– Мощнейший приступ, – задыхаясь от восторга, молвил третий отец.
– Аппендицита? – буркнул второй.
– Пассеизма!
Я приоткрыла окно и задышала с удовольствием. В новых городах и местечках для меня всегда особенно пахло. Тайной и чем-то неизведанным, первозданным. Но город мы проехали, а к месту назначения все не прибыли.
Хотя папа № 3 заранее предупредил, что мы отправляемся в пригород, я с опаской смотрела в окно. Мы проехали указатель, после которого сначала показалась лесополоса, а потом стали мелькать дачные участки.
Я начала волноваться: а ну как мы сейчас заедем в одну из этих хибар? Нет, я, конечно, не сибарит, но проводить отпуск, пусть и короткий, совсем вне цивилизации не очень хотелось. Славик рядом тоже пыхтел с напрягом, но голос подать не решился, а вот кот периодически издавал свое фирменное заунывное «Мау».
В это время наш дом на колесах свернул, хотя ясности это не прибавило. Слева показался какой-то заброшенный завод, потом сооружения, похожие на казармы, а мамуля фыркнула:
– Трындец. Ты хоть точный адрес знаешь? – спросила она у папы № 3.
– Кто заказывал такси на Дубровку? – пробасил папа № 2, к этому времени успевший выпить не только кофе, но и чай с коньяком, и коньяк с коньяком. – Кстати, Славка, ты же сохранял адрес, забей в навигатор. Куда мы там едем…
– Наша деревня называется Заполье, – промолвил папа № 3. – Между прочим, она признана самой красивой деревней страны.
– Хрен с ней, с красотой. Мне бы лечь нормально, да ноги вытянуть. Вон какой-то бедолага топчет, давайте остановимся и спросим его, – посоветовал второй отец, завидев на правой стороне дороги человека.
Мамуля резко притормозила. Бедолага – статный мужчина с серебристым бобриком – заинтересованно уставился на наш караван. Когда стекло приспустилось и показалась взлохмаченная голова мамули в шляпке с перьями какаду, мужчина отшатнулся.
И не мудрено. Когда люди впервые видят мамулю, впадают в некое подобие транса: раньше родительница постоянно проживала в Ницце, широко экспериментировала с европейской пластической хирургией и постоянно меняла цвет волос.
Из-за неудачных покрасок мамуля часто ходит во всевозможных шляпках и тюбетейках. Наряды под них она подбирает соответственные: парчовые халаты, кимоно, штаны-гаремы и прочие многослойные великолепия из шелка и атласа. Однажды я даже не узнала ее на улице, приняв за турецкого пашу.
Но незнакомец оказался мужиком крепким. Он тут же взял себя в руки и, откашлявшись, поздоровался.
– Заполье ищете? Вам очень повезло, я как раз и есть староста деревни. Тимофей Матвеевич.
– Ехать-то куда?
– Так вот же, поворот, петля, разворот – и мы на месте.
– Садитесь, подвезем, – предложила я, а третий отец поинтересовался, откуда добрый человек путь держит.
– Я на пенсии перебрался из города на дачу. Теперь постоянно здесь, на воздухе живу. За грибами ходил, – охотно пояснил Тимофей, – у нас тут места хорошие, урожайные.
Грибы вызвали живейший интерес Славика, он тут же стал расспрашивать, растет ли в этих благодатных краях чешуйчатка. Пришлось перебить приятеля и попросить старосту провести нам краткий экскурс в историю места, где нам предстояло провести отпуск. Староста отвечал с достоинством, опасливо косясь на мамулю за рулем. Та очень филигранно выделывала петлю, и корзинка с грибами и корешками Тимофея таки полетела в конец машины.
Пришлось помогать старосте собирать дары леса, попутно слушая про то, что стать самой красивой деревней не только почетно, но и полезно. И что про Заполье регулярно пишут в газетах, а недавно даже корреспонденты приезжали из областного телеканала.
– Это должно благоприятно сказаться на интересе туристов к нашему купеческому селу. Конечно, нам такое внимание полезно, а люди охотнее едут, прочитав о наших местах. Правда, не всему, что пишут, можно верить. Вот недавно какой-то идиот создал страницу в Википедии и написал, что у нас в Заполье припрятаны сокровища Ивана Грозного.
– Сокровища? – встрепенулась мамуля, обожавшая эту тему и уже не раз на ней погоревшая.
– Ага. Будто бы имеющие отношения к «Угличским событиям» в канун Смуты. И ведь многие поверили!
– А есть повод? – не унималась мамуля.
– Церковь царевича Димитрия «на крови» действительно воздвигнута на месте гибели малолетнего сына Ивана Грозного. Но какое отношение мы к этому имеем – не ясно. Разве что люди решили, что наша Казанская церковь тоже могла хранить какие-то секреты. Такой шум в Сети начался! Куча перепостов, теории заговора, блогеры всполошились.
– Вот времена пошли, никому верить нельзя! Сейчас любой дурак напишет, что он царь горы. А ты поди, проверь! – громко сокрушался второй отец, ругая Википедию. После чего потихоньку приманил меня и шепотом уточнил, нельзя ли в Википедии написать, что он из семьи потомственных аристократов.
– И про 90-е надо бы подтереть, доча… Лихие были времена, – задумчиво прошептал он, а Тимофей продолжал:
– Так что всяких там искателей приключений мы сразу шлем к такой-то бабушке. А вот добрым людям всегда рады. Не исключено, что Запольем заинтересуются и инвесторы. Вы, случайно, не инвесторы?
– Мы из депутатских, – туманно заявил Славик, закатив зрачки под веки. Тимофей выпучил глаза и машинально взъерошил волосы пятерней.
– Но здесь по личным делам. В гости, – успокоил разволновавшегося мужика папа № 3. – Мы к Нестору Колесникову путь держим, знаете такого?
– К Колесникову? Конечно! – сначала удивился, а потом обрадовался Тимофей. – Дай Бог здоровья ему и папеньке его. Они столько хорошего для деревни сделали, на церковь жертвовали. И на дорогу. Вы же знаете, в прошлом году у нас была отремонтирована дорога в село, которая несколько лет была в ужасном состоянии? Местная газета «Угличский вестовой» как-то делала большой материал про Колесникова старшего, Царствие ему Небесное. Он был неплохой художник, много умилительных картин писал про нашу природу. И детишкам помогал, обучал, пока мог. А уж когда сюда переехал на старости лет, конечно, не работал. Дом купеческий отреставрировал, знатный особняк получился. У него деньги водились, еще его отец при Советской власти большим человеком был. Тоже художник. Сейчас времена не те, артисты и художники не в такой чести. А тогда… Ну да что вспоминать прошлое. Больше бы таких людей.
За разговорами я не забывала поглядывать в окно. Дорога сужалась, но стала очень живописной: слева вода, справа начинался смешанный лес.
Первым, что бросалось в глаза, когда подъезжал к Заполью, была Казанская церковь. Издалека казалось, что она стоит в чистом поле: другие здания были скрыты за холмом. Это самая старинная кирпичная постройка Заполья, по словам Тимофея, датировалась 1720 годом.
Конечно, назвать Заполье деревней мог только большой зануда. На самом деле это больше походило на коттеджный поселок. Ближе к озеру начиналась заповедная зона (это нам Тимофей рассказал), оттого селились тут люди не бедные.
Мы высадили нашего экскурсовода у крепкого деревянного дома с палисадником, поблагодарили за информацию и проследовали в указанном им направлении.
Глава 4
Старинные часы уже стоят…
Дом Нестора, возле которого мы притормозили через пять минут, находился как бы в небольшой низине. И был под стать этим заповедным местам, хотя, конечно, поместьем его можно было назвать только с большой натяжкой.
Два этажа с мансардой, пристройка, широкое крыльцо. Дом украшали рельефы и ажурные орнаменты, выдающие высокохудожественный замысел творца этого архитектурного строения. Конечно, слегка аляписто, но в целом вполне симпатично.
Перед домом росли аккуратно подстриженные сосенки и можжевельники, а за основным зданием угадывался то ли сад, то ли мини-парк, как гордо именовал это хозяин дома, а вслед за ним и папа № 3.
Единственным соседом поместья Колесниковых в низине был хилый теремок. Располагался он чуть поодаль. Я захотела сфотографировать этот осколок очаровательной старины, пока мои спорили, кому выгружать сумки.
Домишко был колоритный, но явно давно нежилой. Крышу кто-то когда-то накрыл железными листами поверх дранки, но теперь это железо поржавело, местами погнулось и охотно являло взору ребра перекрытий. Окна кое-где были заколочены. На одном из окон кто-то оторвал доски, и они свешивались вниз, раскачиваемые ветром.
На высоком деревянном заборе, изъеденном временем, сидел подозрительно чистый белоснежный кот и поглядывал на нас с презрением. Его очень занимало гнездо под крышей дома, откуда доносился неясный писк.
Я увидела испуганных ласточек, что кружили над домом, и подошла ближе, чтобы прогнать красавца-охотника. Попутно припомнив, что ласточки выводят потомство два раза за лето, а значит, в гнезде вполне могут быть птенцы. Калитку в заборе отыскать оказалось не так просто, а открыть – и того сложнее.
Котяра в ответ на мое «брысь» демонстративно фыркнул, спрыгнул с покосившегося забора и побежал в заброшенный сад. Я рассмотрела несколько старых деревьев и заросли кустарника.
В этот момент по асфальтированной улице мимо двора пронеслась ватага мальчишек на велосипедах. Заметив меня у дома, один из них крикнул «Во!», привлекая внимание. Остальные заинтересованно повернули мордашки в мою сторону. И я поняла, что эта заброшка очень привлекает внимание малышни. Они наверняка обожают лазить по старым домам в поисках сокровищ или играть в разбойников. Чего греха таить, я в детстве тоже любила такие приключения.
Осторожно заглянула через пыльное стекло в глубину пустого дома, приложив руку козырьком ко лбу. Очень странное это чувство – находиться на пороге оставленного людьми жилища: тоска и неясная маета сразу навалились, точно только и ждали своего часа. И я поспешила покинуть чужой двор, тем более, судя по улюлюканью, юные велосипедисты уже достигли конца улицы и теперь снова неслись в мою сторону. Вдруг этот дом принадлежит кому-то из местных? А я тут шныряю, привлекая внимание.
Закрывая за собой калитку, я заметила висящий на ней заржавевший почтовый ящик. Из него выглядывал острый белый кончик. Такой же подозрительно белый и чистый, как кот. Машинально ухватившись за бумажный уголок, я вытащила письмо. По виду совсем не старинное: обычный тонкий конверт.
Странно, он словно уже был распечатан, после чего снова небрежно заклеен. А на самом письме красовалась бумажка с напечатанным адресом. Адресатом значился Нестор Колесников. Я сунула письмо в сумку, решив потом разобраться с этим вопросом, потому что внимание мое привлекла пасущаяся за кустами коза. Сфотографировав и ее, я пошла к родне, пока все разрастающийся скандал у машины не перерос в драку.
Папа № 3 очень волновался, как мы найдем дом его товарища. Сам он здесь уже бывал, и теперь заглядывал нам в лица в поисках одобрения.
Я приобняла его со словами: «Здесь чудесно», и мы все-таки принялись выгружать вещи. Ключ, как и обещал Нестор, нашелся в горшке с геранью, украшавшем беседку.
– Здесь хорошо спиться, – заявил папа № 2, швыряя сумку на трюмо. К этому моменту мы уже ввалились в дом.
– Тся? – деловито поинтересовался Славик.
– Ться! Как будто сам не видишь, какая тут тоска и тлен. И зачем я только поперся с вами в эту глухомань? Это все Славик со своими советами: надо залечь на дно, надо залечь на дно…
Славик возмущенно фыркнул, но тоже решил внести свою лепту в похвалу дома. Он прошелся по затемненной гостиной в поисках подходящего места для котиного лотка и замер у небольшой прямоугольной картины:
– Картина маслом? Такое ощущение, что это мицелий танцующего гриба. Однажды мы с мамой в лесу…
– Чудик, чем у тебя голова забита? – посетовала следовавшая за ним мамуля, сочувственно глядя на Славика. Она сняла картину, повертела в руках и припечатала:
– Убожество. Вот и все художество. Небось это сам Нестор и писал.
Небрежно водрузив картину на место, мамуля пошла осматривать первый этаж.
– Ну, что сказать, душевненько…Кантри-стиль. Зато какой воздух! Ложкой можно черпать. Дарина, пошли выбирать комнату.
Комнату мы выбрали на втором этаже, с видом на луг. Мамуля зачем-то назвала его заливным. Наверное, для поэтичности.
Отцы со Славиком пошли в сад разжигать мангал, любезно приготовленный Нестором к нашему приезду. В холодильнике нашлось замаринованное мясо, колбаски, красное вино и запотевшее пиво. Когда я вышла из душа, намотав на голову полотенце, мамуля с бокалом чего-то зеленого возлегала на кровати, напевая «Ах, лето».
Папа № 2 всегда считал, что петь мамуле не стоит. Вот и сейчас, поднявшись на второй этаж, он не выдержал пытки прекрасным:
– Старинные часы уже встали. Так что ты давай, мадам Брошкина, поднимай свой аристократический зад и иди крошить салат. Колбаски скоро будут готовы.
В комнате было пыльно, и моя аллергия сразу дала о себе знать. Я смачно чихнула два раз подряд, вызвав озабоченность папы:
– Доча, что-то ты чихаешь? Надо лечиться. Может, водочки с перцем? Или по коньячку?
Мамуля взвилась:
– Абсент, по твоим словам, хорошо помогает от ковида. Коньяк у тебя от давления, водочка с перцем от простуды. Что-то ты стал слишком зациклен на здоровье!
– Лучше бы ты тоже пила, как раньше. После второй переходила в режим бабушки-совы, так чудно было. А сейчас одни нотации. Брюзжи не брюзжи, а настроение ты мне не испортишь. Я уже стал входить во вкус сельской жизни.
– Знаешь, мне здесь тоже нравится, – согласилась я с отцом.
– Настроение «Ты неси меня река» – что-то из юности. Да?
Я хотела напомнить папе, что юности у нас пришлись на разное время, но вместо этого молча улыбнулась. Лучше уж река, чем то, что поют в современных песнях.
Словом, вечер был чудесный: теплый, семейный и очень вкусный. А потом мы еще ходили прогуляться по деревне и слушали сверчков. В телефон я залезла только перед самым сном. Включила интернет и сразу же увидела еще одно сообщение от Мари Леклерк.
«Я думала, он поехал к вам… Что же тогда произошло? Помогите мне разобраться!»
Глава 5
Некультурный код
Утром мы со Славиком решили отделиться от родни, чтобы самим прогуляться по городу. Честно говоря, не хотелось толкаться с моими по экскурсиям и слушать их ворчание друг на друга.
Мамуля возжелала прогулку на теплоходе и рассказ об Угличе и его ближайших окрестностях. А второй отец не очень любил экскурсии и всегда везде искал ближайший бар. Но в этот раз они проявили завидное единодушие и решили отправиться втроем. Третий отец Углич и так знал довольно хорошо, но любезно согласился выступить экскурсоводом, а еще поснимать второго с мамулей на фоне красивых мест для папиной соцсети.
– Ты же понимаешь, доча, – шептал мне папа № 2 в прихожей, засовывая ноги в модные лоферы, – с длинноногой моделью я буду выглядеть неубедительно. Нужна обычная женщина рядом. Пожившая, зад подмят, перед отрихтован. Зато видно, что не подставная. А то знаешь, как оно бывает? Пустят слухи о нетрадиционной ориентации, потом не отмажешься. Согласись, помочь бывшему мужу – святой долг любой жены.
– Бывшей, – напомнила я справедливости ради.
– Бывшие могли воссоединиться – это же нормально!
– Быть с долбодятлом ненормально никогда, – парировала мамуля, подслушавшая разговор о пожившей женщине. – Фиг тебе, а не семейная фотосессия. Я еще и интервью дам, в котором расскажу, что ты моральный абьюзер и сексист.
– Если я тебе не разрешал ходить голой и в перьях, а один раз назвал папуасом, – так сразу и абью… абье… Тьфу, гадость какая. Нет в нашем культурном коде таких дурацких слов.
– Ты хоть знаешь, что такое культурный код? – ехидно осведомилась мамуля.
– Я, я знаю! – обрадовался Славик, вычесывающий кудряшки на спине своего лысого кота. – Это вот типа как папа № 2 все время говорит слово «Автомобиль» с интонациями ведущего «Поля чудес» Закутовича. И все сразу понимают, о чем речь.
На этот раз «тьфу» пришлось сказать мамуле.
– Свинота ты, Славка, и код у тебя некультурный.
– И не говори! – поддакнул папа № 2, заглядывая мамуле в глаза. – Это же вообще потерянное поколение. Закутович… Так фамилию великого человека переврать! Да за такое можно и в морду.
Объединившись против общего некультурного врага Славика, предки понемногу утихли и, подхватив под руки третьего отца, с постным видом разглядывающего свои ногти, стали загружаться в машину.
Меня и некультурного Славика подкинули до центра, откуда мы потопали знакомиться с городом по моей системе. Вы спросите: что за система?
Итак, сначала я читала о городе все, что пишут в Сети. Узнавала о достопримечательностях, населении, предприятиях. Потом начинала плясать от печки. Я любила поглазеть на вокзал, на сувенирные лавки, посмотреть, что привозят и увозят люди. Понаблюдать за таксистами, потом отправиться на центральную улицу, по дороге осмотрев жилой фонд, банки, киношки, кафе.
Памятники всегда были интересны тем, насколько кучкуются возле них люди. Выловив местного, можно было спросить про интересный ресторанчик. А уже в самом ресторанчике пообщаться с официантами. А если повезет – то и с местными. Они подскажут, куда двигать от центра. Славика же, в основном, интересовало то, как Углич представлен в соцсетях.
Взяв кофе с собой в привокзальном киоске, мы уже какое-то время шагали по проспекту. Я – увлеченно разглядывая старинные здания. Славик – свой телефон. Солнце сегодня светило прямо по-летнему, я натянула панамку и солнечные очки. Внезапно мое внимание привлекло старое по виду двухэтажное здание, смутно показавшееся знакомым. Я даже решила, что видела этот розовый раритет на привокзальных открытках.
– Книги, канцтовары, сувениры, игры, – прочитала я вывеску над входом и дернула Славика за рукав. – Пошли зайдем!
– Зачем нам книжный? – буркнул он, нехотя отрывая взгляд от своего телефона.
Если честно, в тот момент я уже подсознательно понимала, почему. Но сформулировать не могла. А вот очевидную причину нашла сразу же:
– Думаю, у них уже должна быть папина книга. Я хотела перед отъездом заехать в книжный у нас, но совсем вылетело из головы. А так как раз поснимаем папу № 2 на фоне самой красивой деревни с книгой папы № 3 в руках.
– Кстати, отличная задумка! – восхитился Славик. – Какой концепт! Какая импреза! Папа № 2 при помощи папы № 3 несет свет темным массам! Толкая простого жителя села к постижению русской идеи, а то от этих псевдоинтеллигентов снобизмом разит так, что хоть топор вешай. Зажжем в деревенских искру прозрения!
– Зажжем искру, говоришь… – задумалась я. – Учитывая, что у многих местных жителей Заполья в доме камины или печки, как бы они папину книгу реально в качестве розжига не использовали. А то конкуренты пронюхают, снимут репортаж о том, как депутаты нерационально расходуют бюджетные деньги.
Под эти разговоры мы вошли в магазин. Книжный занимал весь первый этаж. Вход был оформлен в виде открывающейся книжной обложки. На стенах висело много картин и плакатов. Пахло почему-то влажной бумагой и чуточку книжной сыростью. Должно быть, этот запах вдохновлял читателей на захватывающие приключения в антураже старинных замков и пиратов. Но у меня сразу защекотало в носу – говорю же, аллергия.
Большого наплыва читателей не было, и кассирша – женщина с волосами цвета взбесившегося мандарина, которому бы позавидовала даже моя мамуля, кого-то отчитывала по телефону:
– Вася, ты идиот? Ты, Вася, совсем ебо-бо. Немедленно скажи этому ГАИшнику, что если он тебя не отпустит, я приду и самолично тебя убью! Да, и его тоже! Вася, не делай мне нервы! У меня люди…
Я тактично кашлянула и попросила позвать консультанта. Дама, на секунду оторвавшись от экрана, гаркнула «Марина, тут пришли!». Никакого ответа не последовало. Закатив глаза и грозно насупив брови, дама полезла из-за кассы, но застряла животом на полпути.
В ожидании консультанта мы решили осмотреться. Книжные полки шли рядами, и в промежутке между стеллажами и полом я видела снующие туда-сюда ноги с другой стороны. Сначала показались яркие красные балетки, замерли. Одна нога почесала другую сзади. Потом пробежали две пары детских кроссовок, следом протопала пара смешных ног: гибрид резиновых кроксов и туфель на танкетке. А что, прикольно! Гламуром уже никого не удивишь, а имея за душой миллионы, позволить себе выглядеть, как бомж, способен далеко не каждый. Славик предсказывал, что ироничная мода, которая подразумевает «я знаю, что это не круто, и ношу это сознательно», будет с нами долгие годы. Я кивком указала на смешную обувь приятелю.
– Откуда в Угличе такие уездные модники, – проворчал Славик, который бдительно следил за трендами. – Я за такими таптями давно гоняюсь.
Но рассмотреть модников мы не успели. Кроксы утопали, а вот красные балетки уже подошли и стали перетаптываться возле меня.
Я подняла глаза и увидела русоволосую девушку. Довольно привлекательную, но с оттенком провинциальности, которая ее простила. Родись она где-нибудь в семье миллионера, наверняка была бы на обложках модных журналов. Права мамуля, в нашей стране куча недоинвестированных женщин. На бейджике я прочитала имя консультанта – «Марина».
– Вы меня искали? Извините, была на обеде. Ищете что-то конкретное или рассказать про новинки?
– Скажите, Мариша, – фамильярно начал Славик, – есть ли у вас в продаже книга гениального мастера слова, Учителя с большой буквы, ментора, дементора, попечителя…
Славик бы еще долго пел соловьем, пришлось ущипнуть его за руку и сообщить Марине фамилию папы и название его книги.
– Не припомню. Наверное, новинка. Пройдемте со мной, сейчас посмотрю в компьютере.
Девушка повела нас за собой в небольшой огороженный закуток у стены. Там на столике стоял ноутбук, сразу за столиком виднелась дверь в служебное помещение, где, должно быть, отирались другие работники.
– Боря, ты новинки уже разложил? – крикнула Марина, обращаясь, видимо, к какому-то коллеге.
Из комнатки моментально выглянул невнятный очкастый хмырь в рубашке. Физиономию его украшала вздернутая верхняя губа.
– Частично. У меня вообще-то обед. Даже макароны остыли, – проворчал Кролик, обиженно поглядывая на Марину. Наверное, потому, что она уже успела отобедать.
– Смотри, вылитый кролик из Винни-Пуха, – громко зашептал Славик, который никогда не стеснялся правды. – Ой, чувствуешь, как пахнет?
Кролик явно собирался есть заваренный доширак, потому что запах потных носков ощутила даже я. Что уж говорить про «помойника» Славика: доширак был его любимым блюдом.
Марина выглядела какой-то заторможенной, мне даже показалось, что она вот-вот пошлет нас подальше. Но Славик этого не замечал и радостно снимал процесс на камеру своего мобильника:
– Дорогие подписчики, будущие и прошлые постояльцы отеля «Одалиска» и клиенты нашего праздничного агентства «Шанс»! Сегодня исторический день, когда мы сможем воочию лицезреть книгу дорогого Учителя, в которой он написал нам не только будущее, но и настоящее. Учитель так тонко чувствует тренды, что некоторые даже предвидит. Итак, барабанная дробь. Милейшая Мариночка – не Влади, конечно, но тоже ничего – сейчас ищет, на какой же полочке покоится это чудо современного издательского дела в изящном кожаном переплетике – «Полет над гнездом без кукушки».
Я смежила веки, чтобы не видеть этот цирк. Но это не помогло. Сначала бледнеющая на глазах Марина повела нас к какой-то богом забытой стойке, где пылились книги про Царь-Имбирь и Лечение алкогольной зависимости яйцом. Приподняв стопку разукрашек с Лунтиком, она смахнула в сторону выцветшие контурные карты. После чего, наконец, извлекла одинокую, но тяжелую папину книгу и протянула ее страждущим. То есть нам.
– Вот, тут один экземпляр. Вроде в подсобке еще штук пять должно быть. У нас философская мысль плохо идет. Инна, кассирша, ругается, что взяли на свою голову. Хотя я вот люблю такое. Почитала бы потом, раз это такой хит. Если вы, конечно, все не заберете.
– Конечно, заберем, – возмутился Славик и прижал книгу к тощей груди, продолжая снимать видео.
– Понятно… Сейчас попрошу Бориса вынести остальное.
Марина, поджав губы, скрылась в подсобке и прикрыла дверь. Оттуда сразу же стал доноситься гул голосов.
Через минуту, на протяжении которой я листала папину книгу, из комнаты с чашкой в руках и книгами под мышкой выскочил Кролик. Он бормотал что-то про недоеденный доширак.
– Тоже холодный не любишь? – участливо спросил Славик. – Если остыл – сразу в мусорку. Давай я выверну, а ты книги тащи на кассу. Лады? Тяжелые они, нечего Даринке надрываться. Ей еще рожать.
Схватив чашку с дошираком из рук растерявшегося Кролика, Славка поспешил к выходу. Через стеклянную вставку двери мы увидели, как он ловко вывернул содержимое чашки в мусорку. И, довольный собой, вернулся.
Кролик опешил. Он явно любил и холодную лапшу. А теперь остался без обеда.
– Ну, чего встали? Нам еще по городу гулять, – Славик сунул чашку назад в руку очкарика, приведя того в чувство. – Я думал, вы уже на кассе.
Мне стало жаль Кролика, впервые столкнувшегося со стихией по имени Славик.
– Извините его, я оплачу…
– Вообще-то я вышел сказать, что вы ведете незаконную съемку, – промямлил продавец, с сожалением заглядывая в чашку. – У вас разрешение есть?
Продажи бестселлера от папы № 3 начинались с непредвиденного скандала.
– Да ладно, мы же для себя, – беззаботно отозвался Славик, просматривая снятое. – Домашний архив, так сказать. Порадуем писателя, он нам папенька…
Кролик настаивал:
– Марина попала в кадр, и ей крайне неприятно. Она просила…
– Серьезно? Первый раз такое вижу. Отвали, а?
– Я вот тоже в кадр попал, а я против. Мы же не мартышки, что вы нас снимаете, – заныл очконавт, судя по бейджику и Марининым словам – Борис.
– А я и не снимал мартышек, – буркнул Славик. – Только тупых обезьян.
Последние слова он произнес полушепотом, а я громко закашляла, чтобы их приглушить. И попыталась купировать ссору:
– Ладно, мы вас поняли. Прошу нас извинить. Видео мы обязательно удалим.
– Рукописи не горят! – высокомерно заявил Славик, а Борис вытащил из-под стола с компьютером еще пяток папиных книг в упаковочной бумаге.
– Инна Ивановна, будьте любезны, рассчитайте граждан, – недовольно процедил Кролик в сторону кассы, где восседала уже знакомая нам мандариновая дама.
– А вы вообще кто? – заинтересовалась кассирша, приглядываясь к Славику. Надо напомнить, что дородные дамы очень любили Славика и всегда питали к нему нездоровый интерес.
– Я не буду говорить ничего без своего адвоката! Вы ничего не докажете! – заволновался Славик, пряча телефон под толстовку. – Надумали, нападать на клиентов!
– Да кто нападает-то? Просто попросили видео удалить. Вы снимали консультанта, хотя даже не спросили, – мягко укорила она приятеля.
– Исторический момент, автору показать хотели, он папенька… – опять начал он, но Инна Ивановна строго пожурила его пальцем, а потом поманила к кассе.
– Сколько у вас там этих книженций? Ну ничего себе, поперло! А я уже думала, придется этими толстенными дурами скумбрию придавливать. Я когда по рецепту свекрови солю, груз нужен…
В этот момент Марина выскочила из подсобки, вся какая-то бледная и растрепанная, словно плакала, и метнулась на выход. За ней спешил Кролик, уговаривая подождать. Мы проводили их недоуменными взглядами. Дверь с хлопком закрылась, но через секунду Кролик забежал назад и встал у кассы.
– Идите и извинитесь перед Мариной, – повысил он голос, выглядывая из-за широкой спины кассирши. Спина, видимо, придавала ему смелости. – Девушка и так последнее время нервная, а тут еще вы. Между прочим, по закону…
– Законы я знаю лучше вашего, – отмахнулся Славик и ткнул в меня пальцем:
– Вот она вообще юрист. Снимать нельзя только детей. Хотя вы ведете себя как дети. Пожалуйста, давайте, в суд на меня подавайте.
Я снова решила вмешаться и обратилась к Кролику:
– Простите, как вас по имени…
– Борис.
– Кис-кис, – захихикал Славик.
– Конечно, мы извинимся, – перебила я гаденыша, задвинув его назад. Жизнь давно меня научила: с душнилами типа Бориса лучше не спорить. Себе дороже. – А куда Марина ушла?
– Как обычно – плакать в туалет. Подождите немного, сейчас вернется, – уже более миролюбиво ответил Кролик.
Чтобы скоротать ожидание и замять неловкость, я решила выбрать себе блокнот и схватила новый детектив, чтобы вечерами читать на веранде. Потом вспомнила, что у меня закончился красный стержень, нужна точилка для косметических карандашей, отрывные листочки…
Когда я попадала в отдел с канцелярскими товарами, меня было не остановить. Пока я оплачивала и эти покупки, Славик, униженный и оскорбленный, с недовольным видом принялся листать англо-русский словарь для детей с картинками. И сразу же возмутился:
– Кто иллюстрировал это убожество? Цукерберг? Везде происки сторонников глобализма!
– А что…
– Почему слово «пляж» иллюстрировано семьей свиней в купальных трусах? У мамы свиньи вон десять лифчиков, а папаша – вообще хряк на всю голову. А это что? Что, я вас спрашиваю? Почему возле слова «врач» – сова в медицинском костюме? Тут так и написано: мой брат – врач. Кто иллюстрировал эту книгу? Вот, какой-то Пузиков А. А. Так это у Пузикова А. А. брат – сова? Или как это понимать? Дурят голову детям с рождения. Мол, ты можешь быть совой, а хочешь – свиньей или деревом.
– Или лисичкой, – закивала кассирша, отсчитывая мне сдачу. Купюра, выданная ею, почему-то была слегка мокрой. И я вдруг подумала, что ее кто-то оросил слезами. Действительно, цены на книги нынче росли, как чужие дети. Незаметно, но очень быстро.
– Вот именно! А потом получаем: лисички взяли спички. К морю синему пошли, море синее зажгли!
– Ужас… – проникся Борис, ошеломленный лингвистическим пиршеством. Славик сразу же стал апеллировать к нему.
– Не говори, Боря! Что же нас ждет? Ведь что они пишут в книгах! Это же просто мрак. Вчера как раз прочитал, что если полизать жабу, можно словить кайф! Якобы нужно делать нежные, но упругие движения языком по кругу…
– Что за…? – глаза кролика Бориса вот-вот должны были вывалиться из орбит. – Кто написал эту книгу?
– Явно какая-то жаба!
– Ты утихнешь или нет? – ущипнула я борца за чистоту разума жаб, заметив, как мудрый Кролик пятится к телефону. Сейчас вызовет полицию, и повяжут нас тут, как миленьких. За хулиганство.
Я забрала у Славика из рук словарь, поставила на полку и послала Кролику лучшую из своих улыбок.
– Мы, пожалуй, пойдем. Подождем Марину у туалета.
Кролик сглотнул и охрипшим голосом указал нам направление:
– Там по коридору – и налево. Сначала туалет для посетителей, а дальше – для работников.
Обе туалетные двери были закрыты. Я посчитала нетактичным дергать за ручку. Славик так не считал, ибо с тактом он был не знаком. Однажды даже попросил кофе по-турецки в армянском ресторане. Такому все ни по чем. Оттого Славик смело дернул первую же дверь, за что едва не получил в глаз авоськой. За дверью копошилась какая-то бабка, не посчитавшая нужным закрыться.
К несчастью, мне пришлось отвлечься от чудесной картины избиения Славика: у меня завибрировал телефон. Звонила мамуля, но когда я сняла трубку, поняла, что в здании связь ловит откровенно плохо. Как в каменном мешке. Оттого я направилась к выходу, сделав Славику знак караулить служебный туалет.
Родительница отчиталась, что они уже едут домой. И попросила захватить хлеб. В это время краем глаза я заметила Славика, который вышел из магазина на полусогнутых ногах и замер у урны. Нажав красную трубочку, я вопросительно уставилась на приятеля. Отметила про себя, что выглядит он странно.
– Ты чего покинул пост, туалетный утенок? Марина вышла?
– Марина труп.
– Знаешь, Славик… Как только я начинаю думать, что ты уже окончательно спятил, ты выкидываешь очередной номер, и я понимаю: тебе есть куда расти! Что значит труп? Ты что, опять угрожал ей…
– Она мертвая. Напрочь.
Поразглядывав его с полминуты, я направилась назад в здание. Не слишком, впрочем, испугавшись. Славик, по обыкновению, несет бред. Может, решил пошутить. Как всегда – не смешно.
Навстречу мне неслась бабка из туалета, катившая за собой тележку на колесиках. На тележке висела табличка «Семечки». Завидев Славика, который плелся следом, она снова накинулась на него с кулаками, назвав извращенцем. У Славика всегда были очень напряженные отношения с бабками.
Уже подходя к туалету, я заволновалась: вдруг эта Марина упала в обморок? Или ей стало плохо? Выглядела-то она неважно…
В коридоре книжного никого не было. Только Славик, атакованный туалетной бабкой, верещал что-то сзади. Отчаянно взывал к «людям добрым».
Распахнув дверь в туалет, я замерла на месте, потому что увидела лужу. Из крана хлестала вода. Видимо, труба засорилась, вода не уходила, а переливалась через край мойки на пол.
А еще я сразу же споткнулась о ноги. То, что это были ноги Марины, я поняла по балеткам, потому что запомнила ее красную обувь. Едва я задалась вопросом: «Что происходит?», как осознала, что балетки здесь не сами по себе. Они в туалете вместе со своей хозяйкой…
Чуть подавшись вперед, я увидела, что девушка лежит лицом вниз. Волосы на затылке успели слипнуться от воды, которая продолжала хлестать из крана. Я даже не могу вспомнить, сколько простояла так, с подступающей к горлу тошнотой. Стояла, не в силах оторваться от представшей мне картины, словно это было бог весть какое приятное развлечение. Зато смогла констатировать – она не дышит.
Запыхавшийся Славик вырвался из объятий старушенции, схватил меня за руку и пропищал:
– Бежим!
Мой мозг, хоть и очень неохотно, заработал. Голос дрожал и вибрировал:
– Куда? А как же Марина!
– Подальше отсюда! Ей уже не поможешь. Это я тебе как бывший медик говорю. Она уже труп, а с трупом пусть возятся те, кому положено.
Конечно, я не могла не согласиться со Славиком, что труп Марины сейчас был очень некстати (глупая фраза, но как есть). Как будто труп хоть когда-то бывает кстати. Но нельзя же вот так вот просто взять и бросить человека. Хоть и мертвого. Я осторожно прикрыла дверь и напустилась на Славика:
– Какая нелегкая занесла тебя в туалет? Постояли бы, подождали, а потом ушли. А сейчас что? Надо срочно вызывать скорую и полицию! Давай, звони…
– Что происходит? Где Марина?
Мы со Славиком синхронно подпрыгнули, услышав сзади голос Кролика Бори.
– Мы ее ждем, – Славик среагировал первым, отступая от двери на шаг. – Может, постучишь сам? Что-то она долго не идет. Не иначе почечуй замучал. Или живот скрутило? Не в курсе, она у бабки на колесиках семечки не покупала? Эта старая ведьма явно греет в семечках свои артритные ноги, отравиться – раз плюнуть.
Боря с сомнением покосился на Славика, потом на меня, и шагнул к двери. В этот момент мне очень захотелось оказаться за пару километров от злосчастного книжного магазина, но ноги мои словно приросли к полу. И когда Кролик принялся кричать – сначала тоненько, взвизгивая, после басовито, все больше расходясь – я только обреченно вздохнула.
Глава 6
Как я встретил вашу папу
Когда мы, выдержав долгие расспросы и опросы сначала скорой, потом и полиции, попали домой, дело близилось к вечеру. Уже по дороге решили не рассказывать никому о происшествии в книжном. Третий отец расстроится, что его книга попала в такой ужасный переплет (да простят меня за эту двусмысленность его издатели и редакторы), а второй, чего доброго, испугается, что мы могли запятнать его репутацию накануне выборов. Мамуле вообще лучше меньше знать, лишние печали добавляют ей морщин.
К счастью, дома всем было не до нас. Родня бурно дискутировала, попивая заваренную папой № 3 ромашку.
– Не пойду, – отмахивалась мамуля.
– Вот заладила…Чем меньше деревушка – тем душевнее концерты, – твердил второй отец, блаженно раскинувшись в плетеном кресле.
Славик поинтересовался, о чем речь, и мамуля охотно пояснила:
– Упырь уговаривает нас пойти на день деревни.
– День деревни?
– Ну да, час назад мимо нас проезжал этот милый спортивный мужчина… Староста деревни. Тимофей, кажется? На своем велосипеде. И пригласил нас, как гостей Заполья, посетить этот праздник.
– А она уперлась – не царское дело, не царское дело. Пошли веселиться, бабуся Ягуся. Когда ты в последний раз выходила в народ?
– Сегодня, имела несчастье выйти в народ с тобой…
Третий отец сидел с видом «моя хата с краю» и, кажется, отсутствовал в своем физическом теле.
– Куда ездили? – поинтересовалась я их экскурсией, чтобы отвлечься от нехороших мыслей.
– К такой-то матери на тихом катере, – брякнул второй отец, наливая себе еще чаю. Чай его не вставлял, и папа был зол.
– Не слушай этого дикаря, – махнула рукой мамуля, а папа № 3, вынырнув из небытия, принялся честно перечислять все достопримечательности:
– Мы видели панорамы Угличской ГЭС – первой на Волге, Воскресенского монастыря и храма Рождества Иоанна Предтечи «на Волге», Угличский кремль, главный причал и набережную. И чудесный храм, построенный дедушкой известного драматурга Сухово-Кобылина…
– А я вот впервые узнала, что такое гальюн, – скривилась мамуля. – Ты знала, что так в старину называли нос корабля, куда все ходили по нужде? Оказывается, в наше время это тоже практикуют! Не хочу больше об этом вспоминать! И кормили на корабле не очень.
– После такого обеда только в гальюн и бежать! – снова буркнул второй отец. – Такая тоска меня взяла, хорошо, что у меня с собой была бутылочка виски. Хлебнул – и меня немного попустило. Все эти пузожопые туристы оттоптали мне все ноги.
Мамуля глянула на второго отца со скепсисом:
– Пузожопые… Вот какой из тебя политик? Ты же не любишь наш народ! А народу нужен любящий отец…
– Что ты смыслишь в политике, женщина? – огрызнулся «отчим» народа.
– Да уж смыслю, мразь всякую видала. Кровь проливала за свободу слова!
– Ой, один раз палец о край бумаги порезала, когда письмо с жалобой на коммунальщиков писала…
– Я и на митинги ходила!
– Там просто рядом был салон красоты, где ты вправляла себе нос после пластики. Ты же сама рассказывала, что когда из салона назад к машине через толпу пробиралась, нос опять свернули.
– А ведь она права. Нам нужна Любовь. Нам нужна Вера. Нам нужна Идея! – подал голос третий отец, снова заглянувший куда-то вглубь себя.
– Пока нет Идеи, путь будет Надежда, – предложил Славик, пытавшийся всех примирить. – Надежда, Вера и Любовь!
– Надейся и жди, – пропел второй папа, потихоньку подливая себе в ромашковый чай коньяк. – Ну что, идем на праздник?
Сил на праздники деревни у меня не нашлось, хотя и было у меня в районе часовни одно секретное дело, которое я хотела провернуть. Но решила оставить это на потом. Оставшись одни, мы еще раз обсудили события сегодняшнего дня, выдули пару чашек чая и отправились отдыхать.
Ночь была нежна, но уснула я не скоро и спала не долго. Проснулась от собственного крика, потому что мне снилось, что я лечу в машине на бешеной скорости, а на дорогу выходит неповоротливый лось. И в самый последний момент произошло чудо: я поняла, что теперь отождествляю себе с лосем. А на меня в данный момент несется машина.
И теперь сидела на кровати, тяжело дыша и испуганно оглядываясь, силясь понять, где я. А главное – кто я.
– Сон, – пробормотала я, потирая лицо. – Обычный сон про лося.
Ничего себе, обычный. Как будто я вот-вот разобьюсь… А потом вдруг меня вот-вот… Пришлось включить ночную лампу, чтобы переждать накативший тошнотворный страх.
Успокоилась и решила сходить за водой. Спускаясь, я замерла между этажами, вглядываясь в темноту из-за стекла, задернутого гардиной.
Соседний заброшенный теремок, окутанный темнотой, притягивал взгляд. В свете луны белели бока мешков со строительным мусором, притулившихся у ворот. Поблескивали стекла, а из-под крыши доносился какой-то стучащий звук. Наверное, ветер раскачивал жестяной лист. Я попыталась представить, кто когда-то давно жил в это доме, и уже сочинила целый детектив… Как вдруг… Что это? Не может быть! В темном окне мелькнул луч света. Я отшатнулась, поначалу приняв это за отблеск луны или фары машины. Но луч становился настойчивее, и теперь я была уверена: в домике кто-то ходит с фонариком.
Внутри меня начался оживленный диалог. «Кто бродит ночью в нежилом доме? А какое тебе дело? Нет, ну интересно же. Может, пойти глянуть? Вечно лезешь, куда не просят. Мало ли, местные мальчишки играют в шпионов… Чего им не спится? Ну, сегодня же день деревни, взрослые пошли в разнос, и ребятня, воспользовавшись отсутствием контроля, резвится. Ну и игры у современной молодежи, я бы в детстве на такое не решилась…».
На долю секунды я представила, что беру фонарик и иду туда. По крайней мере, любая героиня классического фильма ужасов так бы и поступила. Но я с головой дружила, поэтому такая перспектива вызвала во мне бурный протест. Поежившись, я закрыла гардину и пошла вниз. Проверила замок и убедилась, что наши гулены все еще не вернулись.
– Спать, спать… – пробормотала я, натягивая плед до подбородка и погружаясь в сладостную дрему.
Мне показалось, что проспала я всего ничего, как вдруг утреннюю зыбкую тишину прорезал истошный крик…
Глава 7
Виноваты русалки
Итак, утро в нашей деревне началось оригинально. Я сразу же узнала родной голос. Так как предки вернулись поздно, мамуля, видимо, улеглась на диване внизу. Потому что кричала она именно оттуда, в нашей комнате я ее не наблюдала.
Кинувшись на помощь, я столкнулась на лестнице со Славиком.
– Что случилось? Горим? – спросил он. И словно напророчил дурное. Но это потом, а пока мамуля кричала не о пожаре, но тоже очень выразительно. С редкими перерывами на вдох.
Подбежав к дивану, мы нашли ее живой и даже невредимой. Она что-то созерцала, вытянув вперед руку и ожесточенно ею потрясая.
– Да что случилось?! – рявкнула я. Славик же метнулся за водой и быстро подал мамуле стакан. Та отхлебнула, поперхнулась, закашлялась, и, наконец, замолчала. Казалось, из нее выпустили воздух, и она вся вдруг как-то съежилась:
– Вы что, не видите? Моя рука…
– Ой, ну что тут такого. Да, морщинистая, – протянул Славик, – так и вы уже не девочка. Или горюете из-за этих ужасных старческих пигментных пятен? Так это ерунда. Мы же любим вас не за красоту…
– Дарина, я его сейчас убью! – взревела мамуля, и вылила остатки воды на Славика. После чего закрыла лицо ладонями и зарыдала.
И только тут я увидела на ее безымянном пальце правой руки странное кольцо. Казалось, его сделал ребенок. Скрученное из проволоки, с крупным пластиковым кристаллом в центре.
– Я вышла замуж! – простонала мамуля, раскачиваясь, как болванчик.
– За кого? – не поняла я, а Славик даже перестал вытираться мамулиной шелковой наволочкой, которую она всегда возила с собой, чтобы избежать морщин.
В ответ мамуля на секунду отняла руки от лица и истерически всхлипнула:
– Не знаю! Ничего не знаю, не помню, хоть убей…
Славик бесшумно, словно тополиный пух, приземлился рядом с мамулей, а наволочку затолкал в щель за диваном.
– Ты что, вчера выпила? – догадалась я наконец, а мамуля принялась оправдываться:
– У меня же как раз в полночь закончилась аскеза на алкоголь. Было так прохладно, и второй уговорил меня чуточку выпить, чтобы согреться. У этого змея всегда с собой фляжка.
И тут выяснилось невероятное. Оказывается, душевными концертами дело не ограничилось, и местные жители решили показать приезжим, как весело они живут. Началось все с демонстрации самогонного аппарата, которых по всей стране «раз-два и обчелся», а закончилось дегустацией, после которой последовали половецкие пляски и прыжки через костер.
Развлечений было много: гадания, мастер-класс по росписи свистулек, кулинарный поединок по дрожжевому тесту. А в одной из беседок устроили импровизированный загс по примеру символических свадеб в Лас-Вегасе. Мамуля поначалу смеялась с этой затеи, но у молодежи беседка пользовалась популярностью. Оттуда постоянно выходили счастливые хихикающие парочки, девушки рассматривали кольца и делали селфи, поднося руку с проволочным украшением к лицу.
– Вот я и запомнила эти дурацкие колечки! – возопила мамуля. – Потом мы играли в дартс, я выиграла бутылку шампанского, потом был конкурс среди производителей медовухи…
– У, дорогая вы моя, все же ясно… – хмыкнул Славик.
– Думаешь, я вышла замуж за медовика? – ужаснулась мамуля. – Точно, там был один такой, с кустистыми бровями. Не брови, а гусеницы. Он ими так шевелил, поглядывая на меня…
– Да какой медовик? Накидались вы, матушка, – ответил приятель. И хорошо, что в чашке у мамули больше не было воды…
– Что теперь делать? Как узнать, кто муж? – вопрошала мамуля, но Славик отнесся к этому известию достаточно беззаботно.
– Не переживайте, может, оно и к лучшему? А то что вы все одна, как чашка? Найдем мы ваше блюдце…Может, и медовик, чем шмель не шутит.
В этот момент взгляд мой упал на картину, висевшую как раз напротив дивана. Ту, что Славик назвал мицелием танцующего гриба. И я охнула.
Картина висела криво и явно подверглась нападению вандалов, потому что в середине ее зияла рваная дыра. Складывалось впечатление, что картину со всего маху пытались насадить кому-то на голову.
– Ой… А что с ней случилось? – проследил мой изумленный взгляд Славик, и мы уставились на мамулю.