Торговец смертью

Итак, мы отправились в путешествие, но в своем повествовании я должен ненадолго задержаться на Форуме.

Как только был проложен курс, я отправился спать, не желая бороться со смешанным чувством нетерпения и надежды. Впервые за десятки лет меня переполняла теплая радость и я мог вдохнуть полной грудью. Я покинул Делос, чтобы стать схоластом. Меня наконец ждал атенеум. Не маленький тевкрский, а сама Имперская библиотека на Колхиде. Нов-Белгаэр, в пыльном зале которого я сижу сейчас и веду эти записи.

Но, как я уже сказал, мне следует остановиться и пересказать историю, услышанную от людей, которых я не осмелюсь назвать.



Через три года после отправления «Тамерлана», через три года после того, как меч ассасина не смог повергнуть Полусмертного в колизее, лорд Августин Бурбон ступил на борт шаттла, чтобы переправиться из зала Короля-Солнца в дворцовую резиденцию дома Бурбонов в Вечном Городе. Его сопровождали лишь телохранители. В ожидании вылета он уселся на диван в заднем отсеке, украшенном лазурными занавесками и золотым лиственным орнаментом. Он ждал.

И ждал.

Наконец у министра военных дел лопнуло терпение.

– Пилот! – позвал он раскатистым басом. – Пилот!

Никто не ответил.

Тучный министр поднялся – не сомневаюсь, кряхтя, – и, откинув занавески, направился в кабину, где, как утверждает мой безымянный источник, обнаружил пилота. Мертвого, как и мой. Кровь за кровь. Достопочтенный лорд закричал и включил терминал, чтобы вызвать охрану, но никто не явился. Сигнал был заблокирован. Об этом позаботилось устройство, прикрепленное под брюхом шаттла. Вернувшись в каюту, лорд Августин попробовал открыть люк, но трап не выдвигался, и дверь не поддавалась. Министр военных дел молотил по переборке и двери мягкими потными кулаками, но никто ему не ответил.

Никто не пришел на помощь.

Мой безымянный источник утверждает, что он запаниковал, как и ожидалось. От отчаяния и злобы военный министр расшвырял по каюте подушки, пытаясь найти спасательный набор.

Но вместо этого он нашел то, что три года назад, за несколько дней до моего судьбоносного выступления на арене, дал Иршану.

Меч из высшей материи. Тот самый меч, который не смог меня убить. Тот самый меч, который я в окровавленных руках унес из колизея. Тот самый меч, который я отдал Бандиту после визита Валки, после того как убедился, что Сиран действительно жива. Оружие не было джаддианским – не знаю, что нашло на Августина и заставило его вооружить убийцу своим собственным клинком. Возможно, он и сам был лишь пешкой в игре императрицы, желавшей избавить от меня свою дочь. Возможно, его ненависть ко мне была так сильна. Возможно, он, будучи потомком столь древнего рода, считал себя выше закона.

– Я хочу заказать убийство, – сказал я Бандиту. – Устрой все так, чтобы оно случилось после того, как мы улетим.

Лорд министр попытался воспользоваться мечом, чтобы прорубить себе выход. Он жал и жал на активатор. Напрасно.

Я вынул из меча ядро из высшей материи.

Заказчиков и исполнителей так и не нашли. Не узнали, кто подложил бомбу на взлетно-посадочную платформу. Одни винили экстрасоларианцев. Другие сваливали все на мандари, недовольных несправедливыми условиями договора на поставку оружия. Ходили слухи о тайной вражде между Бурбонами и Габсбургами, но подтверждения так и не получили. Хоронить было некого, нечего положить в погребальную урну. Принц Шарль Бурбон оплакал двоюродного брата, а вскоре был избран новый министр военных дел.

Никто и не думал подозревать лорда Адриана Марло.

Глава 52

Падение с края света

Колхида.

Некогда самая дальняя от Земли колония, первая из заселенных с тех пор, как наши корабли пересекли Бездну и добрались из Шпоры Ориона в пространство Стрельца. Даже не планета, а более крупный спутник планеты, покрытый полными первобытных водорослей океанами, благодаря чему его атмосфера оказалась почти идеальной для человека. Исследователи назвали ее в честь родины древнего золотого руна, за которым плавали Ясон и могучие аргонавты. Греки считали, что Колхида находится на краю земли, и для нас она тоже на некоторое время была краем света. Теперь она уютно располагается посреди имперской территории, недалеко от ядра Галактики, где Орион и Стрелец почти соприкасаются друг с другом.

Давно уже не дикий рубеж.

Пока мы снижались, в небе над нами нависал рябой, коричнево-янтарно-перламутровый лик планеты, названной местными Атласом. Ее прикрывали облака, отбрасывая тонкие сети теней на серые моря и скалистые горы, пока мы спускались к одинокому городу Ээя, примостившемуся под плоской горой, на которой стояла Имперская библиотека.

Пожалуй, Колхида – мое любимое место из всех планет, станций и спутников, где мне доводилось бывать. Красивой ее не назовешь – небеса всегда серы, в любой миг готовы пролиться дождем, а воздух влажен и прохладен. В сравнении с парящими башнями Вечного Города библиотека выглядела блекло. Окруженная низкими башенками, она стояла на горе над болотистыми холмами, похожая на утонувшую в земле корону какого-нибудь павшего короля. Колхида была частично закрыта от высокого бледно-рыжего солнца планетой, вокруг которой вращалась, и потому в окнах библиотеки даже днем всегда горел свет.

Ээя также была непримечательным городом. Несмотря на древность и былую важность, колония на Колхиде давно перестала быть торговым центром Стрельца. Улучшенные варп-двигатели и снижение расхода топлива привели к тому, что пересекать Бездну в наиболее широком участке стало экономически выгоднее, и старые пути, проходившие ближе к ядру, забросили. Тем не менее в городе не чувствовалось упадка; скорее он стал тихой и уютной копией дремлющего морского порта Золотого века Земли. Не меняла этого впечатления и Имперская библиотека, несмотря на свою культурную значимость открытая лишь избранным.

– Какое здесь население? – спросил я Тора Варро, пристегнутого в кресле напротив.

Схоласт оторвался от созерцания серого моря и скалистого пейзажа:

– На планете? Меньше миллиона. В столице – меньше полумиллиона.

– А в атенеуме?

– Не знаю, – поджал губы Варро. – Предполагаю, несколько тысяч братьев и сестер. Нов-Белгаэр – не крупнейший институт, но благодаря имперским архивам один из важнейших. Ученые со всей Империи стремятся сюда. В ордене ходит поговорка, что рано или поздно все кончают здесь.

– А вы бывали здесь раньше? – спросил я.

– Я? – удивился Варро. – Нет, милорд. Отсюда и поговорка.



День выдался прохладным, но, на мой вкус, приятным. Соленый морской бриз принес с собой серебристую дымку. Где-то высоко кричали чайки, и я мысленно переместился на Делос, в Мейдуа, сбросив с плеч столетний груз. Из-за библиотеки Колхида, как и Гододин, управлялась не местным нобилем, а назначенным колониальной администрацией генерал-губернатором. Я забыл, как ее звали, но она устроила нам помпезный прием прямо на космодроме Ээи. Я сразу доложил, что планирую без отлагательств подняться на гору к атенеуму.

– Милорд, это невозможно, – с поклоном ответила генерал-губернатор, дотронувшись до лба. – Сегодня библиотека уже закрыта. Схоласты не откроют ворота даже вам. Лучше дождитесь утра.

Так, несмотря на все мои попытки избежать этого, мы разместились в губернаторском особняке. Впрочем, жаловаться было не на что. Еда была простой, но качественной, что для человека непривередливого вкуснее самых изысканных блюд, и я впервые за долгое время – кажется, за целую вечность – лег в одной постели с Валкой.

Но поспать мне не удалось.

Ветер трепал гардины в открытом проеме за спиной, каменная кладка на балконе холодила босые ноги. Вдали, в миле наверху, высилась Имперская библиотека, а в ее башнях, словно свечи, словно самоцветы в короне, мерцали огоньки.

Я представлял другого Адриана, сбежавшего из дома мальчика, бросившего побитого брата на полу Летнего дворца. Он мечтал о том, как с такого же балкона будет глядеть на такие же огни. Попал ли он сюда в какой-то другой жизни? Добрался к пескам Тевкра и вратам Нов-Сенбера? Больше всего на свете мне хотелось стать схоластом, но этим мечтам давно пришел конец. Они умерли вместе со мной, если не раньше.

Каким крошечным казался тот Адриан! Он сам мерцал во Тьме, словно огонек свечи, сжимая в руке маленький конверт – письмо от Тора Гибсона, ключ к вратам закрытого царства схоластов. Ключ, потерянный им на Эмеше.

Будучи небольшим городом, Ээя почти не отбрасывала света на небо, и звезды, во многих имперских городах едва видимые, здесь сверкали во всей красе, медленно танцуя по бледной полосе Галактики. Те же самые греки, что считали Колхиду краем мира, учили детей, что Галактика – это молоко Геры, царицы богов, расплескавшееся, когда она отняла от груди младенца Геракла – сына ее мужа от другой женщины. Шумеры верили, что это отрубленный хвост драконицы Тиамат, матери хаоса, положенный на небо ее победителем, первым героем Мардуком, который воссоздал разрушенный мир из кусков ее тела.

Эта легенда мне нравилась больше.

Стоя у перил и наблюдая за небесными огнями, я крутил на указательном пальце правой руки кольцо императора. Я взглянул на него, на сэра Георгия, победившего дракона, и уже не впервые задумался, почему император передал мне именно это кольцо. Тогда я еще не знал, что правители Авалона – и их предки, что были королями Англии до пришествия машин, – носили кольцо сэра Георгия еще со времен старой Виктории, а то и раньше.

Георгий и Мардук.

Беовульф и Турин.

Драконоборцы.

Один сюжет, без конца рассказываемый заново.

– Не спится?

В арке за спиной появилась Валка, завернутая в одно лишь покрывало. Я и сам был почти голым, если не считать широких, закатанных у колен пижамных штанов.

Валка подошла ко мне и вздрогнула:

– Слишком холодно, чтобы расхаживать в таком виде.

– Да? – Я настолько привык к прохладе за время межзвездных путешествий, что не заметил.

– Что случилось? – Она приблизилась, облокотилась на перила.

Внизу, во дворе и гараже, было тихо, лишь иногда проходил часовой, проверяя, все ли спокойно. Колхида была далеко от фронта, гораздо ближе к Лотрианскому Содружеству, чем к норманцам, в тысячах световых лет от любой опасности.

Опустив руки, я повернулся к ней:

– Ничего. Правда ничего. Просто… вспомнилось кое-что. Ты ведь знаешь, что я хотел стать схоластом.

Она улыбнулась и взъерошила татуированными пальцами мою прическу.

– Взволнован?

– Из-за библиотеки? – уточнил я. – Я не привык такое признавать, но… да.

Валка скорчила гримасу:

– Адриан, перед тобой человек, считающий лучшим времяпрепровождением ползание по руинам и разглядывание голограмм ради того, чтобы перевести язык, который десять тысяч лет никто не мог расшифровать. – Она широко улыбнулась и ткнула меня в подбородок. – Я понимаю.

Теперь и я улыбнулся.

Она обвила меня руками; покрывало распахнулось, словно крылья. Она была теплой.

– Мы наконец-то сбежали из этого xenathta города, – сказала она, дыша мне в грудь. – Я боялась, что он тебя убьет.

– Кто бы говорил, – ответил я, обнимая ее тонкую талию. – Как грудь?

Я провел пальцем по тому месту, куда вонзился нож-ракета. Остался лишь тонкий шрам, едва ощутимый на ощупь.

Валка подняла голову:

– И ты это спрашиваешь, когда твоя рука выглядит, как будто ее пропустили через мясорубку?

Я ответил ей улыбкой:

– Ну я-то знаю, что со мной все в порядке. О себе мне беспокоиться нечего.

– Обо мне тоже.

– Может быть, – согласился я, – но мне нравится о тебе беспокоиться.

– Ходячий пережиток прошлого, – фыркнула Валка.

– Доктор, за это вы меня и любите. – Я опустил руку ниже, и Валка по ней хлопнула. – Так что там насчет ползания по руинам?

– А с каких пор ты стал руинами? – снова хлопнула она меня по руке, но, поймав взглядом шрамы, помрачнела.

Чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей, я обхватил ее за голову и прижал к себе, чувствуя кожей ее тепло и соски.

– Пойдем спать, – позвал я, отпустив ее. – Завтра у нас много дел.

– Хочешь сказать, у меня, – улыбнулась она. – Адриан Анаксандр Марло, теперь ты на моей территории.

Она отступила, вновь укрывшись покрывалом, и подошла к арке, где потрескивало невидимое статическое поле, удерживающее внутри тепло. Под аркой она развернулась:

– Может, отослать тебя на корабль? Почувствуешь, каково быть в моей шкуре.

– Не смешно.

– Почему же? – не унималась она. – Может, пришла твоя очередь полежать в морозилке?

Я не оценил юмора, и она сдалась:

– Прости. Ты ведь извинился. Зря я принялась бередить старые раны. – Она плотнее укуталась в покрывало. – Нужно радоваться. Здесь, конечно, не Панормо и не Атхтен Вар, но все лучше, чем на войне.

– Это похоже на Эмеш, – улыбнулся я. – На Эмеш «до», а не «после».

– О, здесь будет лучше, чем на Эмеше, – ответила она, снова поворачиваясь спиной.

И роняя покрывало.



Наутро генерал-губернатор выделила нам два грунтомобиля, которые должны были отвезти нас по узкому серпантину к атенеуму. Ехать было недалеко, и не прошло и получаса, как мы покинули Ээю. Мы мчались мимо огороженных каменными заборами пастбищ и овчарен, над которыми возвышались, поскрипывая на ветру, парусные мельницы. Вдали выпускала пар городская термоядерная станция. Она словно держала на себе небосвод там, где из-за горизонта выглядывал могучий лик Атласа.

– Приехали, милорд! – объявил водитель, останавливаясь у подножия плато.

Нас никто не встречал. Стоянка была маленькой, мощеной; между камнями торчали сорняки, а дорога наверх была отмечена серой каменной аркой.

– Зеленые не разрешают построить лифт или пандус, – объяснил водитель, верно расценив мое молчание как замешательство. – Вам придется подниматься по лестнице. Тысяча извинений, милорд. Я думал, генерал-губернатор вам объяснила, – добавил он смущенно.

– Ничего страшного, мессир, – ответила Валка, открывая откидную дверцу. – Дойдем. Дойдем ведь, Адриан?

По правде говоря, я бы пошел пешком даже при наличии лифта. Для схоластов и эксцентричных натур вроде меня библиотека была сакральным местом. Прилетать туда на шаттле или приезжать на машине было противоестественно. Паломничества должны совершаться пешком.

– Сирра, наши вещи остались в особняке, – сказал я водителю. – Можете распорядиться, чтобы их собрали и привезли?

– Ваша светлость, вы останетесь с зелеными?

– Собираюсь.

С этими словами я выбрался из грунтомобиля, завернулся в длинную черную шинель и помог выйти Валке. Варро, Паллино и еще один центурион – тот самый Доран, который отметился в сражении на корабле Иубалу, – вылезли следом. Из второй машины вышли восемь моих телохранителей, одетых не в доспехи легиона, а в черно-красную полуофициальную форму Красного отряда. У всех были пояса-щиты и фазовые дисрапторы, а также короткие белые мечи. Полноценная боевая группа, а не почетный караул.

На подъем ушло почти два часа, и мои еще не восстановившиеся после фуги ноги забились кинотоксинами. День был прохладным, погода – хорошей, и даже неизменная дымка, на которую постоянно жаловались Паллино с солдатами, казалась мне освежающим и укрепляющим бальзамом. Валка взяла меня за руку, и, миновав зеленый флажок-указатель, мы поднялись по последнему пролету ступеней вместе.

Грубо отесанные камни сменились совершенством, отшлифованным лазером. Вместо булыжников здесь повсюду был серый гранит.

Последняя лестница, ворота и стены были сложены столь идеально, что между камнями не могло протиснуться ни травинки. Куртина была в десять раз выше человеческого роста и описывала идеальную окружность, прерываясь равноудаленными друг от дружки симметричными башнями, свысока глядящими на мир и призванными защищать цитадель от несуществующих врагов.

– Кто идет? – окликнули нас со стены.

С нами не было ни корниценов, ни глашатаев. Вламываться к схоластам с помпой и выпячивать свой статус было не по мне, особенно учитывая, что когда-то я собирался прийти сюда как нищий.

– Сэр Адриан из Викторианского дома Марло прибыл по приказу его величества императора, – ответил я, выступив вперед.

С парапета высунулось недоверчивое бледное лицо. Мальчик, не старше двадцати. Возможно, даже пятнадцати.

– Посетители? – переспросил он. – Лорд-рыцарь? А остальные кто?

– Моя спутница – доктор Валка Ондерра, ученый-любитель из Демархии. Остальные – наша охрана.

– Охрана? – удивился мальчик. – Сэр, у нас здесь спокойно. По распоряжению примата оружие должно быть сдано при входе. А также все щиты и терминалы. Машины за ворота не пускают. Так сказано в Предписании. – Он выпрямился и встал между зубцов. – Нас не уведомили, что кто-то прилетит.

– Я сам уведомляю! – воскликнул я, приближаясь. – По велению императора вы должны немедленно впустить меня и мою спутницу и предоставить полный доступ к архивам.

– Сэр, мы не можем никого впустить без рекомендательного письма, – ответил привратник, и я подивился его характеру.

В смелости ему не откажешь. У него не было оружия, не было пояса-щита, и поблизости я не замечал стражников. Оборона Колхиды целиком и полностью лежала на Силах орбитальной обороны. На орбите над библиотекой располагались спутники, оснащенные лучевым оружием, чьи операторы отслеживали любые несанкционированные попытки проникнуть в горы. Однако они не остановили бы рассерженного лорда, если бы тому захотелось пострелять из фазового дисраптора.

– В трубу, пожалуйста, – попросил привратник.

Как по команде рядом с нами открылась заглушка пневмопочтовой трубы. Покосившись на Валку и Паллино, я с улыбкой снял перчатку и кольцо императора. Положил его в цилиндр, закрыл и, поместив обратно в трубу, дернул рычаг, отправив контейнер к скучающему привратнику.

– Это не письмо.

– Да неужели! – не удержался от остроты Паллино. – Это треклятая печатка самого императора.

– Я не могу никого пропустить без рекомендательного письма из Имперской канцелярии, подписанного членом нашего ордена и заверенного генерал-губернатором Ээи.

– Неофит, я брат ордена халцентеритов, – выступил вперед Варро. – Отнеси это кольцо вашему декану или лично примату.

– Брат, сэр, мне не позволено покидать пост, – ответил мальчик. – Приказ провоста.

– Мальчик, Предписание также требует от тебя слушаться старших, – ответил Варро. – Как старший, я приказываю отнести это кольцо иерархам.

– А если вы самозванец? – парировал мальчик.

– И таких они ставят охранять вход в Имперскую библиотеку? – фыркнул Паллино. – Клянусь сиськами Матери-Земли, да я в армии более смышленых рекрутов видел!

– У них редко бывают гости, – сказал я. – Любых злоумышленников обычно нейтрализуют прежде, чем они ступают на территорию библиотеки.

– Тогда зачем им стены? – недоумевал Паллино.

– Чтобы братья не совали нос наружу, – несколько зловеще объяснил Варро.

Он был прав. Атенеумы схоластов должны были не защищать братьев и сестер ордена от внешних угроз, а изолировать их, предотвратить проникновение в клуатры незаконных практик и экспериментов. Орден занимался исключительно теоретическими трудами. Схоластам не позволялось даже притрагиваться к машинам без особого разрешения лорда из опасений, что они, потомки тех, кто построил поработивших мерикани деймонов, вновь подвергнутся искушению.

Варро подошел ближе и обратился к привратнику:

– Понимаю, что этому в базовых протоколах не учат, но подумай, что более вероятно? Что я самозванец и целая группа самозванцев пешком пришла к вашим воротам и постучала? Или что тебе, неофиту, просто не все известно?

– Брат, я схожу к декану, – ответил привратник спустя две секунды раздумий.

Валка прикрыла усмешку рукой.

Прошло десять минут, двадцать. С запада, где серые тучи нависали над серым морем, долетел моросящий дождик. Валка достала из подкладки красного кожаного плаща капюшон, а я подставил лицо небесам. Сколько лет назад я последний раз стоял под дождем? Десять? Больше?

Земля под ногами дрогнула от скрежета металлических затворов, и, повернувшись, я увидел, как двери раздвигаются. Не до упора; лишь достаточно, чтобы пропустить женщину в тусклом зеленом одеянии.

– Кто из вас сэр Адриан? – спросила она, оглядывая нашу группу.

Еще не договорив, она остановила взгляд на мне и с поклоном протянула мне узловатую руку с зажатым в пальцах кольцом императора.

Взяв его, я, пусть это было не обязательно, поклонился в ответ:

– Я, советник. – И представил Валку, Варро и остальных. – Мы прибыли издалека. Мы со спутницей хотим изучить ваши архивы.

– Что конкретно вы хотите изучить? – спросила она.

Женщина не представилась, не назвала свой титул. Решив, что она один из иерархов, я снова поклонился:

– Учитель, простите, но есть вещи, которые лучше не произносить в открытую. Поэтому вас не уведомили заранее, не прислали телеграмму с Форума. Я Викторианский рыцарь императора, и моя миссия чрезвычайно важна для Соларианского престола. Простите, но в подробности я посвящу только вашего примата.

Попутно я надел императорское кольцо на палец, а вот перчатку натягивать не стал, оставшись в одной левой, прикрывавшей шрамы и увечья.

Женщина осмотрела меня. По ее лицу невозможно было ничего прочесть. Ноль эмоций. Подозрение? Озабоченность? Страх?

– Престол не присылал нам кольцо более пятисот лет, – сказала она, отступая в сторону. – С самого Крессгарда. Вы и ваши люди должны будете сдать оружие и терминалы при входе.

Я прошел мимо нее и перешагнул порог.

Колхида.

Край света.

Здесь по-прежнему проходила граница. Не между цивилизацией и дикими, неосвоенными землями, но между светским миром – моим миром – и теоретическим миром схоластов.

Я пересек ее, а следом за мной Валка и все остальные.

Глава 53

Золотой век

– Простите брата Вана, – сказал примат Арриан, смотритель Нов-Белгаэрского атенеума и Имперской библиотеки. – Мальчик выполнял свои обязанности. Он еще совсем юн. Милорд, примите мои извинения за то, что заставили вас мокнуть под дождем.

– Ничего страшного, – ответил я, садясь на предложенный приматом деревянный стул с прямой спинкой.

Валка села рядом. Варро остался стоять сзади. Кабинет примата был тесным, с низким потолком. В камине горел, весело потрескивая, какой-то мох. Еще один неофит, девушка, очевидно палатинка, сидела с планшетом на стуле. Ее руки и зеленая роба были измазаны чернилами. Ей было непросто управляться с бумажным планшетом и старомодной перьевой ручкой.

Арриан сел за широкий стол. Мебель была простой, но сделанной на совесть, аккуратно отполированной и чистой. Все, от старых шкафов и свитков в похожих на соты нишах до потертых каменных стен, буквально сочилось древностью.

– Милорд, что привело вас на Колхиду? – спросил Тор Арриан.

Он был уже стариком, но по рыжим с проседью волосам я догадался, что он приходился родней императору.

Я посмотрел на Валку и решил не выкладывать все карты, как перед императором.

– Мерикани, примат, – ответил я после раздумий.

Не знаю, какого ответа Тор Арриан ожидал, но точно не такого. Его глаза удивленно моргнули, несмотря на все схоластические тренировки. Девушка черкнула пером по бумаге.

– Мерикани? – переспросил примат. – И каков повод? Признаюсь, в атенеум приходят лишь скудные новости о текущих событиях, но о вас, лорд Марло, я наслышан. Вы ведь занимаетесь сьельсинами? Откуда такой интерес к Войне Основания?

Я покосился на девушку-писца. Даже в кабинете примата схоластов у стен атенеума могли быть уши. Не камеры, не микрофоны, но записывающие устройства другого сорта.

– Не беспокойтесь, – почувствовал мою озабоченность Тор Арриан. – Екатерина – моя дочь.

Его дочь? Я сильно удивился. У схоластов не бывало детей. Незаконнорожденная? Интус? На вид она была вполне здорова. Возможно, просто повезло.

– В своих странствиях, – с улыбкой продолжил я лгать, – я обнаружил доказательства связи мериканских деймонов и некоторых… внеземных организаций.

– Ксенобитов? – спросил схоласт, едва сохранив спокойное выражение.

– Возможно.

– Здесь вы не найдете такой информации, – сказал Арриан. – Где вы об этом узнали?

Я снова нерешительно покосился на Валку.

– На Воргоссосе, – ответила она за меня.

Самообладание схоласта дало трещину, и он едва не расхохотался.

– Воргоссос… вы шутите?

Но Валка и Варро были на Воргоссосе. Оба разговаривали с Кхарном Сагарой.

– Не шутим, отец, – ответил из-за моей спины халцентерит. – Планета существует. Простите, но, вероятно, до вас еще не дошли все отчеты разведывательной службы легионов.

– Воргоссос… – повторил примат. – А что дальше? Скажете, что Кер-Ис тоже реален? Или Камелот?

– Я бы вам показала, если бы ваши аколиты не забрали мой терминал, – сказала Валка, сложив руки на груди.

– Показали? – опешил примат. – У вас есть голограммы?

– У меня есть память, – ответила Валка, приложив палец ко лбу, но объяснять подробнее не стала. Узоры на ее руке выдавали в ней тавросианку, и этого было вполне достаточно.

Тор Арриан отвернулся.

– На Воргоссосе я встретил человека, утверждавшего, что мерикани посылали исследовательские зонды в отдаленные районы Галактики и некоторые из них принесли весьма любопытные результаты. – Я не стал ссылаться на слова Братства о том, что его сородичи-машины засекли Тихих сквозь время и пространство. – Возможно, имели место и ранние контакты мерикани со сьельсинами – задолго до того, как наш народ добрался до Вуали Маринуса.

– Лорд Марло, – покачал головой примат, – насколько вы разбираетесь в астрофизике?

Я вздернул бровь, чувствуя подвох, но не понимая в чем.

– Примерно столько же, сколько любой матрос, в чьи обязанности не входит управление кораблем.

– Значит, не разбираетесь, – воздел глаза к потолку Арриан. – Мерикани не изобрели варп-двигатель. Сколько бы зондов они ни отправили, те не добрались бы настолько далеко, прежде чем наши предки их настигли бы. Уж точно не добрались бы до Вуали.

Он был прав. Мерикани правили Землей почти две тысячи лет до Адвента и Войны Основания, но сфера их влияния распространялась не более чем на две тысячи световых лет от Земли. Вуаль Маринуса находилась более чем в двадцати тысячах световых лет от Земли, у самого сердца Галактики. Если наши предки и упустили какой-то древний зонд, отправленный машинами, то он до сих пор двигался к центру и галактическому северу на субсветовой скорости, оставляя во времени и в пространстве свой след.

– Сьельсины – кочевой народ, – не смутившись, встала на мою защиту Валка. – Вероятность мала, но нельзя полностью исключать, что ранние контакты со сьельсинами были, как утверждает тот человек. Это может объяснять агрессивность сьельсинов при нападении на Крессгард несколько столетий назад.

Приятное палатинское лицо Арриана нахмурилось, приняв совсем не схоластическое выражение.

– Для этого нужно, чтобы в культурной памяти сьельсинов сохранились события пятнадцатитысячелетней давности. К тому же, согласно исследованиям, они открыли космические полеты лишь в последние пару тысяч лет.

– Их продолжительность жизни выше нашей, – заметил я.

– И вполне вероятно, что мы сделали неверные выводы об их происхождении, – добавила Валка.

– Это пустая трата времени, – помотал головой примат.

– Примат, при всем уважении, – поклонился я, – тратить это время поручено мне. – Я положил руку на стол, демонстрируя кольцо сэра Георгия. Императорское кольцо. – Я Викторианский рыцарь его величества, по его особому приказу. Вы присягнули на верность императору. Я прошу и требую вашего сотрудничества.

Тор Арриан нахмурился еще сильнее, став невероятно похожим на императора. Кем он был в прошлой жизни? Его братом? Двоюродным братом? Были ли они с Вильгельмом Двадцать Третьим знакомы в детстве? Играли ли в садах Перонского дворца?

Его зеленые глаза разглядывали кольцо. Несомненно, оно было ему знакомо.

– Вы должны понять, что это нарушает установленный порядок, – ответил он, положив руки на стол. – В Предписании четко сказано, что́ мы можем, а чего не можем делать. Вы говорите, что я присягнул на верность императору. Это так. Все люди служат ему. Информация, которую вы запрашиваете и требуете, находится в архиве Гавриила, под замком с тех самых пор, как ее привезли сюда при основании библиотеки. Под замком, как было приказано императором Гавриилом Вторым после победы над Самозванцем. Под замком, потому что даже моему ордену не доверено работать с мериканскими артефактами. Чтобы открыть замок, милорд, потребуется побольше одного кольца. Простите, но вы зря проделали свой путь.

Он поднялся и низко поклонился, убрав руки в широкие парчовые рукава:

– Я отвечаю перед более высокими инстанциями, чем вы.

– Выше императора?

– Я отвечаю перед традицией. Если Вильгельм желает нарушить ее, пусть скажет мне лично, – ответил Арриан. – Вы свободны перемещаться по институту и библиотеке, за исключением наскального монастыря – если, конечно, не желаете вступить в орден.

– В другой раз, – холодно ответил я, вставая. – Примат, благодарю вас за гостеприимство. Однако…

Раз Тор Арриан собирался играть по правилам, так тому и быть. Я вознамерился использовать любые возможности, любые нюансы, даже если на то понадобились бы месяцы.

– Однако?

– Однако, – спокойно сказал я, – я передам ваши слова лично его величеству на Форум. Примат, вам придется открыть этот замок. Даже не сомневайтесь.

С этими словами я развернулся и стремительно вышел из кабинета, хлопая полами шинели.



– Мелкое препятствие, – сказала Валка, беря меня за руку на пути из кабинета примата.

– Я вернусь в город и передам запрос, – предложил шедший за нами Варро.

– У вас есть код императора? – спросил я.

– Есть.

– Хорошо. Возьмите Дорана и еще двоих, – распорядился я. – Будьте добры также послать сообщение на «Тамерлан». Теперь, когда мы знаем, как обстоят дела, можно прислать сюда принца Александра. Если застрянем на несколько месяцев, он успеет чему-нибудь научиться.

Мы спустились по лестнице; телохранители не отставали ни на шаг.

– Позвольте предложение? – сказал Варро, кивая.

– Конечно.

– Если нам предстоит стоять на якоре долгое время, будет неплохо дать экипажу увольнительную. Многие уже несколько десятков лет не ступали по земле, а некоторые вообще покидали «Тамерлан» только в ходе боевых вылетов. Здесь не Форум. Политических недоразумений не случится.

– Политические недоразумения, – повторил я, вспоминая лейтенанта Касдон. – Будь по-вашему, советник. Согласуйте все с генерал-губернатором. Не хочу, чтобы матросы разом заполонили ее город. Возможно, есть места, которые они могли бы посещать небольшими группами. Так меньше шансов нарваться на неприятности.

Мы спустились в перистильный двор, и Варро с поклоном удалился в сопровождении Дорана и телохранителей.

– Зачем нужна библиотека, если в ней нельзя ничего прочитать? – задался вопросом Паллино, когда схоласт нас покинул.

Я лишь вздохнул в ответ. Ожидание было утомительным, но сейчас я впервые за долгие годы никуда не спешил и потому не жаловался.



Как я уже говорил, цитадель атенеума была окружена высокой каменной стеной. Полагаю, это слишком скудное описание места, где я сейчас нахожусь. Во-первых, я не упомянул монастырь на скале, возвышающейся над главным атенеумом. Туда, на скалу, удалялись старики, чтобы наблюдать за звездами, изучать устройство души, беседовать в пыльных залах о философии и писать книги, которые потом спускались по винтовым лестницам и исчезали в похожих на гроты залах Имперской библиотеки, чтобы однажды, возможно, попасть в руки неофита, будущего наставника какого-нибудь лорда.

Сама библиотека находилась в центре комплекса – огромная башня в полмили диаметром, единственное сооружение, возведенное не из камня, а из стали, с высокими узкими окнами. Она на пятьдесят этажей возвышалась над низкими каменными постройками и шпилями лекториев, трапезных, обсерваторий, оранжерей и теплиц. Казалось, она была частью горы, предостерегающим пальцем или грозящим кулаком, растущим из тела горного массива и самой Колхиды.

Но это лишь верхушка айсберга. Под этим величественным шпилем находились огромные залы, кабинеты и витиеватые лабиринты. У каждой стены шкафы ломились от книг и не только: там были свитки, листовки, древние диски с данными, микропленки и кварцевые кристаллы данных – притом что у схоластов не было приборов, способных прочесть эти данные. Сколько миллиардов текстов собирали плесень в этих стенах? Сколько триллионов?

Библиотека и окружавший ее комплекс-атенеум Нов-Белгаэр были настоящим лабиринтом и отдельным микрокосмом, с акведуками и садами, амфитеатрами и аудиториями – всем, что было необходимо для функционирования сообщества из нескольких тысяч человек и обеспечения комфортной работы над исследованиями, которым они посвящали всю жизнь.

Нам подобрали комнату в спокойном общежитии у внешней стены. Дожидаясь возвращения Варро и Дорана из Ээи и прибытия Александра, мы с Валкой отобедали в трапезной вместе с братьями и сестрами ордена и отправились исследовать ближайшую к воротам часть комплекса, где жили неофиты и схоласты, в чьи обязанности входила связь с внешним миром. Паллино с телохранителями были неподалеку.

Не успели мы перешагнуть порог, как Валка так вцепилась в мою руку, что едва не продырявила ее ногтями. Тяжелые двери сомкнулись за спиной, оставив нас почти в церковной тишине.

– Ну наконец-то, – непривычно затаив дыхание, прошептала Валка. – Наконец-то ты привез меня в интересное место.

В воздухе витала вековая пыль, кружила в лучах солнца, пробивающихся сквозь высокие узкие окна. Пахло древностью. Пол покрывали изящные геометрические мозаики, по обе стороны от входа стояли украшенные искусной резьбой конторки, за которыми, частично скрытые железными витиеватыми решетками, склонились над книгами посетители. Арочный свод над дверями украшала надпись.

– Это же классический английский? – спросила Валка. – Что там написано?

Прищурившись, я пригляделся к старым угловатым буквам.

– «Велика истина, – прочитал я вслух, – и сильнее всего»[22].

– Мы можем… просто взять и войти? – спросила она, оглядываясь в поисках указателей или проводника.

– Можете, – отвлекшись от книги, ответила одна из посетительниц. – Только, пожалуйста, соблюдайте тишину.

Пригнув голову, я шагнул в сторону и пропустил Валку вперед. Я хорошо запомнил ее лицо, когда она прошла мимо и впервые увидела Имперскую библиотеку. У меня хорошая память, но не абсолютная, как у Валки. Мои воспоминания тускнеют и искажаются. Теряются.

Но не те воспоминания о ее лице.

Ее глаза широко открылись и вспыхнули. Она лучисто улыбнулась, ее пытливый взгляд устремился далеко. Радость и благоговейный трепет были настолько всеобъемлющи, что могли поглотить Имперскую библиотеку целиком и впитать каждое хранящееся в ней слово. Я тоже не удержался от улыбки. После стольких лет, после почти векового бодрствования и еще более продолжительного сна, после терпеливого ожидания, задержек и долгих дней, проведенных за изучением военных рапортов и данных с захваченных сьельсинских кораблей, усердие Валки было наконец вознаграждено.

Она двинулась вперед, будто в трансе, оставив меня на пороге. Я проводил ее взглядом, после чего последовал за ней, не осмеливаясь ни словом, ни жестом нарушить священный для нее миг. Ее окружали горы книг, округлый стеллаж за стеллажом тянулись вдоль стен, опоясывая всю огромную библиотеку. Вдоль длинных толстых ковров, заглушавших звук шагов, на латунных рельсах располагались передвижные лестницы. Валка кружила, озиралась вокруг, как восхищенный турист, за что была удостоена пренебрежительного взгляда одной из неофитов, еще недостаточно натренированной в умении сдерживать эмоции.

– Да только на этом этаже, должно быть, миллион книг! – воскликнула Валка вполголоса.

Она едва не рассмеялась. Повернувшись к ближайшему стеллажу, отмеченному латунной табличкой с надписью: «Энциклопедии. Экстратерранская биология, На-Не», – она взяла первый попавшийся том – один из двадцатитомного собрания, описывающего псевдофлору какой-то неизвестной мне планеты. Быстро, не читая, перелистала страницы. Я напомнил себе, что ей и не нужно было читать. Одного взгляда на страницу было достаточно. Валка запоминала все, даже увиденное мимоходом, с точностью цифрового устройства.



Она громко захлопнула книгу.

– Поразительно! – воскликнула она, маниакально сверкая глазами. – И это лишь энциклопедии, словари и справочники… и каталоги! Смотри-ка!

Демонически ухмыляясь, Валка протянула мне широкий тонкий каталог.

– Внимание: этот каталог неполон, – прочитала она надпись на карточке, вложенной под обложку. Надпись была на двух языках – классическом английском и галстани. – Адриан, они даже не знают, где какая книга лежит!

– Еще бы! – ответил я. – Студенты постоянно их уносят. Да и новые кураторы наверняка реорганизуют все за старыми.

– Anaryoch, – потрясла головой Валка. – Такая коллекция должна быть отсортирована, отсканирована и скопирована. Что, если случится пожар? Что будет с книгами?

– Сюда ни за что не допустят машины, – сказал я. – Схоластам их использование запрещено, как никому другому. Это ведь схоласты – точнее, ученые – их создали. Ваш народ забыл, какими были мерикани, что они натворили.

– С тех пор столько времени прошло! – возразила Валка, прижимая к себе каталог. – Все давно изменилось!

– Ты видела Братство, – тихо напомнил я, уверенный, что здесь уж точно нет камер.

Она поникла и поставила каталог обратно на полку.

– Может, ты и прав, – ответила она.

Но мое справедливое замечание не испортило ей настроения. Валка прошла мимо меня и вернулась в центральный проход, ведущий к конторкам и главной лестнице. Вокруг высились многоэтажные архивы, огороженные старыми железными прутьями и соединенные винтовой лестницей. За конторками и у пристенных столиков сидели зеленые схоласты, соблюдая тишину и лишь изредка тихо перешептываясь друг с другом.

Я проследовал за Валкой по лестнице и узкому коридору, что вел на второй этаж архивов. Так мы провели несколько часов – по сути, весь день. Перемещались с этажа на этаж, пока не добрались до крыши, через которую попали в вестибюль, где вместо железной лестницы была каменная, а полукруглые стеллажи сменились прямыми. Здесь Валка прекратила подъем и вместо этого решила спуститься вниз по крутой наружной лестнице, опоясывавшей здание центрального архива. Мы миновали ниши, в которых нас встречали бюсты давно умерших великих мыслителей, магов и поэтов. Нам приходилось то и дело пользоваться выдвижными лестницами, при необходимости применяемыми как для спуска, так и для подъема.

Я не сразу понял цель Валки. Она составляла карту. Когда попадаешь в новое место, нужно пожить в нем немного, чтобы освоиться, чтобы его пути и закоулки стали знакомыми, как линии на твоей руке. Валке, чтобы привыкнуть, достаточно было лишь раз взглянуть на все. Я видел, как ее любопытные глаза отмечали каждую латунную табличку, каждый указатель. С каждым, даже мимолетным взглядом она вносила в свою нестираемую память, что хранилось на каждом стеллаже. Наблюдая за ней, я не мог не признать, что и она в своем роде была права. Одной лишь памяти Валки хватило бы, чтобы за срок жизни палатина каталогизировать всю библиотеку.

На втором или третьем этаже мы перешли с лестницы во флигель, соединенный с центральной башней архива. Там мы нашли уборные и маленький буфет, где можно было получить прохладную воду и главное пристрастие схоластов: кофе. Мы задержались там ненадолго, присев в уголке среди тихо беседующих студентов, и немного поговорили.

Дальнейшие исследования флигеля привели нас к арке с бронзовой табличкой, гласившей: «Скриптории». За ней оказался изогнутый коридор с черно-белым плиточным полом, по обе стороны которого были арочные двери. Некоторые были открыты, другие – закрыты. За ними находились тесные комнатки с письменными столами, на которых были сложены бумага, пергамент, чернила, карандаши, ластики и сосуды с песком – инструменты писцов. Сами писцы тоже присутствовали. На дверях были сменные таблички с именами тех, кто занимал комнаты в данный момент. Тор Хант, Тор Саад, Тор Вермель и так далее. У одной комнаты мы задержались.

Комната сто тринадцать.

Здесь мне следует остановиться, ведь это та самая комната, в которой я сейчас пишу эти страницы. Глядя на деревянную дверь, я сквозь века вижу молодого себя и Валку, стоящих на пороге. Как я был молод! Молод и неопытен. Мы вошли в эту комнату, мою будущую комнату, и осмотрелись. Помещение было маленьким – по сути, всего-навсего каморка четыре ярда на три, с письменным столиком и узорчатым окном, из которого виднелись башни атенеума и далекое море. Вытянув шею, я мог разглядеть на горизонте морскую возвышенность, за которую едва не цеплялся лимбом газовый гигант Атлас. Потолок был сводчатым, как и в коридоре, и, как и снаружи башни, здесь были ниши с порфировыми бюстами мудрецов. Одним по традиции был бюст Аймора. Первый схоласт бесстрастно взирал из ниши над шкафчиком, куда жилец теоретически мог убрать свою рукопись. Я провел рукой в перчатке по краю шкафчика, собрав с темного дерева толстый слой пыли.

– Гибсон, – сказала вдруг Валка непривычно глухим, должно быть от спертого воздуха, голосом.

– Что? – оглянулся я и увидел, что Валка указывает на бюст слева от центральной ниши.

Подойдя к ней, я присмотрелся к статуе. Она ни капли не напоминала моего Гибсона. Бюст изображал симпатичного мужчину с крепким подбородком, скуластого, как патриций. Острый нос, высокий лоб, сведенные брови. Кривая улыбка, неподобающая схоласту.

Я прочитал табличку:

– Кристофер-Маркус Гибсон. Философ-этик Золотого века. Малоизвестный.

– А откуда ты о нем знаешь?

– Гибсон выбрал имя в его честь, – ответил я. – Когда схоластов принимают в орден – то есть когда они фактически становятся схоластами, – они берут новое имя, тем самым отрекаясь от прежней жизни, прежних привязанностей, семьи и так далее. Это важно, особенно потому, что большинство из них – палатины. – Я указал на бюст Гибсона. – Гибсон – мой Гибсон – считал, что это лучший философ позднего Золотого века.

Валка присмотрелась внимательнее:

– Немного похож на тебя.

– Разве что совсем чуть-чуть.

– Подбородок один в один твой, – заметила Валка и нахмурилась. – И почему твой Гибсон взял это имя?

– Он не рассказывал, – пожал я плечами, переводя взгляд со статуи оригинального Гибсона на Валку. – Я мало что о нем знаю.

– О твоем Гибсоне или об этом?