– Да. Моя дочь влюбилась в Марата. Приходится общаться.

– Я, кажется, начинаю догадываться. Егор Зуев переспал со своей бывшей классной руководительницей после вечера встречи выпускников. Но не женился, а сделал предложение Зое Валентиновне. А учительница родила вне брака. Сына, так?

– Догоняешь, – одобрительно кивнул Герасимов.

– Марату сейчас…

– Двадцать.

– А Рите Зуевой девятнадцать. Это ведь она познакомила вашу дочь с единокровным братом. Они что, общались?

– Зуев своих детей не бросал. Помогал им.

– Детей?! А сколько их у него?! Не считая дочери, рожденной в законном браке?!

– Четверо. То есть Ритка, Марат и двое в другой семье. Девочка и мальчик, кажется. Младшему годика три.

– Теперь понятно. Зуев не жил со своей законной женой. Я так и подумал, когда вошел в их квартиру. Но почему тогда они официально не развелись?

– А это не у меня надо спрашивать, – все так же криво усмехнулся Герасимов. – Ты к Первакам еще разок сходи, – насмешливо сказал Федор Стасович. – Они всяко больше знают. Я пришлый. Дивеевы хату в ипотеку взяли. А вот Зуевы и Перваки – коренные москвичи. Зоя никогда со мной не откровенничала. – Он вдруг осекся.

– То есть вы сейчас это поняли? – догадался Снегин. – Когда убили Егора Зуева? Вы тоже не верите, что это сделал навязчивый поклонник? Тогда кто?

– Только не Тамара, – отрезал Герасимов. – Вы ничего не докажете.

– Понятно. Сами вы не очень-то верите в то, что ваша дочь не виновата, но упорно будете все отрицать. А почему она рванула на лестничную клетку?

– Зоя же кричала: «Помогите! Убивают!» – нехотя пояснил Герасимов. – А я был занят. Заказчик денежный нарисовался. И я работал с эскизом. На компе. Увлекся. Скинул заказчику наработки. Он мне свое. Пожелания. Эскиз ведь надо согласовать перед тем, как приступать к рисунку на металле. А это утомительно, долго. Заказчики сейчас капризные, – разговорился вдруг Федор Стасович. Тема, похоже, была больная, за живое цепляла. – Тома знает, что в такие моменты меня лучше не отвлекать. Я и опомниться не успел, как она выскочила за дверь: «Я гляну, что там». И вдруг – тишина.

– И тогда на лестничную клетку вышли вы. Что увидели?

– Ничего.

– Так Германа, выходит, Тамара задержала? Не вы?

– Я. Ты не имеешь права ее допрашивать! Она ничего не видела и не знает!

– Ей придется дать показания. А все-таки, что у вас с Зоей Валентиновной? – Снегин кивнул на нарисованного лебедя, который лежал теперь на полу.

– Долго объяснять. Но если вкратце, Зоя мне помогает клиентов находить. Портфолио мое показывает. У нее ведь олигархи в знакомых. Клиентки опять же, которые на боди-балет ходят, тоже не бедные. Я ведь не бизнесмен, – неохотно пояснил Герасимов. – Раньше супруга дела вела. После развода бизнес ей отошел. Не поверите, я на ту же мойку устроился, где прежде хозяином был. Меня там так и зовут: Хозяин. Хотя какой я теперь хозяин? Работяга, как все. А дочку вырастить надо, образование дать. Квартиру ей опять же надо. Взрослая девушка. Не с отцом же вместе жить? У нас однушка. Тамара на кухне спит, мы там диван поставили. Томка говорит: сниму и съеду. А на какие шиши? Они с Маратом решили жить вместе. И Тамара справедливо рассчитывала, что отец поможет. Я про Зуева. Мол, денег куры не клюют. Сын, как-никак. Но Зуев уперся: заслужи! А сначала в армию. Не захотел Марата отмазать. Он пока учится. Но через пару лет вопрос назреет. Марат, он… – Герасимов запнулся. – Немного странный, короче. Томка говорит: идеалист. Она всегда его защищает.

– И перед отцом?

– Не поверите: пришла к Зуеву просить руки его сына. Вот он поржал. Сказал: «И приданое попросишь?» А потом: «Дети вы еще». И выгнал, – вырвалось у Герасимова. – Я ему чуть в морду не зарядил.

– Короче, не дал согласия? А молодежь разве в этом сейчас нуждается?

– Тамара хотела, чтобы Зуев сына уважал. Не все же такие… чемпионы.

– Вы про Егора Всеволодовича?

– Да.

– А что с его второй семьей? Как я понимаю, настоящей.

– Сами к ним поезжайте и спросите. Зуевы разбежались полгода назад. То есть разъехались. А семьей они давно уже не были к тому моменту. Зоя вернулась в Москву, гражданская жена Зуева с двумя детьми наконец переехала в Истру. Ритка с отцом осталась. Плохо ли? На всем готовом. Но что-то там случилось. Я про развод. Напряги какие-то. Поговорите лучше с Зоей.

– Хорошо. А рисунок вы зря закрасили, – кивнул Снегин на машину Федора Стасовича, остро пахнущую свежей краской.

– Нет, – отрезал тот. – Я просто понял, что меня использовали. Бабы все такие, особенно красивые. Эгоистки и стервы. Вот что я еще понял. А что касается развода Зуевых, поговорите с Сонькой Дивеевой. Известная сплетница. Все про всех знает. Они недавно с Зуевым друг на друга орали как ненормальные. Сам слышал. Из-за квартиры, которую он захотел продать. Я думал, что Сонька его убьет.

– Интересно… Что ж, не буду вам больше мешать. А что взамен нарисуете? – с интересом спросил Снегин. – Не думаю, что вы станете ездить на просто белой машине.

– Время покажет, – усмехнулся Герасимов, который думал о своем. О том, как все сложно.

Ну, перекинул он мента на Дивеевых. Притормозил маленько. Тамаре все равно не отвертеться. Должен же отец ее защитить!

* * *

Вот не ожидал он, что Ленка родит. Это был сложный период для Зуева: становление бизнеса. Егор без устали рыскал по банкам в поисках кредитов, обзаводился деловыми партнерами, мотался по бесконечным переговорам. Доходы вроде бы росли, но и расходы тоже оказались немаленькими. И Егору уж точно было не до баб.

Жена и мать все никак не могли ужиться, обе жаловались. Одна – за завтраком, карауля эти драгоценные минуты, когда сын наспех закидывал в себя яичницу или кашу, запив чуть ли не литром крепчайшего кофе. Другая – ночью, после того как Егор утолит другой голод, плотский, тоже наспех и пока не уснет.

А отрубался он тогда быстро. Так же стремительно уходил на работу, так что мать выговаривала за невнимание даже в прихожей, пока Егор зашнуровывал ботинки. Кивал, распрямившись:

– Я все понял.

И старался не смотреть на Зою, застывшую в дверях большой комнаты. После того как родилась внучка, мать перебралась в маленькую, которая раньше была спальней Егора. Он уходил, стараясь не думать о том, что будет после того, как за мужчиной, которого никак не могли поделить эти две такие разные женщины, закроется дверь.

«Разрулится», – отмахивался от неприятных и таких ненужных сейчас мыслей Егор, стремительно сбегая по лестнице. Даже лифта ждать не хотелось, терять драгоценные минуты. Да и бодрила эта пробежка по пяти этажам. У подъезда ждала машина с водителем, теперь и это был офис Зуева.

Он раскладывал вокруг телефоны и начинал работать, не дожидаясь, когда секретарша зачитает список срочных дел. В офис Зуев приезжал уже с готовым решением. И уж точно ему было не до баб. Кроме секретарши, с которой Егор, как это и положено боссу, спал. Изредка, но случалось. Больше по инерции, чем по любви. Ну какая тут может быть любовь? Дел невпроворот!

Это было как сигарета в перерыве между деловыми встречами. Курить Зуев бросил легко, а вот привычка к быстрому сексу без обязательств осталась. Забыться на время, получить острое, ни с чем ни сравнимое удовольствие и снова кинуться в омут интриг.

Одни богатели, другие прогорали, сегодня ты царь горы, а завтра тебя спихнули и поделили твои активы. Определенно было не до баб.

Иначе он заставил бы Ленку сделать аборт. Как потом заставлял Зою. Егору не нужен был этот ребенок. И непонятно, зачем он нужен незамужней училке. На что она рассчитывает, интересно?

Сына Егор заметил только лет через пять. Умерла мать, и Зуев очнулся. Разрулилось. Только не так, как он планировал. Онкологию у матери Егор не рассматривал в принципе. От него скрывали до последнего. Так что вмешаться Егор не успел: найти медицинских светил, профессоров каких-нибудь, возможно, отправить мать лечиться за границу.

Он теперь все мог. Ну, почти. Потому что смерть Егор планировать так и не научился.

Гроб стоял у подъезда, и все, кто знал жену прораба Зуева, приходили с ней проститься. А таких оказалось немало. Отца Егора все еще помнили, хотя после его трагической гибели на стройке прошло уже лет десять. Но это же Зуев! Такими делами мужик ворочал!

Бывшую классную руководительницу Егор заметил в толпе не сразу. И удивился: Лена держала за руку ребенка. Мальчика. Темноволосый, застенчивый, даже робкий. Похожий на мать. Так что Егор не сразу понял, что это его сын.

– Удивлен? – зло сказала Зоя, поймав его взгляд.

Она сегодня была другая. Егор все не мог подобрать нужное слово. Но что-то в жене изменилось. И эта злость… Раньше Зоя была послушной и мужа уважала. Не спорила с ним, не проявляла характер. Оказалось вдруг, что он у Зои есть.

– У Лены есть сын?!

– Ты хоть что-нибудь вокруг замечаешь? – горько спросила жена. – Сын! Твой сын.

Он прикинул: да, все сходится. Считать Егор умел молниеносно. Хотя если лет шесть назад после вечера встречи он провел ночь у своей классухи, не факт, что Ленка забеременела именно от него. Разве спросить?

И он пошел в ту самую квартиру, где чистенькая бедность интеллигентно была прикрыта стеллажами с книгами. В богатых переплетах с золотым тиснением. А еще висели на стенах картины. Отец Лен Сергевны был не слишком известным художником, и большинство его шедевров получили в наследство ближайшие родственники.

– Как зовут? – кивнул Зуев на мальчишку, который при виде незнакомого дяди мгновенно спрятался за мать.

– Марат.

– Что за имя такое? – поморщился Зуев. – Нормально назвать не могла?

– Тебя забыла спросить!

И эта огрызается! Хотя у Ленки-то повод для обиды есть. Имеет право, если это и в самом деле ребенок Егора.

– Ты зачем пришел? – спросила Лена, видя, что он внимательно рассматривает мальчика.

– Ты зачем родила, а?

– Хочешь сказать, что разрешения на это не давал? Так и я тебя сюда тогда не звала. Сам пришел. Сам остался до утра. Спасибо тебе за это, – серьезно сказала Лена. – Вот оно, мое счастье. – Она погладила Марата по темноволосой голове. И торопливо добавила: – Нам от тебя ничего не надо.

– Не надо?! – Он зло прошелся по комнате.

Мебель советских еще времен, ковер на стене – небось по карточке брали, стенка тоже в тех многолетних очередях выстрадана. Ни единой стоящей, на взгляд Егора, вещи. Разве что книги. Но он в них ничего не понимал и не счел достойным имуществом.

Молча достал из внутреннего кармана черного кожаного пиджака портмоне и, поморщившись, пересчитал наличные. Негусто. Но вывалил на стол все, оставив только кредитки. Так же молча убрал лопатник обратно за пазуху.

– Убери, – тихо сказала Лена. – Все равно не возьму. А оставишь – сожгу.

– Ты вот что: убавь гонор. Не зли меня. А не то я приму меры. А методы ты мои знаешь. – Лена невольно вздрогнула. – Я верю, что корысти у тебя не было, когда решила моего ребенка оставить. Надо было раньше сказать. Помогать я вам буду. По отчеству как записала, кстати?

– Марат Егорович! – с вызовом сказала Лена.

– Зря. Я не гожусь в благородные рыцари. А денег дал потому, что у меня их много. Но отцовских чувств от меня не жди. Поняла?

– Я про тебя еще в школе все поняла. Не утруждайся, Егор. У тебя своя жизнь, у нас своя. Никто тебе навязываться не станет. Только людям рот не закроешь. Я же сыну врать не собираюсь.

– Я дом строю, – сказал Зуев. – За городом, далеко отсюда. Как будет готов, мы с Зоей переедем. Сама знаешь: с глаз долой – из сердца вон.

– Что ж, удачи.

В ее глазах была жалость. Зуева это удивило. Он богат, здоров и счастливо женат. Зоя ходит вместе с ним на великосветские пати и деловые ужины и смотрится шикарно. Жена-витрина. Балерина! Пусть бывшая, но школу-то престижную окончила. Старейшую в Москве балетную академию. Коренная москвичка из интеллигентной семьи, порода видна.

Жизнь удалась и состоялась, короче.

Но спустя пятнадцать лет Егор уже так не думал. Хотя и деньги по-прежнему были, и жена не потеряла форму. По-прежнему королева. Со здоровьем, правда, проблемы нарисовались, но медицина развивается стремительно. Вылечат.

А вот дети…

«Не повезло мне с ними, – с удивлением думал Егор. – А почему?»

Младший сын был еще мал, рано делать выводы. Девчонки, что с них взять? Замуж бы удачно выдать. Средняя еще ничего, шустрая. Мать ее воспитывает правильно, таскает по секциям всяким да на частные уроки. Мордашка смазливая, голова светлая. Лицом в маму, мозгами, похоже, в отца. Будет толк.

А вот старшие ни рыба ни мясо. Оба. Сына от училки Егор как наследника семейного бизнеса никогда всерьез не рассматривал. Марат учился хорошо, но неформальным лидером, как его отец, не был. В драку не лез, спортом не интересовался. Тихоня-отличник. Тем удивительнее для Егора было, что на это положила глаз Томка. Боевая девка, оторва, нахалка та еще. Вот о такой дочери Егор и мечтал. А Марат недотепа. Тряпка. Но недаром говорят, что противоположности друг к другу притягивает. Еще в школе Марат с Тамарой стали хороводиться. Она его – господи ты, боже мой! – из школы провожала! Чтоб не обижали!

Егор почти не интересовался судьбой старшего сына, да и жил теперь далеко, но Зуеву донесли. Эта вездесущая Клара, чтоб ее, Семеновна! С издевочкой так, со смешком:

– Томочка Маратика домой теперь провожает. Взяла под крылышко птенчика. Поздравляю, Егорушка. Вырождаются Зуевы.

И он впервые всерьез поговорил с сыном. До этого ограничивался безликими: «Как дела?», «Дома все в порядке?» и «Привет, отличник». А тут заорал:

– Ты что творишь, мудак?! Будь мужиком!

Марат побледнел и опустил голову. Даже спорить не стал. Папа ругается! Матом! Отвечать грубостью на хамство Марат не умел. Поэтому просто молчал. И Зуев махнул рукой. Парень был очень уж умный, поступил в престижный вуз, на бюждет. Сам, без блата и папиных денег. Разрулится.

…Тамара перехватила Зуева, когда он привез риелтора квартиру фотографировать. Поджидала, похоже. И когда агент по недвижимости ушел, а Зуев, поддавшись внезапному порыву сентиментальности, ненадолго задержался, чтобы посмотреть в окно на двор, в котором вырос, раздался звонок в дверь…

Дионис

Бог вина и экстаза, мистик, любовник, странник. Во время этих странствий Дионису сопутствовали безумие и насилие. Сведенный с ума мачехой Герой, он даже совершал убийства. В Дионисе смешаны самые возвышенные и низменные чувства. Мужчина-Дионис зачастую страдает, то и дело теряет работу, ему кажется, что в жизни нет смысла. Эмоциональный, эксцентричный человек. Увлекающийся, постоянно забывающий о делах, встречах, обязанностях. Ищет себе идеальную женщину, которая стала бы и матерью, и возлюбленной одновременно. Женщины испытывают потребность заботиться о мужчине-Дионисе. Главная его проблема – это алкоголь. Но Дионис обаяшка и замечательный любовник. Любимец дам.



– Олежек, папа прислал нам подарки!

И мама торжественно открывала посылку из Москвы. Шоколадные конфеты – россыпью и в красивых коробках, французские духи, импортные колготки, апельсины… Для Олега Дивеева их запах навсегда остался праздничным. Папа, которого Олежек, когда был маленьким, почти не видел, пах апельсинами. Трижды, и все время почему-то летом, мама возила Олежку в страшный огромный город, где было полно людей и машин. Олежек запомнил только горячую потную мамину руку, которую он стискивал, боясь потеряться. А папу смутно.

Папа жил в фанерном посылочном ящике, оставаясь невидимкой. Олежек даже рисовал черной шариковой ручкой на оранжевой кожуре глаза, рот и нос. Потом, подумав, добавлял очки. Очки Олежек помнил, остальное сливалось в огромное туманное пятно. У папы в Москве была другая семья, настоящая. Жена и двое детей.

Николай Иванович был крупным партийным работником, видным государственным деятелем, чиновником, а Олежкина мама работала скромной горничной в доме отдыха, ведомственном, для элиты. И хотя Советский Союз уже неумолимо шел ко дну, до отмены привилегий партийной элиты еще не дошло. Олежек родился на стыке эпох.

Его мать в юности мечтала стать актрисой, но в театральный вуз не поступила. Эффектная, эксцентричная, она обожала наряжаться и устраивать представления. Была душой местного драмкружка. Плясала, пела, с чувством декламировала стихи. Блистала, короче. Неудивительно, что важные гости на нее западали.

Но чем именно она так покорила Николая Ивановича, который был старше аж на тридцать лет, осталось загадкой. Может быть, застольной песней? Когда, поправив яркие бусы и убрав за ухо выбившийся из прически огненный локон, грудным контральто проникновенно затянула:

– Окрасился месяц багрянцем…

И Николай Иванович невольно вытер слезу. Пробрало. Отмечали красный день календаря, за окном обрывал с деревьев остатки пожухлой листвы бродяга-ветер. Пили за революцию, само собой, за партию, за перестройку и ускорение. Еще не зная, чем это ускорение для страны закончится. Счастливое неведение.

А через девять месяцев после банкета родился Олежек. Николаю Ивановичу послали телеграмму. Он в ответ перевел деньги. Потом отделывался посылками. Главное, что Олежкину маму не уволили. Она ушла в декрет, пособие ей исправно платили. А когда совсем уж туго стало, из Москвы стали приходить и денежные переводы.

Случайную любовницу Николай Иванович не забывал. Его дети давно уже выросли, и этот нежданный сюрприз на старости лет согревал душу. Ему присылали фотографии, Олежкины каракули и неумелые рисунки. Крупный партийный работник умилялся, и в груди разливалось тепло. Вскоре к Дивеевым приходил почтальон с извещением. Посылка или материальное пособие.

Олежек был хорошенький, как девочка. Его и наряжали в платьица. Мама щедро поливала Олежку духами, присланными из Москвы, и тихонько плакала. Молодость неумолимо таяла под нависшими тучами прожитых лет, а тут еще и перемены в стране, далеко не к лучшему. Но потом наладилось, и мама приободрилась. Николай Иванович как-то выкрутился. И деньги присылать не перестал.

Вокруг Олежки всегда была толпа: замужние и незамужние, бездетные старые девы и любящие матери, тетушки, девушки и престарелые матроны… Женщины. Они его обожали.

Олежек рос в уверенности, что мама ветреная и непрактичная. И очень удивился, когда вместе с аттестатом зрелости получил билет на поезд. В Москву.

Николай Иванович давно уже лишился статуса партийного босса, зато основал банк. Олежек прибыл в Москву, когда столица цвела и пахла. Щедрые нулевые едва начались, и денег было полно. Папа запихнул Олежку в институт, снял внебрачному отпрыску квартиру, в которой быстренько образовалась тусовка.

Что они там творили, эти студенты, рок-музыканты, начинающие актеры, юные модельки, штурмующие подиумы, и просто темные личности, чей род занятий был не определен! Прожигатели жизни. Олежек едва не подсел на наркотики.

Но тут прикатила мама. С возрастом она утратила яркую красоту, зато вместе с морщинами приобрела завидную практичность. Взяла в оборот Николая Ивановича. Звонила ему с утра до ночи, забрасывала сообщениями, караулила у дверей банка. Старик не выдержал такого напора и наконец-то обратил внимание на младшего сына, который нуждался не только в деньгах, но и в порке.

Олежку вытащили из дерьма, в которое он уже успел вляпаться, отмыли, прокапали, привели в чувство. Приставили к нему нарколога, а заодно психолога. Тусовку разогнали. Мама выдохнула и уехала. Но Олежек был слабовольным, тянуло его только к удовольствиям, но никак не к учебе. И уж конечно, не к труду.

И скатиться бы Дивееву обратно в алкогольно-наркотический сумрак, но тут нарисовалась Софья, одногруппница Олега. Девушка практичная, амбициозная провинциалка. Очень уж хотелось Соне остаться после института в Москве. Красотой она не отличалась, училась со скрипом и присматривала варианты.

Пока вокруг Олежки крутилась богема, Софья его всерьез не рассматривала как будущего мужа. Но, увидев мадам Дивееву, которая лично пришла в деканат разбираться с хвостами сына, встрепенулась. Парень-то небезнадежен. И у него есть связи. Опорой для Софьи станет свекровь. И вместе они вылепят из безвольного разгильдяя отца семейства и нормального человека.

Олежек и опомниться не успел, как Софья переехала к нему. Поженились они на предпоследнем курсе. А на последнем Соня уже родила. По характеру она была классическая яжемать. Повернутая на детках. И хотела их много, о чем Олежке, разумеется, не сказала, чтобы его не напугать.

Две женщины, одна предприимчивая, другая упертая, насели на дряхлеющего Николая Ивановича, который с дипломом посредственного вуза все же запихнул Олежку в банк, сочинив внебрачному сыночку призрачную должность. Какие-то там базы данных, с которыми Олег Дивеев якобы работал.

Тут же выдали заем на квартиру. Софья хоть и родилась в глубинке, но не хотела жить абы где. Только в «сталинке», в престижном районе. Чтобы детки учились в элитной школе и окружение у них было достойное. Поэтому долг по ипотеке показался Олегу неподъемным.

– Не твоя забота, – отрезала жена.

И родила второго. На этот раз девочку. План по детям выполнялся по графику. Надо отдать Софье Дивеевой должное: она умела добиваться своего. Все, что государство было ей должно, оно выплатило до копейки. И деток своих Дивеева обожала. Ради них Софья была готова на все, даже на подлость и шантаж.

Олежек оказался отвратительным работником. Держала его в банке только жена, которая сама работать не собиралась. Она хотела рожать детей и сидеть в декрете. Олежек постоянно опаздывал, забывал о своих обязанностях, терял документы, да еще и выпивал. От лютой ненависти коллег Дивеева спасало только природное обаяние.

А вот начальство мечтало от Олежки избавиться. К несчастью Сони и ее свекрови, Николай Иванович скончался, а его вдова и взрослые дети со своими малолетними отпрысками полным составом укатили на ПМЖ за границу. Они, собственно, давно уже там обосновались. То ли в Швейцарии, то ли во Франции. Дивеевым они докладываться не собирались. Второй семьи Николая Ивановича для его законных наследников не существовало. И так было всегда.

От увольнения Олежку спасла жена, которая снова забеременела. Как только у Софьи Дивеевой начинались проблемы, точнее у ее мужа, она переставала предохраняться. Софья даже хвасталась подружкам:

– Я залетаю от одного только Олежкиного взгляда!

Способность к зачатию у нее и в самом деле была фантастическая. Олежек и опомниться не успел, как стал многодетным отцом. Попробуй его теперь уволь! И ущеми хоть как-нибудь его права! Когда мужу попытались урезать зарплату и перевести на другую должность, поскромнее, чтобы хоть как-то заставить работать, Софья заявилась прямиком к директору банка.

– Я вас по судам затаскаю! – пообещала она. – Олега лучше не трогайте!

И никто не сомневался: сделает. После рождения третьего ребенка Дивеева ходила в МФЦ как на работу. Узнавала, какие льготы и пособия положены многодетным матерям и как их интересы защищает государство.

Софья неустанно мониторила интернет и переписывалась с такими же фанатичными матерями. Не обделяла вниманием и банковскую сферу, которая кормила семейство Дивеевых. И как только прошел слух о грядущем масштабном сокращении банковских работников, Софья снова наведалась к директору, который уже после первого визита запретил охране пускать Дивееву в офис. Внес ее в черный список. Но проще было цунами остановить, что уже из рода фантастики. Софья же была неудержима.

– Я беременна, – закатила она глаза у турникета. – Пустите попи`сать. Мочи нет терпеть.

Так же ловко многодетная мать обошла и секретаршу у заветной двери. Рухнула на диван и попросила принести водички. Директор был в шоке.

– Попробуйте только накричать на беременную женщину, – пригрозила Софья. – Я все записываю на телефон. Завтра же это будет выложено в мой блог. Разразится скандал.

Уж кто бы сомневался! Софья словно была создана для публичной общественной деятельности. Чат в детском садике, потом школьный чат, домовой чат, председатель родительского комитета, глава совета жильцов, противодействующих повышению коммунальных платежей, активистка общества по озеленению района…

Директор был смят, подавлен и спрятался за монитор. Когда Дивеева ушла, банкир тяжело вздохнул и сказал секретарше:

– Оповести всех. Пусть этого оболтуса не трогают. Только чтобы на работе не пил.

– Но ты же не беременна! – укоризненно посмотрел на жену Олег, когда ему пересказали в лицах этот разговор. – Или… уже?!

– Обошлось, – сладко улыбнулась Софья. – Но если что – я сразу!

Как неугомонный и незаменимый общественный деятель, Софья знала все про всех. Не говоря уже о том, что ежедневные прогулки с коляской и длительные посиделки на детской площадке сделали Дивееву центральной фигурой в распространении сплетен.

Зоя попала под удар, когда многодетной матери показалось, будто Олежек положил на балерину глаз. Зуева была красивой ухоженной женщиной с безупречной фигурой, да еще и женой богатого человека. Диетолог, косметолог, спа-процедуры, о которых Софья знала только, что они дорогие.

Бесятся же люди с жиру! А тут троих детей на ноги надо поднять!

Но добил Дивееву Егор, к которому Софья поначалу относилась с симпатией. Вот это мужик! Не то что разгильдяй Олежек, которого чуть ли не силой надо выпихивать на работу, да еще удерживать там, шантажируя банковское начальство. Софья даже пыталась строить Зуеву глазки.

И вдруг: квартира на пятом этаже продается! Дивеева так гордилась своими соседями, хотя с балериной как-то раз сцепилась. Мол, грязные следы за собой подтереть на лестничной клетке ломает тебя, барыня? Ручки боишься запачкать?

Но в целом Дивееву устраивало, что двушка на пятом этаже пустует. Тихо, спокойно, предсказуемо. Хотя, сидя в центре кружка на одной из лавочек новой детской площадки, которую сама же Дивеева и выбила, отгороженная стеной детских колясок разного калибра и молодыми мамочками, Дивеева проповедовала:

– Мы детей рожаем, растим их, едва концы с концами сводим, а есть такие буржуи, которые даже квартиру не сдают. Хотя там никто не живет. Подумаешь, сто тысяч! Копейки! Не надо им. Зуевым. Зажрались.

– У Зои трое племянников, – пытался кто-то робко возразить. – Она не буржуйка.

– А почему тогда квартиру не сдает? То-то!

Правда выплыла внезапно. Когда у лифта Дивеева столкнулась с Егором. И пропела:

– Какими судьбами, гражданин олигарх?

– Да вот, квартиру продаю.

– С соседями надо бы посоветоваться.

– На предмет? – удивился Зуев.

– У меня дети! И мне не все равно, кто будет жить рядом!

– А мне на твоих детей насрать. Выгодно будет – пусть хоть цыганский табор сюда заселяется.

Софья много чего могла вытерпеть, не неженка, не белоручка, трижды мать, а значит, родовые схватки и собственно процесс. Трижды! Привыкла и в очередях часами сидеть, и гадости всякие выслушивать. Мол, нарожали, а теперь деньги клянчите! Но оскорбить ее детей?! Насрать?!

Сначала Дивеева онемела, а очнувшись, завыла как сирена:

– Только посмей! Я всем расскажу, что над вами музыка с утра до вечера грохочет! Что у вас прописана куча родни! Несовершеннолетние дети! Что ты дал взятку в опекунский совет!

– Все сказала? – с иронией спросил Егор. – А теперь выдохни. Квартира моя. Я предусмотрительно попросил мать, чтобы сразу после смерти отца оформила на меня дарственную. Отказалась от своей доли. Имущество приобретено до брака. Зоя к нему никакого отношения не имеет. Рита уже совершеннолетняя. И тоже подписала документы в мою пользу. Я могу делать с этой квартирой все, что захочу. И ты меня разозлила. Я тебе таких соседей подгоню, Дивеева, что ты век меня помнить будешь!

– Зуев, ты гондон!

– Сучка драная!

– Тебе не жить, понял!

– Угрозы? Я тебя засажу, у меня адвокатов хватает!

В это время из своей квартиры и вышел Федор. Хмуро посмотрел на своих соседей:

– Чего орете?

– Федор, он квартиру собирается продать!

– И что?

– Цыган, говорит, здесь поселю!

– Разбирайтесь сами. – И Герасимов нажал на кнопку, чтобы вызвать лифт.

Он ехал вниз, все еще слыша крики на пятом этаже…

* * *

Снегин никогда не думал, что так трудно встретиться с домохозяйкой. Он без проблем поговорил с Перваками, между делом побеседовал с Тамарой, наведался в гараж Герасимова и взял показания у вдовы Зуева. Но Софья Львовна Дивеева оказалась неуловима!

Сначала Снегин пошел самым простым путем: после разговора с художником-аэрографом двинул по знакомому адресу. Поднялся на пятый этаж и позвонил в квартиру Дивеевых, рассудив, что кто-нибудь из троих детей обязательно дома, а значит, и мамочка там же.

Трехкомнатная квартира на пятом и в самом деле не пустовала.

– Кто там? – спросил из-за массивной железной двери, надежности которой позавидовали бы разбойники, запечатавшие заклинанием пещеру Али Бабы, детский голос.

– Мама дома? Я к ней, – с энтузиазмом ответил Снегин.

– Мамы нет, – после паузы ответила девочка. Должно быть, смотрела в глазок.

– А где она?

– В школе. Или на собрании.

– Собрании кого? – уточнил Снегин. – Или… чего?

Ребенок задумался. Девочка очень уж долго молчала, и Снегин добавил, как ему показалось, весомое:

– Я из полиции.

Потому что именно туда позвонит яжемать, когда девочка напишет в вотсап, что приходил незнакомый дядя.

– Вот мое удостоверение. – И Снегин сунул в глазок документ.

– Нейросеть рисовала? – ехидно спросил ребенок.

– А что, может?

– И голос подделывать тоже! – авторитетно заявила одна из Дивеевых. – Мама говорит, что вокруг сплошные мошенники. А вы мошенник или маньяк? – с любопытством спросила девочка.

– Я капитан полиции, – слегка растерялся Снегин.

– Тогда позвоните маме.

– Хорошо. Диктуй номер.

– А потом вы попросите назвать код по эсэмэс. Вы мошенник, – тут же сделала вывод девочка. – Я вам ничего не скажу.

– Ты молодец, бдительная, – похвалил Снегин, мысленно проклиная и нейросети, и запуганных обывателей, и весь это гребаный интернет, где слухи распространялись со скоростью мысли. И постоянно вливали инфу о новых фишках предприимчивых мошенников.

Ребенок ничего не скажет, это факт. Пришлось выуживать телефон Дивеевой по своим ментовским каналам. Но звонок тут же сбросили.

Снегин, разозлившись, отбил в вотсап: «Софья Львовна, я из полиции, мне надо с вами поговорить».

Дивеева молчала. Но сообщение прочитала, судя по синим галочкам. И в сети была. Только что. Он позвонил, но и звонок по вотсапу сбросили.

Безобразие! Снегин начал закипать. Написал еще раз, выделив: «СРОЧНО!» И добавил парочку эмодзи. Вдруг проймет? Но судя по всему, Софья Львовна была так ужасно занята, что безнадежно все путала. Потому что неожиданно для себя Снегин оказался в чате жильцов третьего подъезда. Видимо, Дивеева среагировала на слово «полиция».

В чате разразилась настоящая буря. Снегин вообще-то полез туда, чтобы добиться свидания с Софьей Львовной. Не идти же в школу? Или где там сейчас Дивеева?

Общедомовых чатов Снегин с Аллой усиленно избегали. Их пытались туда запихнуть, когда они сняли квартиру. Снегин и раньше был в курсе, что порою этот чат – апофеоз мракобесия и маразма. Там пишут о чем угодно, только не по делу. Котики, цветочки, реклама маникюра на дому, мемы, анекдоты, угрозы и откровенный срач.

А вот Алле все это было в диковинку. Но сдулась она пулей. Когда поперли ноготочки: с блестками, глазированные, со снежинками, со стразами… А потом еще и дядя с десятого этажа заявил, что его сын – отличник и завтра же вычислит, из какой квартиры на папину машину скинули пакет из-под молока, наполненный водой. В доказательство была приведена пара формул, увидев которые, Алла презрительно фыркнула:

– И кого он хочет напугать? Это же бред!

Но видимо, физику во всем доме знала только она, потому что злоумышленник начал оправдываться. Мол, метил не в машину, а под ноги уроду, чья собака постоянно гадит на газон. А там дети гуляют и вонючее собачье дерьмо таскают в дом. Тут уже начал оправдываться владелец собаки. Началась свара. Вперемешку с руганью чат наполнили посты, где жильцы восславили силу науки. Дальше разговор пошел за учебу: надо ли сейчас оканчивать вуз и какой именно?

– Снегин, на кой нам все это? – удивленно посмотрела на него Алла. – Это же чат жильцов! Писали бы только по делу.

– Они и пишут: «Завтра на общем собрании жильцов будем обсуждать лапомойку».

– Но у нас нет собаки!

– Мы и не пойдем, – пожал он плечами. И выпилил из чата и Аллу, отобрав у нее телефон.

И теперь, когда Дивеева закинула его в чат третьего подъезда «сталинки», Снегин пришел в ужас. Хотя причину понял быстро.

«На шестом этаже разгуливает голый мужчина!!!»

«Не благодарите».

«Вы что, издеваетесь?!! У нас же дети!!!»

«Они давно уже знают про размножение больше, чем вы».

«Софья Львовна! Немедленно примите меры! Позвоните в полицию!»

«Я не маньяк, у меня шампунь закончился».

«Но вы голый!»

«Частично».

«А вы сверху одеты или снизу?»

«А вам как надо? Могу трусы на голову натянуть».

«И куда вы в таком виде собрались?!»

«Видимо, в магазин. Хотя шел к соседям. Но их нет дома».

«Кто-нибудь! Дайте ему шампунь!»

«Я сейчас сына пошлю. На какой этаж?»

«Здесь что, одни дебилы?! Полицию! Немедленно!!!»

«Я тут, – отбил Снегин. – Софья Львовна, а вы где?»

И что странно, Дивеева тут же нашлась! Отбила в чат: «Я в школе. Уже бегу. Ждите меня внизу, у почтовых ящиков. Там диванчик и книги».

Снегин уже заметил внизу полку с детективами и любовными романами. Ему стало дурно. Она что, почитать предлагает?! Пока из школы бежит, с очередного собрания. Мужика, что ли, и в самом деле поискать? Голого. Не только Софья Львовна сейчас на работе!

Когда в подъезд влетела запыхавшаяся толстушка с красно-пятнистыми, словно рассыпанная на белом снегу клюква, щеками, Снегин сразу понял, что это Софья Львовна. И она не стала тупить:

– Столько дел, столько дел! Сын школу оканчивает! Выпускной на носу! Надо же подарки учителям! Пока всех опросишь! И утрясешь бюджет! А вы его уже задержали?

– Кого? – Снегин оторопел от такого напора.

– Эксгибициониста! Который с шестого! Вы ведь из полиции? – Дивеева прищурилась и ахнула: – Такой молоденький! Совсем как мой Андрюша выглядите!

Снегин смекнул, что Андрюша – это ее старший, который оканчивает в этом году школу. На дворе зима, но для Дивеевой выпускной на носу. Неудивительно, что она все путает.

– Я из полиции, но по другому вопросу, – сурово сказал он. – Капитан Снегин, уголовный розыск. И выгляжу я нормально. Вы бы лампочку поярче ввернули, – добавил он ехидно.

– А что не так с моими лампочками? – возмутилась Дивеева.

И Снегин понял, что она считает этот подъезд своей собственностью. Так-так-так…

– Мы с вами здесь поговорим или у вас дома? – он решил придерживаться взятого тона. Пожестче надо с этой ядерной активисткой.

– Так это вы ломились к моей младшей дочери? – Богиня домового чата окинула Снегина оценивающим взглядом. И не менее жестко сказала: – Удостоверение.

Изучала она его долго, причем вышла на свет, туда, где упомянутая лампочка светила ярко.

– Подлинник, похоже, – неохотно сказала Дивеева, возвращая документ Снегину. – А по какому вы вопросу?

– Убийство Зуева, – коротко сказал он.

– А при чем тут я?

– Вы свидетель. И ваш муж.

– Олег ничего не видел, – торопливо сказала Дивеева. – Его вообще не надо в это дело впутывать!

– Выходит, видели вы? Может быть, поднимемся к вам в квартиру?

– А зачем? – пожала плечами Софья Львовна. – Разговор не будет долгим.

– Почему?

– Потому что мне нечего вам сказать. И Олегу тоже.

– А вы всегда говорите за мужа?

– Да! То есть я хотела сказать, что он очень занят. Олег работает. В банке, – подчеркнула Дивеева важность миссии, которую выполняет супруг. – Муж устает на работе. И в ту пятницу тоже… отдыхал.

– Я сегодня беседовал с вашим соседом.

– С Осей? – вырвалось у Дивеевой. – Он тоже ни при чем.

– Вы все за всех знаете? – не удержался Снегин.

– Да! То есть я хотела сказать, что, разумеется, посмотрела в глазок. Потому что Зоя так орала. И увидела, как Федор держит этого бандита. Который с розами заявился. Вот, собственно, и все.

– С ним я и беседовал сегодня. С Федором. Он сказал, что у вас с Егором Зуевым был конфликт. Вы категорически возражали против того, чтобы Зуевы продали свою квартиру.

– Да! То есть я была против, чтобы Егор ее продал абы кому! У меня дети! Трое! Я посвятила им свою жизнь! Я многодетная мать! – Дивеева вошла в раж. – Наш подъезд образцовый с точки зрения обустройства быта! Вы же видите, сколько сил во все это вложено!

– Да, подъезд ухоженный, – вынужден был признать Снегин.

– Моих сил! Это моя заслуга! Я тружусь не покладая рук! А у меня, между прочим, трое детей! Что значит, цыганам продам?! Да вы знаете, кто такие цыгане?! Они живут табором! Воруют! Мошенничают! Они врезаются в газопровод!

– Здесь нет газопровода.

– Значит, они врежутся в мусоропровод!

– А зачем? Чтобы стеклотару на лету ловить? Сдавать бутылки – дело доходное, – вновь съехидничал Снегин. – Не то что воровать и гадать по руке.

– Это не смешно! Вы, вы, вы… Я не желаю с вами разговаривать!

– Даже о Зуевой?

– О Зуевой? – Глаза Дивеевой жадно блеснули. – А что вы хотели узнать?

– Давно она с мужем не живет?

– Давайте присядем. – Софья Львовна схватила Снегина за руку и потянула на диванчик. Зазвонил ее телефон. – Средняя, – сказала Дивеева скосив глаза на дисплей. И на звонок ответила: – Чего тебе, доча? Обождет! Я занята!

«Круто она с ними, – невольно подумал Снегин. – У нее ведь четверо, муж тоже, похоже, так и остался ребенком».

– Я такое узнала! – Софья Львовна торопливо сняла шапку. Вязаную, с облезлым лисьим помпоном, насколько Снегин разбирался в мехах. Круглое лицо Дивеевой поражало полным отсутствием косметики и тем не менее было ярким: на нем радужно расцветали эмоции. – Оказывается, Зоя нищая! То есть была. Теперь-то она богачка. Когда Егора не стало.

– Поясните. – Снегин подобрался. А вот это интересно.

– Я с удивлением узнала, что квартира принадлежит Егору! Целиком, понимаете? С ним разговаривать было бесполезно, поэтому я пошла к Зое. Она ведь тоже женщина. И мать. Хотя ребенок у нее всего один и Рита уже взрослая. Но я надеялась достучаться до материнского сердца, – с пафосом сказала Софья Львовна. – В упор спросила у Зои: «Вы что, разошлись?» Она ответила: «Разъехались. Но до развода еще далеко». Оказывается, Зуев решил оставить Зою с носом! Так и сказал: «Ты женщина самодостаточная, работаешь, алименты я тебе платить не должен, дочь уже взрослая и останется жить со мной. Пора узнать, что такое суровая реальность. За мной-то как за каменной стеной, но ты этого не ценила. Надо тебя проучить. Вперед!» Как-то так.

– Но по закону Зоя Валентиновна имела право на добрую половину всего имущества. Они же столько лет прожили в законном браке!

– В этом и заключается фишка. Зуев всю недвижимость оформлял либо на себя, как эту квартиру, – Дивеева завела глаза в потолок, – либо на подставных лиц. Он был очень хитрым.

– Он был бизнесменом, – пожал плечами Снегин. – И в любой момент мог оказаться под следствием. Строительство дело такое.

– И такое помню: заводили на Егора уголовку, – охотно поддержала разговор Дивеева. – Зоя тогда ходила чернее тучи. Что-то там с цементом. Не той марки залили. А объект государственной важности. Зуев на всю жизнь урок усвоил, как-то при мне это сказал. Я всех тонкостей не знаю, но Зоя в последнее время выглядела такой грустной. Подавленной, я бы так выразилась. И я ее понимаю. Хотя бы квартиру Зуев мог ей оставить после развода? Но он был сволочью. Не жадный, этого про Егора не скажешь. Но жесткий. Как он сам говорил, справедливый. Ха! Тоже мне, справедливость! Уж за что он так обошелся с Зоей, лично я понятия не имею. Если только измена… – Глаза Дивеевой вновь азартно блеснули. – Интересно, а с кем бы она могла Егору изменить? Но за что-то Зуев ее наказал.

– Зоя Валентиновна вам сама сказала, что у нее ничего нет?

– Конечно! Я ведь с чем пришла? За деток своих просить. Мол, не подписывай бумаги. Сначала я про будущих соседей все разузнаю. А она мне: «Ничего не могу сделать. Это собственность Егора, он все и решает». Значит, не соврал. Я ведь не поверила. Мне не все равно, кто будет жить со мной на одной лестничной клетке, поймите. У меня две дочки. Я дома целыми днями не бываю. Общественная работа. Сегодня, к примеру, голый мужик по дому бегает. А если алкаши к нам в подъезд въедут? Или, не дай бог, наркоманы.

– Пол-аула, – поддакнул Снегин.

Райчел Мид

– Вот-вот.

Телефон у Дивеевой снова зазвонил. Она глянула на дисплей и улыбнулась:

Терновая королева

– Младшая. Да, зайка моя? Что случилось? Нет. Я сказала: нет. Сиди дома. Уроки сделала? Пока не проверю, я тебя не отпускаю. Все. Сейчас приду. Глаз да глаз, – пожаловалась Софья Львовна Снегину, дав отбой. И встала: – Идемте!

– Куда?

Посвящается Джен и Чэду, которые знают, в чем ценность доброго чудовища
– Как куда? На шестой! Надо же проучить этого хама!