исключением красного чемодана. В нем, по его словам, он хранил деньги на зарплату своим работникам. Помощник комиссара полиции Говард Смит, командовавший рейдом, приказал одному из своих людей вернуть чемодан владельцу. Ледер открыл его и начал пересчитывать деньги в присутствии полиции.

Проведя ночь в Нассау, Уорд и его жена решили лететь обратно в Норманс-Кей, несмотря на рейд полиции. Они пришли к выводу, что у них нет причин этого не делать. После того как Уорд приземлился, офицеры сил обороны с пистолетами в руках сказали ему, что у них есть ордер на обыск его дома. Там они обнаружили остатки кокаина и марихуаны, а также боеприпасы. Там же они нашли 10 000 долларов, которые Лесси Уорд завернула в шарф. Впоследствии деньги исчезли.

Уордов отвезли к виллам у взлетно-посадочной полосы, где они увидели арестованного Ледера. Но Ледера увели для разговора с помощником комиссара Смитом. Смит снял с него наручники. Лесси Уорд видела, как Ледер ушел с парой офицеров и вернулся с Манфредом, одним из его немецких телохранителей. Ледер нес красный чемодан.

Ледер подошел к своей новой девушке, смуглой колумбийке, которую все звали Шоколадка. Она стояла рядом с Лесси Уорд и билась в истерике. Ледер сказал ей, чтобы она не волновалась.

«Все будет хорошо, – заверил он. – Я уже откупился. Они и тебя скоро отпустят, когда закончат оформление документов. Все в порядке».

«Тебя посадят?»

«Нет, я остаюсь здесь», – ответил Ледер.

«Почему ты тогда не уходишь?» – спрашивала она, пока он успокаивал ее на испанском.

В общей сложности копы арестовали тридцать три человека – почти всех членов банды Ледера за исключением его самого и Манфреда. Багамская полиция изъяла восемь пистолетов, два автомата, один дробовик, тридцать пять динамитных шашек и более шестисот патронов. Полиция доставила арестованных в Нассау на самолете «ДиСи-3». Ледер поговорил с арестованными перед отъездом и сказал, чтобы они не волновались – завтра он приедет и их заберет. «Его люди были вне себя от ярости, потому что Карлоса не арестовали», – вспоминала Лесси Уорд.

Когда самолет взлетел, Эд Уорд выглянул и увидел Ледера, стоявшего на взлетно-посадочной полосе вместе с Манфредом. Ледер помахал ему рукой. Позже Лесси Уорд услышала, что Карлос отказался оставаться на острове без телохранителя.

Несколько полицейских тоже сильно удивились, почему это Ледера не везут в Нассау.

«Забудь, – сказал помощник комиссара Смит. – Он будет позже».

Уорд провел выходные в тюрьме, в одной камере с немцем – охранником Ледера. Это был Хайнрих, импозантный мужчина с черной бородой, который любил по-ковбойски засовывать за пояс пару пистолетов 45-го калибра. Один из их багамских тюремщиков пообещал Лесси Уорд сообщать о будущих рейдах на Норманс-Кей, попросив за услугу 500 баксов.

Всех арестованных освободили под залог в размере 2000 долларов за каждого. Единственный обвинительный приговор вынесли против багамца, у которого был незарегистрированный дробовик. Когда Уорд вернулся на Норманс-Кей, то все расспрашивал Ледера, как ему удалось избежать ареста.

«Бабки решают все», – хохотнул Ледер.

Человеком, который решил не арестовывать Джо Ледера, был Говард Смит, помощник комиссара Королевской полиции Багамских островов. Смит, второй по рангу сотрудник правоохранительных органов на островах, позже на голубом глазу заявил, что против Ледера не хватило улик. Это противоречило его собственным словам на брифинге перед рейдом: двое высокопоставленных полицейских, его подчиненных, заявили: именно Смит сообщил, что Ледер был боссом Норманс-Кей и его непременно надо арестовать.

Позже в газетах писали, что во время рейда произошло нечто очень любопытное. Полицейский констебль обыскал одно из строений рядом с домом Говарда Смита на набережной и нашел пакет в мусорном баке. В нем было 80 000 американских долларов. Констебль потратил почти час, чтобы пересчитать все купюры. Он рассказал, что отдал деньги помощнику комиссара Смиту. Деньги в итоге быстро исчезли. Смит отрицал, что деньги передали ему. Обалдевший от такого фортеля констебль настаивал на своей версии.

Пять лет спустя финансы Смита оказались в центре внимания Королевской комиссии по расследованию коррупции в сфере наркотиков на Багамах. В течение трех лет после рейда на Норманс-Кей Смит обзавелся «тойотой» за 7500 долларов, «Олдсмобилем Катласс Бруэм» за 17 500 и новым домом за 18 000. Все это было куплено за наличные. Также он вложил 30 000 долларов в судоходную компанию и взял кредит на 25 000 на еще одну машину, хотя на его счету в банке никогда не было больше 29 тысяч долларов. Комиссия проверила его финансы и обнаружила огромные суммы, происхождение которых вызывало вопросы. Когда его попросили объяснить, он ответил, что заработал все это на скачках, лотереях и собачьих боях.

Комиссия пришла к выводу, что «Ледер действительно подкупил полицию, чтобы обеспечить свою свободу. Мы считаем помощника комиссара полиции Смита и других полицейских высшего звена участниками коррупционной схемы».

Но через четыре дня после рейда на Норманс-Кей Ледер был в таком бешенстве, что попытался на самом деле исполнить свою угрозу покинуть Багамы. «Срочная продажа: островной яхт-клуб, Норманс-Кей, район Эксума», – гласило объявление в «Майами Геральд». Ледер выставил на продажу активы своего предприятия: взлетную полосу, клуб, причал для яхт, десять пляжных домов – абсолютно все. К этому он добавил двадцать легковых машин, фургоны, грузовики и тракторы, восемь яхт и катеров, а также два его лучших самолета. Общая цена – почти три миллиона долларов. «Рассматриваются только серьезные запросы», – предупреждало объявление. Заинтересованные лица должны были связаться с компанией «Интернешнл Датч Рисорсес Лимитед», новой фиктивной корпорацией Ледера.

После рейда объявление выглядело весьма странно и только подстегнуло появление новых статей в прессе. «БЕГЛОМУ НАРКОДЕЛЬЦУ ПРИНАДЛЕЖИТ ТАИНСТВЕННЫЙ НОРМАНС-КЕЙ» – сообщал заголовок в «Майами Геральд». Далее описывались некоторые детали бизнеса Ледера: «Норманс-Кей, как подозревает Управление по борьбе с наркотиками, большую часть этого времени использовался в качестве плацдарма для контрабанды кокаина и марихуаны в Соединенные Штаты Америки».

Но даже несмотря на наезды полиции и шумиху в прессе, дела на острове шли как обычно. Всего через несколько дней после рейда Уорд доставил 250-килограммовый груз из Колумбии в Норманс-Кей, а далее – в Рейдсвилл в штате Джорджия. Рейс прошел без сучка и задоринки, но его налоговые проблемы в Джексонвилле настигли и в Джорджии. В аэропорту Атланты налоговая служба конфисковала его самолет «Бичкрафт Бонанза». Уорд присутствовал при этом и сначала подумал, что его хотят арестовать за контрабанду. Когда власти, казалось, заинтересовались только самолетом, он получил багаж и заплатил водителю в аэропорту, чтобы тот подвез его и груз. Потеря «Бонанзы» была временной – Уорд попросил своего адвоката найти посредника, чтобы выкупить самолет у налоговой службы. Это обошлось в 40 000 долларов: 35 000 долларов за самолет и 5000 долларов посреднику. Не прошло и месяца, как Уорд получил «Бонанзу» обратно. Через четыре месяца этот же самолет перевез еще 350 килограммов кокаина через Норманс-Кей в США. В общей сложности Уорд перевез для Ледера больше трех тонн кокаина. Общая цена на доставленный в США кокс составила более 150 миллионов долларов. Через багамские банки за это время Ледер перевел 522 миллиона долларов, только «комиссия за пересчет» составила 205 590 долларов. Значительная часть денег Ледера оседала в карманах багамских чиновников.

На Багамах в 1979 году расцвела невиданная доселе коррупция, и, разумеется, платил не только Карлос Ледер. Более дюжины других контрабандистов марихуаны и кокаина, не имевшие к нему никакого отношения, создали на семнадцати островах архипелага собственные транспортные хабы по переброске наркоты в США. Семьсот островов разбросаны на просторах океана на территории более полутора сотен тысяч квадратных километров, и полиция попросту не могла их все контролировать. Рейды не имели большого эффекта, да и судебные преследования тоже ни к чему не вели. Страна превратилась в главную транзитную зону доставки наркотиков в Штаты.

Неясно, когда местные чиновники разных уровней решили начать получать прибыль от того, что практически не могли остановить, но к началу 1980-х годов на Багамах, по словам одного контрабандиста, за деньги можно было решить все.

Потребовались годы, чтобы разоблачить масштабы коррупции, которую Карлос Ледер посеял на Багамах. Улики указывают на то, что он просто воспользовался системой, которая успешно существовала и до него. Адвокатом Ледера был Найджел Боу, который когда-то поспособствовал контрабандным рейсам Барри Кейна через Багамы. Боу был хорошо известен умением решать проблемы с законом своих богатых клиентов из наркобизнеса. И дела, которые он вел, редко приводили к тюремному заключению. Боу также был очень близок с премьер-министром Багам Линденом Пиндлингом. Информатор УБН позже рассказал, что Боу посещал Норманс-Кей двадцать второго числа каждого месяца, якобы для того, чтобы получить 88 000 долларов в качестве взятки, предназначенной для Пиндлинга. Другой осведомитель заявил, что Ледер платил Пиндлингу по 200 000 долларов в месяц. Ледер отдавал деньги Боу, который, в свою очередь, передавал их Эверетту Баннистеру – человеку с сомнительной репутацией. Согласно показаниям сына Баннистера, Гормана, его отец имел тесные отношения с Пиндлингом. При этом его отец был крайне возмущен, что Горман в итоге пристрастился к бесплатному кокаину.

Королевская комиссия по расследованиям изучила финансы Пиндлинга и пришла к выводу, что «расходы премьер-министра за годы, начиная с 1977 года, намного превысили его доходы». Но они не смогли доказать, что Пиндлинг брал деньги у наркоторговцев. Премьер-министр отрицал все выдвинутые против него обвинения. Комиссия вынесла более суровое заключение в отношении наркоадвоката, постановив, что «пристрастие мистера Боу в отношении лиц, замешанных в торговле наркотиками, существенно превышает отношения между адвокатом и клиентом, и он извлекает значительные материальные выгоды из своих многочисленных связей с ними».

То, что на Норманс-Кей продолжили заниматься кокаином, на Багамах всем было прекрасно известно. Через два месяца после рейда Норман Соломон выступил в Палате собрания с заявлением о том, что остров используется «как одно из крупнейших предприятий в мире для контрабанды наркотиков». Два года спустя дом Соломона взорвали.

В декабре 1979 года Карлосу Ледеру официально приказали покинуть Багамы. Сначала это никак не повлияло на Ледера, а его бизнес продолжал работать в прежнем режиме.

На Норманс-Кей продолжали происходить загадочные вещи. 31 июля 1980 года лодочники обнаружили дрейфующую яхту «Калия III», ее палубы были залиты кровью. Тиковое дерево было изрешечено выстрелами из дробовика, а в шлюпке неподалеку обнаружили скальпированный труп мужчины, который лежал лицом вниз. Багамская полиция прибыла на следующий день, но тело к тому времени уже исчезло.

«Калия III» принадлежала супружеской паре пенсионеров из Форт-Майерса, отправившейся в шестимесячный круиз по Багамам. Пара бесследно исчезла, а преступление так и не было раскрыто. Годы спустя один из людей Карлоса Ледера даст показания, что в то время, когда «Калия» исчезла, Ледер послал своих немецких телохранителей решить вопрос с яхтой, которая слишком близко подошла к Норманс-Кей.

Было еще два полицейских рейда, в 1980 и 1981 годах, но Ледера каждый раз о них предупреждали. Иногда он просто садился в свой «Лиарджет» и улетал в Колумбию, а потом возвращался и продолжал вести бизнес. В начале 1980-х годов Карлос Ледер оставался на вершине кокаинового мира. Как-то он сказал одному из контрабандистов на Норманс-Кей, что за год перевез «10 000 деток» и заработал 30 миллионов долларов.

Именно в этот период его старый приятель Янг отправился в Колумбию на аудиенцию к человеку, к которому теперь нужно было относиться с величайшим почтением и называть доном Карлосом. Джордж Янг никогда не забывал о своем бывшем партнере. В июле 1980 года притихший Янг отправился в Колумбию, чтобы попросить Ледера взять его обратно. Янг снова хотел работать на него и распространять кокаин в Калифорнии. Речь о партнерстве уже не шла, Джордж готов был стать простым дилером. Он нервничал, но был полон решимости. Янг все еще считал, что Ледер у него в долгу. Только теперь он был готов согласиться на гораздо меньшее.

Янг приехал в медельинский отель «Интерконтиненталь», позвонил в автосалон Ледера и оставил ему голосовое сообщение. Через несколько часов Карлос появился в гостиничном номере Джорджа со своими телохранителями. На всех, включая Ледера, была военная форма. Ледер и Янг немного выпили и нюхнули кокаина. Янг подумал, что внешний вид Ледера напомнил ему обложку журнала «Солдат удачи», и сказал ему об этом. Янг впервые увидел, как его бывший партнер употребляет наркотики. Сам он теперь был крайне осторожен с кокаином и всерьез подумывал о том, чтобы завязать совсем. Двумя годами ранее он перенес легкий сердечный приступ во время кокаинового марафона, длившегося восемнадцать часов, пока его жена рожала их первую дочку.

Наконец Янг сделал шаг, чтобы вернуться к Ледеру.

Ледер ответил согласием. Он был в приподнятом настроении, а кокаин сделал его разговорчивым. Ледер рассказал, что контролирует Норманс-Кей, имеет парк самолетов и перевозит огромные партии кокаина из Колумбии в США. Он хвастался своим влиянием на Багамах и рассказал, что Роб Веско, финансовый аферист, познакомил его с премьер-министром Багамских островов Линденом Пиндлингом.

Ледер описал Веско как финансового гения, который в начале 1970-х годов присвоил 224 миллиона долларов американских инвесторов. Веско тоже был в бегах и скрывался на Багамах. Теперь он подсказывал Ледеру, что делать со всеми его миллионами, и учил, как использовать офшорные зоны для отмывания денег. А еще, по словам Ледера, Веско познакомил его с Фиделем Кастро. Сам Ледер финансово поддерживал М-19, революционную группу в Колумбии. Он казался очень довольным собой. Янгу его эго показалось размером с отель, в котором они в тот момент находились. Ледер всегда восхищался Че Геварой, а теперь старался все больше походить на своего кумира, надев военную форму и отращивая длинные волосы. Янг напомнил Ледеру о том, чем все закончилось для Че. Мешать политику и наркобизнес – готовый рецепт катастрофы.

«Тебя это уничтожит», – предупредил Янг, но Ледер только загадочно улыбнулся в ответ.

Он похвастался Янгу, что заработал несколько сотен миллионов долларов. Он называл себя «королем кокаинового транзита, кокаиновым богом». К тому времени Янг и сам заработал на порошке несколько миллионов, но до бывшего партнера ему было очень и очень далеко. Это сравнение отзывалось в Янге такой болью, от которой он так и не оправится полностью. Однако встреча прошла неплохо, и Янг был полон оптимизма.

Когда он вернулся домой, его тут же арестовали по обвинению в торговле наркотиками в Массачусетсе. После этого он не контактировал с Ледером пять лет.

Эд Уорд покинул Норманс-Кей летом 1980 года. Он был в иммиграционном «стоп-листе» багамских властей, и в случае задержания на островах его могли депортировать. И все говорило о том, что в США его скоро повяжут. Уорд случайно узнал, что Лео Фрэнсис, второй пилот его нескольких кокаиновых рейсов, стал информатором Джексонвилльского отделения ФБР. Поскольку в Америку он вернуться не мог, Уорд перепробовал все, чтобы поправить свои дела с законом на Багамах. Он воспользовался услугами Найджела Боу, универсального мастера по решению такого рода вопросов. Он заплатил 100 000 долларов Эверетту Баннистеру и министру сельского хозяйства Джорджу Смиту, который руководил районом островов Эксума, куда входил и Норманс-Кей. Уорд был уверен, что деньги пойдут непосредственно к Пиндлингу[23].

«К нам пришли какие-то люди и сказали, что таков багамский образ жизни, поэтому они поступают именно так, и что они могут нам помочь», – вспоминала Лесси Уорд.

Но взятки не решили проблемы. Возможно, главная причина была в том, что его отъезда хотел и сам Карлос Ледер. Как это уже было раньше с Янгом и Яковацем, Уорд тоже перестал приносить пользу Ледеру. Стало ясно, что агенты УБН взяли Эда на карандаш, и его вылеты стали опасными для предприятия Карлоса. В апреле 1980 года у Уорда возникли проблемы с рейсом кокаина на 150 кило, а одного из его людей арестовали в Джорджии. Ледер был в бешенстве, что Уорд в очередной раз привлек внимание к делам на острове. По этой причине Эд уехал с семьей на Гаити: Найджел Боу заверил, что с этой дикой страной нет договора об экстрадиции. Они поселились в столице острова Порт-о-Пренс в роскошной трехэтажной резиденции на вершине горы с видом на залив. Площадь участка составляла чуть меньше гектара, он был окружен стеной высотой в 2,5 метра. На Гаити Уорд сам занялся контрабандой кокаина, но без связей Ледера он мог брать только небольшие грузы по десять – двенадцать килограммов, делая дозаправку на Норманс-Кей. Ледер планировал за это брать с него 50 000 долларов в месяц, но тут вмешалась рука закона.

8 январе 1981 года в Джексонвилле вынесли приговор. Большое жюри предъявило обвинения в контрабанде, преступном сговоре и уклонении от уплаты налогов по тридцати девяти пунктам Карлосу Ледеру, Лесси Уорд, Эду Уорду и его одиннадцати подельникам в Джексонвилле.

Двумя неделями ранее Эд, Лесси, Грег и Гейл фон Эберштейн и две другие пары из банды Уорда отправились в ночной клуб в Порт-о-Пренсе. «Это была своего рода прощальная вечеринка, – вспоминала Лесси Уорд. – У нас было ощущение, что скоро всему этому придет конец». В ночном клубе их подозрения подтвердились: они увидели агента УБН из Джексонвилля, который следил за ними в течение последних трех лет.

На следующий день Лесси, Уорда и десять его людей арестовали на Гаити. Полиция Гаити пыталась вымогать взятку. «Как будто мы снова оказались на Багамах, – сказал Эд Уорд своей жене. – Я больше не буду платить ни одному правительству, чтобы остаться в их стране. Я возвращаюсь, пусть судят». Они летели в США в наручниках, но у всех было отличное настроение. Гейл фон Эберштейн сказала своему мужу, что даже рада его аресту, потому что теперь он сможет завязать с кокаином. В самолете они пели «Дорогу домой»[24]. Приземлившись в Джексонвилле, Грег фон Эберштейн пожал руки агентам УБН и сказал: «Ребята, было круто бодаться с вами, но теперь все кончено. Вы победили».

Разумеется, Карлос Ледер ареста избежал. Еще до того, как закончился год отсидки, Уорд заключил соглашение о признании вины – в итоге он должен был отсидеть пять лет, а Лесси вообще получила условный срок. Эд Уорд дал показания против своего старого партнера перед федеральным большим жюри. Теперь для УБН самым разыскиваемым колумбийским наркодельцом вместо Грисельды Бланко стал Карлос Ледер.

Ледер покинул Норманс-Кей в сентябре 1981 года. К тому времени он уже тоже был в иммиграционном стоп-листе, а багамцы решили разместить постоянный полицейский участок на Норманс-Кей. Стало очевидно, что настало время завязать. Ледер, Джек Рид и несколько колумбийцев погрузили чемоданы в самолет «Рокуэлл Коммандер 690». Все пожали друг другу руки. Джек Рид, заядлый любитель травки, рассмеялся и сказал, что собирается поехать в Колумбию, чтобы выращивать лучшую марихуану.

Но Ледер всего лишь переехал с Норманс-Кей, а не свернул бизнес. Он часто возвращался – на острове осталась группа колумбийцев, которые присматривали за делами. В июне 1982 года Найджел Боу привел американского пилота и контрабандиста наркотиков на встречу с Ледером на Норманс-Кей. Ледер сказал пилоту, что он создал очень успешное предприятие, «платит Багамам много денег», но ему нужны люди для перевозки кокаина. Карлос вновь отметился, когда Багамские острова праздновали независимость от Британской империи 10 июля 1982 года. Двое багамских полицейских обнаружили пилота из местных и четырех колумбийцев, грузивших коробки в самолет, в одном из ангаров на Норманс-Кей. В коробках были листовки с лозунгом «Агентство по борьбе с наркотиками, проваливай с Багам!». Самолет взлетел и сбросил тысячи листовок на толпу празднующих в Нассау и на Бимини. К нескольким листовкам были приклеены купюры по 100 американских долларов.

Символичная публичная акция Ледера была вполне в его духе, к тому же он намекал на свою тайную щедрость по отношению к багамским чиновникам. В тот месяц, когда были сброшены листовки, капрал багамской полиции, дислоцированный на Норманс-Кей, сказал, что его инспектор сообщил, что Джо Ледер отдыхал на острове в течение шести-восьми недель, а полиции приказали его защищать. Капрал сообщил, что приказ поступил от помощника комиссара полиции Говарда Смита, который, в свою очередь, получал команду от властей «на уровне кабинета министров». Сам капрал видел Ледера на острове дважды. Поблизости находились еще два копа, но никто из них даже не попытался его арестовать.

6. Майами 1982

К 1982 году криминогенная ситуация в Майами стала еще хуже. Со стрельбы в «Дейдленде» прошло три года, но убийства продолжались, а торговля кокаином росла как на дрожжах. Южную Флориду штормило от последствий «Мариэльского исхода»[25] 1980 года, из-за которого в страну хлынул поток кубинских беженцев, 125 000 человек, а среди них – легионы бывших сидельцев кубинских тюрем. И без того взрывоопасная смесь из колумбийских кокаиновых ковбоев и местного криминала пополнилась новыми преступниками. Каждый год устанавливались новые рекорды: количество убийств с 349 в 1979 году выросло до 569 в 1980 году и до 621 в 1981 году. 40 процентов из них были связаны с наркотиками, 25 процентов стали жертвами расстрелов из автоматов. Трупы стало буквально некуда складывать, поэтому бюро судебно-медицинской экспертизы округа Дейд пришлось обзавестись трейлером-рефрижератором.

Как и всегда, убийства совершались с особой дерзостью и жестокостью. Убийца в мотоциклетном шлеме застрелил хорошо одетого латиноамериканца, который нес свой багаж через зону выдачи багажа Международного аэропорта Майами, а затем вскочил на черный мотоцикл и умчался. В багажнике машины в Кендалле обнаружили три тела. В конце 1981 года из-за растущего числа убийств УБН создает Центральное тактическое подразделение «Сентак»[26] – элитную оперативную группу. В нее входили агенты УБН, полиция Нью-Йорка и оперативники Метро-Дейд. Группу финансирует Вашингтон, а главная ее цель – охота на крупных игроков наркорынка Майами. «Сентак 26», как его называли, сразу же взял на прицел самых значимых кокаиновых воротил: Грисельду Бланко, Пако Сепульведу и Эль Локо. Но кровь по-прежнему лилась рекой.

Поток кокаина продолжал бить все рекорды. В то же время, и как прямое следствие всех этих событий, из страны рекой текли доллары – выручка за наркотики. Отмывание денег через банки Майами превратилось в эпидемию. Если убийства и кокаин еще не давали осознать масштабы проблемы, то астрономические суммы наличных не оставили никаких сомнений в том, как далеко зашла наркоторговля. В 1979 году Федеральный резервный банк Майами сообщил о профиците наличных средств в размере 5,5 миллиарда долларов – больше совокупного показателя всех отделений Федерального резервного банка в стране вместе взятых.

В следующем году операция «Гринбек»[27] – объединенное расследование Таможенной службы США и Налогового управления США, принесла первые реальные результаты в борьбе с колумбийскими наркоторговцами. В рамках операции в Международном аэропорту Майами задержали молодую колумбийку, пытавшуюся вывезти из страны 1,5 миллиона долларов наличными в шести коробках игры «Монополия». Очередной рекорд, который побили спустя три месяца, – во флоридском аэропорту Опа-Локка полиция изъяла 1,6 миллиона долларов с борта частного самолета, который направлялся в Колумбию.

Вскоре агенты «Гринбек» сосредоточили пристальное внимание на соблюдении Закона о банковской тайне сотрудниками банков. Согласно документу, требовалось представить отчеты о валютных операциях при каждом пополнении или снятии наличных на сумму более 10 000 долларов США. До «Гринбек» наркоторговцы приносили в банки миллионы долларов в чемоданах, картонных коробках и спортивных сумках. Некоторые банки просто закрывали на это глаза. Расследования на таможне выявили, что в 1981 году в Южной Флориде не были задекларированы 3,2 миллиарда долларов наличными. В начале того же года агенты провели обыск в отделении банка «Лендмарк» в Плантейшн, пригородном спальном районе на западе Форт-Лодердейл. В результате Эрнана Ботеро Морено, владельца медельинской футбольной команды, обвинили в отмывании 56 миллионов долларов через банк. Операция «Гринбек» шла полным ходом. Через три недели агенты совершили рейд в «Бэнк оф Майами» и «Грейт Американ Бэнк» округа Дейд. Исааку Каттану Кассину из Кали, пухлому лысеющему мужчине с двумя дочерьми-подростками, предъявили обвинение в отмывании 60 миллионов долларов через «Грейт Американ Бэнк». Сорокашестилетний Каттан водил «Шевроле Ситейшн» и был очень похож на премьер-министра Израиля Менахема Бегина, за что и получил от наблюдавших за ним следователей кодовое имя «Бегин». Прокурор США в Майами назвал Каттана крупнейшим спонсором наркобизнеса в Южной Америке.

Но самое грустное заключалась в том, что те, кого вели федералы, были всего лишь субподрядчиками кокаиновой торговли. И Ботеро, и Каттан были просто дилерами. Их подставные фирмы конвертировали иностранную валюту, включая доллары США, в колумбийские песо, и наоборот. Они всего лишь оказывали услуги настоящим наркобаронам, которые были в безопасности далеко в Медельине.

Смерть, деньги и наркотики: калейдоскоп вопиющих жестоких событий подпитывал страх. Майами захлебывался от оружия и кокаина. В декабре 1981 года четверо влиятельных людей из Майами рискнули обратиться в Белый дом с жалобой. Все это выглядело так, как будто бы шериф осажденного захолустного городишки просит помощи у маршала США. Делегацию возглавили председатель правления «Истерн Эарлайнз» Фрэнк Борман и председатель правления издательского дома «Найт-Риддер», в который входила и «Майами Геральд», некто Альва Чепмен-младший. Вместе они создали общество «Жители Майами против преступности». Город просил помощи федералов. И они ее получили.

28 января 1982 года президент Рейган объявил о создании целевой группы на уровне кабинета министров по координации федеральной кампании против наркотиков в Южной Флориде. Рейган назвал Майами «транспортным центром страны для контрабанды наркотиков» и назначил Джорджа Буша главой рабочей группы, которая вскоре стала известна как «целевая группа вице-президента по Южной Флориде».

«Почти два миллиона жителей Южной Флориды испытывают несправедливое финансовое бремя в дополнение к тому, что им отказано в их конституционном праве жить в мире без страха и угроз», – заявил Рейган.

Мощный федеральный отряд – более 200 сотрудников правоохранительных органов, в том числе 130 таможенных агентов, 60 агентов УБН и 43 агента ФБР – направился в Южную Флориду. Бюро по контролю алкоголя, табака и огнестрельного оружия добавило еще 45 агентов. Агенты налогового управления пообещали бороться с отмыванием денег. Боевые армейские вертолеты «Кобра», которые использовали для огневой поддержки во Вьетнаме, задействовали для преследования самолетов с наркотиками. Чтобы помочь обнаружить контрабанду ночью, привлекли самолеты радиолокационного наблюдения «Хоукай И2-Си» ВМС США. Кораблям военно-морского флота разрешили подниматься на борт судов, перевозящих наркотики. Впервые со времен Гражданской войны армия и флот помогали бороться с преступностью среди гражданского населения – беспрецедентный ответ на беспрецедентную проблему. «В ДЕЛО ВСТУПИЛА ТЯЖЕЛАЯ АРТИЛЛЕРИЯ, ПРИШЛО ВРЕМЯ ПОКОНЧИТЬ СО ВСЕМ ЭТИМ», – ликовал заголовок «Майами Геральд».

Однако в реальности обстановка на войне с наркотиками была по-прежнему неутешительной. В офисе прокурора США при попытке остановить их распространение столкнулись с серьезными проблемами. Там занимались каждым делом, возбужденным УБН, таможней и другими федеральными ведомствами, ведущими войну с наркотиками. Персонала по-прежнему катастрофически не хватало. Всего семь прокуроров вели крупные наркодела. Текучка кадров была высокой, а результаты – низкими. Дела о конфискации партий наркотиков и крупных сумм денег поступали по частям и не рассматривались комплексно. След к вершине пирамиды наркобизнеса невозможно было найти, потому что ни у кого не было на это времени. Кроме нехватки персонала, существовала проблема с адекватными законами. Закон об организованных преступных группировках[28], который предусматривал арест активов и с большим успехом использовался против мафии, в той ситуации применялся редко. Отмывание денег само по себе даже не было преступлением – агенты должны были сначала доказать связь с наркотиками или нарушения при переводе валюты и только после этого могли двигаться дальше. Взаимодействия между ведомствами практически не было, а таможня и УБН открыто враждовали в течение многих лет. Серьезной проблемой стало и соперничество внутри самих структур.

Из-за всех этих сложностей никто даже не пытался сложить общую картину воедино. Агентов награждали за количество изъятых наркотиков, и это вело к ограничению расследования «подсчетом трупов» и банальной гонкой за тем, кто сможет выложить больше порошка на стол на пресс-конференции. Агентов оценивали по значимости арестованных лиц, но и здесь хвастаться было особо нечем. Наркоторговец самого высокого уровня или «преступник первого класса» по факту перевозил максимум сто килограммов в месяц. Казалось, что никто и не искал тех, кто ввозит тонны кокаина. К концу 1982 года многие в УБН знали о колумбийских наркобаронах, но о реальном весе Хорхе Очоа и Пабло Эскобара было известно лишь единицам.

Против государственных обвинителей выступала целая армада высокооплачиваемых адвокатов. Среди них было множество бывших прокуроров, которым теперь платили в четыре раза больше, но сейчас они работали на людей, которых когда-то пытались посадить. Наркоадвокаты в костюмах-тройках носили золотые «Ролексы» и вызывающе вели себя в суде. Они были экспертами в том, как смягчить приговор. «Вряд ли во Флориде найдется хоть один мой клиент, который получил хотя бы пару лет за наркотики», – хвастался в 1981 году один из лучших наркоадвокатов, «Бриллиантовый Джоэл» Хиршхорн. Но даже в тех случаях, когда правительству удавалось кого-то прижать, были способы все испортить вне суда. Венцом позора стало дело Суареса. Роберто Суареса Леви, двадцатитрехлетнего сына боливийского кокаинового короля Роберто Суареса Гомеса, которого поймали во время спецоперации и изъяли рекордные 387 килограммов кокаиновой пасты. Старший Суарес, которого считали крупнейшим поставщиком кокаина среди боливийцев, предложил из собственного кармана погасить государственный долг Боливии, оцениваемый чуть более чем в 2 миллиарда долларов, если правительство США освободит его сына. Предложение отклонили. Но сына Суареса все равно освободили в 1982 году, потому что присяжные Майами поверили ему, а не четырем агентам УБН.

Наряду с дополнительными агентами по борьбе с наркотиками Целевая группа Южной Флориды пообещала выделить больше ресурсов для офиса прокурора в Майами. Стэнли Маркус, выпускник юридической школы Гарварда, возглавил ударную группу Министерства юстиции в Детройте и набирал новую команду прокуроров. Маркус пригласил Дика Грегори, такого же профессионала, как и он сам, возглавить направление по борьбе с наркотиками. Нехватка людей всегда была проблемой, но Маркус быстро набирал штат, привлекая ярких молодых юристов из частной практики. Он был энергичным и лидером по натуре, и казалось, что этот человек способен на все. Он подгонял своих прокуроров, говоря, что работает над «самым важным делом». Вскоре все вокруг стали шутить, что офис ведет двадцать дел и все они самые важные.

Еще за пять дней до прибытия агентов целевой группы в Майами стало ясно, что их ждет напряженная работа.

Колумбийская грузовая авиакомпания «TAMPA»[29] с флотом из двух самолетов выполняла рейсы между Майами и Южной Америкой с 1979 года. Весной 1982 года информатор, которого приняли в свое время с 31 кило кокаина в Майами, сообщил, что «TAMPA» занимается контрабандой наркотиков. Ранее авиакомпанию уже ловили с мелкой партией в 3–4 килограмма. Примерно в это же время по каналам УБН в Колумбии прошел слух, что ожидается большая партия кокаина в партии синих джинсов на грузовом рейсе из Медельина в Майами.