В ходе обыска в доме Бетти Бакстер полиция обнаружила более 100 тысяч фунтов наличными, спрятанных в коробках с рождественскими украшениями. Обвиняемая заявила, что, как страстный коллекционер антиквариата, предпочитает иметь под рукой значительные суммы наличных.

В завершение Бетти Бакстер под аплодисменты своих сторонников сказала, что ей не терпится вернуться к работе и что двери ее магазинов по-прежнему открыты для всех желающих.



Я поворачиваюсь к Сэму:

– Надо думать, она все же была виновна?

– А сам ты как думаешь? – отвечает он. – Бетти наслаждалась тем, что смогла утереть нос Джеку Кашу. Он-то рассчитывал на легкую победу. К тому времени многие задавались вопросом, откуда у нее такие деньги. Ну сколько банок краски может продать одна контора? Но Джек слишком поспешил, а возможно, даже малость преувеличил значение доказательств, которые сумел получить. Так или иначе, Бетти успела подготовиться. В течение следующих двух десятилетий он вкалывал как проклятый, чтобы держать наркотики подальше от улиц Хадли. После смерти Анжелы он вообще посвятил себя этому целиком, но так и не смог посадить Бетти.

– А что сейчас?

– Строительная компания все еще существует, хотя я не думаю, что ее продукция пользуется большим спросом на стройках, – хихикает Сэм. – Перед уходом на пенсию Джек решил напоследок рискнуть. Он так жаждал поймать Бетти, что обвинил ее в переправке наркотиков за границу графства, но дело рассыпалось, не дойдя до суда. Он так и не уяснил себе, что против Бетти работают только неопровержимые улики. История, как это водится, повторилась. Последнее расследование Джека показало, что он продолжал совершать те же ошибки, что и двадцать лет назад. Откровенно говоря, он был уже не в форме, не то что Бетти. Та проводила большую часть времени на побережье, наслаждаясь незаконно нажитыми деньгами. Джек вскоре вышел на пенсию – в силу возраста, если верить официальной версии, – и через год умер. Спился.

Сэм смотрит на меня:

– Поучительно, не находишь?

Я возвращаюсь к первой странице газеты, чтобы дочитать заметку Сэма.



Мы обратились за комментарием к офицеру столичной полиции Джеку Кашу. По выходе из зала суда он сделал следующее заявление:

– Наркотики оказывают разрушительное воздействие на людей и сообщество. Они затрагивают всех нас, наши жизни, наши семьи, но особенно молодежь, подверженную постороннему влиянию. Я считаю, что у нас были веские доказательства, но в этот раз мы потерпели неудачу. Тем не менее мы продолжим защищать уязвимые слои населения и добиваться осуждения тех, кто наносит непоправимый вред нашему обществу.

Позднее полиция Хадли подтвердила, что в настоящее время обвинений против мисс Бакстер выдвигать не планирует.



Сэм кладет передо мной вторую газету. Номер от среды 22 декабря – всего за три дня до рождественского пожара в доме Дэни.

– Посмотри на пятую полосу. Или на седьмую?

Я пролистываю страницы и читаю заголовки на полосах пять и семь, пока не дохожу до полосы девять.

– Ну ладно, на девятую, – говорит Сэм с улыбкой. – Не могу же я помнить каждую мелочь.

Чувство юмора ему не изменяет.

Большую часть страницы занимает фотография только что открытого клуба при церкви Святого Стефана. Вокруг двух огромных складных столов, обильно заставленных праздничным угощением, сидят довольные детишки в рождественских колпачках. Над помещением протянут баннер, возвещающий об этом радостном событии.

За спинами детей горделиво улыбаются Эмили и Эдриан Уизерс. А рядом с ними – Бетти Бакстер.

Глава 25

По пути на работу Дэни снова остановилась у цветочной лавки напротив участка и выбрала ярко-желтые розы. На маленькой кухоньке, где офицеры заваривали чай и кофе, она нашла старую стеклянную банку из-под печенья, задвинутую на дальнюю полку шкафчика. Пока она обрезала стебли и старалась красиво расставить розы в банке, ее мысли упорно возвращались к женщине, встреченной вчера в приемной. Она явно узнала Дэни. Но Дэни, как ни напрягала память, не могла вспомнить женщину. Вроде бы ее лицо казалось знакомым. За пять лет службы в полиции Дэни общалась с таким числом жителей Хадли, что упомнить всех было просто невозможно. Наполняя банку водой, она улыбнулась себе: именно пожилые люди чаще всего хранят о полицейских добрые воспоминания.

Дэни прошла к своему столу и поставила на угол ярко-желтые цветы. Вдыхая их нежный лимонный аромат, она чувствовала, как у нее поднимается настроение. Такие цветы больше всего любила мама – по крайней мере, так говорил отец. Она включила компьютер, но уткнулась в экран пустым взглядом, не в состоянии сосредоточиться. Картины того давнего пожара в доме ее детства вставали в воображении так явственно, что ночью она почти не спала. Вот папа держит ее, закутанную в одеяло, на руках и выбирается вместе с ней через заднее окно. А там, у подножия лестницы, – мертвая женщина…

Она огляделась. В офис въехал на коляске Мэт и что-то сказал двум полицейским в форме. Те в ответ засмеялись. Дэни отвернулась, но он уже заметил ее и подкатил к ее столу.

– Ты сегодня рано ушла из дома, – сказал он, подъезжая сбоку.

– Я удивлена, что ты вообще явился на службу. По-моему, я слышала, как ты вернулся домой в третьем часу.

Мэт пожал плечами:

– Многим захотелось со мной посидеть. Хорошо, что у меня не бывает похмелья. О тебе тут всякое болтают. Говорят, вчера днем тебя опять вызывала Фримен.

– Обсудим это дома, – ответила она. – Если, конечно, сегодня ты вернешься в более или менее нормальное время.

– Она предложила тебе повышение? – спросил Мэт.

– Нет.

– Не только ты вчера была у нее, – продолжал Мэт. – Она и меня вызывала.

– Неужели? – Дэни расстегнула сумочку и достала ключ от ящика своего стола.

– Тебе не интересно, что она мне сказала?

– Конечно, интересно, но почему бы нам не поговорить об этом вечером, дома?

– Она считает, что шансы на успех операции по реконструкции событий, запланированной на следующую неделю, практически равны нулю, – ответил Мэт. – Представляешь?

Дэни прижала ладони к вискам – в голове, где-то за глазами, разрасталась тупая боль.

– Давай просто подождем и посмотрим, что из этого выйдет. Если у тебя появятся какие-то зацепки, ты докажешь ей свою правоту. Одним выстрелом убьешь двух зайцев.

– Говорю тебе, Дэни, она уже все решила. Дай ей волю, она бы все отменила.

Думая о том, как быстро Фримен пришла к заключению о виновности ее отца, Дэни с удивлением осознала, что понимает чувства Мэта.

– Все, что ты можешь сейчас делать, – это не сдаваться.

– Ее интересует только стоимость операции. Они с Барнздейл за последний год так никого и не нашли, а теперь ее волнует одно: сколько денег уйдет на реконструкцию. Что тут еще сказать?

– Наверняка на нее давят сверху.

– Ну конечно. Побыла бы на моем месте.

Дэни опустила голову на руки. Ей стало совестно за нетерпение, с каким она ждала, когда наконец минует будущий понедельник. Она посмотрела на Мэта.

– Только не слишком надейся на реконструкцию, – сказала она. – Целый год прошел.

– Наверное, мне помогла бы поддержка жены.

– Я всегда тебя поддерживаю, на все сто процентов.

– Иногда мне кажется, что ты ничем не лучше Фримен. Тебя устроило бы, если бы я все бросил.

– О чем это ты?

– О твоем переводе в уголовный розыск. Тщательное расследование событий прошлого года может негативно сказаться на твоей карьере.

Дэни покачала головой:

– Мэт, это нечестно.

Он отвернулся и после короткого молчания продолжал:

– Она уже говорит, чем мне следует заняться дальше, как будто заранее знает, что в понедельник ничего не выйдет. Никогда не угадаешь, что у нее в голове.

– Ну хорошо, расскажи. – Дэни взглянула на свой телефон, увидела сообщение от Бена и улыбнулась. Ей нравилась его забота.

– Она хочет поручить мне возглавить работу по изучению человеческого разнообразия и инклюзии. Следующие три месяца я буду заниматься только этим. Она уже согласовала мою кандидатуру с районным начальством. Похоже, я идеально подхожу на эту роль. Раса, наличие инвалидности, пол, сексуальная ориентация… Я должен буду во все это вникнуть, определить, достаточно ли комфортную среду мы создаем для каждого, и выдать соответствующие рекомендации.

Дэни увидела в дальнем конце комнаты Барнздейл и, понимая, что та идет к ней, отодвинула от стола кресло.

– Ну, по крайней мере, она предлагает тебе что-то актуальное и престижное, – сказала она мужу.

– Это не полицейская работа, – ответил он.

Дэни встала.

– Ну, будь реалистом, – тихо добавила она. – Фримен непросто найти тебе занятие в уголовном розыске.

– Она хочет, чтобы мы работали в рамках программы, в которой каждый офицер будет стремиться реализовать собственные цели развития.

– Да, это ее вдохновляет.

– Я отказался. Это работа для обслуживающего персонала, а не для действующего офицера.

– А ты не думал, что это показывает, насколько серьезно она относится к этой идее и к тебе? – спросила Дэни, подаваясь вперед.

Мэт не успел ответить, потому что к столу Дэни подошла Барнздейл.

– Минут десять есть? – Она не обратила внимания на Мэта, а Дэни обрадовалась возможности уйти от неприятного разговора. – Захвати куртку. Выйдем на улицу, чтобы нам никто не помешал.

Сержант нажала кнопку, открывая задние двери, и Дэни последовала за ней на парковку. Они направились к бывшей автобусной остановке, которую некоторые офицеры до сих пор использовали в качестве курилки.

– Как ты? – спросила Барнздейл. – Вчера у тебя выдался тяжелый день.

– После разговора со старшим инспектором Фримен у меня сложилось нехорошее впечатление, что решение уже принято, – ответила Дэни, садясь рядом с Барнздейл на скамейку в пятнах никотина. – По-моему, она хочет как можно скорее закрыть дело…

Барнздейл ее перебила:

– Дэни, ты должна понимать, что убийство жены бывшего заслуженного офицера выглядит не лучшим образом. Старший инспектор Фримен находится под колоссальным давлением. Пусть это и случилось двадцать с лишним лет назад…

– В это Рождество будет двадцать три, – отозвалась Дэни.

– Но мы не можем тянуть с этим месяцами. Дело надо раскрыть и спокойно двигаться дальше. – Барнздейл повернулась на пластиковом сиденье и взглянула Дэни в глаза: – Я знаю, что для тебя все это невероятно тяжело, Дэни, и мы сделаем все возможное, чтобы тебя поддержать. Но у нас есть обязанности, и у тебя тоже. Ты больше не маленькая дочка Джека Каша. Пора принять произошедшее и согласиться с верным решением столичной полиции.

– Каким? Поспешно осудить невиновного? – возразила Дэни. – Наверное, очень удобно, что мой отец умер – легче повесить на него все грехи! – Дэни поняла, что кричит, и замолчала.

Повисла тишина, которую прервала Барнздейл:

– Я возглавлю и проведу детальное расследование, но надо смотреть на вещи трезво. Кто мог спрятать тело твоей матери под клубом без участия твоего отца?

Дэни не ответила, уткнувшись взглядом в желтые стенки автобусной остановки.

– Помимо всего прочего, мне понадобится воссоздать образ жизни твоей матери. Ты не знаешь, она общалась с кем-нибудь из родственников?

– Если и общалась, мне об этом ничего не известно, – ответила Дэни.

– Я знаю, это непросто, но мне, видимо, придется на следующей неделе тебя допросить.

– Я могу все рассказать сейчас – я мало что помню о маме.

Барнздейл заколебалась:

– Я должна больше узнать о твоих родителях.

Дэни повернулась к старшей коллеге:

– Могу я напрямую поговорить с Фримен? Я хочу быть уверена, что она открыта ко всем версиям следствия.

– Не думаю, что это разумно, – ответила Барнздейл. – Почему бы тебе не взять пару недель отпуска?

– Я бы предпочла остаться здесь, – сказала Дэни.

После короткой паузы Барнздейл чуть более сухо произнесла:

– Считай, что это отпуск по состоянию здоровья. Завтра приходи на инструктаж по проведению реконструкции – насколько я понимаю, ты там понадобишься. Но после этого можешь взять отпуск на две недели.

Дэни посмотрела ей в лицо:

– Ты отстраняешь меня от службы?

Барнздейл улыбнулась уголками губ:

– Только если ты меня вынудишь.

Глава 26

Я держу в руках кружку с заваренным Сэмом чрезвычайно крепким кофе и читаю номер “Ричмонд Таймс” от 12 января. В нем рассказывается о похоронах матери Дэни.

– Странно, что этот сюжет засунули в самый низ шестой страницы, – говорю я Сэму. Теперь мы сидим на его небольшом балконе с видом на Темзу. В ярком свете позднего утреннего солнца я вижу, как у него слипаются глаза.

– Сэм?

– Не волнуйся, я слушаю, – отвечает он.

– Досталось тебе сегодня ночью…

– Возможно, немного вздремну, когда ты уйдешь, – говорит он. – На самом деле писать о похоронах было особо нечего. Скромная служба в церкви Святого Стефана. Преподобный Уизерс произнес пару слов над гробом, прочитал пару молитв, ее отпели, вынесли наружу и похоронили.

– Или не похоронили, – замечаю я.

– Твоя правда.

– Вы там были?

– На похоронах? Нет, не видел смысла. Я отправил младшего репортера постоять там в уголке, да и то только потому, что это была жена Джека Каша.

Я наклоняюсь за последней газетой, которую Сэм принес из гаража миссис Васнески. Дата публикации – четверг 6 января.

– Выпуск от четверга?

– Дополнительные выходные на Рождество, – поясняет Сэм, улыбаясь. – Там на первой странице начало заметки и еще пара абзацев – на пятой.



Следствие полагает, что причиной смертоносного пожара, вспыхнувшего в Хадли в первые ночные часы после Рождества, стали неисправные рождественские гирлянды. 31-летняя Анжела Каш погибла, когда огонь охватил ее дом в Хадли-Хилл. Ее муж, 41-летний инспектор Джек Каш из полиции Хадли, и их четырехлетняя дочь смогли выбраться через окно второго этажа.



– Погодите, вы читали отчет о пожаре? – спрашиваю я.

– С чего ты взял?

– Вы написали, что виноваты были рождественские гирлянды.

– А что еще? Вероятно, это объяснение дали нам в полиции. Но писал это не я.

– Не вы?

– Я провел то Рождество в одиночестве, и единственными подарками, которые я получил, были две бутылки односолодового виски Lagavulin от любимой дочери. Но самый лучший подарок она сделала мне, когда согласилась провести пять дней с матерью в Швейцарских Альпах. О моем участии в этой поездке, естественно, не могло быть и речи. – Сэм усиленно моргает глазами: – Когда я узнал о пожаре, то, конечно, сочувствовал Джеку Кашу, но у меня были свои проблемы. Наверное, о причине пожара написал тот младший репортер, которого я отправил на похороны.

Я перелистываю на пятую страницу и читаю дальше.



Представитель пожарной службы Лондона выразила надежду на то, что этот трагический инцидент послужит всем напоминанием о необходимости постоянно соблюдать пожарную безопасность. Дымовая сигнализация, добавила она, спасает человеческие жизни, и она верит, что вскоре каждый дом в Лондоне будет оснащен соответствующим оборудованием.



Представитель столичной полиции заверил читателей, что его ведомство оказывает в это трудное время всестороннюю поддержку инспектору Кашу и его семье.



Сосед Кашей рассказал “Ричмонд Таймс”: “Мы все глубоко скорбим. Джек и его дочь – замечательные люди, и мы делаем все возможное, чтобы им помочь. Чудо, что огонь не распространился дальше – к счастью, пожарная служба не подвела”.



Я передаю газету Сэму, и тот бегло просматривает статью.

– Пустышка, – говорит он. – Так, пара чьих-то наскоро сляпанных заявлений. Сразу видно, что номер верстали между Рождеством и Новым годом. Полагаю, я уволил этого репортера.

Я улыбаюсь:

– Разве эта история не заслуживала более пристального внимания?

– В обычной ситуации, возможно, заслуживала бы, но из-за Рождества газета вышла почти через две недели после пожара. Большинство читателей уже и так все знали. Даже в местной прессе принято спустя две недели все-таки переходить к другим новостям.

– И ничего нового за это время не всплыло?

– А что там могло всплыть? – отвечает он, откинувшись на спинку кресла. – Жуткий пожар, да еще на Рождество. Что там было освещать? Мы наверняка разговаривали со следователями, но на Рождество все берут выходные. И не только журналисты. Полицейских на дежурстве оставалось мало, а пожарные-следователи, вероятно, работали в минимальном составе.

– Если хочешь скрыть убийство, – говорю я, подаваясь к Сэму, – мне кажется, лучше Рождества времени не найти.

Сэм открывает один глаз и глядит на меня:

– Поверь, Джеку Кашу это было известно лучше всех.

Глава 27

Дэни медленно проехала мимо каменных ворот на входе на территорию церкви Святого Стефана. Покосившись на нее, она миновала дом викария и свернула на узкую боковую дорогу за кладбищем и припарковалась на травянистой обочине, возле ржавых боковых ворот. Именно через них они с отцом заходили на кладбище, когда навещали могилу ее матери. Он называл их своим секретным порталом, и в детстве она часто представляла себя, что проникает через них в волшебный сад. И как раз тут через месяц после выхода отца на пенсию она нашла его в почти бессознательном состоянии.

В тот весенний день она остановила свою машину сразу за его, подошла к водительской двери и постучала в стекло. Его голова беспомощно опустилась на руль. Она подергала дверь, но та была заперта.

– Папа, открой, – позвала она.

Он откинул голову на подголовник. Она отступила на шаг назад и через окно посмотрела на отца. Всего за четыре недели он превратился в старика. В пьяного старика. Его серебристо-белые волосы пожелтели, а в любимых улыбчивых глазах поселилась пустота.

Дэни еще раз постучала в окно:

– Пап, надо открыть дверь.

Джек снова опустил голову вниз, а затем резко откинул ее назад. От удара о подголовник глаза у него распахнулись. Она видела, как он пытается сфокусировать взгляд.

– Папа, это я. Пожалуйста, открой дверь.

Он опять рухнул вперед, ухитрившись при этом нажать на кнопку и открыть замки.

– Как же ты в таком состоянии сел за руль? – возмутилась она, заметив на заднем сиденье пустую бутылку из-под виски. – Или ты уже здесь напился?

Глаза у отца снова закрылись. Дэни пришла в отчаяние. Она хотела ему помочь, но не знала как. Знала только, что должна отвезти его домой, в Клапем, а для этого перетащить к себе в машину.

– Можешь выставить ноги наружу? – спросила она.

– Да ладно, я сам поведу, – ответил он.

– Не пори чепухи.

– Ни один офицер полиции в Хадли не посмеет меня остановить.

– До тех пор, пока ты кого-нибудь не собьешь.

– Я профессионально обученный водитель.

– Папа, выстави ноги наружу, – повторила она жестче.

Это подействовало. Джек Каш сделал, как ему было велено, и, опираясь на руку дочери, медленно добрел до соседнего автомобиля.

До Клапема Дэни добиралась дворами, пока наконец не остановилась перед террасой дома в викторианском стиле, где прошла большая часть ее детства. Ключей у отца не оказалось, и она обошла дом, за которым находился садовый сарай. Перед ним стояли стопкой горшки для растений; в шестом сверху обнаружился запасной ключ. Горшок всегда был шестой – как день рождения ее мамы. Так повелось с тех пор, как Дэни исполнилось восемь лет.

Она помогла отцу подняться наверх и оставила ему на прикроватной тумбочке большой стакан воды и упаковку нурофена. Утром они ему понадобятся. Закрывая дверь спальни, она пообещала, что перезвонит через пару дней, но отец уже крепко спал.

Два дня спустя, рано закончив смену, она приехала к нему в середине дня. Поздоровалась с соседом и направилась к отцовской квартире. Нажимая на кнопку дверного звонка, она чувствовала, как от волнения крутит живот. В каком состоянии она его найдет?

– Дэни! – Он быстро открыл дверь и обнял ее. – Заходи, заходи!

Отец провел ее в гостиную. В комнате царил страшный бардак. Повсюду – на диване, на полу – валялись листы бумаги.

– Садись куда-нибудь. – Джек неопределенным жестом обвел комнату.

Дэни кое-как примостилась на стульчике перед пианино, к которому почти не прикасались с тех пор, как после перехода в среднюю школу она бросила занятия музыкой.

– Выглядишь гораздо лучше, – сказала она.

Отец был гладко выбрит и аккуратно причесан на пробор.

– Я и чувствую себя гораздо лучше, – ответил Джек. – Ты была абсолютно права, когда говорила, что мне надо найти новое увлечение.

Дэни взяла с крышки пианино две папки.

– Что это?

Она просматривала бумаги в папках, и ей неоднократно попадался синий королевский герб столичной полиции.

– Новому старшему инспектору это вряд ли понравится, но у меня еще остались друзья в Хадли.

Дэни глянула на отца.

– Не смотри на меня так, – сказал Джек дочери, сдвигая бумаги, чтобы самому сесть. – Это мои дела, и я имею право читать эти досье. Не волнуйся, я не собираюсь впутывать тебя.

Дэни поняла, что спорить с отцом бесполезно.

– Что ты ищешь?

– Я первый, кто готов признать свою ошибку. Я выступил против Бетти с недостаточно обоснованными обвинениями. Мне следовало извлечь урок из прошлого. Но теперь чем больше я размышляю, тем сильнее убеждаюсь: она знала, что я снова попытаюсь до нее добраться.

– Папа, доказательств не было тогда, их нет и сейчас. Ты можешь до бесконечности перечитывать эти документы, но это ничего не изменит.

– Кто-то предупредил ее, и канал поставки наркотиков был перекрыт. Если я смогу это доказать…

– Хватит. Ты посвятил жизнь борьбе с наркотиками. Позволь другим ее продолжить.

Отец ее как будто не слышал:

– Они только и ждали повода от меня избавиться. Я им не доверяю.

– Кому ты не доверяешь? – спросила она, озадаченная. – О ком ты, папа?

– Тем, кто дергает за ниточки.

– Какие ниточки, папа? – рассмеялась Дэни. – Что ты выдумываешь?

К ее удивлению, Джек вспылил. Его лицо покраснело.

– Не смей надо мной смеяться, пока не отработаешь свои сорок лет!

И он вышел из комнаты, оставив Дэни среди груды разбросанных бумаг.

После этого Джек больше не упоминал Бетти Бакстер. Дэни тоже не поднимала эту тему, не желая подбрасывать дрова в костер его одержимости, но подозревала, что та никуда не исчезла. В конце лета, через шесть месяцев после выхода Джека на пенсию, он пригласил дочь в субботу вечером на барбекю. Ее смена затянулась, и на перроне станции Клапем она воображала, как он будет жаловаться, что стейки перестояли. С вокзала она поднялась вверх по холму и повернула на Лавендер-Гарденс. Добравшись до дома, она сразу направилась на задний двор и удивилась, что там никого нет. Открыла крышку гриля – он был пуст, никаких углей. Дэни постучала в заднюю дверь: может, отец уснул? Не дождавшись ответа, заглянула в окно гостиной. На крышке пианино и на полу все так же валялись ворохи бумаг, но отца видно не было. Она подошла к окну кухни. Раковина была завалена грязной посудой. На плите стояли немытые кастрюли, на кухонном столике – неубранное молоко.

Она достала телефон, но не успела набрать его номер, когда из-за угла дома появился отец. Он шатался. Правый глаз у него заплыл, с щеки на голубой хлопчатобумажный свитер с V-образным вырезом, который она подарила ему на последний день рождения, капала кровь.

– Папа! Что случилось? Сядь сюда!

Она подвела его к садовому креслу.

– Да ничего страшного, не беспокойся, – ответил Джек. – Повздорил с гребаным дальнобойщиком, а тот выскочил из кабины и ударил меня.

– Дай мне ключи, я принесу пакет со льдом.

Джек вручил ей ключи, и она отперла заднюю дверь.

– Как ты вообще умудрился поцапаться с дальнобойщиком? Из-за чего? – крикнула она, но отец не ответил.

В морозильнике пакета со льдом не оказалось, но Дэни взяла стейки, которые по идее уже должны были поджариваться на решетке гриля, и намочила полотенце. Она приложила полотенце отцу к разбитому глазу, и Джек от боли втянул сквозь зубы воздух.

– Откинь голову, – продолжала она, прижимая стейк к ране. – Держи так. Снимет опухоль.

Джек повиновался. Через пару минут Дэни снова поинтересовалась:

– Пап, так из-за чего вы поругались?

Джек неловко заерзал в кресле:

– Да из-за ерунды. Этот идиот заподозрил, что я за ним слежу.

Дэни безвольно опустила руки:

– Ты за ним следил?

Джек ничего не ответил и ушел на кухню. Через минуту он вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами.

– Надо снять напряжение, – сказал он, открывая бутылку.

Наблюдая, как у отца дрожит рука, Дэни поняла, что к утру он выпьет всю бутылку.

Глава 28

Вечером я сижу на деревянной скамейке у церкви Святого Стефана и смотрю, как Дэни открывает кованые ворота, ведущие на кладбище. Ворота заржавели и не поддаются. Она толкает их снова и снова, пока те со скрипом не отворяются. Она так погружена в свои мысли, что меня не замечает. С реки дует ледяной ветер. Она плотнее запахивает куртку и шагает к могилам родителей; ветер лохматит ее светлые кудри.

Я иду вслед за ней по гравийной дорожке. Дэни задумчиво убирает с красного гранитного надгробия отца букет увядших синих цветов, заворачивает их в бумагу и осторожно кладет на могилу свежий букет.

– Привет, – тихо говорю я.

Дэни оглядывается на меня и с мягкой улыбкой говорит:

– Прости, что опоздала. Всегда стараюсь приносить ему его любимые синие ирисы.

– Как ты? – спрашиваю я. Глупый вопрос.

Дэни вздыхает:

– Я много лет приходила сюда посидеть с мамой, делилась с ней своими тайнами.

– Замечательное место.

– Это папа его нашел. Он знал эту церковь. Здесь он женился на маме, а когда она умерла, похоронил ее здесь, в этом укромном уголке. Посадил остролист – как напоминание о Рождестве. Я абсолютно уверена, что он и сам хотел бы упокоиться здесь, возле любимой жены.

Мы с минуту молчим. Дэни делает шаг к тропинке через кладбище.

– Это место папа создал для меня, – продолжает она, пока мы идем рядом. – В детстве мне казалось, что мама живет здесь. Звучит глупо, но папе каким-то чудом удалось сохранить ее для меня живой.

– Совсем не глупо.

– Когда я была маленькой, мы часто проводили здесь часы. Я выбегала через ворота кладбища к реке, а потом возвращалась и рассказывала маме, что видела на берегу лебедей или лодочные гонки на воде.

Тропинка повторяет изгиб реки и приводит нас к клубу.

– На девятый день рождения папа пригласил меня с компанией школьных друзей в самую крутую пиццерию в Клапеме – ну, крутую по меркам девятилетнего ребенка. Он рассказывал нам об интересных расследованиях, автомобильных погонях и преступлениях. Для моих одноклассников он был настоящей знаменитостью. После пиццерии мы с папой пошли на кладбище, и тогда я впервые сказала маме, что, когда вырасту, стану полицейским, как отец.

– Наверное, он тобой гордился.

Мы останавливаемся перед бывшим клубом, и Дэни поворачивается ко мне:

– Бен, моего отца во многом можно упрекнуть. Он был копом старой закалки, и я уверена, что иногда он нарушал правила. Возможно, он делал что-то, чего делать не следовало, но, что бы ни говорили Фримен и Барнздейл, я, пока дышу, никогда не поверю, что он убил маму. Ты должен помочь мне доказать, что они ошибаются.

Глава 29

От клуба мы с Дэни уходим по тропе мимо церкви Святого Стефана.

– Кто-то убил мою маму, – говорит она. – В ее могиле лежит кто-то другой.

Я понимаю ее желание узнать правду, но понимаю и другое: она должна быть готова к любому повороту.

– Пытаться доказать, что кто-то ошибается – это неверный подход, – говорю я.

– Я знаю.

Я жду, что она продолжит, но она молчит, и тогда я прошу:

– Расскажи мне о твоем отце и Бетти Бакстер.

Дэни останавливается возле стены церкви.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, я уже начал понемногу копать, – отвечаю я, и лицо Дэни трогает легкая улыбка. Она видит, что я действительно хочу ей помочь. – Между прочим, клуб построила именно Бакстер.

– Он давным-давно подозревал ее, и я уверена, что не просто так. Но в последний год жизни, после ухода на пенсию, это превратилось для него в навязчивую идею. Честно говоря, я думала, что он просто не способен смириться с поражением – он никогда не умел проигрывать. Я говорила ему, что устала слушать про Бетти Бакстер, но его было не переубедить.

– Что им двигало?

По мнению Дэни, Джек считал, что в конце карьеры совершил ошибку, не сумев засудить Бакстер.

– Он совершил ошибку?

– Полицейское расследование нельзя строить на эмоциях. Он поддался своему страстному желанию упечь ее за решетку. Воспринимал это дело как свое личное, а из этого никогда не выходит ничего хорошего.

– Он что-то упустил?

– Он был убежден, что она переправляет наркотики через границы графства, а в качестве курьеров использует детей. Он все поставил на карту, искал, кто поставляет ей детей, но так и не смог до них добраться.

– Может, он был прав?

– Вероятно. Но мало быть правым. Результат важен, но важно и то, как ты его достигаешь. – Она умолкает и после короткой паузы тихо добавляет: – Мы должны оставаться реалистами.

Мы огибаем церковь Святого Стефана и через ворота кладбища выходим на Нижнюю улицу.

– Ты читала на прошлой неделе отчет о пожаре? – спрашиваю я.

– Подробностей не видела, но ты верно догадался – кто-то умышленно его поджег.

– А нож на пожарище нашли?

Дэни смотрит на меня с недоумением, и я объясняю:

– Там под тренажерным оборудованием валялся нож. Вот почему тот человек был там.

– Не помню, чтобы кто-то упоминал о ноже, но я могла и пропустить.

– Хорошо бы взглянуть на этот отчет, – говорю я с улыбкой.

– Официально я отстранена, – отвечает Дэни. – Но я что-нибудь придумаю.

– Спасибо. Я знаю, как тебе трудно. Что бы тебе ни понадобилось – просто скажи.

Дэни с минуту молчит, а потом вздыхает:

– Когда умерла мама, я была совсем маленькая. Я ее почти не помню. Иногда мне кажется, что я вот-вот вспомню, как это было – ходить с ней, держать ее за руку. В то рождественское утро я была взбудоражена – нормально для четырехлетнего ребенка. Получить полный чулок подарков, еще бы! Но единственное, что я помню отчетливо, – это ярко-красный самокат с огромным розовым бантом. В тот день мы с мамой вдоволь накатались по дорожкам в парке Хадли-Хилл. – Дэни сглатывает комок в горле и закрывает глаза. – Моя мама заслуживает правды, Бен. Фримен уже решила, что надо закрыть дело как можно скорее. Но мой долг перед мамой – узнать, что произошло на самом деле.

Дэни быстро целует меня в щеку и уходит к своей машине. Я стою и смотрю, как она удаляется по узкой дорожке вдоль кладбища. И думаю о вырезках, которыми сегодня утром поделился со мной Сэм. 22 декабря “Ричмонд Таймс” сообщила о торжественном открытии клуба Святого Стефана.

Анжела Каш уже была погребена под недавно достроенным зданием.

Кого бы ни вспоминала Дэни в тот рождественский день, это была не ее мать.

5

“Я часто думала, что могла бы рассказать ей что угодно. Могла бы сделать Томаса в ее глазах кем угодно…”
Глава 30

Пятница



– Оставь и другим, – сказал Джейсон Грейс младшему сыну, который доверху наполнил свою тарелку хлопьями.

– В шкафу еще коробка есть, – сказала Эми, стоя спиной к мужу и готовя сыну на обед сэндвичи.

– Я не люблю майонез, – крикнул Тед и вытянул шею, наблюдая за действиями матери.