О том, что случилось на платформе, они не говорили. Там была толпа крепких парней с черными нарукавными повязками. Пока Скорпион и Ирина ожидали посадки, человек двадцать из них стали хватать людей на платформе. Одних они отпускали, другие стали кричать и вырываться. Сразу же завязалась драка. Группа отморозков окружила мужчину с женой. Они оторвали от него жену и стали избивать его кулаками. Тот упал на платформу. У одного из парней оказался в руках молоток, и он стал дробить руки и колени лежащего человека, который дико кричал от каждого удара. Наконец он ударил его молотком в лицо. Другие толпились вокруг потерявшего сознание человека и сквернословили.

Трое с повязками подошли к Скорпиону и Ирине.

— Черкесов або Кожановский?

— Мы з Канады, — сказал Скорпион, глядя на людей, варварски избивающих беспомощного человека, который уже не мог даже прикрываться от ударов.

Парень проследил за взглядом Скорпиона.

— Не хвылюйтеся. Вин просто жид, — сказал парень, отмахнувшись. Скорпион почувствовал, что Ирина попыталась двинуться, и крепче сжал ее руку.

— Не забывайте, зачем мы здесь, — прошептал он ей, поворачивая к себе.

Когда они заняли места и поезд тронулся, проводница принесла им чай и бисквиты. Ирина закурила сигарету Dunhill, ее пальцы дрожали. Какое-то время они молчали. В вагоне было тепло, и Скорпион снял толстый свитер.

— Может быть, мы жестоко ошибаемся? Нужно позволить ему убить Черкесова? — сказала она наконец, имея в виду Пятова.

— Война лучше?

— Не знаю, — ответила она, глядя в сторону. — Он еще не избран, а смотрите, что он творит. Я вижу, что моя страна совершает самоубийство.

— Скверно, — подтвердил Скорпион.

Ирина пила чай и слушала стук колес.

— Что мы будем делать, приехав в Днепропетровск? — спросила она.

— Я полагаю, у вас есть кто-то свой в штабе Черкесова.

Она кивнула.

— Но вы так и не рассказали мне ничего о себе.

— А что касается вас? Вы замужем?

— Уже нет. Он был старше. Как мой отец.

— Что же случилось?

— Ему было нужно лишь изящное обрамление. А я выросла из этой роли, переросла его. Я — не игрушка, ни для кого… — сказала она, отбрасывая волосы. — А ваш отец? Каким он был? — спросила она.

— Я едва знал его. Мы были вместе всего около недели. Потом он умер. Мне было четыре года, — ответил он, сам удивившись, что говорит ей правду. То ли она так подействовала на него, то ли интимность обстановки в купе: один верхний ночник, темнота за окном, движение поезда, отделенного от всего внешнего мира. А может, его здравый смысл говорил ему, что правдивый рассказ не имеет значения, ибо она все равно не поверит ему.

— А ваша мать?

— Она к тому времени уже умерла. Они были разведены.

— Кто же растил вас?

Скорпион вспомнил Аравию. Жаркие дни, звездные ночи и шейха Заида, самого близкого отцу человека из всех, кого он когда-нибудь знал. Он вспомнил бедуинское племя мутайр, спасшее его от разбойников сааров и приютившее, и то, как это его странное детство «арабского Гекльберри Финна» привело его в Тегеранский университет, поскольку шейх Заид не доверял иранцам и говорил, что он должен изучить фарси. Шейх Заид раньше других понял, кем ему предстоит стать, и за Тегеранским университетом последовали Сорбонна в Париже, Гарвардский университет, отряд «Дельта» Объединенного командования специальных операций (ОКСО) и, неизбежно, ЦРУ, которое в итоге неким образом привело его в стужу украинской зимы.

— Это долгая история, — сказал Скорпион.

— До Днепропетровска четыреста километров, — возразила она, сложив руки на груди.

Скорпион взглянул на часы. Был второй час ночи, поезд прибудет в Днепропетровск через пять часов.

— Нам нужно поспать, — он начал стягивать футболку.

Ее глаза расширились, когда она увидела его мускулистый торс и шрамы на руках и ребрах.

— Откуда это у вас?

— Я спотыкался, — ответил он, укладываясь на узкую полку и прикрывая глаза рукой, чтобы заслониться от верхнего света. Он слышал шорох снимаемых ею одежд и не мог отвлечься от мыслей о ней. Она выключила свет, и он услышал, что она легла. Он открыл глаза — в темноте виден был только огонек ее сигареты. Какое-то время оба молчали.

— Кем бы вы ни были, я рада, что вы на нашей стороне, — сказала наконец Ирина. Было похоже, что она повернулась на бок, обратившись в его сторону. Странно говорить такое в темноте. Он почти чувствовал тепло ее тела, идущее к нему через узкий промежуток между полками, и оно возбуждало его.

— Я ни на чьей стороне, — сказал он. — Просто наши интересы совпали.

— Господи, как вы холодны.

— Нет, — ответил он, чуть погодя.

— Тогда что?

— Я порядочен. По крайней мере, настолько, насколько может быть порядочен человек, который зарабатывает на жизнь ложью.

— Что может случиться, когда мы приедем в Днепропетровск?

— Кто-то может умереть.

Прошло несколько минут.

— Вы не такой, как я ожидала. Майкл?.. — прошептала она.

Ответа не было, Скорпион уснул.

15

Днепропетровск,

Украина



Поезд въезжал в Днепропетровск, но сквозь окно, покрытое толстым слоем инея, город не был виден. Когда они вышли из вагона, желтоватый смог скрывал горизонт. После тепла в вагоне мороз на улице обжег их.

«Это от дыма заводских труб, — объясняла Ирина, пока они тащили свой багаж к зданию вокзала, выдыхая клубы пара в ледяной воздух. — Днепропетровск — большой промышленный город».

При виде трех милиционеров, стоящих у входа в вокзал, у Скорпиона сжался желудок. Рядом стояло человек шесть с нарукавными повязками, похожих на тех, что они видели на Центральном вокзале в Киеве. На этих повязках был желтый крест с двумя поперечинами в верхней части и косой поперечиной в нижней части, где должны были быть прибиты ноги распятого Христа. Это придавало им вид членов религиозного ордена. Они раздавали листовки, не давая проходить тем, кто не хотел их брать. Милиция не проявляла интереса к их действиям.

Когда они проходили, Скорпион взял одну из этих листовок, напечатанных на грубой бумаге, и Ирина перевела ему текст. В нем Кожановский обвинялся в казнокрадстве и в том, что он является марионеткой США и сионистов. На другой стороне листка было приглашение на митинг Черкесова, который должен состояться на стадионе «Днипро».

Направленный на Скорпиона и Ирину взгляд какого-то человека вызвал тревогу: неужели их узнали? Этот человек следил за тем, как Скорпион увлекал Ирину через зал к выходу на стоянку такси.

— Гранд-Отель «Украина», — сказала Ирина водителю, и в ответ на взгляд Скорпиона шепнула ему: «Я видела: тот с черной повязкой узнал меня».

Такси свернуло на широкую улицу, обсаженную деревьями, на их голых ветвях лежали снежные шапки. Интенсивное движение превратило снег на мостовой в месиво, но тротуары оставались покрытыми утоптанным снегом.

— У Пятова всего две возможности, — прошептал в свою очередь Скорпион, касаясь губами уха Ирины. — Либо попытаться проникнуть в штаб Черкесова, чтобы подобраться к нему поближе, либо использовать людей Синдиката. Далее, как он предполагает убить Черкесова? Стрелять с близкого расстояния из пистолета равносильно самоубийству. Он не производит на меня впечатления человека, готового на это.

— На меня тоже.

— Значит, будет либо дальнобойная винтовка, а ее использование требует некоторой подготовки и опыта, либо взрывчатка, либо что-то еще. Я ставлю на последнее.

— Что делать нам?

— Вы свяжитесь со своим «кротом» в штабе Черкесова, а я буду действовать в других направлениях. Держите, — сказал он, передав Ирине один из своих сотовых телефонов и включив его. Он уже избавился от их прежних телефонов, спустив их в туалет вагона, и ввел в новые телефоны контактные номера, чтобы они могли связаться друг с другом. — Используйте его лишь один раз и сразу выбросьте, — напомнил он ей.

— Смотрите, — прошептала она. Они проезжали офисное здание, на котором был растянут огромный плакат с надписью «Черкесов Для Президента Кампанii Офiсу» (Штаб избирательной кампании Черкесова). Скорпион с трудом прочитал этот текст. И здесь двое мужчин в нарукавных повязках с желтыми крестами раздавали на улице листовки.

— Чертовы бандиты, — сказал водитель, имея в виду людей с повязками.

— Что он сказал? — спросил Скорпион у Ирины.

— Он назвал их грязными бандитами!.. Это нужно остановить, — непонятно, к кому обращаясь, добавила она.

— Остановитесь, — сказал Скорпион водителю по-русски. Тот затормозил, остановившись во втором ряду. Сзади сразу засигналили.

— Куда вы? — спросила она.

— Искать Пятова, — прошептал он.

— Встретимся позднее?

— Не сделайте какой-нибудь глупости — я имею в виду героические поступки. Я позвоню, — сказал он ей, выходя из машины.

— Йидьте дале, — попросила Ирина водителя.

Скорпион посмотрел, как машина тронулась, немного пробуксовав по снежному месиву, и поехала дальше, а затем стал пробираться между стоящими машинами к зданию избирательного штаба. У входа один из черноповязочников вручил ему листовку, но перегородил дорогу и сказал что-то по-украински. Скорпион показал ему удостоверение агентства Рейтер.

— Я журналист из Англии, мне нужно поговорить с начальником, — сказал он ему по-русски.

Тот уставился на удостоверение. Ничего прочесть он явно не мог, но кивком разрешил Скорпиону войти. Офис был заполнен людьми, которые общались между собой, работали на компьютерах, разговаривали по телефону. Штаб избирательной кампании мог находиться где угодно. Скорпиону пришлось поговорить с четырьмя людьми, прежде чем кто-то передал его молодой девушке, которая провела его по лестнице к маленькому офису на втором этаже.

— Вы из Англии! Ласкаво просимо! — вскричал дородный мужчина в рубашке с галстуком. На нем тоже была черная нарукавная повязка. Картонная табличка на столе говорила, что этого человека зовут Игорь Олийник. Хотя было еще только половина девятого утра, Олийник достал и поставил на стол бутылку горилки «Хортиця» и два стакана. Он разлил водку по стаканам, и они подняли их.

— За здоровье! — провозгласил Олийник.

— Будымо! — ответил Скорпион, и они выпили.

Когда Олийник снова налил водки, Скорпион протянул ему свою корреспондентскую карточку.

— Что я могу сделать для друга из агентства Рейтер? — спросил Олийник, посмотрев на карточку и засовывая ее в карман.

— Я ищу одного человека, — сказал Скорпион, выудив из своего кармана фотографию Пятова, которую Ирина с помощью фотошопа выделила из группового снимка, и передав ее Олийнику.

— Никогда не видел его, — пожал плечами Олийник, кидая снимок на стол.

— Мне нужно поговорить с паном Черкесовым.

— Это невозможно! Ему некогда, слишком мало времени осталось до выборов.

— Мне нужно поговорить с ним сегодня. Можете вы устроить это?

— А в чем дело?

— У меня есть материал, который может изменить исход выборов. Но прежде чем печатать его, я должен поговорить с Черкесовым.

— Скажите мне, я передам Черкесову.

Скорпион покачал головой:

— Нет времени. Пойдемте со мной, если хотите, но мне нужно видеть его немедленно.

— В чем дело? Вы хотите денег? В этом дело?

Скорпион поднялся.

— Я явно впустую трачу ваше время. Так и проигрывают выборы, — сказал он, забирая снимок и поворачиваясь к выходу.

— Подождите! — окликнул его Олийник. — Что за материал?

— Пойдемте со мной, и узнаете.

— Покажите мне еще раз фотографию, — сказал Олийник, протянув руку. Скорпион передал ему снимок.

— Этот человек… — и он посмотрел на Скорпиона. — Он опасен?

— А как вы думаете?

— Гивно, — буркнул Олийник. Он вскочил, схватил шарф, шляпу и пальто.

— Идемте со мной, — сказал он, беря Скорпиона за руку. — Но если это фальшивка, не хотел бы я быть на вашем месте, когда вы попадете в руки Горобца.

— Кто такой Горобец? — спросил Скорпион, когда они натягивали верхнюю одежду. Олийник кивнул на двух черноповязочников, несомненно, вооруженных, которые пошли с ними, держа руки в карманах.

Они ждали перед зданием, ветер прижимал их к стене. Мимо прошел красно-желтый трамвай с покрытой снегом крышей.

— Он — власть в партии, — сказал Олийник. — И близок к Черкесову. И это он создал «Черные повязки».

Подкатил и затормозил черный «ауди А8». Скорпион сделал глубокий вдох, прежде чем сесть в машину. Второй раз меньше чем за тридцать часов он садился в машину с людьми, которые, возможно, попытаются убить его.

— Кто этот человек? — спросил Олийник, возвращая снимок Скорпиону.

— Его зовут Сергий Пятов.

— А почему он должен заботить нас?

— Не здесь, — сказал Скорпион, указывая на других людей в машине. Они ехали молча. Ощущение опасности не покидало Скорпиона. Эти люди были жестоки, для них жестокость была такой же страстью, как для других мужчин страсть к женщине.

— Вы хотите видеть Горобца? — спросил по-английски сидящий на переднем пассажирском сиденье черноповязочник.

— Да, — ответил Скорпион по-русски.

Черноповязочник-водитель сказал что-то по-украински, и один из соседей Скорпиона рассмеялся.

— Что он сказал? — спросил Скорпион у Олийника.

Олийник усмехнулся:

— Он сказал, что, если Горобцу не понравится то, что вы ему скажете, вам придется поплясать с Шелаевым.

— А кто это?

— Охранник Горобца. Как это будет по-английски?

— Bodyguard.

— Да, — кивнул Олийник. — Как-то некий человек напал на Горобца в Верховной раде. Шелаев легко мог остановить его, но нет. Он схватил этого человека за голову и так сдавил его череп руками (Олийник пальцами изобразил как), что череп раскололся, как яйцо.

— Как славно, — пробурчал Скорпион. Он смотрел в окно. День был темным, небо — серым, и, хотя было утро, в окнах офисов и магазинов горел свет. Он думал: «Какого черта я здесь делаю, зачем пытаюсь спасти этого сукиного сына Черкесова?». Рабинович и Шефер. Они хотели, чтобы он был здесь. Здесь было что-то большее, чем украинские выборы.

Машина остановилась у гостиницы в современном стиле рядом с проспектом Карла Маркса, главной улицей города. Они вышли из машины и все вместе вошли в здание. В вестибюле было не меньше десятка вооруженных до зубов черноповязочников. Поднявшись на лифте на последний этаж, они и там увидели не меньше десятка черноповязочников, охранявших вход в номер, которые стали ощупывать всех пришедших. Скорпион вынул свой пистолет и передал его Олийнику.

— Зачем он у вас? — спросил тот.

— Для защиты. Даже в Англии мы слышали о «кассетном скандале», — сказал Скорпион, имея в виду громкие события 2000 года, когда тогдашнего Президента Украины Кучму обвиняли в похищении журналиста, тело которого впоследствии было найдено обезглавленным. — Я хотел бы получить его обратно, когда мы уйдем.

Когда черноповязочник ощупал Скорпиона, Олийник постучал в дверь, и они вошли в номер.

Гостиничный номер был превращен в офис, забитый столами, телефонами и компьютерами, за которыми работало больше десятка мужчин и женщин. Блок телеэкранов на стене показывал передачи всех украинских каналов, а также CNN и российского ОРТ. Посреди комнаты стоял грузный лысый человек и говорил с молодой женщиной. Она кивнула и пошла к своему столу. Судя по тому, как относились к нему остальные, этот человек, выглядевший дядюшкой, который рассказывает собравшейся семье сальные анекдоты, был боссом, начальником.

— Это Горобец, — сказал Скорпиону Олийник и начал что-то очень быстро говорить по-украински Горобцу, который ничего не отвечал. Олийник заговорил снова, но Горобец жестом отстранил его.

— Вы из Англии? — спросил Горобец по-английски. Его голос, хоть в нем и звучал акцент, был мягким и чистым. «Голос диктора», — подумал Скорпион.

— Я канадец, — сказал Скорпион, показывая паспорт. — Я работаю на лондонское отделение агентства Рейтер.

— У вас есть соответствующее удостоверение?

Скорпион показал ему свою пресс-карточку. Горобец близоруко всматривался в нее. Его глаза, увеличенные стеклами очков, были странными, как голубой лед ледника.

— Мне нужно поговорить с Черкесовым. Это срочно.

— Это всегда срочно, — Горобец позволил себе тонкую улыбку. — Юрий Дмитриевич сейчас недоступен. Вам придется говорить со мной или… — он колебался.

— Или что?

— Ничего. Вам придется говорить со мной.

Скорпион огляделся.

— Но не в этой же толпе.

Горобец взглянул на одного из своих помощников, тот что-то крикнул, и за несколько секунд помещение опустело. Остались только два охранника. Один из них мускулистый тип ростом под два метра с длинными светлыми волосами рокера. Глядя на его осанку, Скорпион не сомневался, что парень прошел подготовку в спецназе. «Это наверняка Шелаев, тот, кто давит головы, как яйца», — подумал Скорпион.

Больше всего впечатляло то, как все угадывали приказания Горобца, которому даже не приходилось ничего говорить.

— У вас есть тридцать секунд. После этого вам придется говорить с Шелаевым, — сказал Горобец, указав на спецназовца.

— Разрешите? — Скорпион достал из кармана и протянул Горобцу фотографию Пятова. — Я отслеживаю эту историю с момента прибытия на Украину. Этот человек готовит убийство Черкесова, — сказал Скорпион, ткнув пальцем в снимок.

— И это все? — пожал плечами Горобец.

— Не впечатлило? Ну что ж, как хотите, — и Скорпион повернулся к выходу.

— Мы получаем по паре таких угроз в неделю. Почему эту я должен считать более серьезной, чем прочие?

— Потому что так и есть. Этот человек, — Скорпион снова ткнул пальцем в снимок, — его зовут Сергий Пятов, возможно, уже убил свою подругу, чтобы она его не выдала. Он работал на штаб Кожановского.

— Вот как! — брови Горобца приподнялись. — Это уже интереснее.

— Да, вы сможете все свалить на Кожановского, если что-то случится, но вам понадоблюсь я, чтобы сделать это убедительным.

— Возможно, — пожал плечами Горобец. — А когда должно произойти это «убийство»?

— Этой ночью.

— На митинге?

Скорпион кивнул и спросил:

— Кто-нибудь из ваших людей видел этого человека?

— А вы помогаете нам потому, что… сочувствуете нашему делу или питаете горячую любовь к украинскому народу?

— Вы прекрасно знаете, что я не публикую дерьма ни о вашем деле, ни об украинском народе. Пятов ли убьет Черкесова, вы ли убьете Пятова, я просто хочу иметь материал, — сказал Скорпион.

— А может, это план внедрения к нам. Пресс-карта может быть у любого, — пожал плечами Горобец. — Откуда мне знать, что вы не работаете на Кожановского или на какую-нибудь из западных держав? ЦРУ? МИ-6? Почему бы мне не предложить вам побеседовать с мистером Шелаевым (он указал на огромного мордоворота у двери, который холодно смотрел на них) и не посмотреть, не сделает ли он вас более откровенным?

— Потому, что это не решит вашей проблемы. Я отдал свой пистолет пану Олийнику. Вот обойма от него, — сказал Скорпион. Он почувствовал, что Шелаев напрягся, готовясь к рывку. — Если бы опасность была, я бы не отдал пистолет, я бы воспользовался им, и вы бы уже были покойниками. Продолжайте, проверяйте.

Горобец посмотрел на Скорпиона так, что тот понял, почему люди боятся его. Он схватил сотовый телефон и коротко поговорил по нему. Вдруг он снова стал улыбчивым, приветливым дядюшкой. «Теперь он и в самом деле опасен», — подумал Скорпион.

— Я очень благодарен вам, мистер Килбейн. Вы оказали нам огромную услугу. Я приношу извинения за свои подозрения, — говорил Горобец, дружески положив руку на плечо Скорпиона. — Могу я оставить себе этот снимок?

— Да (к счастью, Ирина сделала ему несколько экземпляров).

— Мы проверим, не видел ли кто-нибудь из нашего штаба этого Пятова. Разумеется, мы проверим и вас, — сказал Горобец, передавая снимок Шелаеву. — Если я что-нибудь узнаю, я позвоню вам. Дайте мне номер вашего мобильного.

Он продолжал улыбаться.

— Дайте мне ваш, я сам позвоню вам.

— Боитесь, что мы будем следить за вами? Вы не слишком доверчивы, верно?

— Мы в этом сходны, — сказал Скорпион и повернулся, чтобы уйти.

— Одну минуту, — окликнул его Горобец. — Килбейн — это английская фамилия?

— Ирландская, — ответил Скорпион, обернувшись.

— Вы католик?

— Не так давно.

— Но вы верите в грех, первородный грех?

— Грехов множество вокруг, куда ни глянь, — ответил Скорпион, внимательно глядя в глаза Горобца, который снова улыбался, рассматривая Скорпиона, как ученый мог бы рассматривать интересный лабораторный образец.

— Я уверен, что мы еще встретимся, мистер Килбейн. Вы пойдете на митинг? Я могу устроить вам пропуск.

— Непременно, — ответил Скорпион.

16

Харьковская улица,

Днепропетровск, Украина



— Почему вы выбрали это место? — спросила Ирина.

Они встретились в стриптиз-клубе «Парадиз» на Харьковской улице вблизи Днепра. По ее тону Скорпион мог судить, что она раздражена. На улице темнело, ветер бросал в лица прохожим колючий снег и мелкую гарь заводских труб. В клубе стоял такой мрак, что почти ничего не было видно, только два узких луча освещали совершенно голых женщин на сцене.

— Здесь нас никто не будет искать. Кроме того, это клуб Синдиката. Мне нужно было здесь кое с кем встретиться.

— Зачем?

— Допустим, мы правы: Пятов готовит убийство. Что бы вы делали на его месте? Мы согласились, что он не самоубийца. Значит, пояс шахида исключается, как исключается и стрельба с близкого расстояния: тут его сразу же пристрелят черноповязочники. О том, что он имеет опыт снайпера, нет никаких сведений, а взрывчатку использовать сложно, да она и ненадежна. Даже если взрыв произойдет, погибнуть может не тот человек. Но мне нужно было убедиться, что план был составлен не им. Немного раньше я уже встретился здесь с одним человеком.

— Странное место для деловой встречи, — сказала Ирина, глядя на танцовщиц на сцене.

— Не для таких типов.

— Каких именно?

— Его зовут Богдан.

— Богдан?

— Просто Богдан. Эти типы не пользуются фамилиями. Это человек из тех, кого блатные называют маклерами, — связник.

— Я слышала это слово, — сказала Ирина. — И зачем он был вам нужен?

— Если бы здесь в Днепропетровске кто-то попытался добыть через Синдикат винтовку или взрывчатку, он бы знал.

— И что?

— Ничего, — покачал головой Скорпион.

— Вы верите ему?

— Трудно сказать, но я дал ему достаточно много денег и пришел с рекомендациями, означавшими для него серьезную угрозу, так что у него были все основания сказать мне правду.

— А он поверил вам?

— Он поверил моим деньгам. — Скорпион не стал говорить Ирине, как он выяснил все на самом деле.

* * *

Он встретился с Богданом за этим же самым столом двумя часами раньше. Выбрал это место для встречи Богдан, и Скорпион решил, что его здесь знают. Это был маленький человечек с лицом хорька и бегающими темными глазками. Он постоянно потирал пальцы, словно перебирая купюры. Скорпион сослался на Могиленко, давая понять, что тот послал его убить Пятова и что Богдану лучше выложить все, что он знает, не то мишенью станет не Пятов, а он сам.

— Говорят, что Могиленко ищет француза. Он очень сердит на него. Говорят, он грозился покромсать этого француза на куски и целый год кормить ими свою кошку, — рассказывал Богдан, пересчитывая переданные ему Скорпионом купюры быстрее банковской счетной машинки. — Они рыщут повсюду.

— Кого же ищут?

— Иностранца вроде вас, — сказал Богдан, еще раз пересчитывая купюры.

— Хорошо, что я не француз, — сказал Скорпион, доставая из кармана нож.

— Для вас хорошо, — согласился Богдан, снова потерев пальцы, как бы пересчитывая деньги. Скорпион положил перед ним еще тысячу гривен. Когда Богдан потянулся за ними, Скорпион пригвоздил его руку к столу своим ножом.

— Я — Киви, — сказал он.

— А что это такое? — спросил побледневший Богдан.

— Это из Новой Зеландии. Легко запомнить.

— Верно, — согласился Богдан. — А где это?

— Далеко.

— Понимаю. Вы не француз, — сказал Богдан по-русски.

Скорпион убрал нож. Он подозвал одну из девушек и попросил у нее носовой платок.

Кровь не была здесь чем-то необычным, и девушка ничего не сказала.

* * *

— Так сказал вам что-нибудь этот маклер? — спросила Ирина, повысив голос. Музыка была такой громкой, что они с трудом слышали друг друга.

— Не так уж много. Ни винтовку, ни взрывчатку на прошлой неделе никто не покупал. А как дела с вашим «кротом»?

— Она видела Пятова вчера.

— Где?

— В гостинице Черкесова, в холле.

— На улице Ворошилова? — это была днепропетровская штаб-квартира Черкесова, где Скорпион встречался с Горобцом.

— М-м-м, — промычала Ирина, кивнув и закуривая сигарету, огонек спички мерцал в темноте.

— Что еще?

— Она ничего не знает. Если не винтовка и не взрывчатка, то как он думает сделать это?

— Вот этим, — сказал Скорпион, вытаскивая из кармана черные повязки с желтым крестом.

— Где вы это взяли? — спросила она.

— У Олийника, одного из руководителей здешнего штаба. Я теперь их друг.

— В самом деле? — спросила Ирина, и он услышал страх в ее голосе.

— Не будьте дурой.

По сведениям из телевидения и Интернета, уличные схватки между сторонниками Кожановского и черноповязочниками шли по всей Украине. В Киеве и Днепропетровске черноповязочники разбили окна еврейского магазина. В Харькове в схватке возле университета погибли три студента и один черноповязочник. Скорпион видел это по телевизору в офисе проката автомобилей, где взял в аренду полноприводный БМВ 328i на случай, если ему придется удирать со стадиона по снегу.

— Нужно перестрелять их всех, — сказал менеджер офиса, указывая на телевизор.

— Кого? — спросил Скорпион.

— Этих студентов, — сказал менеджер, имея в виду сторонников Кожановского. — От них одни неприятности. Они должны найти работу, работать, как всякий Вася Пупкин, а не разгуливать по улицам, создавая проблемы. Разве я не прав, братан? — Он дружески хлопнул Скорпиона по плечу.

Позднее, пробуя автоматическую коробку передач БМВ на покрытых снежным месивом улицах по дороге к месту назначенной встречи в клубе «Парадиз», он видел группы черноповязочников, идущих к Майдану Жовтневу (Октябрьской площади), главной площади города. Они размахивали дубинками и затевали драки.

— Мы должны бороться с ними, — сказала Ирина, сидя рядом со Скорпионом в клубе. — Если не оказать «Черным повязкам» сопротивления, люди просто побоятся идти на избирательные участки.

— Я не думаю, что вам следует идти на стадион, — сказал Скорпион.

— Ну и кто теперь ведет себя глупо? — спросила Ирина. — Все, что у вас есть, это снимок Пятова и подозрение. А я видела Пятова. Черт возьми, ведь я была одной из тех, кто нанимал его! Я нужна вам. В любом случае это дело решенное. Я пойду.

— Вас слишком хорошо знают. Много ли времени понадобится для того, чтобы кто-нибудь узнал вас?

— Я позаботилась об этом, — сказала Ирина, вынув из сумочки темные очки в пластмассовой оправе и надев их. — Что скажете?

Она полагала, что в светлом парике и с ярко накрашенными губами будет выглядеть школьной учительницей, которая подрабатывает проституцией.

— Великолепно, если вы хотите делать минет профессорам, — сказал Скорпион. — Идите обратно в штаб, пока еще есть возможность.

— Нет, — ответила она мягко, хоть ей и приходилось напрягать голос, чтобы ее можно было слышать сквозь грохот динамиков. — Это моя борьба, моя страна. Если вы не позволите мне пойти, я отброшу маскировку и пойду открыто.

Несмотря на темные очки, Скорпион мог видеть отвагу, сияющую в ее глазах. «Она блефует, — подумал он. — Или сошла с ума». В любом случае она была великолепна. Он не мог просто предоставить ее самой себе.

Скорпион сделал знак одной из танцовщиц, на которой не было ничего, кроме очень узкой набедренной повязки, ее огромная силиконовая грудь вызывающе колыхалась. Когда та подошла, он заказал им обоим по порции горилки «Nemiroff».

— Зачем это? — спросила Ирина, когда танцовщица принесла напитки.

— Вполне возможно, что нам обоим предстоит умереть сегодня ночью. Вам — почти наверняка.

— Тогда, здоровья та щастя вам! — сказала она.

— Они нам понадобятся, — ответил Скорпион.

17

Стадион «Днипро»,

Днепропетровск, Украина



Когда они подъехали к стадиону «Днипро», было уже темно. Скорпион поставил машину в переулке. Он не хотел, чтобы она оказалась заблокированной на стоянке другими машинами, если им придется срочно уходить. Если что-то пойдет не так, они должны встретиться у машины, объяснил он. По обледенелым тротуарам они пошли к стадиону. Ирина была укутана в толстое пальто с капюшоном, из-под которого виднелись лишь несколько светлых локонов ее парика, темные очки да ярко накрашенные губы. «Да, узнать ее будет трудно», — думал Скорпион. Но все же это было ненадежно.

По мере их приближения к входу на стадион с Херсонской улицы народу становилось все больше. С разных сторон присоединялись все новые и новые люди.

За вливающейся на стадион толпой наблюдала милиция. Продавцы предлагали желто-голубые украинские и маленькие черные флажки с желтым восьмиконечным крестом, а черноповязочники вручали людям значки с надписями «Долой Кожановского», «Черкесов — наше будущее» и «Черкесова в президенты».

Скорпион купил украинский флажок и передал его Ирине. Черноповязочник хотел дать ему значок, но Скорпион оттолкнул его.

«Журналист», — сказал он, указав на табличку агентства Рейтер, которая висела у него на шнурке поверх пальто. Вместе с толпой они протиснулись в ворота.

«Хай живе Черкесов!», — выкрикнул кто-то, и в толпе вокруг него послышались одобрительные выкрики и аплодисменты. Поднявшись по лестнице, Скорпион и Ирина вышли на трибуну, и им отрылся вид всего овального стадиона, заполнявшегося народом.

Игровое поле было расчищено от снега, и на нем на расставленных креслах сидели тысячи людей. На освещенной сцене в центре поля были установлены микрофоны. На гигантском экране сменялись патриотические картины: златоглавые церкви Киева, Печерская лавра, Карпатские горы, крестьянские девушки в национальных одеждах, флаг Украины, солдаты, марширующие под военную музыку. Черноповязочники направляли людей к свободным местам на трибунах и высматривали, нет ли беспорядков на местах. «Не сюда», — сказал Скорпион Ирине, увлекая ее ближе к выходу. Пятов не собирался стрелять с трибун, и выискивать его здесь среди десятков тысяч людей было делом бессмысленным. «Пятов должен будет подобраться к Черкесову поближе и так, чтобы иметь шанс уйти», — размышлял Скорпион. Они с Ириной спустились по лестнице обратно, двигаясь против людского потока, который продолжал вливаться на стадион, и направились к одному из выходов на поле. Дорогу им загородили человек шесть черноповязочников.

«Спросите у них, где Горобец. Делаем вид, что я — его гость, а вы — моя переводчица», — прошептал Скорпион Ирине. Перед ними стоял черноповязочник, у которого не хватало нескольких зубов.

Ирина обратилась к нему, а тот посмотрел на Скорпиона.

— Кто вы? — спросил он.

— Журналист из агентства Рейтер, — ответил Скорпион, предъявляя свою пресс-карточку.

Черноповязочник что-то сказал.

— Он говорит, что Горобец будет на сцене, но нам туда нельзя, — перевела Ирина.

— Спросите его, через какой вход придет Черкесов.

Ирина перевела. Черноповязочник ответил и указал на вход, расположенный справа от них.

— Спасибо, — поблагодарил его Скорпион и потянул Ирину за собой. По дороге они слышали восторженные крики.

«Черкесов! Черкесов! Черкесов!» — орала толпа, притопывая в такт и размахивая руками. Рев продолжался не меньше пяти минут.

Внезапно из громкоговорителей раздался голос: «Украинцы!».

Толпа взорвалась криками и аплодисментами. Скорпион и Ирина подошли к нужному им туннельному входу. На небольшой стоянке возле него они увидели несколько «мерседесов» — седанов и внедорожников GL.

— Почему здесь? — спросила Ирина. Они слышали речь Черкесова, доносившуюся из громкоговорителя.

— Пятову нужно подойти достаточно близко к Черкесову. Не будет же он стрелять с трибун. Там велика вероятность промахнуться, да и любой из окружающих может помешать. Сцена слишком хорошо охраняется, и если даже он убьет Черкесова, ему не удастся уйти. Его шанс — выход, как в случае убийства Бобби Кеннеди, — объяснял Скорпион.

— А как он будет уходить?

— На нем будет черная повязка. Он ставит на растерянность, суматоху. Все начнут стрелять.

Ворота были закрыты, а вход в туннель охранял десяток черноповязочников. Скорпион и Ирина смотрели за их спины в туннель.

— Боже, — выдохнула Ирина. — Я вижу его.

Скорпион тоже увидел Пятова в туннеле. Тот был одет в куртку с капюшоном. Капюшон был поднят, но это был, несомненно, Пятов.