Я поехал по Лайелл-авеню в сторону трассы 31. Возле палаточного городка на улицу передо мной вышла девушка. Я остановился, она села и спросила, не хочу ли я развлечься. Я сказал: «Хорошо», а потом спросил, куда поедем. Она показала мне место за складом. Вот же дурак. Я думал, что «развлекаться» значит пойти в ресторан или куда-то еще в этом роде. Она посмеялась надо мной, потом спросила, не хочу ли я потрахаться! Напрямик, в упор.

Я удивился, потому что никогда не делал этого вот так. Я спросил, сколько это стоит, она ответила, что двадцать долларов за минет и тридцать долларов за половину на половину. Полминета, полтраха. Я дал ей тридцать долларов и сказал, что хотел бы заняться с ней оральным сексом, пока она занимается им со мной. Она согласилась.

Я расстегнул молнию и вынул член, она сняла свои брюки и нижнее белье, обувь и носки. Зачем все это, я не знаю. Однако в машине было по-настоящему тепло. Мой член был у нее во рту, я сверху. Минуты три все было в порядке, а потом она меня укусила. Я вскрикнул и отпрянул. Все было залито кровью. Я испугался, думал, что умру, испугался по-настоящему, схватил свой пенис и закричал, почему она меня укусила.

Она не произнесла ни единого слова, но на ее окровавленном лице играла улыбка. Я наклонился и впился губами в ее влагалище. Что-то прокусил. Мне было все равно. Теперь и она тоже была в крови. Вот только боль у меня не прошла. Я схватил ее за горло одной рукой, правой, и сжимал до тех пор, пока она не потеряла сознание.

Я вышел из машины, взял несколько салфеток, заложил в брюки и застегнул молнию. Потом вернулся в машину и посадил ее прямо. Она нормально дышала. Я взял ее брюки и связал ей руки за спиной. Она тоже пришла в себя и спросила, что я собираюсь делать. Я велел ей заткнуться. Она заявила, что я не тот человек, с которым она садилась в машину.

Я съехал на обочину и остановился. Схватил ее за волосы и спросил, почему она меня укусила. Потому что ей так хотелось! Я взял ее рубашку, связал ей ноги и поехал в Норт-Гэмтон-парк. Остановился возле небольшого моста. Заглушил двигатель. Еще раз ударил ее по лицу и спросил снова.

Потом включил фонарик и осмотрел себя. Там все было в крови! Я сказал ей, что не смогу больше полюбить женщину! Она стала обзывать меня педиком и проклинать. Я снял штаны, вышел из машины и приложил к члену снег. Кровь перестала течь. Я медленно и осторожно надел резинку и снова сел в машину. Теперь я сказал, что собираюсь ее изнасиловать. Она только рассмеялась. Я разозлился и начал сильно потеть. Притянул ее поближе, приласкал. Потом прошептал ей на ухо, что она скоро умрет, и спросил, что она скажет теперь!

Наверное, она была под кайфом и просто улыбнулась мне. Я снял рубашку с ее ног и брюки с рук и велел ей одеться. Она так и сделала, а потом назвала меня малышом. Я душил ее добрых десять минут или около того, как мне показалось. Она обмякла.

Я просидел с ней полночи. Потом вытащил из машины и бросил в ручей. Она лежала лицом вниз. Я понаблюдал за ней около получаса и уехал. Вернулся в город и остановился у «Маркса» на Лейк-авеню. Выпил кофе, успокоился и вернулся к машине.

Я поехал на стоянку почистить машину. Ее туфли, носки и куртка были еще там. Выбросил все это, кроме удостоверения, в мусорный контейнер. Потом поехал домой. При свете дня я почистил, как мог, машину, но кровь все равно осталась на сиденье.

Больше недели я был как в тумане. Даже Роуз и Клара спрашивали меня, что со мной не так. Я почти никому ничего не говорил. Я чувствовал, что я – это не я, не тот, что раньше.

17. Клара Нил

Я не знала, что на него нашло, просто он был тише, чем когда-либо, и замкнулся в себе. Может, если бы я знала о его прошлом, я бы что-то заподозрила, но об этом он умолчал. Я знала только, что его выпустили по условно-досрочному. Он объяснил, что сидел в тюрьме за какой-то мелкий проступок. Я не знала о «Грин-Хейвене», не знала, что он из Уотертауна, не знала о его семье.

Моя дочь Линда сказала, что, по слухам, Арт вроде бы убил человека, который убил или переехал его сына, но в «Бронья продьюс» много чего рассказывали. Я не знала об этом, и мне было все равно. Я любила его. Я не знала, что он убил двух детей и что это разлучит нас. Я уже взяла на себя ответственность, одолжив ему свою машину, потому что у него все еще не было водительского удостоверения.

Двадцать пятого марта я поехала забрать с работы его и мою дочь Лоретту, и Арт спросил, можно ли ему сесть за руль. Так мы и ехали – Лоретта и двое моих маленьких внуков сидели сзади, а я впереди, рядом с Артом, – и тут нас обогнала и поморгала фарами патрульная машина.

– Ну все, на хер, мне кранты, – сказал Арт.

Конечно, я не знала, что пропала какая-то женщина и что Арт цеплял шлюх, когда брал мою машину напрокат. Он казался слишком опрятным для такого. Арт остановился не сразу, поэтому я сказала:

– Притормози, милый. Нам не нужны большие проблемы. В крайнем случае он выпишет тебе штраф.

Полицейский выписал ему штраф за вождение без прав и отсутствие детских сидений, и мне пришлось сесть за руль. Я высадила Арта, ожидая увидеть его позже, но в ту ночь он не подъехал на своем велосипеде и не постучал в окно моей спальни, как обычно. Он бросил меня. Прошло много времени, прежде чем я узнала почему. Из-за того штрафа в восемьдесят пять долларов у него были неприятности с надзорным офицером: он изменил жене и в нарушение условий условно-досрочного освобождения находился в машине с маленькими детьми. Роуз тоже подняла шум.

Так я потеряла Арта. Я проплакала много ночей, гадая, что случилось, но он никогда не любил ничего объяснять.

18.

К 1 апреля 1988 года, через двадцать семь дней после убийства Дотси Блэкберн, душитель «вышел из депрессии», как он сам писал об этом позже, и устроил еще одно представление для Гэри Маунта, доктора медицины, психолога, который обследовал его в клинике психического здоровья Дженеси почти девять месяцев назад и порекомендовал прочитать популярное исследование мужской сексуальности.

В ходе этой второй оценочной сессии Маунт, похоже, сделал вывод об устойчивом прогрессе поднадзорного: «Во-первых, он намерен жениться на своей подруге и сообщает, что их сексуальные отношения значительно улучшились. Она значительно похудела благодаря диете и чувствует себя более компетентной, поэтому они больше не испытывают сексуальных трудностей… Социальная адаптация показывает значительное улучшение… Он восстановил контакт со своими родителями, живет в приятной квартире со своей девушкой и, кажется, завел друзей. Ему удалось скрыть свое тюремное прошлое и таким образом избежать преследования со стороны журналистов и других лиц и не стать объектом насмешек. Также он сообщает, что у него все хорошо на работе, где он занят полный день… и скоро получит прибавку к жалованью. Короче говоря, у него нет никаких реальных жалоб, и он пришел на собеседование только по просьбе надзорного офицера».

Далее психолог отметил, что, «согласно отчету поднадзорного, повторения каких-либо импульсов или склонности к поведению, из-за которого он провел годы в тюрьме, не отмечено». На этот раз Маунт сократил свой диагноз до сексуального садизма, антисоциального поведения и смешанного расстройства личности, поверив на слово поднадзорному, который заявил, что больше не страдает от заторможенного сексуального возбуждения, аноргазмии и вторичной импотенции.

Маунт также упомянул склонность душителя игнорировать определенные темы и уход от ответов на прямые вопросы. Он отметил «нежелание и неспособность участвовать в лечении в настоящее время», но и это сопротивление не помешало душителю произвести на психолога впечатление человека «добродушного», «компанейского», «довольно теплого», высказывающего «справедливые» суждения, демонстрирующего проницательность и «средний уровень» интеллекта.

В заключении говорилось: «Я сообщил, что он может связаться со мной по собственной инициативе, если почувствует необходимость в постоянной помощи для решения каких-либо личных проблем. На данный момент я не планирую назначать дальнейших визитов и не считаю, что его следует принуждать к психотерапии».



Через месяц после этого Шоукросс вышел из своей квартиры и направился через Александер-стрит в ту же больницу Дженеси, чтобы пожаловаться на сексуальные трудности, которые он скрывал от Маунта. Главной проблемой пациента, по словам пары диагностов, была «сексуальная дисфункция», проявляющаяся «ретроградной эякуляцией». Врачи рекомендовали принимать по таблетке аспирина в день.

Когда лекарства не помогли решить проблемы в сексуальной жизни, Шоукросс обратился в рочестерскую компанию «Юролоджи эссошиэйтс».

В отчете по результатам обследования сказано, что он «ощущает отсутствие эякуляции», отмечены «периодические приступы головокружения» и «низкое кровяное давление». Врач указал на «сильную эрекцию и хорошее ощущение оргазма», а также на «легкий простатит» и «рассеянные лейкоциты».

Пациенту прописали мощный антибиотик тетрациклин. Но, как позже сообщил Шоукросс, в спальне после этого ничего не изменилось. Он сказал Роуз, что проблема может заключаться во внутреннем семяизвержении, а она заметила, что он был более, чем когда-либо, напряжен.

19. Фред Бронья

Всю весну 88-го тот парень делал все, о чем мы его просили. При этом странности его становились все заметнее, хотя я особого внимания и не обращал. Другие рабочие доставали его из-за Клары Нил, поэтому мой брат Тони подошел к нему и спросил напрямик:

– Арт, ты трахнул ту старуху?

– Да. Натянул, как струну банджо, – ответил Шоукросс.

– Ты больной, приятель, – сказал Тони.

Шоукросс только рассмеялся.

За те годы, что мы вели бизнес, у нас завелось много друзей среди копов, и всякий раз, когда кто-то из них появлялся, Арт отходил подальше, стараясь не попадаться им на глаза.

Тони заметил это после того, как Лоретта Нил сказала ему:

– Разве ты не видишь, что Арта никогда нет поблизости, когда приходят твои приятели из полиции?

Несколько дней спустя Лоретта снова обратилась к Тони:

– А ты знал, что Арт был в тюрьме?

– Да, – сказал Тони.

Арт действительно в самом начале сказал нам, что сидел в тюрьме, но не сказал, за что, и мы не спрашивали, потому что в нашем бизнесе хороший работник – большая редкость, а докапываться до остального не принято.

– Так ты знаешь, за что он сидел? – не унималась Лоретта.

– Наверное, за ограбление или что-то в этом роде.

– А я думаю, его посадили за убийство.

Тони будто мешком по голове огрели. Он подошел к парню и прямо ему в лоб:

– За что ты сидел в тюрьме, Арт?

Тот так спокойно отвечает:

– Пока я был во Вьетнаме, пьяный водитель сбил мою жену и сына, и парень отделался всего шестью месяцами. Я убил его и сжег дотла его дом.

Тони был тогда завален работой и не успел сказать мне об этом, а неделю спустя я случайно спросил Арта:

– Скажи, за что ты сидел в тюрьме?

– В Нью-Йорке я работал на мафию.

Наверно, он решил, что таким ответом произведет впечатление на парня с итальянской фамилией.

– Что?

– Да, – говорит. – Я убил кое-кого за пятьсот баксов.

– Ну, – говорю я, – ты, должно быть, сильно сглупил, если сделал такое и попался.

Шоукросс ничего не сказал, а я не стал докапываться. Какого черта, он же хороший работник!

Потом мы начали замечать, что каждые пару недель к нему приходит поговорить какой-то парень. Оказалось, это офицер из службы надзора за условно-досрочно освобожденными, но застать их вместе у меня не получалось. Мне стало любопытно, и я позвонил своему другу Чарли Милителло, следователю из полиции штата. Чарли крутой парень, отличный коп – он был одним из первых, кто подавлял бунт в «Аттике».

– Скажи, я имею право наводить справки о своем работнике? – спросил я.

– Имеешь полное право, Фред, – ответил он.

Я сказал ему имя – Артур Джон Шоукросс – и забыл об этом. Две недели спустя приходят двое, Чарли и еще один парень. Я думал, они просто заскочили в обеденный перерыв поболтать о хоккее. Мы с братом зашли в мой офис, и Чарли спросил:

– Арт рассказал вам, что он сделал?

Тони говорит:

– Он сказал мне, что убил парня, который убил его жену и сына.

Я говорю:

– Что? Мне он сказал, что был киллером мафии в Нью-Йорке.

Вот тогда мы и поняли, что он лжет. Следователь, сопровождавший Чарли, говорит:

– Хотите знать, что он на самом деле сделал? – и кладет на стол копию обвинительного заключения Арта. Боже, она была километр толщиной.

Я говорю:

– Вот черт! – Меня это сильно задело. Убийца работает в «Бронья продьюс»? – И как это вы додумались выпустить детоубийцу на свободу?

– Погоди-ка, Фред, – говорит Чарли. – Мы никого не выпускали. Мы даже не знали, что он в городе. Комиссия по условно-досрочному освобождению держала это в секрете.

– Забудь про эту чушь, – говорит другой коп. – Что будем делать с парнем?

Я ответил:

– Мне неприятности с Союзом защиты гражданских свобод и прочей ерундой не нужны, но через три недели его здесь не будет.



Наступает апрель, погода портится, и вот-вот откроется парк аттракционов «Дэриен-Лейк», один из наших крупнейших клиентов. Мы с Тони вызываем Шоукросса и говорим ему, что парк «Дэриен-Лейк» сделал крупный заказ. Нужно, чтобы он почистил и нарезал двести килограммов лука.

Я ожидал, что он скажет: «Никаких проблем», – как всегда. Но эта комната закрывается, как сейф, Арту идея быть запертым с кучей лука пришлась не по вкусу, и он заныл.

Тони говорит:

– Эй, приятель, если не хочешь выполнять эту работу, можешь увольняться.

Арти приступает к делу. В той комнате у нас обычно стоит большой вентилятор, но тут мы его сняли – мол, сейчас не лето, а мы включаем его, только когда жарко. Закрываем двери – и пошло-поехало. Арт начал обрабатывать лук мощным слайсером, и дело уже подходило к концу, как вдруг кто-то ворвался в офис с криком: «Арт прислонился к стене и стонет. У него сердечный приступ из-за лука».

Мы позвонили в скорую, усадили его в кресло, устроили поудобнее. Шериф ввел ему в нос кислородные трубки и увел с собой.

Две недели спустя Шоукросс звонит и сообщает:

– Доктор сказал, что я больше не могу у вас работать.

Я рассказываю новость Чарли Милителло, и он говорит:

– Мы должны приглядывать за этим мудилой. Он уже убил двоих детей.

Потом один из наших работников увидел Шоукросса на Мейн-стрит, где он продавал хот-доги с тележки. Я позвонил Чарли и рассказал ему. Чарли даже обрадовался.

– Ну, теперь он уже проблема полиции Рочестера.

Мы просто ни о чем не догадывались.

20.

Бдительные сотрудники службы условно-досрочного освобождения обратили внимание на временный спад в благосостоянии семьи Шоукроссов и вздохнули с облегчением, когда он перешел с уличной работы в «Джи-энд-Джи фуд сервис» на Ист-Мейн-стрит, в нескольких кварталах от своей квартиры на Александер-стрит. Он зарабатывал 6,25 доллара в час, и график у него был удобно гибким: Арт приходил около восьми или девяти вечера и оставался, пока не выполнял порученные ему заказы: готовил макароны, салаты с оливками и пастой, чистил овощи, нарезал ростбиф, индейку, салями и пепперони, готовил сыпучие продукты для утренней доставки в магазины и рестораны. Около трех часов ночи он заезжал на велосипеде в «Данкин Донатс» перекусить, а потом ехал домой.

К этому времени он спокойно прожил в Рочестере одиннадцать месяцев, при этом Чарльз Милителло и несколько полицейских штата были не единственными представителями закона, знавшими, что среди них разгуливает детоубийца. Некоторые были довольны этим не больше, чем сержант из Бингемтона Дэвид Линдси годом ранее.

21. Сержант Дэниел Вудс

Служба по условно-досрочному освобождению наконец направила уведомление в полицейское управление Рочестера, и мы все его увидели. Я держал эти бумаги на виду, сделал копию и парням помоложе сказал так:

– Видите фотографию? Этот парень убил двух маленьких детей. Он здесь катается на велосипеде, наслаждаясь чашечкой кофе в три часа гребаного утра, а этих детей никто уже не вернет.

Я сказал ребятам, чтобы они присматривали за ним. Моей дочери в то время было восемь лет, столько же, сколько маленькой Карен Энн Хилл. Меня бесило, что он на свободе. Такие, как он, не меняются – это знает каждый полицейский. Они могут бездействовать год или два, но педофил остается педофилом навсегда, и их везде полно, они как мухи.

Работая по ночам, я часто встречал Шоукросса в «Данкин Донатс». Ему нравилось разговаривать с полицейскими, но я не хотел иметь с ним ничего общего. Однажды вечером он придвинулся ко мне, а я поднял руку и сказал:

– Не говори ни слова! Ничего мне не говори. – Он просто отвернулся, никакой реакции. Понял, что я знаю.

Он разговаривал с завсегдатаями в основном о рыбалке. Старался быть полезным людям, делал все, чтобы расположить их к себе. Если бы ты сказал ему, что нужно помыть машину, он бы помог.

Однажды вечером я увидел, как он паркует свой велосипед с пристегнутыми сзади рыболовными снастями. Меня вывело из себя то, что этот парень хорошо проводит время, в то время как дети, которых он убил, мертвы и никогда не вернутся домой. Я подумал, что в один прекрасный день он проедет передо мной на велосипеде, и…

Я не убийца, но я представлял, как он врезается в капот фургона и взлетает в воздух. Я спрашивал себя, что бы я сделал, если бы у меня когда-нибудь появился такой шанс.

22. Фред Бронья

Мы с Тони узнали, что Шоукросс работает в «Джи-энд-Джи» на Мейн-стрит. Мы оба позвонили туда, сказали им, что этот парень – детоубийца, ему даже не место в этом городе. Мы сказали им, что его стоило бы подвесить за пальцы ног.

Там ответили, что он отличный работник.

23.

За два дня до конца июня 1988 года Артур Шоукросс и Роуз Мэри Уолли отметили первую годовщину своей тайной жизни в Рочестере. Они не хотели приезжать в этот «сиреневый город», но изо всех сил старались прижиться в нем, несмотря на сексуальные трудности, которые омрачали их отношения.

Сотрудники службы по условно-досрочному освобождению отметили прогресс убийцы в очередном обнадеживающем отчете: «Адаптация Шоукросса к надзору на сегодняшний день представляется удовлетворительной. Он откликается на требования надзорного офицера, регулярно отчитывается и немедленно уведомляет его о любых изменениях. Регулярно работает… планирует жениться в течение следующих двух месяцев».

В разделе отчета «Информация, заслуживающая внимания» содержалось предупреждение: «Это дело в медийном плане является крайне чувствительным. Обзор материалов указывает на проблемы адаптации в сообществе, вызванные привлечением прессы. Полицейское управление Рочестера в настоящее время осведомлено о положении условно-досрочно освобожденного в обществе. На сегодняшний день никаких последствий это не вызвало. Характер преступления, очевидно, требует особого внимания и надзора».

В рамках «особого внимания» сотрудники службы УДО запросили еще одно психологическое тестирование. Убийца снова рассматривал забавные картинки, рассказывал о своих приключениях во Вьетнаме и утверждал, что мать издевалась над ним, а тетя одаривала ласками. На этот раз его откровения выслушивал Карл Кристенсен, социальный работник и психолог рочестерской службы по делам семьи.

После двух продолжительных сеансов Кристенсен диагностировал посттравматическое стрессовое расстройство и серьезные проблемы с адаптацией в общении с женщинами, по крайней мере частично вызванные «детским инцестом и сексуальным насилием». Как и другие клинические психологи до него, он не видел никаких признаков опасности или насущных проблем, «никаких особых симптомов, дискомфорта или поведенческих трудностей, которым помогло бы лечение в области психического здоровья».

Кристенсен сообщил в службу по условно-досрочному освобождению: «Я нахожу, что Арт стабилен и хорошо поддается контролю. Продолжая испытывать некоторый дискомфорт или вспышки гнева, он способен успешно справляться с такого рода эпизодами… Единственная особенность, которая присутствует в его нынешней жизни и, вероятно, преобладавшая в прошлом – это общая склонность или личностный стиль справляться с чувством вины через гнев, а не дискомфорт, депрессию или низкую самооценку. Учитывая его историю детства и ранней взрослости, травм и антиобщественного поведения, логично, что Арт разработал сложные и несколько дисфункциональные средства защиты для управления своими чувствами. Однако этот стиль функционирования, по-видимому, не вызывает каких-либо текущих эмоциональных или поведенческих трудностей, и в настоящее время у Арта нет особой мотивации продолжать лечение. Следовательно, я не вижу необходимости в продолжении консультаций с ним в настоящее время».

Это написано 29 июня 1988 года. Больше вопрос о психотерапии подниматься не будет, пока не станет слишком поздно.

Часть девятая

Подсчет жертв

Ответ: …Некоторые женщины выводили меня из себя. Вопрос: И именно тогда вы выносили им смертный приговор? Ответ: Если хотите, называйте это так. Артур Шоукросс
1.

8 июля 1989 года Анна Мари Дейли Штеффен, истощенная двадцатисемилетняя кокаиновая наркоманка, была арестована полицией Рочестера за занятие проституцией. Женщина весом в сорок три килограмма была беременна и одета в яркое платье для беременных. В отделении неотложной помощи больницы у нее обнаружили расширение сосудов и в целом плохое состояние здоровья. По настоянию самой Штеффен врачи отпустили ее и предупредили, что у нее в любой момент могут начаться роды. Служащий отметил, что она ушла с «каким-то парнем».

У Анны Мари, известной как Энн, было неброское лицо и типичная история проститутки-наркоманки. Большую часть детства она провела, ухаживая за сводной сестрой Тиной Луизой, которая страдала от паралича нижних конечностей и родилась с расщеплением позвоночника. Родственники вспоминали, как Энн купала и одевала пострадавшую девочку, играла с ней, возила ее в школу в инвалидной коляске. Когда сестра умерла от гангрены в 1980 году, Энн, казалось, потеряла направление в жизни. Она не могла обсуждать эту смерть. По натуре она была тихой, вышла замуж и родила двоих детей, но отдалилась от мужа и семьи после того, как ее «захлестнули наркотики», по выражению другой ее сестры. С тех пор ее жизнь превратилась в череду избиений сутенерами, рискованных встреч, угроз самоубийства, коматозных состояний, неудачных поездок, ночных кошмаров.

Забеременев в последний раз, она наняла женщину-вудуистку, чтобы та прочитала заклинания над ее животом, а затем объявила друзьям, что намерена продать ребенка за пять тысяч долларов, чтобы расплатиться со своими кредиторами. Бред ее выражался простой формулой: «Все против меня». Последний раз ее видели пристававшей к клиентам в районе, известном как «коридор проституток».

Поначалу никто не беспокоился, когда она не вернулась в маленькую квартирку на Глэдис-стрит, которую делила иногда с сутенером, бойфрендом или другими проститутками. Энн давным-давно потеряла связь со своими родственниками и бывшим мужем, ее уличные друзья решили, что она уехала, чтобы спокойно родить ребенка. Возможно, она даже вернулась на привычный маршрут – Бингемтон, Скрантон, Сиракьюс и Рочестер, чтобы быстро заработать немного денег и расплатиться со своим пушером – такое было в порядке вещей.

Через несколько недель распространился слух, что она умерла в тюрьме от СПИДа. Кто-то сказал, что она наконец-то осуществила одну из своих частых угроз покончить с собой с помощью героиновой дозы. В уличном мире, пропитанном наркотиками, никто даже не был уверен, когда точно она исчезла. Друг сообщил, что видел, как она спешила по мосту на Драйвинг-Парк-авеню через реку Дженеси, но он не смог точно назвать дату. Лицо у нее было красным, она плакала и кричала, что за ней кто-то гонится. Никто не потрудился проверить эту историю или сообщить об исчезновении женщины. Проститутки часто подвергались грубому обращению. Они меняли адреса. Иногда исчезали. Это было частью их профессии.

Прошло два месяца. Около 18:00 9 сентября Эктор Мальдонадо, невысокий смуглый мужчина с черными волнистыми волосами, спустился по крутому склону ущелья реки Дженеси в поисках бутылок из-под виски, чтобы сдать их и купить сигарет. Прошел час, он нашел восемь бутылок, за которые в соседнем супермаркете «Топпс» давали по сорок центов.

Поднимаясь обратно по насыпи, Мальдонадо заметил что-то на узком выступе у края ущелья, под пологом кленов, сорняков и папоротников. Он подошел поближе, чтобы посмотреть на темно-зеленый пластиковый пакет для мусора, который был покрыт ветками и кусками черного асфальта. Из-под этой кучи торчала кость ноги. Он подумал, что это останки оленя, но потом заметил человеческую одежду.

Тело настолько разложилось, что криминалисты не смогли установить причину смерти. Камень диаметром около сорока сантиметров прикрывал прядь каштановых волос средней длины, которые, казалось, были вырваны из черепа. Глаза вылезли из орбит, большая часть кожи сгнила на летней жаре. Белая майка с красными бретельками была застегнута на левом запястье, а джинсы «Кельвин Кляйн» спущены до правой лодыжки и вывернуты наизнанку. Через джинсы был продет незастегнутый коричневый ремень. В пяти метрах от тела полиция обнаружила пару синих сандалий-шлепанцев.

Тело оставили на крутом выступе на ночь, а на следующее утро место преступления было обследовано криминалистами, детективами и высшим руководством. В полицейских сводках Рочестера обычно фигурировало восемь или десять пропавших женщин, но этим летом их число достигло одиннадцати, почти все они были проститутками, и еще четверо умерли насильственной смертью.

Полиция приступила к утомительной работе по отсеву подозреваемых.

2. Артур Шоукросс (интервью с психиатром)

Я шел по Лейк-авеню… обратно в город, и возле ресторана «Принцесса» меня увидела девушка. Она узнала меня раньше, чем я ее, и предложила устроить «свидание». Я сказал:

– Все, что у меня есть, это двадцать долларов.

Она говорит:

– Ну, мне все равно нечего делать до конца дня.

Я говорю:

– Хорошо.

Мы прошли за YMCA и вернулись к мосту на Драйвинг-Парк-авеню, и она говорит:

– Идем сюда.

Там шло какое-то строительство, и поле было полностью скошено. Остался только небольшой участок с высокой, может быть метра полтора, травой.

Она начала с орального секса, и у меня, типа, возникла эрекция. Потом мы начали заниматься самим сексом, совокуплением, понимаете? И тут появляются какие-то дети, четверо или пятеро. Они спускались к самому берегу реки по той же тропинке, по которой спустились и мы. Она спросила:

– Что это за шум?

Я говорю:

– Не двигайся.

Дети были уже почти рядом, а ей захотелось встать и уйти. Она даже поднялась на колени. Мне пришлось ее одернуть.

– Веди себя тихо, ладно? – говорю я ей.

А все дело в том, что я запаниковал: вспомнил предостережение и вдруг представил, как они появляются, ну, те, из службы по УДО, а я голый и вокруг дети. И чем больше я об этом думал, тем сильнее паниковал. А она все не унималась, сопротивлялась и повторяла: «Дай мне встать». Тогда я просто лег на нее и говорю:

– Нельзя, чтобы дети увидели, чем мы занимаемся, понимаешь?

А она свое:

– Если не отпустишь, я закричу.

И тогда со мной произошло то же самое, что и с первой: я начал потеть, понимаете? Пот с меня просто градом катился, я запаниковал и схватил ее за горло. Держал и не отпускал, пока она не затихла.

Потом я взял, спустил ее – мы были в метре с лишним от края обрыва – и перекатил туда, за куст…

Вопрос: Вы сказали, что беспокоились из-за того, что если вас найдут голым среди детей, то это сочтут нарушением условно-досрочного освобождения?

Ответ: Да. Это… да, это было единственное, о чем я думал.

3.

У Артура Шоукросса и его сожительницы наступало второе Рождество в Рочестере, и они решили послать его матери приятный подарок. После полутора лет свободы он все еще не отказался от идеи воссоединения с семьей либо в Уотертауне, либо в Рочестере и надеялся, что подарок повысит шансы на успех. Со своей стороны, Роуз думала, что подарок поможет смягчить бурные отношения между матерью и сыном. Она устала смотреть, как Арт плачет после каждого телефонного разговора.

Ничего такого, что понравилось бы Арту в доступном им ценовом диапазоне, магазин подержанных вещей Армии спасения предложить не мог.

– Это? – Он отшвырнул солонку и мельницу для перца. – Для моей мамы?

В конце концов они остановились на серебряном блюде, которое было им не особо по карману. Дома Арт отполировал его до блеска и отправил в Уотертаун, завернув в мягкую белую ткань.

Несколько дней спустя он положил трубку после очередного разговора и потер глаза костяшками пальцев.

– В чем дело? – спросила Роуз. – Она же получила блюдо?

Арт кивнул.

– И что она сказала?

– Она сказала: «Если ты собираешься что-то купить, купи что-то новенькое».

И он, топая, вышел из квартиры.

4.

Судебно-медицинский эксперт округа Монро потратил два месяца на изучение останков, найденных в ущелье Дженеси, и пришел к выводу, что причиной смерти, «вероятно, является асфиксия». Заявить это с большей уверенностью он не мог, потому что ткани шеи полностью сгнили.

Детективы исходили из предположения, что жертва – еще одна проститутка, но не смогли сопоставить тело ни с одним из имен в списках пропавших без вести. Возможных жертв среди местных проверили по стоматологическим записям и описанию внешности. В масштабах штата было выявлено 138 потенциальных совпадений, из которых 112 были исключены за счет сужения возрастного диапазона. Еще 22 отпали после получения полицией дополнительной информации. Оставшихся четверых вычеркнули после проверки стоматологических записей.

Разочарованные чиновники призвали на помощь судебного антрополога Уильяма К. Родригеса III, чтобы на основе найденного в ущелье и хорошо сохранившегося черепа слепить глиняное лицо. К лицу добавили парик и пластиковые глаза, а фотографии разослали в СМИ.

После того как фотография реконструкции появилась в ведущих газетах сети «Ганнет» – «Рочестер таймс-юнион», «Демократ-энд-Кроникл», из своего дома в соседнем городе Альбион позвонил пятидесятилетний мужчина и сообщил, что голова может принадлежать его дочери. Стоматологическая карта подтвердила, что жертвой была Анна Штеффен. Отец заявил, что не видел дочь с Рождества 1988 года, уже тринадцать месяцев, и не заявлял о ее исчезновении, потому что она часто переезжала, а кроме того, у него не было ее последнего адреса. Он также сообщил, что Анна была вовлечена в торговлю наркотиками и, вероятно, убита дилером или сутенером.

Останки Анны Штеффен – россыпь и прядь каштановых волос – были захоронены на семейном участке недалеко от Неаполя, штат Нью-Йорк, рядом с могилой ее парализованной сестры Тины Луизы, за которой Анна ухаживала и которую любила до самой смерти.

5. Артур Шоукросс (интервью с психиатром)

Я связался с женщиной, которая живет на Клинтон-стрит, и она постоянно давила на меня, понимаете? Хотела, чтобы и я там жил. Я сказал, что живу с Роуз, и признался, что условно-досрочно освобожден. Сказал ей, что должен делать то, что говорит надзирающий офицер, то есть жить здесь. Пару раз, когда я возвращался домой с работы, она сталкивала меня с дороги своей машиной. Это было на спуске с холма Маунт-Хоуп, рядом с кладбищем. Она столкнула меня с дороги, и я перелетел через живую изгородь, из-за чего поломал велосипед…

Вопрос: Почему она так поступала с вами?

Ответ: Она хотела меня… И я в конце концов порвал с ней, примерно месяцев шесть-восемь назад, понимаете? Потом она снова начала приставать, а я не знал, что делать, и пытался сказать Роуз, что хочу быть мормоном. А она мне говорит: «Они больше так не делают». Вообще-то делают!

Вопрос: Итак, кто та женщина, которую вы сейчас описали?

Ответ: Клара Нил.

6. Клара Нил

Всю ту зиму, 88-й и 89-й, меня прямо мутило от тоски по Арту. Время от времени он звонил и спрашивал, как у меня дела, но так и не появился. Потом, уже весной, позвонил однажды вечером. На земле еще снег лежал. Арт спросил, как у меня дела, и я просто взяла быка за хвост и спрашиваю:

– Когда я смогу тебя увидеть?

Каждый раз, когда я говорила что-то подобное, он только отмахивался, а тут вдруг говорит:

– Ну, утром я иду на рыбалку.

– Да? – говорю я. – И куда же?

Он сказал, что будет возле оттока у Шарлотта, недалеко от того места, где река Дженеси впадает в озеро Онтарио, в нескольких километрах к северу от города. Придя с работы, я поехала туда на своем маленьком «Додж Омни». Было очень холодно, везде лежал лед, но отток был теплый, и из озера шел окунь. Я дважды проехала мимо и не узнала Арта из-за того, как он был одет – на нем были большой старый комбинезон, болотные сапоги, тяжелая куртка. Он узнал мою машину и направился к дороге.

Я вышла и сказала:

– Не хочешь спрятаться?

– Да, здесь холодно. Ты прогрела машину?

– Конечно.

– Я бы забрался и немного погрелся.

– Залезай. Ты знаешь куда.

Он убрал свои рыболовные снасти, и мы оба забрались внутрь. Мы сидели там и говорили, говорили и говорили. Так что все началось опять.

После этого дня мы виделись по четыре-пять раз в неделю. Ходили ужинать в «Пондерозу» на Ридж-роуд по крайней мере раз в неделю. Я так волновалась, что не могла есть. Он как-то сказал:

– Боже, я приглашаю тебя на хороший ужин, а ты ешь, как мышка.

Я рассказала ему, как страдала все эти месяцы из-за того, что не видела его, и он сказал:

– Не хочу это слышать. Ни слова больше. То было вчера, а это сегодня.

Он сказал, что не хочет заниматься любовью с Роуз теперь, когда у него есть я. Мы проезжали мимо симпатичной девушки, и он говорил, что у него есть все, что нужно, и оно рядом с ним в машине. Он любит меня, а не Роуз, и любовь его глубока. Она часто говорила, что любит его, а он говорил, что не может справиться с этим давлением.

– Прекрати так говорить! – кричал он.

Настоящий мужчина не любит громких слов.

Он работал по ночам, а Роуз – днем, так что наладить свою сексуальную жизнь им было нелегко. Ей нравилось забираться на него верхом – «кататься на пони». Если он приходил домой с работы пораньше и пытался заснуть, она набрасывалась на него и просто скакала, скакала, скакала. И он терпеть не мог, когда его будили. Обычно он говорил ей: «Дай мне поспать. Вот проснусь, и мы этим займемся». Но она не хотела ждать так долго. Он злился на нее, и когда приходил ко мне домой, мне приходилось его успокаивать.

Арт всегда ездил на моем маленьком «Омни». Когда у меня заканчивались деньги, он ехал на заправку и заливал полный бак. Он называл «Омни» нашей машиной. Мой приемник был постоянно настроен на 92 FM, волну кантри и вестерн, а Арт предпочитал тихую, «оркестровую музыку», как он ее называл, поэтому я сказала ему так:

– Когда садишься за руль, включай что угодно, любую станцию.

Но он не спешил переключаться и с удовольствием слушал мою. Арт часто говорил о деньгах, где бы их раздобыть и как бы выиграть в лотерею. На 92 FM устраивали такой розыгрыш: ведущий называл цифры, и, если они совпадали с номером на вашей купюре, вы выигрывали пять тысяч. Арт постоянно носил с собой в бумажнике пачку долларовых купюр, и всякий раз, когда они называли выигрышный номер, он останавливался и проверял. Иногда я помогала ему. Черт возьми, с пятью тысячами мы могли бы навсегда уехать в Западную Вирджинию.

Он приезжал ко мне домой каждое утро пораньше, отвозил меня на работу, а потом одалживал «Омни» для разных поручений, рыбалки и прочего на весь день. В пятницу у него был выходной; он придумывал предлог для Роуз и приезжал за мной. Однажды мы с моей дочерью Лореттой отвезли его домой с работы, и он пригласил нас в свою квартиру, а там была Роуз, большущая, как сама жизнь. К счастью, она ничего не заподозрила. Потом он устроил вечеринку и пригласил нас с Лореттой.

Наверно, Арт слишком часто появлялся у своего дома в моей машине, потому что Роуз начала о чем-то подозревать. Он объяснил, что мы просто хорошие друзья, поэтому, чтобы сбить Роуз с толку, мы начали время от времени брать ее с собой.

Думаю, к тому времени она была готова принять практически любое объяснение, потому что он настроился резко против нее. Как он с ней разговаривал! Роуз обычно говорила невнятно, бормотала, едва открывая рот, и Арт частенько рявкал на нее:

– Роуз, говори громче, чтобы я мог тебя слышать. Не жуй кашу! Или вообще молчи!

Иногда он заходил слишком далеко. Однажды при мне обратился к ней так:

– Роуз, мы с моей подругой Кларой отправляемся погулять, но тебе с нами нельзя.

– Нет, Арт, – вмешалась я, – так не пойдет. Мы друзья, я и Роуз.

Я отвела ее в сторонку и сказала:

– Вот что, Роуз. Я хочу, чтобы ты была уже одета, когда я приеду за ним, потому что ты поедешь со мной!

Иногда мы брали Роуз на рыбалку. Спускались в ущелье Дженеси, самое красивое место, какое только можно найти в округе Клей, и прямо в центре большого города. Роуз почти ничего не говорила, только вжималась в угол сиденья так глубоко, что ее почти не было видно. Она всегда замерзала. Не разговаривала, вообще ничего не делала, только сидела, насупившись. Но она никогда не выдвигала никаких обвинений – ни в мой адрес, ни в адрес Арта, потому что, если б она только прыгнула на меня, я бы прыгнула на нее, и тогда б мы посмотрели, кто прыгает выше. Когда дерутся две стервы, парень достается той, кто вздует другую. К счастью для нее, до этого никогда не доходило.

Арт хотел бросить ее, но не мог, потому что он ведь был отпущен под ее опеку. Во всяком случае, так он мне сказал. А еще сказал, что она для него раньше была просто кем-то, кому можно было писать из тюрьмы, но теперь она его связывала. Иногда она даже не разговаривала с ним, и тогда он, расстроенный, приходил ко мне домой. Он терпеть не мог одиночество. Мужчины любят внимание. Он проводил здесь час или два, потом вдруг вскакивал с моего дивана и говорил:

– О боже, она вернется домой раньше, чем я приготовлю ужин.

– Пусть сама и готовит.

А он уже выскакивал за дверь. В каком-то смысле Арт ее боялся. Всегда говорил, что надо продержаться до апреля 1990 года, когда закончится его условно-досрочное освобождение, и мы с ним навсегда отправимся на юг. Куда? Да куда угодно. Где колеса остановятся. Может, в округе Клей, а может, где-то еще.

К тому времени я уже представляла в общих чертах, что произошло давным-давно в Уотертауне. Слух пустили рабочие в «Бронья», однажды кто-то из моих сыновей пришел домой и сказал:

– Мама, Арт сидел в тюрьме за убийство маленькой девочки.

Я велела ему заткнуться, не хотела ничего этого знать. Я полюбила Арта Шоукросса с первого взгляда, поэтому никогда не заговаривала об этом. Он тоже не откровенничал. Что было, то прошло. Он отсидел свое. Почему его не оставят жить в покое?



Тем летом 89-го мы с Артом ходили на дворовые распродажи. Он любил старые вещи, говорил, что они напоминают о том времени, когда он жил на Шоукросс-Корнерс. Любил антиквариат и старые автомобили. Ему больше по душе был активный отдых, и мы часто охотились, рыбачили или ходили на пикники. В кино или на концерты не ходили. Иногда он просто сидел у меня дома и читал, или я чесала ему спину, пока он не засыпал. Мы занимались сексом, может быть, раз в неделю, без каких-либо извращений. Пару раз он просил меня полизать его, но я сказала «нет». Нет – до тех пор, пока ты живешь с Роуз. У нас все было просто, и мы каждый раз удовлетворяли друг друга. Каждый раз!

Шестого июня ему исполнилось сорок четыре года. Роуз работала, так что я устроила небольшую вечеринку у себя дома. Я купила торт и мороженое, и мы распили бутылку охлажденного вина «Ниагара». Я сохранила эту бутылку, она останется у меня навсегда. Ему понравилась поздравительная открытка. Такие знаки внимания много значили для него, особенно с тех пор, как мать велела ему держаться подальше от Уотертауна.

Я начала замечать, что он никогда не появляется по средам, и спросила, в чем дело. Он сказал, что это день Ирэн. Я подумала, кто, черт возьми, такая Ирэн?

Оказалось, что это пожилая дама, которой девяносто два года и которая живет в многоэтажке в центре города.

– Клара, – сказал он мне, – бабуля Ирэн мне как мать.

Оказалось, он познакомился с ней через Роуз, которая приходила туда убираться. Каждую среду Арт поднимался в квартиру Ирэн на двадцатом этаже. Она укладывала его на диван, клала его голову себе на колени и расчесывала ему волосы, пока тот не засыпал. Он сказал, что если не появится у нее, она позвонит и спросит, где он. И когда у него случалось плохое настроение, она подбадривала его.

Большинство людей немного нервничают рядом со стариками, но Арту пожилые люди нравились. Он даже подарил Ирэн пару колечек, купленных у парня на углу Норт-Клинтон и Мейн. Роуз сказала, что он всегда помогал в доме престарелых, давал старикам все, что они хотели. Однажды он привел домой разносчицу, накормил ее и поселил прямо в своей квартире! Это была та самая дамочка, чью голову так и не нашли.

7. Артур Шоукросс (интервью с психиатром)

Одна из тех женщин, что живут на улице, по имени Дороти, приходила убирать нашу квартиру. Я платил ей три-четыре доллара в час просто за уборку квартиры. Я уходил на работу, Роуз уходила на работу, а Дороти оставалась там и убирала квартиру. Какое-то время все было хорошо. Потом она начала воровать деньги из прачечной, четвертаки. Внизу у нас стояла стиральная машина, мы стирали одежду и сушили ее там.

Однажды она пришла, вся грязная, и говорит, что, мол, спала здесь, у реки, под эстакадой, вот и испачкалась, а затем спрашивает:

– Можно мне принять ванну?

И я сказал:

– Хорошо, иди, прими ванну. – Я пошел, взял одеяло и говорю: – Вот. Накинь это на себя.

Она говорит:

– А ты что, нервничаешь?

– Нет, – говорю, – я спокоен.

Я взял одеяло и бросил его обратно в шкаф. Мы сидели, разговаривали. Потом у нас с ней завязался небольшой роман. Это продолжалось, может быть, около двух месяцев. И вот однажды я спустился, как обычно, к реке, тогда как раз начался клев. Я бывал там каждый день, ловил окуня и всякое разное, и вот однажды утром спускаюсь, а там Дороти.

Спрашивает:

– Ты куда?

Я говорю:

– Да вот, хочу перейти вон тот ручеек.

А там рукав и вроде как островок. Я пошел, взял велосипед, на котором приехал, и привязал его цепью к дереву. Кто-то разбил там небольшой лагерь и распилил цепной пилой дерево.

И вот мы сидим на земле, разговариваем, и я ей говорю:

– Ты должна перестать воровать деньги из дома. Я же плачу тебе четыре доллара в час, так? Если тебе не хватает, если хочешь больше, я пойду и приведу другую.

И она тогда говорит мне, что расскажет Роуз про наш с ней роман. И я так разозлился, понимаете? Схватил какую-то палку и стал ее бить. Она упала. И тут… В общем, я начал потеть… И то же самое опять… все такое яркое… никаких звуков… Я ее поднял, отнес за поваленное дерево и положил в высокую траву, недалеко от тропинки. Взял ее одежду, обувь и все остальное, положил рядом с ней и побыл там какое-то время… поверить не мог, что такое случилось…

А там, на островке, в тот день еще кто-то был, только мы не знали. Прошло, наверно, минут пять – десять, как я ее положил, и тут кто-то идет по тропинке. Совсем близко, может, метра четыре от меня. Но прошел мимо и ничего не заметил.

Вопрос: Как вы себя тогда чувствовали?

Ответ: Я… Я сильно запаниковал, понимаете? Плакал. И я пробыл там большую часть дня.

Вопрос: С ней?

Ответ: Да. Я пошел домой и просто как бы оттолкнул это от себя, будто ничего не случилось. Потом, в другой раз, может, пару недель спустя, а может, больше месяца даже, я спустился к тому островку – вообще я бывал там каждый день, только в другом месте – и сразу почувствовал этот запах, понимаете? Потому что там много дохлой рыбы, лосося и чего-то еще. И я увидел там что-то вроде скелета и череп… весь в трещинах. Я взял палку, подцепил череп и забросил в реку, а потом сразу ушел оттуда.

Вопрос: Вам пришлось утяжелить его? Или он сам утонул?

Ответ: Нет. Там… Течение довольно быстрое. Он проплыл метров, может, десять и просто ушел под воду.

Вопрос: Вы упомянули, что сняли с нее одежду и положили рядом с ней?

Ответ: Да.

Вопрос: Но вы не упомянули, что на ней не было одежды.

Ответ: До этого мы так… дурачились.

Вопрос: Вы занимались с ней сексом…

Ответ: Да.

Вопрос: До того, как заговорили о деньгах?

Ответ: Да.

Вопрос: Вы оба были без одежды в тот момент?

Ответ: Да.

Вопрос: Значит, когда вы ударили ее, вы были совершенно голый?

Ответ: Ага.

Вопрос: И как только она упала, и вы увидели, что у нее…

Ответ: У нее кровь текла из уха… из уха и из уголка глаза.

Вопрос: Именно тогда вы начали потеть и все изменилось? Была ли Роуз дома, когда вы вернулись оттуда?

Ответ: Нет, ее не было.



Как и в случае с Анной Мари Штеффен, об исчезновении бездомной бродяжки никто не сообщил.

8. Линда Нил

Когда моя мама говорила об Арте, она упустила несколько подробностей. О чем-то она не знала; о чем-то знала, но притворялась, что не знает. У нее было такое доброе сердце, и она так сильно любила Арта, что многого просто не замечала. Но я видела его насквозь, и мне было страшно.

Я заметила, что он проявляет интерес к мальчикам, покупает им подарки, старается быть рядом с ними. Он предложил покатать на санках одного из моих племянников, его всегда интересовали мои маленькие сыновья – он часами смотрел мультфильмы и играл с ними. Любил бороться с ними, но всегда был слишком груб. Скажу прямо: он укусил моего четырнадцатилетнего сына за сосок на полу кухни моей матери и сидел на моем старшем сыне, пока мальчик не стал задыхаться. Я сказала маме, чтобы она заставила его остановиться, потому что боялась сказать сама. Он мне не нравился, и я ему не доверяла.

Он охотился за Роем, трехлетним сыном моей сестры Лоретты, и сказал Лоретте, что хочет завести с ней отношения и заботиться о Рое, но она не желала иметь с ним ничего общего, потому что он напоминал ей нашего папу с его большим животом и всем прочим. Это было до того, как Арт начал встречаться с нашей матерью; мама думала, что они с Лореттой просто друзья. Но даже после того, как мама и Арт начали встречаться, он прокрадывался в дом Лоретты и пытался делать с ней всякие гадости, пытался навалиться на нее точно так же, как делал это со мной.