Мой дальний родственник писал мне из солнечных краев, что выпивка там дешевая, а женщины доступные, и что все время светит солнце. Других вестей я не получал. Вечера я проводил у большого окна с бокалом пива и читал книги, такие толстые, что для того, чтобы дочитать их до конца, потребовалось бы несколько отпусков. Иногда я просто сидел и смотрел вдаль, взгляд блуждал среди островков и кажущегося бескрайним моря. Люди всегда смотрят в сторону горизонта в надежде, что там откроется что-то новое, какой-то другой, лучший мир. Порой я видел бороздящий морское пространство лайнер, а вдали, к югу, маяк посылал во все стороны свои регулярные сигналы, как будто бы хотел сказать: я тут, я тут, я тут…

В домике по соседству жила семья с двумя маленькими детьми. Глава семейства был массивный, носил подтяжки и очки. Его жена была из тех подвижных прозрачных блондинок, которые в бикини становятся совершенно невидимыми. По вечерам при свете керосиновой лампы я мог наблюдать их жизнь. Уложив детей спать, они садились рядышком и так же, как и я, любовались морем, изредка перебрасываясь словами. Они казались на редкость довольными жизнью. Днем они выходили в ярких шуршащих дождевиках и, встретившись со мной на тропинке, приветливо улыбались и кивали, а когда через несколько дней стало совсем скучно, пришли их дети, чтобы переброситься парой слов с одиноким человеком, живущим на холме.

Три дня светило солнце. Тогда они все время до самого заката проводили на террасе своего дома, и детям разрешалось долго не ложиться. Они наливали какие-то разбавленные напитки в бокалы, а когда становилось совсем холодно, натягивали на себя толстые вязаные свитера и теснее прижимались друг к другу. Я слышал звонкие голоса, сидя на плоских камнях перед домиком с чашкой горячего кофе, наблюдая за старой ловушкой для крабов, стоящей прямо у моих ног. Где бы я ни находился, повсюду было солнце, круглое и красное, как воздушный шар, оно медленно опускалось за горизонт и было так похоже на мячик, что, казалось, вот-вот подпрыгнет кверху, но оно садилось все ниже, куда-то вглубь, и морская мгла, как черная, чума, окутывала все вокруг.

Но таких солнечных вечеров было не так много.

Когда дождь тихо кропил спокойную водную гладь, я плавал на лодке и извлекал крабов из темных ловушек. А потом я поглощал блюда, приготовленные из них; предаваться таким нескончаемым неспешным — крабным трапезам можно только в полном одиночестве.

Кухня вся просматривалась через высокие французские окна.

Фин сидел за столом, вцепившись в подлокотники стула и задрав голову, с перепуганным лицом.

А там дни стали убывать. Вечера стали темнее, а утренний воздух холоднее. Я пробыл здесь несколько дольше, чем предполагал, и были уже первые дни августа, когда я навел в домике порядок, закрыл окна ставнями и запер его на ключ.

Я уже проехал мост, когда ощутил дуновение юго-западного ветра, на севере виднелся остров Лек, весь закутанный облаками, словно грязно-серой ватой, как будто бы специально для того, чтобы не столкнуться с каким-нибудь судном. По небу плыли рваные облака, которые, казалось, готовы поглотить последние остатки лета со склонов гор.

Перед ним стоял крепкий мужчина в темной одежде. Держа у Фина перед носом охотничий нож.

Я поставил автомобиль на Башенной площади и вошел в свою контору на набережной, Скопилось много почты, как будто бы кто-то нарочно постарался загрузить на летнее время почтальонов работой, рассылая груды рекламных проспектов. Ничего адресованного лично мне, кроме требования уплатить очередной взнос по страхованию жизни, а я эти взносы давно перестал платить, поняв всю бессмысленность данной затеи, я в почтовом ящике не обнаружил. Я подошел к своей конторе и отпер дверь. Здесь накопился густой слой пыли, под стать плотным тучам над норвежским побережьем. Все остальное было таким, как я и ожидал. Бутылка в ящике стола оказалась пустой, как предвыборное обещание, а единственным изменением в городском пейзаже за окном явился уже вырисовывающийся силуэт нового здания на Набережной, что придавало Вогену красивый и обновленный вид, подобно тому, когда гнилые зубы во рту бывают наконец заменены на искусственные.

27

А когда я позвонил в больницу и спросил о состоянии Ялмара Нюмарка, мне сообщили, что его выписали.

Мы осторожно подошли поближе, продвигаясь в темноте.

Фин заговорил. Я слышала его, и голос у него срывался.

12

– Нет, нет, – сказал он, – я приехал с другом проведать одного человека. Нет, я не знал зачем, по сути, я даже не знал, что это за место вообще. Нет! Нет у меня пистолета! Зачем мне вообще пистолет? Это мой телефон! – он протянул его мужчине. – Какого хрена вы тут тычете в меня ножом?

— Выписали? — переспросил я, возможно чересчур громко. — Вы имеете в виду перевели в санаторий или центр реабилитации?

— Минутку, — произнес голос и замолк, не договорив.

Прижавшись к стене, оставаясь в тени, Альберт потянулся к ручке двери. Я ожидала, что он выбьет дверь, но нет. Он просто открыл ее, причем не слишком-то расторопно, вошел на кухню и крикнул:

– ТЫ!

Мужчина быстро обернулся к нам. Одет он был непримечательно, в черное, как и мужчина, ворвавшийся ко мне на кухню много лет назад. Блеклая одежда, самая обыкновенная, такую никто не запомнит, куртка да штаны – ничего примечательного, и сказать-то нечего о них. К замку он решительно не имел отношения. Службы безопасности Скибо одевались, как егеря, в неброское походное снаряжение из массмаркета. Твидовые куртки и зеленые штаны.

Послышался другой голос, гораздо более начальственный, и я сразу же представил себе одну из этих больших, сильных медицинских сестер, которые готовы осыпать вас материнскими упреками только потому, что вы осмелились перевернуться во сне, не вызвав предварительно кого-нибудь из медицинского персонала и не спросив на это разрешения.

Он глянул на меня пустыми глазами:

– Софи Букаран.

— Педерсен у телефона, что вам угодно?

Я уголком глаза заметила, как он сунул нож в кожаный чехол на ремне. И тот ярко блеснул в свете лампы. Фин сидел совсем рядом. Он диким взглядом следил за ножом.

— Сейчас я вам все объясню. Моя фамилия Веум, и я хотел бы навестить моего доброго друга Ялмара Нюмарка, который…

– Софи Буканан? – Фин встал со стула. – Что за нахрен тут творится?

— Он выписан. Сегодня.

Мужчина замахнулся, практически нехотя, и резко ткнул Фина в солнечное сплетение. Хватая ртом воздух, Фин повалился обратно на стул, как будто котенка ударом стряхнули с колен.

— Но ведь он… Неужели его действительно выписали?

Я кинулась в другой конец комнаты:

— Он уехал домой, если это вас интересует.

– Его не трогай, сука! – Подбежала к мужчине и оттолкнула его, но тот лишь усмехнулся и схватил меня за локтевой сустав, надавив на какие-то точки, отчего у меня искры из глаз посыпались. И подкосились колени.

— Но разве он может ходить? Последний раз, когда я видел…

Он потянулся было за ножом.

– ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЗДЕСЬ. – Это был Альберт, и говорил он с расстановкой.

— Он шел на костылях, но вполне мог передвигаться.

Мужчина ослабил хватку. Он глянул сверху вниз на хрипевшего Фина, оглянулся и понял, чем это ему грозит. Отвесил Альберту легкий поклон. Альберт указал ему кивком на входную дверь, прошел вперед, а тот – за ним следом, прихватив меня сильнее и ведя за собой.

— Вполне мог передвигаться? Но ведь он живет на четвертом этаже, в старом доме без лифта. Как вы считаете, каким образом…

Мы вывалились из кухни. Фин встал, но я взглядом велела ему сесть и не двигаться с места. Мужчина перехватил мой предостерегающий взгляд и замялся.

— Извините, Веем…

– А смысл? – произнесла я. – Только посмотри на него. Он и так уже одной ногой на том свете.

— Веум.

С нами обоими ему бы было труднее управиться, даже притом, что Фин смотрелся таким дохляком. В зазоре у него между ляжками вполне могла уместиться еще одна ляжка. Мужчина издал смешок и, еще сильнее сжав мне руку, потащил по ступенькам на улицу, спеша нагнать Альберта.

— Это, конечно, нехорошо, но сейчас в период отпусков у нас катастрофическое положение с кадрами. Если состояние больных позволяет, буквально из операционной мы отправляем их на такси домой.

Я услышал, как она роется в бумагах.

Мы пошли через кустарник по тропинке, петлявшей между старой изгородью. Альберт шел впереди. Назад он не оглядывался. Странно мы прошлись, недолго, но напряженно. С каждой секундой я ждала, что Альберт вот-вот подведет нас к растяжке, обернется и начнет стрелять или обернется и рубанет ударом карате, как старый добрый герой. Но с каждым шагом Альберт продолжал бездействовать. Время будто остановилось.

— Кроме того, я могу успокоить вас, мы связались с социальной конторой и договорились о помощи на дому для него — ежедневно, так что… Есть люди, которые находятся гораздо в более худшем положении, чем он. Вы, вероятно, родственник, так что…

Я не хотела признать очевидное. Почему Альберт заколебался и не сразу повернул дверную ручку, когда заходил в дом? Когда он догадался, что я – Софи? Зачем он отводил меня на вершину холма?

— Я навещу его немедленно.

Мы проходили по темной аллее, и тут Альберт обернулся. Я думала, он подает мне знак. Но все было не так. Он переглядывался с мужчиной. Слишком уж долго. Взаимопонимание, значит. У них был план.

— Вас что-нибудь еще интересует, Веум?

Альберт сводил меня прогуляться, чтобы мужчина успел пробраться в дом.

— Нет, это…

Он все это время знал, что я Софи Букаран. Альберт никогда не был моим союзником. Он не работу мне давал и хорошие рекомендации, а держал меня на поводке, не выпуская из вида. Я для него была разменной монетой, и вот он пустил меня в ход, когда моя цена возросла.

— Тогда до свидания.

– Альберт, – взмолилась я, – он же убьет меня.

— До свидания.

Альберт не мог смотреть мне в глаза.

Я крикнула ему в лицо:

Я поспешно положил трубку, как будто бы для того, чтобы она не смогла перезвонить мне и наброситься на меня с какими-нибудь увещеваниями. И отправился в путь.

– Чертов подхалим бездушный! Он ведь убьет меня на хрен.

Неказистый серый дом с печной трубой, где жил Ялмар Нюмарк, выглядел не очень-то гостеприимно. Я ступал по темной лестнице. Как тяжело это, вероятно, было для семидесятилетнего человека подняться сюда на костылях. Если случится пожар, то, клянусь богом, от него останется только папка в полицейском архиве, которую полагается хранить в течение тридцати лет.

Затылок Альберта стал пунцовым, и он прибавил шагу.

На третьем этаже не горела лампочка. Когда я поднялся на четвертый, то заметил, что там кто-то стоит. Я остановился, занеся ногу на следующую ступеньку. Взгляд, с которым я встретился, был враждебным и озабоченным одновременно.

Мы вышли на парковку для персонала. Альберт поднял руку, нажал на сигналку, и из темноты мигнула фарами машина, к ней мы и направились. Рука сжимала меня все сильней.

Наверху на лестничной площадке стояла женщина. На вид ей было лет сорок, одна из тех дородных, почти квадратных особ, которые идут по жизни, проталкиваясь всюду своими широкими бедрами, у нее была короткая челка и внушительная нижняя челюсть. Чем-то она напоминала дзюдоиста, но ее приветствие отнюдь не походило на японские церемониальные поклоны.

Избегая на меня смотреть, Альберт открыл заднюю дверцу и отошел от машины. Мужчина пригнул мне голову и грубо затолкал на заднее сиденье. Я упала на бок. Он схватил меня за ноги и запихнул внутрь. Потом отошел и занес было руку, чтобы захлопнуть дверцу.

Голос у нее был зычный, выговор бергенский.

Но вдруг на нас будто лавина обрушилась.

— Что вам надо?

28

— Мне нужно к Ялмару Нюмарку, — ответил я, продолжая подниматься.

Дверь машины снесло. Мужчины куда-то пропали. Ночь стояла тихая. Я с трудом приподнялась и увидела – дверца отлетела, сама по себе, и заскрежетала по асфальту. Потом я услышала стон. На земле зашевелилось тело, метрах в десяти от меня, в темноте. Мигнули красные фары-близнецы, и загорелись фары заднего хода.

— Вы что же, родственник? — прогромыхала она. — Хорошенькое дело, мы договорились, что дверь будет открытой, чтобы я могла войти. Пациент должен был лежать в постели, ведь он очень плохо передвигается.

Это была машина Хэмиша. Сигналки до тех пор не горели, а мотор работал так тихо, что никто не ждал машины, гнавшей восемьдесят километров в час, пока она в нас не врезалась и не сорвала подчистую дверь.

Машина Хэмиша круто сдала назад, веером раскидав гравий, и остановилась прямо напротив меня. Передняя дверь распахнулась. За рулем сидел Фин Коэн. Я выпрыгнула с заднего сиденья и залезла к Фину.

Наконец я поднялся и встал с ней рядом. Теперь эта дама не производила такого внушительного впечатления, она была на десять-пятнадцать сантиметров ниже меня, тонкие губы плотно сжаты, взгляд колючий. От нее исходил слабый запах мятных пастилок. На ней было пальто до колен какого-то бурого цвета с широкими клапанами на карманах. Ноги она держала, как неумелый вратарь, когда лучший нападающий команды соперника собирается бить штрафной. Ее сумка кроваво-красного цвета с длинными ручками представлялась прекрасным орудием нападения. Я решил не выпускать сумку из поля зрения.

Тот дал со всей мочи по газам, едва я залезла по пояс. Я захлопнула дверь и вцепилась в край сиденья.

— Вы сиделка? — спросил я осторожно.

В зеркало заднего вида я успела заметить, как Альберт, пошатнувшись, встал, обхватив руками голову, а второй мужчина перевалился на земле, прижав к телу руку.

Фин въехал вверх по склону и перевалил за холмик, к парадным воротам. Шлагбаум был опущен. Причем тяжелый, металлический – в рамках антитеррористических мер; я подметила это еще на въезде. Мы бы никогда через него не проехали. Фин резко дернулся влево, снес деревянную ограду загона, проехал с километр по заросшему густой травой выпасу, потом снес еще один участок ограды, полностью обогнул металлический столб и выехал с территории на дорогу.

— Да, и очень спешу. Мне еще к двоим нужно успеть.

Фин резко выкрутил руль вправо и выехал на главное шоссе, еле вклинившись перед тяжелым грузовиком, мигнувшим нам фарами.

Мы поспешно оторвались от возмущенно загудевшего грузовика и направились к мосту через фьорд Дорнох и дальше на юг.

Я обнаружила, что сложенная на приборной панели подушка безопасности была теперь с моей стороны. Нетвердой рукой я нащупала и застегнула ремень безопасности.

— А какие у вас обязательства по отношению к Ялмару Нюмарку?

Фин ошалело смотрел на дорогу:

– Звони в полицию.

— Этот Ялмар Нюмарк только что выписался из больницы, и там, в конторе, мне сказали… — Она задумчиво смерила меня взглядом, — что у него совершенно нет никаких родственников и поэтому я должна навещать его каждый день, за исключением выходных.

– Нет. Только не в полицию.

— Ну а кто же ухаживает за больными в выходные дни?

– Анна, я только что сбил двух людей. Нам надо позвонить в полицию.

— А никто. Если у них нет никаких родственников или кого-нибудь еще.

Я схватила его локоть:

Ее взгляд скользнул в сторону двери. Дверь была коричневой, а сквозь узкое стеклянное окошко был виден свет, горевший в прихожей Ялмара Нюмарка. Посреди двери был старинный звонок, из тех, что еще сохранились в этом районе Бергена. Поворачиваешь ручку, и в квартире раздается звонок: хриплый звук, похожий на скрежет.

– Пожалуйста, Фин, умоляю, не надо полиции.

Сиделка произнесла:

– Почему он звал тебя по имени девушки Адама Росса?

– Не знаю.

— Ведь этот Нюмарк почти не может передвигаться. И в больнице посоветовали не запирать дверь его квартиры. Санитары должны были оставить дверь открытой, чтобы я могла войти. Но дверь заперта. А времени у меня нет. — Она сделала движение, чтобы посмотреть на наручные часы.

– Вы с Адамом их что, ограбили?

Я взглянул на дверь. Если действовать решительно, ее можно открыть за десять секунд.

Даже близко не угадал.

— Вы пытались звонить?

– Ради денег на героин? – спросил он, еще дальше уходя от правды.

— Конечно. Я даже стучала. Спускалась к соседям этажом ниже, но там никого нет дома.

– Да, – ответила я. – Так и было.

Он подозрительно нахмурился и не поверил мне, но поехал дальше, нависая над рулем, нервно поглядывая в зеркало заднего вида, следя за дорогой и постоянно поглядывая на обочину. Мы добрались до протянувшего вдаль шоссе А9. Если они на хвосте, то обнаружить нас не составит труда.

Она растерянно посмотрела на меня.

– Можем ненадолго спрятаться здесь, – предложила я. – Сейчас налево.

— Если бы вы действительно были родственником, тогда…

По винокурне Гленморанджи проводили неплохие экскурсии. Я не раз тут бывала, хоть и не очень-то люблю виски. Зато я знала там укромное местечко, где можно укрыться. Мы погасили фары, вырулили по отвесному съезду и припарковались. Я сказала – лучше нам, наверное, тут переждать, пусть проедут.

Я пожал плечами.

С минуту мы сидели молча.

— Что тогда? У нас единственный выход — выломать дверь.

– В общем, – начал Фин, и брови у него подскочили, – я не верю в эту историю с Адамом.

Она сделала большие глаза.

– Почему?

— Но, может быть, дворник…

– Ты не наркоманка.

Я осторожно оттеснил ее в сторону и шагнул к двери. Правой ногой, с размаху ударил там, где была замочная скважина. Раздался хруст и посыпалась штукатурка. Сиделка испуганно схватилась за перила. Дверь не поддалась.

– Как знать…

Я ударил еще раз. Снова посыпалась штукатурка. Теперь мы уже оба стояли, обсыпанные грязно-белой пылью, и настала моя очередь делать большие глаза. Если так пойдет дело и дальше, то вскоре мы окажемся под открытым небом. А дверь по-прежнему будет закрыта.

– Ты мне и так не нравишься, вполне сошла бы за наркоманку. Только под типаж не подходишь. Но отсюда, я так понимаю, ты уволилась с подмоченной репутацией?

— Ну, — сказал я и сильным пинком разбил стекло дверного окошка. Затем носком ботинка удалил острые осколки, просунул руку внутрь, повернул замок, и с легким щелчком дверь открылась.

– А ты неплохо водишь, – я сделала слабую попытку сменить тему. – Табачку еще случайно не найдется?

Я отошел в сторону, давая понять сиделке, что она должна войти первой, так как в данный момент она является официальным лицом. Она испуганно посмотрела на открытую дверь и сделала знак, чтобы первым вошел я.

Он кое-как выудил из кармана кисет и протянул его мне, но тут же отдернул, как будто придерживал козырь. – Ну так что. Кто такая Софи Буканан?

Он не расслышал фамилию. Загуглить он меня не сможет.

– Просто имя, под которым я когда-то жила.

Он недоверчиво на меня посмотрел, как будто видел в первый раз:

– Ты что, воровка?

– Нет.

– Занимаешься промышленным шпионажем или типа того?

Это было бы отличным прикрытием, но я еще не отошла от шока и не смогла бы убедительно его развить.

– Дело в том… – Я не нашлась что сказать. – Это произошло давным-давно.

– Анна, у него был долбаный нож. А как ты, вне всяких сомнений, могла догадаться, у меня нож-к-горлу-фобия.

Он выражался крайне формально – оттого, наверное, что жутко перепугался.

– Я не думала, что так получится.

– Надо вызвать полицию. – Он потянулся за телефоном, но я схватила его за руку.

– В полицию звонить нельзя, я серьезно.

Он вперился в меня взглядом:

– Я ни хрена не понимаю, к чему ты тут клонишь. Мужчина с ножом сам из полиции?

– Нет. В полиции хорошие парни, просто… – Я заметила на заднем сиденье свое кожаное пальто. Он, наверное, еще в коттедже Альберта нашел в кармане ключи от машины и понесся к гостевой парковке. Он уже поехал к выходу, минуя замок. Мог бы уехать и спастись сам, но не стал. Он развернулся и пришел мне на помощь. – Почему ты просто не уехал?

– У меня нет денег на бензин.

– А.

– Я думал об этом, но меня бы совесть заела. – Он был честен с собой. Это достойно восхищения. – Мы же приехали сюда не затем, чтобы оправдать Леона?

Я вздохнула:

– Все чуточку сложнее, да.

– Расскажи мне вкратце.

Я не знала, с чего мне начать.

– Ну, на самом деле я не из Абердина.

– Понятно.

– Я из Лондона.

– Ага. Ты знаешь мужика с ножом?

– Нет.

– Так он не твой бывший?

– В первый раз его вижу. Кто-то послал его за мной. Чтобы меня убить.

– В смысле тебя заказали? – Он решил, что я вру. – С какого? Ты же домохозяйка! – Я слишком надолго замешкалась, и он сказал: – Ладно. Когда решишься завязать с враньем и рассказать, что за хрень тут творится, дай мне знать; но они-то вызовут полицию?

Я улыбнулась:

– Нет.

– Маклин, Буканан, Макдональд. Имей в виду, я выясню, кто ты.

Я рассмеялась.

– Не выйдет. Раньше с голоду помрешь.

– Не обольщайся. Эстелль много лет дожидалась. – Фин выглянул на темную дорожку, ведущую к шоссе. – Давай рискнем, – он включил фары и опять завел машину.

– Голодать совсем необязательно.

– Не то чтоб у меня была свобода выбора.

– От зависимостей так-то избавляются.

– Да что ты? Занятно. Молодцы, так держать. – Он подъехал к отвесному склону и опасливо подался вперед, осмотрев дорогу влево и вправо на предмет предательского света фар на горизонте.

Осторожно выехал на шоссе, постепенно набирая скорость. О себе Фин говорил неохотно. Я вдруг ощутила укол сожаления и поняла, что скучаю по Хэмишу, который без умолку болтает о себе.

– Ты себя вконец угробишь, если не будешь лучше питаться.

– Да-да, – ответил Фин, нахмурив брови и поглядывая в зеркало заднего вида, – вот уж спасибо, блин. Помогла так помогла.

На шоссе не было ни души.

– Но ведь правда.

– Кто такая Софи Буканан?

– Ты так окончательно себя добьешь.

– Как тебя зовут на самом деле?

Мы зашли в приятельский тупик и дальше ехали молча. На короткий миг слева мелькнуло Северное море. Шеренга нефтяных вышек мерцала огоньками в темноте, точно не к месту выставленные в ряд рождественские елки.

Альберт говорил мне держаться подальше от Фина и не высовываться. Им с Тайглер это только на руку. Я вспомнила другую девушку, мою темную сторону, этот вакуум под боком – вылитая я. Она скрывалась, и она погибла. Прятаться и дальше было небезопасно, но я так прикипела к этому образу жизни. И не готова была с ним расстаться.

Я стала рассуждать, зачем Леон женился на Гретхен Тайглер. А что в этом такого ужасного? Может, он не знал о ее репутации. Но тут я прислушалась к себе и поняла: мне мучительно хотелось, чтобы Леон оказался человеком порядочным, а это, очевидно, неправда. Все знали, что за человек Гретхен Тайглер. Теперь, оглядываясь назад и вспоминая, как он травил свои байки, глядя куда-то в сторону, таская сигареты у той, кто перебивался на работе горничной, я вижу – он их не мне рассказывал. Он практиковался ради совсем другой публики. Господи, я совершенно не умею выбирать друзей.

Пока я размышляла, мы все ехали по темному шоссе в тишине. Кроме нас, никого вокруг не было.

– Ну что, Анна-Софи, как далеко от этих типов ты хочешь забраться?

– Как можно дальше.

– Я так понимаю, паспорт ты с собой не брала?

– Вообще-то брала.

– Ну ладно.

Я не сразу сообразила, что направляемся мы в аэропорт Инвернесс. Я не могла сесть на самолет. Мой паспорт был на имя погибшей. Тревогу бы забили на всех погранпостах страны.

Но до этого кризиса был еще час езды, так что я устроилась поудобнее и решила насладиться поездкой.

29

Аэропорт был маленький. Слева от нас – спокойное море, перед нами – пустая парковка, а справа – светлое здание аэропорта. Взлетная полоса тянулась между выходом из терминала и скоростным шоссе в сторону Нэрна. Сквозь стеклянные стены мы увидели за стойкой стюардессу, с припухшим и наштукатуренным лицом, которая отсиживала раннюю смену.

Мы вошли.

Она сказала, что международных рейсов не будет до завтра, но мы ведь могли добраться до Лондона и пересесть уже там?

Мы отошли посоветоваться, и Фин сказал, что мы могли бы отсидеться в замке одного его друга во Франции, около Клермон-Феррана. Может, поедем туда через Иль-де-Ре? Можем пройти по следу Паркеров в городе, поговорить с тем мужчиной из Airbnb и расспросить его о том, кого он видел той ночью на палубе. Я ответила, конечно, я с радостью, отлично придумано. Я соглашалась на все, потому что никуда не собиралась ехать. Я собиралась податься в бега.

Я купила нам дешевые билеты на ближайший рейс. Для внутреннего перелета паспорт мне не понадобился, вылетали мы в Гатвик в 6:20 утра. А сейчас было четыре ночи. Еще два с лишним часа ожидания.

Мы сели в кресла, и я согласно кивнула Фину, мол, да, пусть спросит Трину Кини, можно ли ее расспросить о финансовом положении Леона. Может, за чашечкой кофе? Такая вот валюта знаменитостей. Большинство из нас просто задали бы долбаный вопрос, и все. Но я на все была согласна, потому что даже и не думала садиться в самолет.

Фин вымотался. Он хотел уже пройти контроль и болтаться у выхода на посадку, попивать кофе из автоматов и дремать в креслах. Аэропорт был просто крохотный. Стоило пройти контроль, и я в ловушке. Я сказала, что хочу побыть одна и пойду пока переставлю машину на стоянку длительного хранения. Он насторожился и настоял, чтобы я записала его телефон, а потом заставил меня на него позвонить, чтобы у него был мой номер.

– Ну и, Ван Гога, что ли?

– Что?

– Ван Гога, что ли, украла?

– Да.

– Хм. Оно того стоит. – Он вздохнул и медленно поднялся. – Пойду прилягу, а то упаду.

Я встала следом.

– А я переставлю машину в какое-нибудь не такое заметное место.

Он ответил:

– Не знаю, летала ли ты раньше этой компанией, но тут обязательно прийти за полчаса до отлета, иначе тебя не пропустят.

Я кивнула.

– Серьезно. Меня как-то не пропустили на контроле, хотя самолет стоял прямо у выхода на посадку.

Я вошел, слыша ее торопливые шаги у себя за спиной. Она не решилась войти первой, а сейчас боялась упустить что-нибудь интересное. В квартире стояла тишина, прихожая была немой и сумеречной. Я открыл дверь в гостиную. Там никого не было.

– Ладно, ладно.

В зоне вылета терпеливо ждал охранник, переминаясь с ноги на ногу. Я видела все то, что было за конвейером и дальше, за рамкой металлоискателя, – ряды кресел и стеклянные окна с видом на узкую взлетную полосу. Фин прошел вперед, отдал охраннику свой паспорт, вынул все из карманов, снял ботинки, скинул куртку и сложил вещи в контейнер. Он легонько махнул мне рукой и прошел через рамку.

— Ялмар? — позвал я. Никто не ответил.

Приятный он человек.

Я прошел через комнату к светло-зеленой двери, резко постучал и, не дождавшись ответа, распахнул ее.

Я вернулась к машине.

Когда открываешь такие двери, почти всегда чувствуешь, что тебя ждет. Как будто у смерти есть какое-то свое особое излучение.

С Северного моря задувал штормовой ветер, вздымая у берега пенистые волны. Я запахнула пальто и стояла, подставив лицо всем ветрам.

Ялмар Нюмарк лежал на кровати. Одеяло отброшено в сторону. Подушка — на полу. Одна рука бессильно свисает почти до пола. У ночного столика — новые костыли. На столике — стакан с водой. Наполовину пустой.

А ведь где-то там, в сотнях километров отсюда, мои девочки лежат себе в постельках под одеялами, сомкнув ресницы на мягких, как помадка, веках, а волосы у них струятся по тугой подушке. Когда взойдет солнце, им нужно будет выбрать хлопья на завтрак, выпить молока и собраться в бассейн. Мои дети в безопасности. Все остальное не имеет значения.

Лицо ничего не выражало; оно стало каким-то незнакомым и отчужденным, похожим на восковую маску. Комната пропитана тяжелым, сладковатым запахом, повсюду на мебели толстый слой пыли. Ялмар Нюмарк умер при обстоятельствах, которые вполне соответствовали его образу жизни, в полном одиночестве, без родных или друзей.

Я сбегу, любого, кто бы ни явился, отвлеку на себя ради них. Может, и у той девушки были дети. Может, она тоже думала о них, когда мужчины пришли за ней. Может быть, последнее, что она испытала, – это чувство благодарности и облегчения.

Капот машины Хэмиша помялся в том месте, которым Фин снес дверь другой машины. Я провела рукой по глубокому шраму сбоку капота и села обратно за руль.

Я оглянулся. Встретился взглядом с сиделкой. Она уже больше не казалась испуганной. В ее облике появилось что-то рассудительное и трезвое, что даже как-то успокаивало. Я вернулся в гостиную.

Завела машину, не включая фары, и сдала назад через пустую парковку, пока не заехала на стоянку длительного хранения. Фин мог выйти меня искать. Если я уеду сейчас и он об этом узнает, он может позвонить в полицию. Я хотела, чтобы он уехал в целости и сохранности. И решила подождать до вылета. А если он не сядет в самолет, найду какой-нибудь другой способ от него улизнуть.

— Надо звонить, — прозвучали в сумраке мои слова.

Я поймала радиоволну с соул-музыкой и какое-то время сидела и слушала, пытаясь снова настроиться на утешительные мысли о дочках. Но как-то не могла за них ухватиться. Я знала, что за мной придут и другие, раз уж я опять объявилась, и что они не остановятся, пока я не исчезну навсегда. Все дело в деньгах, если только Альберт не соврал насчет продажи стадиона, но мне так не кажется. Ему было все равно, что говорить. Он-то рассчитывал, что меня уже не станет, да и как-то слишком уж конкретизировал, на вранье не похоже. Я загуглила футбольный клуб. Они и впрямь взялись за реконструкцию стадиона. В заявлении совета директоров говорилось, что они надеются возобновить работу стадиона через три года.

13

Сперва я краем глаза заметила фары: с главного шоссе съезжала машина, слишком резко завернув к аэропорту. Судя по ширине оси и высоте кузова – джип.

Я огляделся вокруг. Комната, покрытая слоем пыли, казалась безжизненной. А ведь здесь он прожил весь свой век. Теперь сюда въедут новые люди, перекрасят в яркий цвет стены, постелят на пол новый палас, на окна повесят цветастые шторы, украсят квартиру цветами и картинами, обставят неудобной современной мебелью.

Я вылезла из машины и захлопнула дверцу, потом присела на корточки и отползла подальше, протиснувшись меж двух ближайших машин. И стала наблюдать.

Сиделка вышла из спальни. Бросила взгляд на часы.

Джип наискосок промчался по пустой парковке и встал возле главного входа. Оттуда вылез кто-то в черном и забежал в терминал. Пока человек шагал по ярко освещенному залу, я узнала в нем того мужчину с ножом. Челюсть у него опухла и с одной стороны покраснела. По нему было видно, что он ужасно зол.

— Мне, вероятно, здесь больше нечего делать? — произнесла она.

Охранник перед зоной вылета взял у него телефон и просканировал электронный билет, проверил паспорт и велел ему снять ботинки и положить их в корзину на конвейерной ленте. Он провозился с ними целую вечность. А все из-за шнуровки.

— Да, — сказал я тихо, — надо только позвонить в полицию.

Ее широкое лицо стало совершенно плоским. Кожа на скулах сморщилась, и я ощутил ее переживания по поводу того, что весь распорядок рабочего дня летит к чертям.

— В полицию? Но почему? Ведь не считаете же вы…

Она вопросительно посмотрела мне в лицо.

Я сказал:

— Ведь он служил раньше, в полиции. Месяца два назад с ним случилось несчастье: попал под машину. Я думаю, было бы странно не позвонить сейчас туда.

Я позвонила Фину и сказала шепотом:

Она кивнула. Я торопливо закончил:

— Не были бы вы так добры позвонить сами? А я побуду пока здесь.

Она кивнула.

– Прячься. Мужчина с ножом на подходе.

— Хорошо. Как вы считаете, мы должны будем давать какие-то показания?

Фин повесил трубку.

— Это не займет много времени, — сказал я. — Вы никого не встретили, когда поднимались по лестнице?

Она удивленно посмотрела на меня.

Я выжидала за машинами, наблюдая оттуда за джипом. Он проехал до ближайшего парковочного места для инвалидов и встал, не заглушая двигатель. В отсвете ламп терминала я разглядела за рулем Альберта. Он глянул в мою сторону и прямо подскочил на месте. Присмотрелся. Узнал машину Хэмиша.

— На лестнице? Нет.

В салоне джипа вдруг зажегся свет, и Альберт потянулся вниз за телефоном. Он кому-то звонил.

— Совсем никого?

Теперь уже к аэропорту приближалась пара ярких фар, и с шоссе плавно вырулил автобус. Он проделал полный круг по односторонней парковочной полосе аэропорта и пристроился у самого входа. Альберт все еще висел на телефоне, но внимательно следил за автобусом.

Она покачала головой и пошла к двери. Потом вроде бы остановилась в задумчивости.

Несколько пассажиров вышли и скрылись в боковой двери терминала. Работники. На посадку никто не пришел, но автобус медлил, тарахтя мотором.

— То есть…

— Да?

Альберт повесил трубку. Еще раз оглянулся на машину Хэмиша. Потом на автобус.

— На лестнице я никого не встретила. Но когда я шла по улице, я заметила, как от дома шел человек.

Из-за здания аэропорта выкатилась неповоротливая багажная тележка и припарковалась бок о бок с автобусом. Водитель вылез, подошел к двери автобуса и приветственно махнул рукой водителю. Тот махнул ему в ответ и нажал на кнопку. Боковая дверца автобуса распахнулась, и открылся просторный багажный отсек. Водитель вернулся к тележке и начал выгружать с нее большие коробки.

— Он вышел из этого дома?

Альберт следил за ним, подавшись вперед, раздосадованный, что ему не видно сам багажник. Он вылез из машины, оставив дверцу джипа нараспашку, и торопливо обежал автобус, чтобы заглянуть в отсек. Но водитель тележки закончил с разгрузкой и дважды хлопнул по корпусу, подав сигнал водителю автобуса, и тот нажал на кнопку и закрыл багажник. Дверца багажного отсека закрылась прямо у Альберта перед носом. Он заспешил обратно в джип.

— Да. Он пошел в противоположную сторону, поэтому я и не разглядела его хорошенько.

Наш самолет улетал через тридцать три минуты. Мне хотелось позвонить удостовериться, что Фин в безопасности, но он мог спрятаться и не поставить телефон на беззвучку, и я бы выдала его звонком.

— Это был мужчина?

Автобус снялся с места и поехал прямо на меня, мазнув светом фар мне по самой макушке. Я легла на живот и перекатилась под одну из машин. Когда свет исчез, я приподняла голову и увидела, что мне навстречу движется еще одна пара фар. Джип ехал следом за автобусом, прочь от аэропорта. Они решили, что мы спрятались в багажном отсеке.

— Да. Он… — Она начала кусать губы, силясь что-то вспомнить. — Он был какой-то не такой.