– Сочувствую, – кивнула я. Достала телефон и присвистнула: – Опаньки!
– Что там?
– «Татьяна, вы попали на крючок. Мы выложим ваши личные фотографии в открытый доступ», – прочитала я. И фыркнула: – Говорят, эти сообщения быстро исчезают.
– Та-ак, – протянула Ангелина. – Это очень интересно. Прилетело в почту или в сообщения?
– В почту…
– Логины-пароли мне давай.
– Сейчас сброшу.
– Не-а, пиши ручками, – помотала она головой и подсунула мне блокнот в плотной сизой коже.
Я повиновалась. А сообщение и правда исчезло.
Забавно. Я – человек осторожный и никаких фотографий, которые могли бы меня компрометировать, в интернете не храню и, уж конечно, не выкладываю. А если честно, у меня таких просто нет.
– Так, с этим я попробую разобраться. Что еще от меня нужно? – убирая блокнот в изящную сумочку, поинтересовалась Ангелина.
– Я хочу, чтобы ты отследила cookie-файлы, которые ушли от Светы и от страницы девчонок-фрилансеров. Я пришлю тебе ссылку на них.
– Лучше дай контакты, и пускай они мне присылают. Ты у нас птица важная, твой номер могут подделать.
– Здесь соглашусь. – Я помолчала, глотнула кофе и спросила: – Лин, а ты любишь программирование?
– Чего?
– Как ты программы пишешь, расскажи. – Меня это и правда интересовало. С этой сферой я особо не взаимодействовала никогда, а тут «повезло» – дело, которое я расследую, припахивает киберпространством.
– Это просто. Устанавливаешь общий код, ставишь запуск, и готово. Примерно так все бывает.
– Программа сама откликается и запускает?
– Нет, я все делаю вручную. Проверяю сама все ошибки, вспоминаю, какие засечки ставила.
– Как это сложно. Моя арифметика так и осталась школьной.
– Ну, ты в другом сильна. Ладно, Тань, напрягай своих девчонок, пусть шлют мне инфу. Постараюсь в ближайшие пару дней заняться вопросом. Как только что появится, сразу тебе звякну. И, Тань, поосторожнее – картой, привязанной к телефону, пока не пользуйся.
– Да я поняла уже, – фыркнула я. – У меня еще одна есть, для «левых» гонораров, – пожала я плечами. – Она к банкингу не подключена. Так что – живем!
Расставшись с Ангелиной, я собралась в вечернюю школу – надо же пообщаться с Евгением Борисовичем Ющенко, преподавателем истории и загадочным типом. Зачем бы ему следить за девчонками, будь то Глафира или Лера?
Но не успела: позвонил Мельников.
– Тань, ты где?
– В машине, – логично ответила я. Подумав, добавила: – В центре практически. А что? Ты соскучился?
– Знаешь же, я по тебе всегда скучаю, – легко откликнулся он. – Но сейчас по делу звоню.
– И по какому? – озадачилась я.
– Виктор Мохов, Глашкин хахаль, оказывается, был интересным типом. Глашка скинула запись голоса, я хочу послушать ее с тобой.
– О как интересно! А почему Глафира раньше об этом не говорила? Почему это всплыло только сейчас? И кстати, что именно?
– Тань, это слушать надо. Давай подъеду, куда скажешь.
– Ладно, встречаемся на Вокзальной, семь, – это было неподалеку от квартиры Глафиры и вечерней школы, куда я все же намеревалась попасть.
– Буду… через пятнадцать минут, – откликнулся Мельников.
Я оказалась на месте чуть раньше. Пересела в Андрюхину машину, он приглушил радио и включил запись в плеере на планшете.
«Ты что, совсем офигела? Я не мог уехать тогда. Не мог, мать твою. – Мужской голос, довольно-таки приятный, с чуть заметной истероидной ноткой.
Андрюха прокомментировал: «Виктор Мохов». А то я без него бы не поняла.
– И с этим я вязаться не буду, ясно тебе?
– Думаешь, соскочить сможешь? – возмущенный и незнакомый женский голос. – Перестань, ты гонишь.
– …ты гонишь. И без того достаточно делаю. Говорил уже, с этим не буду вязаться. Ты просто игнорировала. Прости, матушка, только я заложу. Можешь даже проверить».
– И что это за ерунда? – озадачилась я. – Ты что-нибудь понимаешь? И что за баба?
– Пока не очень, – помотал головой Андрей. – Глашка и сама не знает.
– Как так-то? – озадачилась я.
Я знала Мельникова уже очень давно. Он въедливый тип. А эта тема ему интересна.
– А вот так. Мне голосовое пришло, с просьбой глянуть на почте. В почте – аудиозаписи и комментарий. Вот, читай.
«Андрюх, с Моховым все сложно, там, похоже, что-то реально серьезное. Я на его флешке эту запись нашла – и забыла, что он у меня флешку оставил незадолго до… В общем, мне пока фигово, чего-то я бояться начала всего подряд, на связь не выхожу, сижу дома и пытаюсь прийти в себя», – прочитала я.
Все интереснее и интереснее…
– Так, флешку бы забрать, – проговорила я задумчиво.
– Ага, – согласился со мной Мельников. – Вечерком попробую заехать к Глафире.
– Ладно. Надо будет попробовать с самой Глафирой побеседовать, – подытожила я. – Попытайся, если все равно к ней поедешь.
– Так точно. И еще появилась инфа, которая может тебе пригодиться, – проговорил Мельников. – Я тут разговаривал с одним своим коллегой, мой давний друг. Он вел расследование по утечке персональных данных, вообще он занимается делами вступления в наследство. Он сказал, что дети часто фабрикуют данные для того, чтобы… как это сказать… подогнать их под законодательную базу.
– Ты имеешь в виду случаи с завещаниями?
– Их тоже. На самом деле завещание – вещь неоднозначная. Она передает, конечно, права наследования, минуя ближайших родственников, но из линии наследования их не исключает.
– Так при чем здесь оператор?
– Я подумал, что оператор или голосовой помощник может быть ниточкой для подтверждения собственности или сделанных операций, которые как раз таки нужны для сбора доказательств собственности и родства в некоторых случаях.
– Может быть. Сейчас я знаю, что сведения о прошлом, о данных регистрации передавались через перекупщиков фирм. То есть изначально туда, то есть во владельцы фирмы, кто-то оформлялся. Конечно, есть риск и шанс, что оформляли не того, кто бизнесом занимался, тем не менее, на черный рынок эти данные попали. Вот поэтому я и говорю о пропаже именно персональных данных.
– Тань, может, по кофе? Поговорили бы еще, хоть передохну малость.
– М-м-м, давай. На твоих колесах поедем?
– Думаю, да. С радостью побуду за рулем. А потом верну тебя сюда, ок?
– Ага. Слушай, – осенило меня. – Ты ж про командировку что-то говорил.
– На следующей неделе будет, отложили, – пожал он плечами. – Но у меня и здесь работы выше крыши. Тебя устроит «Кофемания»? Говорят, кофе там отменный. И недалеко отсюда.
– Вполне, – согласилась я, и минут через пять он припарковался у воздушно-белого особнячка в стиле «Прованс».
Внутри было теплее, чем я ожидала, не работал кондиционер. Я заказала аффогато, Андрей отзеркалил меня.
Он выпил подряд две чашки.
– Ты Глафиру хорошо знаешь? – полюбопытствовала я.
– Как ни странно, не очень. Пока Афонька живой был, общались мельком – она все-таки сильно младше нас. А потом просто помогал чем мог – то деньгами, то моральную поддержку оказать. Кстати, Мохова я лично тоже не знал – она со своим парнем меня не знакомила. Ну, да это я тебе уже говорил.
– Ясненько… – проговорила я. – Ну ладно, верни меня к моей машине, пожалуйста. Волка, как известно, ноги кормят – вот и я… поеду кормиться, – фыркнула, прикидывая свои дальнейшие действия.
Съездила-таки в вечернюю школу, но без толку. Ющенко взял две недели за свой счет и на работе не появлялся. По своим каналам я выяснила, что историк уехал к морю – странно для зимы, но у всех свои заморочки. В остальном – нормальный мужик, к девчонкам не пристает, с дамским коллективом в нормальных отношениях, как мне рассказали. И все же я разжилась его телефоном и, не откладывая дело в долгий ящик, позвонила.
«Телефон выключен или абонент находится вне зоны действия сети».
Набрала сообщение: «Наберите меня, как будет возможность. Татьяна». Буду ждать.
Проезжая мимо универа в сторону завода «Серапион», задумалась: а не заглянуть ли мне сюда? Все-таки Глафира – темная лошадка. И кстати, пыталась я ей звонить, чтобы прояснить ситуацию с аудиозаписями. Трубку никто не брал. Зато пришло голосовое: «Тань, не могу пока говорить, сил нет. Давай завтра созвонимся. Извини».
На вахте главного корпуса подошла к суровой охраннице, спросила:
– Как могу узнать, на каком факультете человек учится?
– А вы кто?
– Иванова, прокуратура, – отчеканила я, натянув на лицо соответствующее суровое выражение. И продемонстрировала «корочки».
Охранница закивала, проникаясь уважением, и предложила:
– Вы фамилию назовите, посмотрю по компьютеру.
– Центриман Глафира Андреевна, – продиктовала я.
Спустя две минуты с трудом сдержалась от того, чтобы присвистнуть. Глафира Центриман уже два года как отчислена. Интересненько!
Выйдя из универа, позвонила Лере. Та подтвердила, что да, Глашка учиться не захотела. Занималась с ними вместе продвижением сайта, тем и зарабатывала. Какие-то еще у нее доходы были, но девчонки не знали, какие и откуда.
Доехала до завода. Оказалось, поздно, рабочий день административного персонала закончился. Варакчеева на месте нет. Кладовщика – тоже. Завтра все, кто мне нужен, будут, пообещал знакомый мне уже охранник Вадим.
Я поехала домой и засела за компьютер, шерстить продавцов спортивного питания. Что-то мне подсказывало, что Мохов каким-то образом связан со всей этой ерундой – с питанием, а может, все-таки с наркотой… или просто запрещенными у нас добавками.
А ближе к вечеру меня осенила идея. Али мог быть покупателем у Вити Мохова. Теперь яснее стало то, что Али искал рынок сбыта. И Глаша здесь каким-то образом задействована.
Я уже знаю, что Афанасий Центриман, ее братец, был завязан со спортивными добавками. И Мохов с ним был знаком. Они вместе основали «Юлес». Потом фирмой завладел Мохов. Интересно, он имеет какое-нибудь отношение к гибели Центримана?
Итак, Афанасий исчезает с горизонта. Мохов находит Глафиру в надежде, что у девчонки есть контакты поставщиков. Или что у нее хранятся какие-нибудь бумаги фирмы, нужные ему. Или… Встречается с ней – чтобы держать поближе? Или действительно запал? Или… Пока непонятно.
Судя по записи, Мохов на что-то не соглашался. На что? Наркотики? Возможно. Что-то еще? Тоже может быть. К тому же, похоже, пригрозил какой-то бабе. Ну и подставился по полной.
«Али-Баба» поджал фирму под себя, провел ребрендинг, или как это называется. И сейчас вплотную занимается бизнесом. А в бизнес его входят реализация пищевых добавок, «окучивание» спортивных баз, попытка эти базы взять под свое крылышко – как минимум.
Так, думаем дальше. А как здесь замешана Глафира? От связи с фирмой брата она отказывается. У них с девчонками свой маленький бизнес. То есть она – мишень? Жертва? Или все-таки тут есть двойное дно, до которого я пока не докопалась? Допустим, Глафира составляла техзадание для кол-центра. Потом своими же руками она искала тех, кто купит продукцию.
Ладно, пока это оставим.
Я стала разбирать на микротемы письмо Али, адресованное дочери моей бывшей тренерши. Сначала он предлагал Наде чаще приходить на акции. Вместе с тем он скидывал ссылки и просил распространить информацию про мероприятия фестиваля «белых лебедей». Тут еще какая-то фирмочка выплывает. Хм, интересненько.
Кликнув по ссылкам в браузере, я зашла на их социальные сети. Первая явно была «фейковой» – на ней было несколько публикаций с мероприятий, которые прошли сто лет назад.
Еще нужно было понять, кто в реальном мире создает эти страницы. В разделе «Контакты» были указаны явно сторонние люди. Я написала им сообщение о том, что хочу быть принятой в секту.
Через семь минут пришел ответ: «Почему в секту? Мы – благотворительная организация».
Я наскребла ответ: «Кому помогаете?» «Дом престарелых» и «Фонд помощи животным» меня явно не устроил бы.
Как ни странно, ответ был именно таким.
«Животным помогаем. У нас сообщество, основанное на принципах ненасилия и бескорыстной любви. Еще у нас есть подопечные из Афганистана, вы можете почитать или познакомиться».
Я накатала еще. «Предпочитаю личные знакомства, редко сижу онлайн», что, разумеется, неправда. Я онлайн почти двадцать часов в сутки.
«У вас есть офис в Тарасове?»
Он или она помедлил с ответом.
«Есть представительство в селе Глубокое. Небольшой ашрам, там и кофе с соком можно попить. Приезжайте, встретимся».
Ага, село на той стороне Волги, под Покровском, загуглила я. В принципе можно и прокатиться, только уже завтра, пожалуй. Что я и озвучила. Мне сказали, что будут очень рады познакомиться.
Набрала Мельникова. Тот сказал, что Глаша его, конечно, впустила, флешку дала – он отдал ее своим экспертам, пусть покопаются. Ничего нового не рассказала. О своих делах ни Мохов, ни ее братец Глафире не рассказывали. В их бизнесе она участия не принимала. Чем занимаются – понятия не имела.
Следующим я побеспокоила Кирьянова.
Володька, тяжело вздохнув, заверил меня, что «пальчики» персонажей, обнаруженные на телефоне и пластиковом пакете, нигде в их базе не фигурировали. А значит, пока идентифицировать их не получится. И на том спасибо!
А с утра я поехала в село Глубокое, в ашрам «Белых крыльев» – того самого благотворительного фонда, который проводит акции «Белые лебеди».
Симпатичная девушка с улыбкой как у пеликана – застывшей на ее тонких губах – встретила в ашраме.
– Как твои дела? – как старую знакомую, спросила она меня.
– Да никак. Живу потихоньку.
Она изобразила соучастие.
– Это как – никак? Расскажи.
– Не оцениваю. Если сделала плохо, говорю себе – плохо, но не придаю этому значения.
– Так это же взрослая позиция. С тобой так приятно общаться.
Я ожидала, что эти ребята будут плохо обучены. Девчонка была явно очень хорошая, с нормальной психикой. На препаратах не сидела, это видно.
А Глаша? Здесь меня терзали сомнения. Возможно, ее загадочное поведение – последствие стресса, все-таки у нее парня убили. А возможно, и нет… Ну, это пока не принципиально.
– Меня зовут Анфиса.
– Окей, – я решила отреагировать нейтрально.
Анфиса перебрала немного оригами, которое, видимо, она и делала. Вообще вокруг лежало крайне много оригами, разноцветной бумаги и пластилина. У меня было впечатление, что здесь либо держат кого-то насильно, либо они сами понимают, что с ними – не в порядке.
– У вас тут рекреационные мероприятия? – выпендрилась я с умным словечком.
– Какие? – озадачилась Анфиса.
– Вы тут больше отдыхаете или работаете?
– Я работаю обычно.
– Ясненько. У меня сейчас хорошее настроение, ты не думай.
– А-а, – она потянулась за мелком, потом за фото. – Хорошие фото. Какая лучше?
– Все хорошие. Что для тебя лучше или хуже?
– Для меня плохо – значит, мое плохое настроение, – Анфиса перечертила линии девушки на фотографии.
Я краем глаза наблюдала за ее карандашом. У нее был очень хороший вкус, мне нравилась ее обводка. Она перерисовала всех людей, один из них был толстый, и припадал, по-моему, на одну ногу.
– Ты рисуешь для арт-терапии или это твоя работа?
– Как посмотреть. Мне очень помогает рисунок, поэтому мне и дают такие задачи. Что-то нарисовать, сделать рекламу, сделать акцию.
– Расскажешь, что значит – сделать акцию?
– Это хороший вопрос, – она почесала голову и сняла повязку. – Сделать акцию – означает привлечь на свою сторону побольше людей. Я люблю вести людей за собой. Для меня сделать акцию – это показывать спектакль. Я люблю, прости, соблазнять.
– Это просто понять. Я не люблю соблазнять, вообще. – Я замолчала, обдумывая свой следующий шаг – несколько рискованный, пожалуй, но необходимый. И проговорила: – Слушай-ка. У меня есть несколько фото. Я тебе их покажу, ты мне расскажешь, кого они тебе напоминают.
Я вытащила распечатки фото и писем. Анфиса зацапала письма, быстро развернула одно и подчеркнула несколько строк.
– Эта история про вандализм – часть наших акций. Помнишь акцию группы «Свободные радикалы»?
[1] Акция «Краски». Они крайне популярны среди левой молодежи и веганов.
– А, этот кринж про самоуважение. Знаешь, если я не уважаю других, я автоматически перестаю уважать себя. Тут, как ни крути.
– Я вот себя нарочно не уважаю. Даже ради прикола, – я вытаращила на нее глаза. – Ты, может, сейчас разозлишься, но я делаю это для негативной мотивации.
– Негативная мотивация – не так плохо. Можешь рассказать мне, когда вы начали заниматься вандализмом и почему вы это делаете? Есть что-то, что вас на это триггерит?
Мне нужна была информация. Я чувствую людей, знаю, как с ними общаться так, чтобы они рассказали мне побольше нужного. И теперь старалась говорить на языке Анфисы.
– Что такое «триггерить»? – озадачилась она.
– Это… выводить на эмоции, короче. Что тебя триггерит на вандализм?
– Вот ты знаешь, у меня вообще нет никаких эмоций, когда я иду на акцию. Ничего не чувствую. Злость потом возникает, но это уже постфактум.
– А как проходит акция? Они все по-разному проходят или их готовят каждый раз?
– Лично я к акциям готовлюсь. Продумываю детали того, как буду выходить, делаю себе наряд. В итоге – маскарад: все идут в черно-белом, я в красно-желтом и синем. Смех да грех, – она пожала плечами.
– И много людей потом приходит? – я постаралась, чтобы мой вопрос не звучал пренебрежительно, но не пропадало ощущение, что ей пофиг.
– По-разному. Может прийти очень много людей, обычно так собираются ребята холерического склада характера. Хотят много и сразу, причем готовы на все, любые акции проводить. Мы иногда красим улицы и работаем в социальных службах, эту работу нам оплачивают «Белые крылья», по договору с нами они находят нам работу, поэтому мы получаем деньги.
– А зачем вам собирать большое количество народа?
– Мы рассказываем, – медленно проговорила Анфиса. Помолчала и продолжила: – О нашей философии, о продукции. Предлагаем восточные биодобавки, белковое питание.
– Стоп, вы устраиваетесь волонтерами в социальные службы?
– Что-то вроде того. Потом в конце месяца получаем деньги.
Да, деньги они получают не за работу в домах престарелых или в детских домах. Заработная плата причитается им за агитационную деятельность.
– В детских домах вы тоже работаете?
– Да, могут позвать. Ты тоже можешь поработать там.
– Я уже работала в таких местах. Лучше расскажи, как происходит процесс трудоустройства и как платится зарплата. Мне это нужно для стенгазеты о мероприятиях города.
– Он как у самозанятых. Все происходит устно, мы потом сдаем чеки и декларацию.
– Есть какое-то расписание у «Белых крыльев», график того, когда и как нужно сдавать все это?
– Вообще-то нет, мы сами должны это делать. Мы установили внутренний негласный порядок. Мы выбираем старшину по жеребьевке, который проверяет наши чеки, потом складывает все в одну папку и отсылает руководству.
– Руководство знакомо с вами?
– Не, не знакомо. Ему, кажись, вообще пофиг на нас. А нам приятно, меньше геморроя.
– Ладно… Рада была увидеться. По поводу детского дома, напишу еще. Будем на связи.
Сев в машину, я отправилась в Заводской район, к многострадальному заводу «Серапион». Вдруг успею туда до конца рабочего дня? Шансы есть.
Медленно пробираясь через застрявший в пробке город – снегопад у нас всегда стихийное бедствие, – размышляла я. Значит, «Али-Баба» напрямую связан с «Белыми крыльями». «Али-Баба» торгует спортивными добавками – причем делает это довольно-таки агрессивно. «Белые крылья» эти добавки продвигают, тоже своеобразными методами. Устраивают всевозможные акции, подтягивают людей.
Завод «Серапион» сегодня встретил меня, можно сказать, с распростертыми объятиями. Петр Варакчеев, заместитель генерального директора, согласился меня принять.
И стал очередным сюрпризом в этот замечательный, наполненный сюрпризами под завязку день.
– Вы с Иваном Перевозчиковым не родственники, случайно? – в лоб спросила я, представившись Варакчееву, мощному качку лет сорока с небольшим.
– Племянник мой, – не стал отпираться от родства Петр Иванович. – А что такое? Он во что-то влез нехорошее? Почему им частный детектив заинтересовался?
– А что, может и влезть? – заинтересовалась я.
– Ему всегда больше всех надо, – хмыкнул Варакчеев. – Денег хочет, и побольше. Так что, я бы не удивился. И чем могу вам помочь?
– Мне стало известно, что вы взяли на работу Виктора Мохова. Хотя высшего образования у него не было, он занял пост начальника местной охраны.
– Да, взял, – не стал спорить Петр Иванович. – Витька – надежный парень, мы с ним в техникуме вместе учились, да и потом связи не теряли. Вот я ему и предложил… Он согласился.
– И был только охранником? – задала я вопрос с подвохом.
Варакчеев проницательно взглянул на меня, помолчал и заявил тяжело:
– Татьяна Александровна, ваша репутация мне известна. Наслышан, что вы можете раскопать все, что угодно. И готов поделиться информацией, если она не пойдет дальше.
Многообещающее начало. Ладно, попробуем пообщаться по-дружески.
– Петр Иванович, если вы непричастны к смерти Виктора Мохова и к уголовщине, думаю, я смогу хранить вашу тайну.
– К Витькиной смерти непричастен. К убийствам вообще никакого отношения не имею, – заверил меня Варакчеев. Вздохнул и проговорил: – Это государственное предприятие. Учет здесь ни к черту. Мы с Витькой замутили свой маленький бизнес.
– Позвольте догадаюсь. Договорились с кладовщиком, за некую мзду вывозили стройматериалы, «сливали» их вашему племяннику Ивану, он же Али-Баба, прибыль делили, – я и правда предполагала что-то подобное.
– Так и есть, – не стал уходить в несознанку мой собеседник. – Брали не сказать чтобы много, производство от этого не страдало. Просто списывали в брак некоторые объемы, зарабатывали кое-какие деньги в дополнение к зарплате.
– А о том, что у Мохова был еще один бизнес, вам известно?
– Он распространял спортивное питание, – пожал плечами Варакчеев. – Особого секрета здесь нет. Руководство завода закрывало глаза на то, что он в свободное от непосредственных обязанностей время обрабатывал наших клиентов из категории спортивных клубов. Ну и Ванька тем же занимался. Нам от этого вреда не было. Продукция у него абсолютно законная, белковые добавки, БАДы, витамины.
Я вздохнула. Ну вот, что-то уже увязываться начинает.
– Петр Иванович, а название «Белые крылья» вам о чем-то говорит?
– Слышал от племянника, – кивнул он. – Кто-то из его знакомых основал благотворительный фонд с таким названием, занимаются вежливым отъемом денег у населения. Всякие акции, фестивали, прочие мероприятия. В общем-то, и все.
На этой светлой ноте я распрощалась с Варакчеевым. Решила, что с кладовщиком общаться не буду, раз уж заместитель директора завода мне все рассказал. И поехала домой.
Уже дома полезла в интернет, посмотреть, фигурировали ли «Белые крылья» в каких-нибудь беспорядках. Нашла только сводки о вождении легковых подростками, парочку сообщений о наездах на столы на террасах. Еще была новость о том, как девушка несколько раз подавала в полицию на своего бывшего парня.
Ерунда, короче. Но неприятная. Лет семь назад за мной тоже бегал парень таким образом. Но я поставила его на место. Нет, я не рассказала его маме.
Он написал мне, спросил, как у меня дела. Я ответила, что никак. Он еще удивился. Открыв окно, я показала ему фигу, чувак этот поднялся наверх. И я поколотила его, потом накричала в коридоре.
Потом он бомбардировал меня в мессенджере. Я скачала наши голосовые, проконсультировалась с приятелем – можно ли привлечь его, скажем, за приставания? Тот объяснил, что с этим ничего не сделаешь, если только он не затронет имущество.
Парень отстал через три недели. Я отпраздновала это в одиночестве, в любимом китайском ресторане.
Отдых в одиночестве приелся мне через неделю, и сутки спустя я принялась за работу. Я разбирала тогда дело одной женщины, у которой постоянно хотели отнять родительские права.
Тогда ей нужно было подтверждение того, что она занималась детьми. Расследование закончилось на том, что детей взяла под опеку их бабушка. Мать не делала практически ничего. Она даже с трудом платила мне. Такое происходит, когда человек в депрессии или когда гонится за модой.
Эта женщина не писала мне около двух месяцев, потом извинилась и опять молчала месяц. Похоже, она все-таки была в этой депрессии очень много времени. Какие тут дети?
Трудное дело – иметь детей. Слово «хочу» исчезает из твоего лексикона лет на семь. Этим сумасшедшим людям порой еще и не жаль.
На секунду я вернулась к идее Андрея Мельникова о том, что кто-то вломился в телефонную линию. Это было бы забавно, но в таком случае не хватает нескольких деталей. Во-первых, не видно, чтобы кто-то из известных мне людей вообще пользовался телефоном, а точнее, обычным тарифом. Все, кроме разве что Светки, сидели в мессенджерах.
И там же они наверняка и прокалывались.
Я набрала Ангелине. Она не ответила.
Написала сообщение: «Есть что интересное?»
Она начала печатать и прислала ссылку.
«Она настоящая, перейди».
Внутри был сайт, который не был готов до конца. Курсор навели на первый фрейм, и он вдруг пропал.
«Что творится? – удивилась я. – Это я делаю?»
«А может, я, – ответила Ангелина. – Давай я пришлю еще ссылку, и посмотрим, что с откликом».
Она скинула еще одну, я опять зашла в гости. Курсор теперь был более медленным.
«Откуда ты берешь ссылку?»
«Ниоткуда, сама делаю», – слова даже выглядели легкомысленно.
Я восхищалась.
«Сама делаю – это что значит?»
«Пишу код, после выскакивает ссылка. Ее делает алгоритм странички».
Офигеть.
Сколько страничек могло быть у мошенников, можно только догадываться. Я точно не догадаюсь.
«Смотри, заметно, как я двигаю курсор? Ты видишь отклик?» – появилось новое сообщение от Ангелины.
«Вижу что-то, не факт, что это отклик».
На этот раз офигела она.
«Черт, раз и два. Посмотрю, как на других гаджетах. Как у меня с пропускной способностью».
Я постучала пальцами по столешнице, отпила немножко кофе из чашки и затем осушила все.
«Так, все нормально здесь, как твоя операционная система?»
«Я с телефона сижу».
«Ясненько, буду разбираться дальше. Но ты поняла, да? Ты мне ответила и сходила по ссылке – и вот, я могу управлять приложением в твоем телефоне».
Да уж, идея интересная.
«А что там с моим загадочным кодом? И с данными девчонок?»
«Тань, пока разбираюсь. Ничего определенного», – ответила Ангелина, и мы попрощались.
А я снова полезла в интернет. Всемирная паутина – прекрасный источник информации, если знать, где искать. Я, кажется, догадывалась.
Казахстан. Степи. Восток, который «дело тонкое». Афанасий Центриман родом оттуда, а здесь, на Тарасовской земле, открыл свое дело – не какое-нибудь, а с биодобавками. В которых можно протащить все, что угодно, если знать как. Все-таки, похоже, наркотики. Или нет? Гипотетически возможен и другой расклад. Допустим, Центриман честно торговал БАДами. Возможно, с наркотиками он как раз и отказался иметь дело, за что и пострадал. Потом фирма перешла в руки Мохова, и он к добавкам присоединил стройматериалы. От наркотиков тоже отказался – и был убит. А что же Али?
Полезла в архивы новостей Казахстана. И умилилась: Центриманы держали аптеку. Ага, увлекательно. И все-таки, может быть, Глафира мне врет? И братец привлек ее к своему «бизнесу». А уже тут, после его гибели, в ее жизни появились «Белые крылья» и Мохов.
Хороший человек ты, Глаша. Ты хотя бы не говоришь, что делаешь, поэтому все честно.
Ради прикола, я зашла по ссылке Ангелины. Мой курсор замигал, после выскочило уведомление об остановке соединения. Я зашла в «App Store», попробовала скачать приложение, и не смогла – пароль не подошел.
На моей памяти входить могли, либо скопировав мой ID, либо подобрав пароли. Они, напротив, относительно разные. Только если кто-то вошел через учетную запись.
Я глянула, какие приложения не были отключены вчера. «Хвостик» стоял на «Фото», «Видеооператоре», «Google Meet». Также не был отключен синхронизатор файлов – и в мессенджере, и в файлах «Drop Box».
В последний момент меня надоумило проверить оставшиеся у меня фотографии. Пейзажи, фотки сирени… а вот и то, откуда у проблемы ноги растут. Я сохранила фото своих паролей.
Теперь нужно было выяснить, как этот парень или девчонка смог воспользоваться моим рабочим столом. Вариантов опять было два: он зашел по ссылке Ангелины, перебрал нужный файл, ссылку, которой я пользовалась сутки или двое назад.
Второй вариант был интереснее. Кто-то заинтересовался моей активностью в Сети, нашел группы, в которые я захожу, изучил, как я ставлю лайки. После того как я скачала Приложение соцсети, он тоже скачал мое приложение, ввел мои данные, не угадал пароль. После этого он вспомнил мой пароль, переписав данные моей учетной записи, к примеру, и придумал ту же комбинацию или новую. Теперь он пользовался через встречный файл и моим рабочим столом, и наверняка аккаунтом в социальной сети.
Я зашла в «Сообщения» у себя в профиле. Там не было практически ничего, кроме старых сообщений моих подруг. Деловую переписку я веду исключительно через мессенджеры. А вообще, предпочитаю лично встречаться с клиентами.
На всякий случай я проверила скачанные файлы, не запретил ли кто-нибудь скачивать их местному администратору, то есть мне.
Запрета не стояло. Я решила не ставить пока защиту от веб-угроз. Не было идей, как они могли помочь или помешать мне пользоваться браузером.
Пролистала скриншоты угроз, прилетевших на мой телефон. Подумала, что слова общие, и, судя по рассказу Глафиры, ей присылали примерно такой же текст. Имена абонентов может менять и программа. Ну вот, если письма с угрозами предназначались сразу нескольким людям, значит, их отправляли либо автоматическим способом, либо их отправляли из того кол-центра.
Интереса ради, я решила сама выйти на этих мошенников. Выключила защиту на телефоне, зашла – сначала инкогнито в соцсеть, следом скопировала ссылку Ангелины и вошла в нее.
Курсор мигнул два раза, кто-то рядом перехватил его, включил использование моего экрана. Я тоже включила веб-камеру в «Настройках» и подключила телефон к фотоаппарату.
Выключила фотоаппарат и попыталась сделать ссылку неработающей. В теории здесь тоже было два способа.
Прокрутив адрес через три поисковых запроса, я наконец-то заставила страницу ошибаться. Этот процесс был прикольный, ничего не скажешь.
Не терпелось, как маленькой, рассказать о своих успехах Ангелине.
Отложила телефон и села за компьютер, чирикнувший обновлением новостной ленты. Ага, а вот и мои мошенники. Под новостью о том, что в Тарасове бушуют проблемы с онлайн-банкингом, полным-полно комментариев. Некоторые из них подходят под схему, на которую напоролась Светка.
Один комментарий содержал историю какого-то Филиппа про проблемы с выводом денег. Он запустил неудачный стартап, а потом столкнулся с непонятками. Он писал, как проводил транзакции и как его переводы несколько раз не санкционировал «Сбербанк». Вишенкой на торте – кто-то свистнул его электронный адрес, отжал почту.
В личном кабинете сервиса «Zoom» я сделала еще одну учетную запись на свой электронный адрес. Сервис среагировал не сразу, прислал два письма, одно – с просьбой подтвердить e-mail, другой, что этот адрес нельзя использовать как дополнительный ответ на сброс пароля.
Почему кто-то хочет сбросить пароль, я поняла не сразу. Возможно, кто-то использовал мою же двухфакторную идентификацию.
Я ввела заново свои логин и пароль, они уже были неправильные. Я восстановила их через номер телефона. Мне тут же пришли сообщения сомнительного характера.
Такие уже приходили лет семь назад. Тогда я по глупости зарегистрировалась на каком-то сайте знакомств, там просили ФИО, электронный адрес и телефон. Вот и сейчас мне пришли сообщения о том, что парень двадцати восьми лет ищет сисястую, прости господи, блондинку.
Устав от непоняток, я рухнула спать.
Глава 5
Наутро я поехала к дому Мохова. На этот раз улицу Усиевича завалило снегом. Начало декабря выдалось мягким, но на вторую неделю на голову просто-таки хлынул снег.
На первом этаже злополучного подъезда мы разговорились с девчонкой-уборщицей. В прошлый раз я ее не видела. Она была в серых джинсах клеш и носила сережку в носу. Когда спросила, девушка рассказала, что появляется здесь дважды в неделю – для содержания подъезда в чистоте этого достаточно.
– Ой, вы об этом Мохове? Знаете, он ко мне приставал, – она хлопнула рукой по бедру и отвернулась к двери. – Мне сначала нравилось, а потом он начал звать к себе на квартиру. Вон ту, на четвертом этаже. Я не выходила на работу четыре дня после этого.
– У него был какой-то график, может быть, он на машине выезжал куда-то, на работу, например, или в магазин?
– На работу… ходил, да. Пешком ходил. По субботам иногда притаскивал девку к себе на четвертый этаж.
– А что за девушка, вы не помните?
– Что?
– Ну, как она выглядела, может, что-то с собой приносила?
– Нет, не помню. Вообще, ощущение, что после пропажи этого Витьки, мы просто… осиротели. Хожу тут, и как будто за мной ходят.
Девчонка действительно боялась Мохова. Она смахнула пыль с перил.
Я быстро поднялась на этаж Виктора и позвонила его соседям. Не той даме, которая общалась со мной в прошлый раз и мило отзывалась о Викторе, а в дверь напротив моховской.
– Идите отсюда, не открою!
– Я из социальной службы, мне нужно проверить квартиру Мохова. Дверь он мне не открывает.
– А-а, сейчас!
Марина Валкириевна (надо же, вот отчество у нее!) носила по восемь колец на всех пальцах. Она постоянно мне улыбалась и пыталась погладить по руке.
– Пропал он куда-то. Вас как по имени-отчеству?
– Татьяна…Татьяна Александровна. Виктор у нас волонтерил и не ходит к нам очень давно.
– Не знала я, что он волонтер в социалке. Я его только с банкой пива и видела.
– Он пил?..
– Ну, запои там были регулярные.
– Вы не знаете, на вашей лестничной площадке, может быть, тусовались какие-то люди? Может, угрожали вам или соседям вашим?
– Приходили ребята. Орали здесь. А что такое?
– Убили его, Марина Валкириевна. Причем убили его на вахте. Кроме работы в социальных службах, я еще и частный детектив. И мне пришлось прийти сюда.
– Вспомнила! Татьяна Александровна, машина очень долго стояла прям у наших ворот. И номер я записала.
– Покажите. И расскажите, пожалуйста, подробнее, что за ребята. Может, вы даже слышали, о чем они разговаривали?