– Так на 1:0 в его пользу и расстались?

– Нет, Андрей Викторович. На 2:1 в мою, – хохотнула Ирина. – А пока без парня.

– Ну ничего… наживёшь, наживёшь.

У Андрея Викторовича любовь стояла в одном ряду с головной болью, неприятностями и триппером.

– И это, Старикова… у меня идея. Блестящая у меня идея! Блестящая, как эта ледяная рюмка. Вот что. Возьми фотографа Романа и съезди к стеклодувам. Там и сердечки, и вся прочая херня есть. Напиши ярко и пронзительно.



Директор фабрики встретил гостей более чем радушно. Ире налил шампанского, Роману предложил марочный коньяк. Сам хозяин кабинета пил минералку. По цвету лица было видно, что печень его держится на честном слове врачей, а стенки желудка напоминают дуршлаг. К Ирочкиному сожалению, директор интервью давать отказался. Сказал, что есть на фабрике настоящие герои и слово должны держать они. Героя звали Стас, по должности он был мастером цеха. Ире Стас показался странноватым. Глаза искрят, а речь томная, баюкающая. Указывая на дующих в длинные трубки рабочих, Стас говорил:

– Это не просто трудяги. Это настоящие поэты сверкающих граней. Витражи, мозаики, посуда, светильники, бижутерия. Всё это делают вот эти скромные люди в чёрных робах. Они вдувают в стекло жизнь и капельки своей души. Поэты стекла. Я бы так их назвал.

В этот момент у одного из стеклодувов лопнул похожий на мыльный пузырь шар, и он, смачно отхаркнув на бетонный пол, грязно выругался. Ирочка покраснела, а Стас, не обращая внимания на производственные издержки, продолжал:

– Именно они создают алмазную грань, венецианскую нить. Творцы! Таланты! Кстати, наша землячка, известный скульптор Вера Мухина, руководила в Ленинграде лабораторией при зеркальной фабрике. – Неожиданно Стас взял Ирочку за локоть и заговорщическим тоном спросил: – Ирина, а вы когда-нибудь видели стеклянный член?

– Нет, никогда, – опешила Ира. – Алмазную и венецианскую нити видела, а вот его нет…

– Сейчас покажу, – подмигнул Стас.

Стены просторного кабинета Стаса, больше напоминающего подсобку, были увешаны постерами из эротических журналов, афишами Киркорова, выставок собак и Ротару. В углу стоял массивный шкаф. За его дверцами и покоилась богатая коллекция мастеровитого выдумщика. Скульптурок было действительно много. Штук пятьдесят, не меньше. Раскрасневшийся Роман не выдержал и в изумлении воскликнул:

– Так вот ты какая, хуева туча!

– Роман, ну как можно?! – взвилась Ирина.

– Прошу прощения. Но без эмоций фотографу никак.

Стас начал знакомить гостей с коллекцией. Рассказывал он увлечённо, эмоционально, и рассказ этот Ирочку увлёк. Вернувшись в редакцию под сильным впечатлением, Старикова выпила чашечку кофе с бальзамом и с воодушевлением приступила к работе. Получилось примерно следующее:

«Фаллосы Станислав выдувает уже много лет. И к хобби своему этот мастер относится со всей серьёзностью и с душой. „Фаллос – это символ плодородия и силы. И когда я выдуваю очередное творение, мне кажется, что организм подпитывается какой-то неведомой энергией“, – говорит Станислав. Некоторые экземпляры он оставляет себе на память, но большинство раздаривает друзьям на праздники и дни рождения. Вот мужской половой орган голубоватого оттенка с крыльями, в лихо сидящей на голове фуражке. Его автор презентует своему приятелю лётчику, у которого скоро именины. А вот серьёзный пенис со стетоскопом на груди. Он тоже будет подарен. Но это подарок представителю самой мирной профессии – врачу. А это у нас кто? Забавный (пардон, конечно. – Прим. авт.) член коллекции, ничего не скажешь. Большие глаза, улыбка во весь рот, взъерошенные волосы. Угадали? Ну конечно же, это клоун! А вот и озорной регулировщик движения, и водитель такси, и гитарист-виртуоз. Но больше всего мне понравился фаллос-альпинист с гравировкой: „Кроме гор могут быть только горы“. Их так много в коллекции Станислава, и они все такие разные. Напоследок я спросила у известного стеклодува, почему он сосредоточился на выдувке именно мужских, скажем так, принадлежностей. Он улыбнулся и, подмигнув мне, ответил, что к следующему нашему визиту у его коллекционных друзей появятся и весёлые подружки», – писала Ирина.



Статья получилась объёмной, две трети занимало описание стеклянных гениталий. Заголовок интриговал – «Фаллосы бывают разные». Как только «шедевр» попал в редакционную сеть, коллеги по творческому серпентарию с профессиональной жадностью кинулись на чтиво очерка. Фотографии были под стать репортажу. Накачавшийся синью Роман поймал кураж и снимал много, да ещё и с выдумкой. Улыбающееся над членом лицо Ирочки с полуприоткрытым ртом, два фаллоса на её прижатых к щекам ладошках. Стены редакции начали содрогаться от взрывов хохота. К автору потянулись с советами. Лёша Семцов предложил изменить название эссе на «Дунь в хуй, или Рассказы старого стеклодува» и поинтересовался, когда Стас приступит к «подружкам». Бывший фельдшер Андрис Леянс сокрушался, что за всё время работы в скорой помощи, так и не догадался надеть стетоскоп на грудь своего члена по той причине, что до сих пор не знает, где эта грудь находится. Альпинист Володько обвинил Иру в пошлятине.



Андрей Викторович тоже прочёл творение Ирины и вызвал её в кабинет.

– Хорошо написано, Старикова. И ведь есть в этом какая-то своя философия. Стекло твёрдое, но в то же время и хрупкое. Может упасть, разбиться. Вот и с любовью так. И не только с плотской, Старикова. Но, на мой взгляд, немного жестковато. Ну, вот смотри. В витринах и на трамваях пошлые сердечки. Повсюду дебиловатые купидоны с луками и колчанами. Какое-никакое, а настроение праздника. И вот наша преданная читательница открывает газету, а там грозный батальон хуёв. Она в негодовании, она удивлена и растоптана, понимаешь?

– Понимаю, Андрей Викторович. Переписать?

– Не надо. Я сам перепишу. Там Рома, кроме «болтов»… прости, кроме членов, ещё всякой разной пошлятины праздничной наснимал.



Викторыч налил и вывел заголовок: «Хрустальный башмачок для любимой». Когда на мониторе появилась строка второго абзаца: «Хрустальный перезвон невидимых колокольчиков, симфония стекла, феерия цветов и красок, вот что такое…» – голова Андрея Викторовича опустилась на клавиатуру. Через полчаса забеспокоился выпускающий редактор Игорь Пориньш. Зайдя в кабинет и увидев храпящего на клавиатуре шефа, он позвал коллег, и главного перетащили на диван. В итоге было принято решение разместить статью Ирины.



Утро следующего дня выдалось хмурым и безрадостным. Оставшемуся ночевать в редакции Андрею Викторовичу было тяжело. Угрызения совести его давно не мучили, а вот голова трещала. Подняв трубку беспрестанно звонящего телефона, он через мгновение зажмурил глаза и потянулся к шкафчику с «горючим». Викторович слушал, мотал головой из стороны в сторону и строил жуткие гримасы. Закончив разговор, главный вызвал в редакцию Ирину.



– Ириша, прости. Я вчера… я вчера устал и не смог поправить твою байку.

– Так это же хорошо! Люди в интернете хвалят.

– Люди-то хвалят, а вот сука… а вот Бенита Яновна, она не оценила. У Юрия Андреевича под глазом синяк, меня оштрафовали на 30 процентов зарплаты, а тебя велено уволить.

– Вот же сучилища… А кто такие Бенита Яновна и Юрий Андреевич?

– Он наш инвестор, а Бенита его жена. Она и приревновала. Подумала, что он взял на работу юную красавицу, приблизил её к себе, а ты этим материалом послала ей сигнал. Прости, Ирочка. Но оно, может, и к лучшему. Профессия умирающая, тебе другие горизонты обозначать надо.



Уже через неделю Ирина Старикова работала на конкурирующее издание «Пульс». Через три месяца она вышла замуж за американского владельца «Пульса» Сёму Бойма. А через год Ира жмурилась от яркого солнца Майями попивая шампанское на балконе шикарной квартиры. И мысленно она благодарила Викторовича, который отправил её на Рижскую стекольную фабрику.

Благодетели

Сергей перебирал старые чёрно-белые фотографии, которые хранил в небольших коробках. Редакция на пикнике-капустнике под названием «Радиорожи». Пьяные, довольные, сытые и по-своему особенные. Сенечка Лукин уже два года как проедает деньги в Ашкелоне, Ася Линк трудится продавщицей в Берлине, Даша Маркина нашла престарелого полуимпотента в Риге. А вот день рождения Гриши Сабурова в ресторане «Маяк». Через неделю Сергей начал отращивать на спор густые усы, а потом решил их не сбривать. И появилась передача «Уроки жизни с усами». Три раза в неделю Сергей Бурмак по два часа занудствовал в прямом эфире, пытаясь учить людей жизни. Он говорил о добродетелях и пороках, цитировал великих. Слушатели называли его «пушистым задротом», коллеги обожали. Сразу после начала СВО радиостанцию закрыли, большая часть коллектива бежала из страны, а Серёжка стал вещать в интернете, собирая донаты и не больше трёхсот зрителей за один стрим. Юная шлюха Рената Сергея покинула, кот захирел, в гости стали звать реже. Поэтому вечернему звонку Сергей обрадовался.

– Сергей Борисович, добрый вечер, – произнёс приятный женский голос, и трубка тут же замолчала.

– Добрый вечер. Говорите, говорите. Почему вы замолчали? – грассировал Бурмак.

– Сергей Борисович… мне нелегко было пойти на этот шаг, но я решилась. Не спрашивайте, как меня зовут. Но…

– Говорите, ну, говорите же! – Бурмак встал и заходил по комнате.

– В общем, я работаю в Центробанке. И я очень люблю ваши эфиры. Вы необыкновенны, Сергей Борисович. Вы уютный интеллектуал и милый человек. Но к делу. Послезавтра появится официальное распоряжение о блокировке счетов иноагентов и ненадёжных граждан.

– О нет! – воскликнул Бурмак. – Это бесчеловечно и низко. Они загнали меня в ипотеку! Поставили раком! Нет!

– Увы. Но это так… Вы можете потерять деньги. Сергей Борисович, через пять минут вам позвонит надёжный человек из органов и поможет выйти из ситуации. Прощайте.



Бурмак тёр лицо холодной водой, приговаривая: «Мрази! Твари, мрази! Мои деньги! Твари и мрази. Ёбаная ипотека! Хорошо автолизинг выплатил. Страна репрессий, ипотек и мрака!»



Номер звонившего заканчивался на пять восьмёрок. Значит, крутой. Значит, серьёзный, подумал Сергей.

– Сергей Борисович, меня зовут Анатолий. Ситуацию вы знаете. Суетиться не надо, но поспешать стоит.

– Мне брать билет на самолёт?

– Ни в коем случае. Возьмите билет в театр. Не шучу. Итак, ваши действия. Едете к ближайшему банкомату, снимаете максимальную сумму, передаёте моему человеку. Он выпишет вам расписку, чтобы вы были максимально спокойны.

– У нас точно всё получится?

– Непременно, Сергей Борисович! У нас и не такое получалось. Я ведь помню, как вы заканчивали все свои передачи. «Наш стиль жизни – оптимизм». Вот и у нас так же. Теперь по технике. Время вечернее, снимать деньги лучше в людном месте. Как проведёте операцию, сразу же наберите этот номер.

– Метро «Алексеевская» устроит?

– Безусловно.



Бурмак резво впрыгнул в спортивные штаны и кроссовки, натянул куртку и бросился к метро «Алексеевская». Со всех банкоматов удалось снять восемь миллионов с небольшим. Трубку подняли после первого гудка.

– Я у метро «Алексеевская». Напротив шаурмячной. Снял восемь…

– Молчите! Без подробностей. К вам подойдёт мой помощник Аслан Магомедович Сулейманов. Узнаете по чёрной бейсболке с жёлтой буквой дабл-ю. Он решит все ваши вопросы.



Минут через пять к Бурмаку подошёл крепкий бородач в бейсболке и взглядом показал в сторону проспекта Мира.

– Сергей Борисович, Анатолий Евгеньевич просил пожать вам руку и сказать, что вы делаете большое дело для будущего наших детей, – говорил пришедший с небольшим акцентом.

– Уже не делаю.

– Нет, делаете. Но и мы вам поможем. Не оставим вас без средств к существованию. Вот расписка в получении восьми с половиной миллионов рублей.

– Но там меньше, Аслан Магомедович.

– Это не столь важно.

Бурмак с улыбкой передал пакет в руки Аслана и долго благодарил за помощь. Как только силуэт горца растворился в толпе, телефон вновь зазвонил:

– Сергей Борисович, помощник доложил об удачном исходе операции.

– Так точно, как говорят у вас. Теперь не знаю, как вас и благодарить, Анатолий Евгеньевич.

– А меня не надо благодарить. Я, Сергей Борисович, как и вы. Я за прекрасную Россию будущего. С честными людьми, с уверенным взглядом в будущее. На следующей неделе я позвоню вам и скажу место, где Аслан передаст вам карту казахского банка с вашими деньгами.

– Вы и на счёт в казахском банке мои деньги положите?!

– Именно. И проконвертируем, и на счёт положим. Спасибо вам! До связи.



Сергей зашёл в кафе, заказал себе рюмку коньяка с кофе и долго смотрел на поток пешеходов. Усталые и грустные, полные сил и радостные, добрые и злые. Но свои. Потому как именно среди них есть те, кто готов поддержать, кто готов жить совсем в другой стране, в прекрасной России будущего.



Прошла неделя, но весточка от Анатолия Евгеньевича не случилась. Не высветились пять восьмёрок и через три дня, которые Бурмак отмерил как критические. Попытка дозвониться до сотрудника органов успехом не увенчалась. Телефон был вне зоны доступа сети. Сергей перебирал фотографии, перечитывал Жванецкого, играл сам с собой в шашки, занимался самоудовлетворением, пытался смотреть кино. Но успокоение не приходило. Когда мысли о возможном обмане стали одолевать беспрестанно, Сергей позвонил своей бывшей жене Ларисе, заместителю главного редактора журнала «Театр Ток». После подробного рассказа Лариса взяла паузу.

– Серёженька, ну видишь ли… Это так показательно. Дело в том, что ты всю жизнь был сказочным долбоёбом, Серёженька. Я бы даже сказала, атмосферным долбоёбом. Но я не думала, что ты окажешься долбоёбом-экстремалом и донырнёшь до Марианской впадины долбоебизма. А тебе удалось, Серёженька. И ведь прыгнул ты в соревнованиях ветеранов. Такой результат в 60 лет может показать не каждый, далеко не каждый. Уроки жизни с усами… Жизнь, Серёженька, она с хером, а усы – это просто украшение.

– Думаешь, они не вернут мои деньги, Лара?

– Знаешь, Серёженька, если вернут, я их прокляну и возненавижу. Но шансов на это в природе не существует. Да… Серёженька, и никому, ты слышишь, никому не рассказывай эту историю!



В отделении полиции было душно и пахло потом. Сергей ждал вызова, играя в тетрис из разноцветных камней, и изредка отвлекался на чтение новостей. Молодой лейтенант внимательно слушал рассказ усатого посетителя. Придвинув белый лист, долго смотрел на Бурмака и всё же не выдержал:

– Я вас на телике видел пару раз. Скажите, а вы там все такие?

– Какие?

– Недалёкие.

– Ну я бы попросил…

– Вы уже попросили. Попросили вам помочь. Мы, конечно, попытаемся, но скорее Бузова петь научится, чем мы найдём этих прохвостов.



К вечеру того же дня в новостных лентах появились издевательские заголовки. Особенно разозлил Бурмака следующий: «Учитель жизни оказался лохом». Изрядно выпив и набрав номер Сенечки Лукина, Сергей с грустью проговорил:

– Сеня, её не будет.

– Кого её?

– Прекрасной России будущего.

– Для нас уже не будет, Серёжа. А почему ты пришёл к такому умозаключению?

– У меня украли восемь миллионов рублей.

– Ну не украли, а сам отдал. Но это должно только закалить, Серёжа. Закалить и укрепить.

– Вряд ли. Я уже взял билеты в Тель-Авив. В один конец взял.

Саблист

Павел погрузился в роман с юной рапиристкой Миланой. Свозил девушку в Австрию, на день рождения подарил аляповатое кольцо с изумрудом. Как-то привёл возлюбленную в офис, представил девушку компаньонам. Паша любил хвастаться новыми пассиями. Ему 44, Милане всего 23. За окном шелестел дождь, в кабинете пахло хорошим кофе и сигарами, Борис монотонно выговаривал в трубку:

– …да просто нельзя всаживать бабки в одно и то же. Я это до тебя пытаюсь донести. Слетай в Колумбию, договорись по цветам… рисковый бизнес?.. а с просроченным немецким пивом не рисковый бизнес?.. Гарик, ну ты хоть попробуй найти концы, раз ты там. Лететь от Перу всего ничего. Завтра наберу, давай.

Борис нервно затеребил пуговицу на поло.

– Какой он всё же тяжёлый, Пашка. Кофе, пиво, кофе, пиво, кофе, пиво, сука. Других товаров в мире нет. Только его кофе и пиво.

– Ну так бабки идут, чего дёргаться?

– Извините, что лезу не в своё дело, но у меня в Колумбии старший брат живёт, – сказала Милана.

– Та-а-ак! И чем же там ваш брат занимается, Миланочка? – оживился Боря.

– Он бывший саблист. Три года назад в Боготе турнир проходил, и ему предложили остаться потренировать. На пару лет. А на следующий год Союз рухнул, и Игорь решил не возвращаться.

– Так Игорь там тренирует?

– Он и тренирует, но и связями хорошими обзавёлся, меня зовёт переехать.

Поздним вечером того же дня Боря набрал Игоря. Саблист сказал, что найти поставщиков цветов не проблема, а уже через неделю референт Светлана заказывала четыре билета на Боготу. Летели Боря с Павлом, манерный финансист Антон и тревожный друг офиса Гена Стробоскоп.

Несмотря на долгий перелёт, пили в лайнере мало, но без приключений всё же не обошлось. Известная телеведущая Симона Гройц перебрала виски, устроив истеричную лекцию про быдлячий народ, от которого богатым людям стоит отдыхать почаще. Гена Стробоскоп был человеком из народа и надеялся, что надолго Симону не хватит. Но через время нервы Геннадия дали сбой, и он направился в сторону митингующей. При появлении почти двухметрового Гены девушка затихла и плотно вжалась в кресло. Взяв Симону за косу, Стробоскоп с расстановкой пробасил: «С этой минуты ты должна сделать так, сучилище, чтобы я твой блядский писклявый голос в следующий раз услышал только из телевизора. Ещё один возглас, и я твоей тупой башкой пробью иллюминатор». Геннадию аплодировали, жали руку и предлагали выпить.

В аэропорту Эль-Дорадо квартет бизнесменов встречал загорелый Игорь и его колумбийский приятель. Встреча с цветочниками была назначена на утро следующего дня. Игорь подготовил небольшую развлекательную программу с танцами и шлюхами, но гости решили, что после столь утомительного перелёта лучше отдохнуть без фестивалей разврата. Утром за гостями заехал саблист с группой сопровождающих. Чуть поодаль от гостиницы стояло три чёрных, сверкающих глянцем «Лэнд-Крузера». Вид новых знакомых москвичей насторожил. Это были невысокие, суровые, мускулистые парни, вооружённые автоматами «Узи».

– Какие-то они чегеваристые, – прокомментировал Антон. – Этим что поссать, что башку отрезать.

– Интересно, а автоматы ближнего боя им на хера? – поддержал Гена.



Игорь успокоил, сказав, что это абсолютно нормально для местных представителей серьёзного бизнеса и носить с собой автоматы, пистолеты и даже гранаты здесь просто жизненно необходимо. Саблист был не сильно разговорчив, но убеждал, что вопрос с поставкой цветов уже практически решён и осталось уладить формальности. До города Манисалеса кортеж доехал за два с половиной часа. Поплутав по улицам, где величественные костёлы соседствовали с трущобами и обшарпанными зданиями в стиле конструктивизма, компания выехала к высоченному забору с массивными чугунными воротами. Территория владений поражала своим размахом. Огромный зелёный сад, расположившийся ярусами над небольшим прудом, белоснежная вилла, бассейн, теннисные корты и ещё несколько белоснежных строений с окнами в пол. Недалеко от пруда расположился большой шатёр-палатка, стоящий на золотистом песке. В центре сооружения белел большой стол, заставленный блюдами с фруктами и сладостями. Прозрачный холодильник, стилизованный под глыбу льда, гнал холодный пот на бутылки с виски, водкой и пивом, а в винном шкафу лежали бутылки, наполненные благородным напитком много лет назад. Гостям предложили занять места, а две яркие и рельефные девушки в красных боди и туфлях на шпильках предложили выпить, эффектно виляя бёдрами. Саблист сообщил, что сеньор Модесто появится с минуты на минуту. Гена нервно закурил:

– Чувствуется уровень, сука.

– Жаль, Гарика нет, – покачал головой Борис. – Посмотрел бы, блядь, что такое цветы, и сравнил бы с пиво, кофе, пиво, кофе.

– Да угомонитесь, Борис! Мы ещё ничего не подписали, – вставил Антон.

– А ты не каркай, – не остался в стороне суеверный Павел.



При появлении сеньора Модесто охранники приосанились, а Игорь и его приятель встали. Их примеру последовали и бизнесмены. Сеньор Модесто впечатлял своим природным уродством. Ростом он был чуть выше холки ослика, ноги его были коротки, ручки похожи на какие-то неестественные отростки, а лицо напоминало комок шоколада, расплавившегося на солнце. Кивнув, хозяин виллы обратился к гостям, а Игорь начал переводить:

– Сеньор Модесто говорит, что рад вам. Ещё он говорит, что у него в команде были две прекрасные девушки из России, из Киева, но они, к огромному сожалению, сбежали в неизвестном направлении.

– В какой команде были девушки? – спросил Боря.

– В команде блядей, – ответил за Модесто Игорь. – У него их штук тридцать на вилле живёт постоянно. Даже эскимоска была.

– Киев теперь не Россия, – улыбаясь, заметил Антон.

– Поверь, ему глубоко похер, – ответил саблист и вновь взялся за перевод. – Сеньор Модесто просит обрисовать что и как.

– Ну, во-первых, мы хотим выразить большую благодарность дону Модесто за приём и за то, что он нашёл для нас время. И если коротко, то нас интересуют поставки цветов в Россию. Интересуют все виды, произрастающие в прекрасной и жаркой Колумбии.

Колумбиец медленно и с расстановкой ответил.

– Сеньор Модесто говорит, что готов обеспечить эти поставки. Он спрашивает, о каких партиях может идти речь и как вы будете осуществлять логистику.

– Партии будут большими. Мы настроены на серьёзное и долгое сотрудничество. А возить мы собираемся самолётами «Аэрофлота». Это государственный авиаперевозчик, – ответил Павел.

Смуглый карлик одобрительно причмокнул и начал что-то оживлённо шептать на ухо своему помощнику. Тот кивал головой, изредка вставляя какие-то слова. Боря вновь обратился к Модесто:

– Мы уже проговорили некоторые вопросы со службами «Аэрофлота», и у нас есть понимание по упаковке. Вы сможете упаковывать партии в коробки длиной в 120 сантиметров и высотой в 50 сантиметров?

– Сеньор Модесто говорит, что это вообще не проблема, – хмыкнул саблист.

– Теперь хотелось бы выяснить вопрос по окраске цветов. Можно побольше красных, оранжевых, бордовых? Просто мы изучили рынок, и это для нас очень важно.

Модесто как-то истерично хохотнул и коротко ответил:

– Сеньор Модесто говорит, что его удивил ваш вопрос, но он сделает всё, как вы пожелаете. Сеньор Модесто говорит, что сейчас вам покажут образцы.



В шатёр вошла третья красавица. Она была обворожительна. Смоляные волосы, карие глаза, высокая грудь. На руках совершенства лежал блестящий поднос с горками белого порошка. Рядом в отдельной ванночке позвякивали три шприца.

Несмотря на жару, квартет разом побелел, а Гена попросил виски.

– Сеньор Модесто интересуется, желаете ли вы попробовать товар?

– Какой пиздец… – прошелестел губами Борис.

– Не то слово, друзья, – молвил Антон.

– А я бы не отказался. Я бы попробовал, – ответил Геннадий.

– Я те попробую, блядь, – зарычал Павел. – Ты бы и денатурат попробовал.

– Я не про ширево, Паш, про порошок, – попытался оправдаться Гена. – Игорь, спросите у Модесто, а тёлок возить можно.

– А чего не спросить – спрошу, – засмеялся Игорь.

– Потом! Про тёлок потом, – закрыл тему Борис.



Четвёрка изумлённо переглядывалась, в разговоре наступила далеко не театральная пауза.

– Вы чего тормозите, ребята? – решил вернуться к разговору саблист.

– Игорь, какой кокаин, блядь?! Мы же сказали, что цветы. Цветы, Игорь, – палил скороговоркой Борис.

– Цветы?! Да кто, блядь, сюда за цветами летает? Милана же мне что сказала: «Крутые ребята, офис в центре Москвы, ворочают миллионами». Недавно литовцы прилетали, кстати. Тоже упакованные и с намерениями. Так мы с ними по телефону так и говорили – цветы, розы. Ну не говорить же: «Мы летим к вам за кокаином».



Игорь перевёл слова Бориса. Модесто начал хохотать и лохматить волосы. Заулыбались даже гориллы с автоматами. Модесто тут же дал залп по ноздрям и принялся сокрушаться, что у него не получился большой бизнес с такими хорошими русскими ребятами. Он кряхтел, смеялся и что-то забавно выкрикивал на испанском.

– Сеньор Модесто говорит, что километрах в двадцати отсюда есть плантации цветов, которые он забрал за долги у покойного Хорхе Мендеса, который не оценил дружбы и любви. Сеньор Модесто просит сопроводить вас туда. Там будут ждать люди, с которыми вы и договоритесь.

В Боготе была устроена весёлая пирушка. Грустили только Антон с Геной. Оба жалели, что отказались от предложения дона Модесто, которое могло обеспечить их на всю жизнь. Через три недели в грузовом терминале Шереметьева открыл люк первый самолёт с розами и герберами. А через два месяца на российско-латвийской границе арестовали Антона с Геной, которые пытались провезти 50 килограммов белого, как свадебные розы, порошка.

Перебор

Алексей Алексеевич Передиктов любил закусывать виски бутербродами с сырокопчёной колбасой. Колбасу он резал не тонко, а шинковал толстенными кусками. Часто вспоминал, как мать укоряла за это отца:

– Лёша, что же ты делаешь, идиот?! Я еле-еле одну палку достала! А он её так режет, будто у нас каждый день в доме праздник или бабушка умерла.

– Да пошла ты на хер, крикунья! – отзывался отец и шёл курить на лестничную клетку. – Жри сама эту колбасу.



Плеснув в бокал виски, Алексей Алексеевич уселся за компьютер. Вот она, формула счастья: виски, бутерброд с колбасой и «Фейсбук». Здесь есть всё! Фотографии красивых женщин, друзья, враги, страсти, ложь, которую трудно отличить от правды. В этот вечер лента жила новостью о приставаниях главного редактора оппозиционной газеты «Староново» Вениамина Круглова к своему подчинённому Павлу Зиновьеву. Мнения разделились. Одни писали, что Круглов имеет право на ухаживания, другие это категорически отвергали. Алексей Алексеевич принял сторону своего коллеги Круглова и оставил комментарий в его в защиту:

«Я знаю Вениамина Иосифовича много лет. Это большой профессионал и порядочнейший человек. Знаю, как он переживал, когда от него ушла супруга. Может, эта травма и послужила поводом для смены предпочтений в интимной жизни. И сейчас он волен жить так, как считает нужным. И с кем ему жить, выбирать не нам. Но это уж точно лучше, чем уходить в запой из-за душевной травмы. Да и, в конце концов, мы с вами культурные люди, а не вот это вот всё…» – написал Передиктов и отхлебнул из бокала.



Под ответом тут же появилось несколько лайков и блюющих рожиц. Алексей Алексеевич тут же проверил, кто их поставил. Первый ответ на сентенции Передиктова появился минут через пять.

«Алексей Алексеевич, я внимательно слушаю ваши программы на радио „ЭЗА Москва“, восхищаюсь вашей деятельностью на посту главреда. Но извините. Взрослый мужчина домогался до юноши, а вы оправдываете его действия? По меньшей мере это некрасиво и непорядочно», – писала Валентина Руслова.

Лицо Алексея Алексеевича покраснело. Сплюнув в пепельницу, он тут же начал набирать текст: «Не вам судить о моей порядочности. Время свободы, время новых свершений! Володя многое пережил, многое сделал для демократии. И юноша, которого он полюбил, вполне себе самостоятелен». Валентина не заставила себя ждать: «Вы меня очень разочаровали. От восхищения до презрения оказался один шаг. Вернее, один комментарий».

Глоток не оставил на дне ни капли виски. Алексей Алексеевич плеснул ещё и ответил: «Шаг до презрения? Да пошла ты в жопу, дура старая! Презирать она меня будет, сука!»

Тут же появилась женщина Ирина, аватарку которой украшал силуэт голубя с оливковой ветвью и израильский флаг: «Алексей, это Ира. Ты меня должен помнить. Сочи, 1989 год, бар „Жемчужина“. Ты был таким же лохматым, нечёсаным, но очень прикольным. Лёша, не надо так с женщиной. Я знала тебя другим. Тебе не идёт хамство».

Алексей Алексеевич стал пунцовым и снова опрокинул. Пальцы споро били по клавиатуре: «Какая на хер „Жемчужина“? Ты ещё позапрошлый век вспомни. И хамка ты, а не я. Чтобы тебе твой голубь мира в череп насрал, гадина!»

К диалогу присоединился заместитель главного редактора еженедельника «Трибуна Бальского» Ефим Григорьевич Бальский: «Лёша, не обращай внимания! Эти две не стоят твоих драгоценных нервов! Не метай бисер перед свиньями! Твоё здоровье, Лёша!»

Ирина ответила: «Ты за своё здоровье побеспокойся, мудак! У тебя на лице все диагнозы кабинета проктолога. Как и у твоего друга Лёши. И не „метай“, а „мечи“, грамотей. И вообще, в столь поздний час выяснять отношения с женщинами в интернете могут исключительно импотенты».



Алексей Алексеевич вспомнил, что последний раз близость с женщиной у него была чуть меньше месяца назад. И ту ночь никак нельзя было отнести к любовным подвигам. Передиктов с горестью думал о том, что зря отказался от виагры, а она изничтожала себя мыслями о том, что он наверняка принял таблетки, но даже они не сделали её желанной. Передиктов зашёл на сайт «Амазонки в ночи», отправился в раздел «Пухленькие» и вскоре подтвердил заказ по телефону.



За это время обсуждение превратилось в интернет-вулкан. Многие забыли суть публикации и просто выясняли отношения, перейдя на личности. Внимание Алексея Алексеевича привлекла красавица Гульнара. Она тоже стыдила его за несдержанность и откровенное хамство. Откусив от бутерброда добрую половину, Передиктов ответил: «Иди ноги и усы побрей, дура!»

При этом он улыбался и выискивал новую мишень для атаки. Вечер несказанно радовал. Хороший виски, срач в «Фейсбуке», а через два часа приезд пухленькой проститутки Эльвиры. Алексей Алексеевич пританцовывал, выпивал и продолжал вести боевые действия с несогласными. Генерального директора журнала «Модница 69» Карину Эльчибей Передиктов отправил к пластическому хирургу «подточить клюв». Коммунисту Андрею Фарберу было предложено «отправляться в Мавзолей и прилечь рядом с лысым». Театральный критик Фаина Стульчик узнала, что, даже если бы она явилась к изголодавшемуся Робинзону Крузо, он бы её утопил от страха и греха подальше. Актриса Арина Саблинская разревелась, когда прочла, что попала на экраны не благодаря умению и желанию ублажать всех и вся, а благодаря укуренному режиссёру Троянову, предложившему оппоненту: «Спорим, что я из этой ушастой дуры звезду сделаю?» И сделал.



В дверь позвонили. Алексей Алексеевич вприпрыжку отправился в прихожую. Посмотрев в глазок, он игриво спросил:

– Привезли?

– Привезли, привезли, – ответил голос с акцентом. – Открывайте.

Сразу после того, как дверь отворилась, Передиктов получил мощный хук, а затем и пояснения:

– Пиздюлей привезли, макака говорящая!

Второй удар догнал почти сразу. На сей раз хозяин квартиры рухнул на пол.

– Кто вы? За что? – бормотал Передиктов, пытаясь сфокусироваться.

– Я Руслан. Приехал тебе голову, ноги и усы побрить, гондон. Теперь будешь гладким и красивым.

– Не-е-ет! – попытался сопротивляться Передиктов, уползая в сторону кухни.

Вскоре буйный редактор был привязан к батарее, во рту его краснел кляп из трусов, а Руслан небрежно состригал напоминающие пружины лохмы.

– На Асисяя, блядь, теперь похож, – бросил гость, отвязывая Передиктова от батареи.

С трудом поднявшись с пола, Алексей Алексеевич двинулся к столу и сквозь слёзы осушил бокал. Увидев на экране всё ту же ветку обсуждения, жертва вольной фризуры со всей силы ударил бутылкой по экрану. Услышав звонок, Алексей Алексеевич вздрогнул, закурил и пошёл открывать. В глазке виднелись двое. Пышка Эльвира и сутенёр. Увидев заказчика, девушка всплеснула руками.

– Извините, но я с вами не буду. У вас синяк и с волосами проблемы, – воскликнула она и тут же обратилась к сутенёру. – Лёша, я с ним не буду.

– Я тоже, блядь, не буду, Нина, то есть Эльвира, – передразнил Лёша.

– Да кому вы на хер нужны, твари? – заорал Передиктов и захлопнул дверь.

Третий за вечер звонок в дверь раздался через полчаса. На пороге стояли полицейские.

– Поступил звонок. Оскорбляете людей в пьяном виде, дебоширите.

– Оскорбляю… дебоширю… А вы знаете, кто я такой? Вот ты, сержант, знаешь, мля?

Сержант подался вперёд и присвистнул:

– Това-а-арищ лейтенант, это же известный мудак с радиостанции «ЭЗА». Он у них главный.

– А чем известен?

– Помните дело майора Глушко? Это он его оклеветал и под статью подвёл после демонстрации, на которую это чучело и зазывало.

– Собирайся, алкаш. С нами поедешь, – бросил лейтенант.

Алексей Алексеевич стращал административным ресурсом, орал, что всех поувольняет, грозился дойти до президента. Но в отделение ему поехать всё же пришлось. Утром Передиктова отпустили, а лейтенанту и его напарнику сделали внушение. Сказали, что нельзя обижать столь известных и полезных обществу людей, как Алексей Алексеевич.

Шоу маст гоу он

Резкий, долгий автомобильный сигнал выдернул Рому с вершины заснеженной скалы, возвышающейся над холодным и беспокойным морем. Рома бился с неведомым чудищем, и, если бы не этот нервный идиот-автомобилист, Роман обязательно бы победил кошмарного великана. От резкой боли в затылке потолок стал чёрным, а затем шторки глаз разъехались, и медленно появились очертания старинной потолочной лепнины. Значит, удалось добраться до Кати. Мозг тут же зарядился играть в тетрис, медленно складывая фигурки в пазл. Прекрасное начало вечера у Дениса: шашлыки, виски, анекдоты, музыка. Затем короткая прогулка по скверику у дома. Потом небольшой провал… Вот! Вспомнил! Иоланта предложила съездить на выставку «Эрот-2008», и почти вся компания согласилась. Домой отправились только Андрей с Гуной. Дальше… А дальше моросит дождь, за рулём Татьяна, пассажиры пьют виски и вино из пластиковых стаканчиков, в салоне громко играет Тарья. Мы заходим в огромный павильон, и всё… Только красные всполохи, и всё.

– Доброе утро, Ромочка!

– Доброе, Катенька! Какой красивый у тебя халат, родная!

– Ему три месяца, родной. Ты на такие мелочи внимание давно не обращаешь. Ты лучше скажи, как вчера время провёл?

Рома потянулся к бутылке с минералкой и, сделав несколько глотков, выдохнул.

– Неплохо время провёл, неплохо. Перебрал чуток, но в целом всё было достойно. Все переживали, что ты не смогла вернуться из Вентспилса. А мы сначала шашлыки у Дениса пожарили, а потом Иоланта предложила съездить на выставку «Эрот-2008». И знаешь, милая, я тебе скажу, ну ничего интересного. Всё было достаточно скучно и предсказуемо. Вяло, я бы даже сказал, было.

– Даже и не купил ничего на выставке?

– А там и нечего покупать-то было. Скукота.

– Может, ты просто не помнишь, Ромочка?

Холодные волны вперемежку с горячими вновь заскользили по телу. Сердце начало отбивать ритмы диско. Рома присел на кровати:

– Да помню вроде. Всё я помню.

– А мне кажется, не всё.

Катя опустилась в кресло, взяла пульт и изящным движением руки включила телевизор. Экран озарился красными вспышками, из колонок била громкая музыка. Приятный баритон объявлял на латышском известных участников выставки «Эрот-2008», называя их регалии и стенды, на которых можно встретить героев порно: «А буквально через мгновение на главной сцене стартует шоу „Луч похоти“ с великолепными венгерскими девушками Линдой, Мартой и Гердой!» Катя перевела взгляд с экрана на Рому:

– Ну как? Начинаешь вспоминать, Ромочка?

– Немного начинаю. А выпить есть, Катенька? Самую малость. Нутро просит.

– Обойдёшься. – Тон Кати стал строже. – Смотрим дальше.

Три девушки в латексных ботфортах, стрингах и тесёмках, подпирающих оголённые груди, ходили по сцене, приседали у её края, манили пальцами гостей. Одна из них опустилась на ярко-красный стул, привлекла к себе плёткой партнёршу и начала страстно ласкать упругое загорелое тело. В зале раздалось гиканье и возгласы одобрения. Второй стул оставался свободен. И вдруг, как будто из ниоткуда, под софитами появился человек в чёрном. На нём был длинный кожаный плащ, кожаные брюки, заправленные в высокие берцы, и беретка с логотипом одного из клубов NHL. Он повернулся к залу, раскинул руки в стороны и что-то прокричал. Черноволосая красавица тут же сняла с незнакомца плащ и усадила гостя на стул. Виляя мощными бёдрами и пританцовывая, несколько раз обогнула стул, а затем резко села на колени мужчины и стала плавно вращать ягодицами, откинувшись назад и держа героя за руки. И он ответил ей взаимностью, сделав несколько ответных движений. Картинка застыла.

– Какой ужас, – чуть слышно прошептал Рома.

– Почему же ужас? Она красотка. Да и ты хорош. Эдакий мачо, эротичный сердцежор, кожаный самец-сластолюбец, трахучий Бэтмен! Смотрим дальше, дорогой.

Ладони Ромы ласкали талию и бёдра танцовщицы, он целовал её в шею. Из зала послышались крики: «Рома, не останавливайся! Рома, бери мадьярку!» Тем временем искусительница поменяла позу и села к Роману спиной, широко расставив ножки. Девушка касалась пальцами сосков, скользила попкой по коже брюк и облизывала кончиком языка верхнюю губу. Улыбаясь во весь рот, Рома поднял руки и начал трясти ими в такт музыке. Мелодия стала ритмичней. Участники шоу встали и начали тереться телесами друг о друга. Неожиданно Рома соскочил со сцены, а буквально через мгновение снова резво взобрался на возвышение. С криком «Эге-гей, блядь!» он наматывал по сцене круги, размахивая над головой гигантским силиконовым членом длиной чуть меньше сабли. Иногда он брал прибор на манер арбалета и запускал в зал невидимые стрелы. Иногда показывал мастерство фланкировки и тут же превращался в ниндзю с нунчаками. Картинка вновь замерла.

– Какой пиздец, Катенька!

– Да брось, родной! Всё очень даже чинно, всё выдержанно. И вовсе не так плохо, как ты воспринимаешь. Ну какие там Барышников и Нуриев, Ромочка?! Вот он, язык настоящего танца. Страстный герой в лучах похоти, да? А с тобой отжигает Линда, Герда или Марта?

– Я не разобрался, Катя. Там имя не главное.

– Да-а! Это точно! Смотрим дальше, дорогой.

Вознеся огромного силиконового змея над главой подобно штанге, Рома начал двигать бёдрами, а его лобызали уже все участницы трио. По краям сцены пустили дым, заработали стробоскопы, била разноцветными лучами цветомузыка. Рома отплясывал так, будто выступал с трио уже долгие годы. Неожиданно Роман исчез. Он грохнулся в зал, не заметив в дыму край сцены.

– Всё? – с надеждой в голосе спросил Роман.

– Что ты, милый?! Смотри, смотри, – подбодрила Катя.

Сначала из густых клубов дыма, подобно перископу, появилась головка силиконового демона, а за ним уже и голова Ромы.

– Какой прекрасный кукольный театр, Ромочка! Да ты у нас Образцов, – воскликнула Катя.

Девушки втащили героя вечера под лучи софитов и продолжили танец. «Эге-гей, блядь!» – заорал Роман во всю глотку и пошёл заводить девиц танцем вприсядку. Не успел он встать, как одна из девушек сняла с танцора свитер.

– Ну, вы посмотрите на этого красавца! Посмотрите на эту волосатую грудь, на эти эротические завитушки! А какую он принял стойку! Да это же съёмки фильма про Фредди Меркьюри! Ты актёрище, Ромка! – комментировала Катя.

Рома стремительно вышел из комнаты и вернулся с бутылкой пива. Екатерина вновь сняла просмотр с паузы. Теперь Линда, Марта и Герда играли кошек. Выгибаясь, они ползали по сцене, хлестали друг дружку плётками, целовались взасос. Вскоре блондинка рванула с Романа брюки, они сползли вниз, обнажив красные трусы с зелёными дракончиками. Роман набрал воздух в лёгкие и заорал: «Show must go on, блядь!» На этом крике камера оператора задрожала и экран почернел.

– А ты говоришь, что на выставке не было ничего интересного. Они тебе долю должны, Ромочка. Хер силиконовый, которым ты размахивал, хоть подарили?

– Катя, какая сука всё это сняла?

– Думаю, что это снимало полгорода. А вот передала мне это твоя бывшая любовь Машенька. Написала, что это мне за то, что я тебя у неё увела.

– Отомстила, значит.

– Может, и так. Ромочка, прости за штамп, но всему есть предел. Ты ведь знаешь, я девушка брезгливая, а ты, судя по всему, решил и отпиться, и отгормониться на всю оставшуюся жизнь. И всё из-за моей доброты. Финиш, Ромочка. Но show must go on, блядь, как говорится.



Рома сидел за стойкой и с грустью смотрел на влажную брусчатку и стекающие по витрине бара капли дождя. Он думал о том, как прекрасна и в жизни, и в постели Катя. Думал, как скучен и тосклив этот вечер. И в то же время он понимал, что расставание с Екатериной – это новый вираж, новые приключения. Опустошив бокал, Рома набрал номер такси:

– Девушка, я в «Ригонде». Куда поеду?.. Поеду на выставку «Эрот-2008», на Кипсалу.

Златоуст

Монахов получил задание взять интервью у мэра Киева Анатолия Джебенко. Сразу по прилёте в Жуляны позвонил в секретариат. Референт подтвердила встречу, и Феликс отправился на просторы Крещатика. Он шёл по городу, делал селфи, вновь пытаясь спланировать интервью со сложным собеседником. В здании мэрии было многолюдно и по-базарному шумно. Багровый толстяк с обвисшими щеками давал интервью худощавой девчушке; безвкусно одетая дама вела на повышенных тонах беседу с коллегами. Пару раз Феликс отчётливо услышал слово «бля». Познакомившись с секретарём Джебенко Ириной, Монахов сразу понял, что киевский глава спит со своей подопечной. Он будто воочию увидел, как Анатолий вызывает её в кабинет, запирает дверь, но, в отличие от Передиктова, не танцует под «Кумпарситу» или «Джамайку», а сразу приступает к делу. Берёт её как животное. На столе, у зеркала, на кожаном диване. А затем отправляет привести себя в порядок и только потом позволяет приступить к важным городским делам. Феликсу захотелось Ирину. Тонкая шея, тонкие щиколотки, тонкий и ласкающий голос. А как она накачала ягодицы. У Ирины гениальный тренер, который вкладывает в неё все знания и душу.

Джебенко принял Феликса в богато обставленном кабинете. На стенах висели: трезуб в золочёной раме, самурайский меч в жёлто-синем исполнении, старинное ружьё, фото Джебенко в боксёрских перчатках и шароварах, а ещё снимки Анатолия с Арнольдом Шварценеггером, Веркой Сердючкой, Филиппом Киркоровым и Светланой Лободой. Из-за стола поднялся высокий, крепкий мужчина в дорогом чёрном костюме и очень пёстром, попугайском галстуке. Одеколоном Анатолий поливал себя щедро, как из брандспойта, и весь кабинет пропах свежими цветочными нотками, которые Феликс люто возненавидел ещё в детстве из-за тяги покойной бабушки именно к таким ароматам. Дед, учуяв эти запахи, сплёвывал и произносил: «Оранжерея, блядь! Как будто букетом по физиономии отхлестали».

– Ну что?! Как не каждая птица долетит до середины Двины, так и не…

– Днепра, – поправил Феликс. – До середины Днепра.

– Именно и верно! Как не каждая птица долетит до середины Днепра, так и не каждый московский гость долетит до середины кабинета мэра Киева.

Было заметно, что слова даются Джебенко немыслимо тяжело, текст он, скорее всего, заучил и шутка главе города очень и очень понравилась.

– Или как ещё принято говорить: язык и до мэра Киева доведёт, – Монахов пристально посмотрел на Ирину и выдал жуткий штамп: – Хочу выразить вам благодарность за оказанную честь, Анатолий Мыколович. Для меня встреча с вами – это, можно сказать, ещё одна яркая веха в журналистской карьере.

– Спасибо, Филипп. Имя Филипп как имя победителя во всём.

– Феликс. Не Филипп, а Феликс.

– Точно! Феликс! Ох и память у меня на имена! У меня раз на одну букву, так и путаница сразу по сложению и вытаскиванию из недров. Но мне и Филипп тоже нравится. Как там у него: «Таинственная моя, сзади тянут якоря, колыхаются моря…»

На этой распевке Феликс понял, что интервью с Анатолием будет нелёгким, запоминающимся и в какой-то мере познавательным.

– В Киеве бывали, Феликс? Или в первую голову не к нам ещё?

– Да, бывал. Неоднократно бывал. Великолепная архитектура, добрые и воспитанные люди, – увлёкся Феликс. – Ну и конечно же, кухня, обычаи. Считаю, что Киев – это один из красивейших городов мира. Мекка культуры.

– Давайте сразу обусловлимся (он так и сказал). В интервью не надо о то-то… о то-то… о то-то…

– О Тотоше и Кокоше? – попытался шутить Феликс.

– Нет! – зло рявкнул Джебенко. – О тотале…

– О тоталитаризме, – подсказала Ирина.

– Да! О тотолоторизме, марксизме и других проявлениях течений… течений… субъективного агрессивизма.

– Конечно, конечно, Анатолий Мыколович. Простите, что упомянул эту кровожадную систему, породившую столько бед и зла.

– Феликс, а теперь вот оно что. А давайте сначала мы поразносолим, а? Сейчас Иришка проводит нас в закрома. Там и разговор побежит в русле понятливости.

Ирина улыбнулась и, плавно развернувшись на каблуках, повела Джебенко с Монаховым в другой зал… Нет, она ведёт нас не в залу торжественных приёмов мэра, думал Феликс, она идёт по мягкому покрытию тренажёрного зала. Вот она начинает приседать со штангой. Плечики прямые, спинка выгнута, трико облегает каждый упругий миллиметр. Вот, вот, пошёл присест! Пошла пульсация, налились все персики, сливы и абрикосы этого юного деревца. И головку назад закинула, чтобы показать: смотри, какая я гибкая, упругая, желанная. А теперь поднимаемся. Умница! Подустала, умница… Прилегла на скамью, расслабилась, но грудь вздымается как, а! Это же вулкан перед извержением, это движение земной коры перед землетрясением. Два кратера дышат огнём и страстью. А вот и тренер. Тот самый умница-качок со взглядом некормленого животного. Качок в голубых шароварах, рыжий оселедец прилип к лысой башке. Он гладит Ирину по плечу, по волосам, подходит к зеркалу и начинает демонстрировать приёмы боевого гопака. Он машет вертушками, выбрасывает вперёд кулаки и орёт на мове что-то смешное и грозное.

– Ну чем богаты, тем и скатерть, – указал на красиво накрытый закусками стол Анатолий.

– Ваше гостеприимство впечатляет, – улыбнулся Феликс. – Правда. Всё же широка душа украинская. Так же широка, как русская…

– Вот только не надо про русскую душу! – поморщился Джебенко.

– А чё так, Анатолий Мыколович?

– Много причин. Душа – это понятие украинское, понятие выстрадальческое.