«Для Дня расплаты!» – хвастались мы позднее, загружая размытые изображения своих волшебных номеров вместе с символом сложенных в молитве рук.
Когда мы вернулись в Нью-Йорк, День расплаты наступил и прошел, но мы сохраняли веру. Сказитель собрал своих преданных последователей в офисе в столице или в «Зуме» и объявил: «Сохраняйте веру!» И мы молились. «Вы унаследуете землю!» И мы выдыхали: «Аминь!»
Сегодня рано утром мы вызвали «Убер» – теперь чтобы вернуться в Бауэри. Через десять минут нас встретила водитель в маске с напечатанным на ней селфи. Пока она загружала чемоданы и горшки с растениями в багажник, наш младший самостоятельно залез в машину, не переставая хихикать.
Внутри стоял невыносимый запах кондиционера для белья, и мы чихали всю дорогу через Вильямсбургский мост. На середине моста наш младший склонился к водителю и спросил ее, почему она носит свое лицо на лице.
«А откуда ты знаешь, что это мое лицо, если никогда не видел моего лица?» – спросила она, не сводя глаз с дороги.
«Меня тошнит от этого дерьма!» – заявила наша старушка-свекровь, снимая свои зубные протезы.
Затем опустила стекло и выбросила четки в Ист-Ривер, выкрикивая нашу фамилию и поток проклятий: свой ПИН-код и номер социального страхования, выбранные номера лото и будущую дату смерти Сказителя. Больше никто не произнес ни слова до самого конца поездки.
В холле нашего жилого комплекса мы наткнулись на соседку, которая стояла, сгорбившись, спиной к нам, и набирала код на внутренней двери. Поток холодного воздуха заставил ее обернуться. Она чуть не закричала, но потом узнала нас. Ее вздох облегчения нас растрогал.
Она попросила прощения: в здании случались грабежи. Очень глупо с ее стороны не поприветствовать нас как следует. Как прошла поездка? Отвезли ли мы письма и маски ее сестрам? Ах, как она по ним скучает! Сын пообещал купить ей билет на самолет, как только закончится пандемия. «Знаете, столько всего произошло, пока вас не было? Вы бы зашли на чашечку кофе – ой нет, лучше позвоните. Тот расист из 3А? Теперь он ходит на свидания с парнем из движения „Черные жизни важны“». Она слышит их через батарею. Новый код замка? Простите, она не может его назвать.
«Ибо ни одно доброе дело не остается безнаказанным!» – фыркнула наша старушка.
Пока мы с вами тут разговариваем, она сидит на своем чемодане в холле и изрыгает проклятия в присутствии детей.
Мы решили просить убежища здесь, в «Фернсби армс», только потому, что наши дети настаивали, что «Армс» после фамилии означает объятия, а не оружие. Благодаря детям мы сохраняем веру в доброту людей. Один из них даже поставил водителю «Убера» пять звездочек – «За то, что не пялилась на нас в зеркало заднего вида, а сосредоточилась на мороженом „Роки-роуд“ впереди».
* * *
Думаю, никто из нас не знал, как понимать эту странную, душераздирающую историю.
– Ну-у-у… – протянула Кислятина.
– Того домовладельца следует засудить до смерти! – Во взгляде Флориды вспыхнула внезапная ярость. – И Сказителя тоже.
Женщина слабо улыбнулась в ответ.
– Благодарю вас. Впрочем, мы не будем мешать вашей вечеринке. Нам нужно отдохнуть. – Она закрыла глаза. – Нам просто нужно отдохнуть.
– Разумеется! – отозвалась Мозгоправша. – Можете оставаться у нас, сколько понадобится.
Судя по виду, она не слишком-то поверила в историю, но ее голос прозвучал профессионально-успокаивающе. Интересно, что станется с этой семьей? Мне вдруг захотелось им помочь, но, прежде чем я успела придумать, как именно, вмешался Евровидение:
– Ну что же, пока наши гости приходят в себя… – он сделал паузу, как бы проявляя уважение, хотя на самом деле посмотрел на часы, – у нас еще есть время. Кто-нибудь хочет рассказать историю?
– Очередная исповедь? – поинтересовалась Дама с кольцами.
– Вообще-то, у меня есть нечто вроде исповеди, – сказал Рэмбоз. – Или, скорее, откровение. Детское впечатление, открывшее мне глаза на мир, в котором мы живем. Очень многое мы никогда не поймем о людях, мимо которых проходим каждый день. Можно мне рассказать историю?
– Мы вас слушаем! – обрадовался Евровидение.
* * *
– Я вырос в Уэллсли, в штате Массачусетс. Тогда, в шестидесятые, он считался одним из самых богатых городов в стране. Может, и до сих пор так. На холме над моей улицей, напротив поля для гольфа, располагалась частная больница под названием «Санаторий Уисволл». Ее давно уже нет, но в шестьдесят пятом году это была дорогая и весьма престижная больница, расположенная в особняке среди просторных лужаек в окружении леса. Именно в «Уисволле» Сильвия Плат впервые подверглась шоковой терапии. В своей книге «Под стеклянным колпаком» она назвала больницу «Уолтон». Сильвия Плат выросла в Уэллсли, и ее мать все еще жила в доме номер двадцать шесть на Элмвуд-роад, когда я был ребенком. Милая старушка, тихая и печальная.
В общем, Сильвию отправили в «Уисволл» в 1953 году в надежде, что врачи вылечат ее депрессию с помощь электрошока. Очевидно, лечение не помогло, и на самом деле «Уисволл» был довольно жутким местом. Департамент психического здоровья штата Массачусетс много раз проводил там расследования, и в конце концов санаторий закрыли в 1975 году.
В те времена, в 1965-м, все мои одноклассники в четвертом классе начальной школы «Ханневелл» знали, что «Уисволл» – это «жужжалка», где людям бьют по мозгам током, превращая их в пускающих слюни зомби. Конечно, мы были всего лишь глупыми детишками и ничего не знали про психические расстройства, зато в наших головах роились яркие картинки. Много раз я и мои друзья Пити, Чип и Джей Си приезжали на велосипедах к воротам «Уисволла» и смотрели на извилистую подъездную дорожку, надеясь услышать невнятные крики психов и потрескивание электрических разрядов, ударяющих в безумцев. В школе, когда освещение начинало моргать, школьники шептались, что в «Уисволле» усердно работают. Впрочем, как бы долго мы ни ждали у ворот, никогда не слышали ни звука, не считая шелеста ветра в деревьях.
Однажды Чип предложил пробраться внутрь. Мы спрятали велосипеды в кустах и перелезли через каменную ограду, окружавшую территорию больницы. Пробрались сквозь густые заросли, сделали круг и подошли к особняку, где жили сумасшедшие, сзади. Прячась за рододендронами, мы всматривались в застекленное крыльцо за лужайкой. Ничего не происходило. Ни звука. Ни воплей, ни визгов, ни отдаленных хлопков электричества. Хотя мы могли разглядеть силуэты на вид вполне нормальных людей внутри здания. Одни спокойно читали, другие просто сидели или смотрели телевизор. Все тихо-мирно. День, обещавший приключения, обернулся разочарованием и скукой. Мы решили вернуться домой.
Тут-то и началось настоящее приключение. Срезая путь по лесу, мы обнаружили скрытое за деревьями заброшенное здание – квадратной формы, высотой в два этажа. Нижняя часть была построена из камня, а верхний этаж – обшит деревом. Все окна разбиты, канализационные трубы обвиты плющом. Вот так находка! Пити задумался, не здесь ли пациентов приковывали цепями и пытали, а Чип предположил, что если бы кто-то сбежал из психушки, то наверняка прятался бы здесь, вооруженный скальпелем.
Мы осторожно приблизились и увидели два вытянутых по горизонтали подвальных окна на уровне земли. Заглянув внутрь, мы разглядели нечто удивительное: две кареты и, вот ей-богу не вру, настоящие сани, в которые запрягали лошадей. Стало быть, тут когда-то был каретник.
Чип надавил на оконную раму, открыв ее пошире, и мы смогли протиснуться внутрь. Сани, выкрашенные в красный цвет и покрытые золотыми завитушками, имели два сиденья – переднее и заднее. На деревянной вешалке на стене болталась кожаная упряжь и хомуты с колокольчиками. Мы со смехом потрясли колокольчики, и они зазвенели. Джей Си нашел кость и решил, что она наверняка принадлежала пациенту, которого случайно убили электрошоком, а тело выбросили сюда. Позднее он принес ее в полицейский участок, чтобы доложить об убийстве, и втянул нас всех в неприятности, но это уже другая история.
Вскоре мы обратили внимание на жутковатую кривую лестницу, ведущую наверх. Забравшись по ней, мы оказались на чердаке, снизу доверху заставленном картонными коробками и старыми дубовыми архивными шкафами, а также заваленном грудами медицинских журналов. Сквозь разбитые окна проникали лучи света, крыша протекала насквозь. Многие коробки прогнили и развалились, выплюнув содержимое на пол – тонны обычных папок и папок-гармошек. Мыши и крысы не теряли времени даром, прогрызая ходы в завалах и пережевывая папки. Пахло заплесневелой бумагой и мочой.
В некоторых коробках, каждый в отдельном конверте, лежали синие диски, похожие на грампластинки на сорок пять оборотов: дырка в центре, окруженная концентрическими бороздками. Мне стало интересно, что за музыка на них записана. Тем временем Пити, Чип и Джей Си копались в папках, читая истории болезни, записанные устаревшим языком психиатрии, который уже не использовался. Тогда некоторые фразы казались нам невероятно смешными. Я даже помню: «Высшая степень умственной отсталости. Слабоумный индивид выше уровня идиота. Психосексуальные отклонения. Спастическая кривошея. Бульбарный паралич».
Мы полчаса читали про сумасшествие и страдания людей и ржали как кони, пока не свалились в изнеможении на груды бумажек.
«Интересно, – сказал я, – почему все эти коробки оказались на заброшенном чердаке?»
Мы думали над этим вопросом, пока Чип не нашел ответ: «Потому что те люди умерли».
На чердаке вдруг повисла абсолютная тишина. Вне всяких сомнений, именно по этой причине медицинские записи выбросили и забыли. Наше веселье поугасло, и мы собрались уходить. По дороге я прихватил несколько синих дисков.
У меня дома мы решили прослушать один из дисков на проигрывателе моего отца. На конверте были написаны дата, номер и имя пациента с первой буквой фамилии: «Шарлотта П.». Я поставил диск и зафиксировал его на проигрывателе скотчем, поскольку дырка самого диска оказалась слишком велика для центральной оси. Мы включили проигрыватель, поставили иглу и принялись слушать.
Раздался слабый, будничный и жутко монотонный голос мужчины – врач говорил о поступлении новой пациентки. Он начал перечислять ее симптомы и зачитывать историю болезни, которая оказалась далеко не скучной. Вот что рассказал доктор:
«Шарлотта П., замужняя женщина, в больницу привез муж. Когда-то была нормальной домохозяйкой с тремя детьми. Муж работал в Бостоне в качестве наемного специалиста. За последний год Шарлотта П. замкнулась в себе, перестала ухаживать за собой, прекратила мыться, не желала одеваться по утрам. Затем отказалась есть. Когда муж спросил о причине, она ответила, что причина в сделанном ею открытии. После долгих раздумий и наблюдений она пришла к выводу, что умерла. Более того, она почти уверена, что вся ее семья тоже мертва, только они этого еще не осознали».
Закончив перечислять подробности, все тем же бесстрастным голосом доктор поставил диагноз, и запись на синем диске со скрежетом закончилась.
Мы сидели в полном молчании. Мои друзья испугались, а я и вовсе пришел в ужас. На середине рассказа доктора о безумии я внезапно вспомнил, как в моей семье годами полушепотом говорили про некую двоюродную бабушку Шарлотту, сестру моего деда, которая жила в Уэллсли и вышла замуж за банкира, чья фамилия начиналась на букву П. С бабушкой произошло нечто постыдное и невразумительное, они называли это «нервным срывом», но ничего толком не объясняли и сразу прекращали разговор, если рядом появлялись дети.
Никогда не забуду то тошнотворное чувство, скрутившее желудок. Могла ли запись на диске относиться к моей семье? Моей двоюродной бабушке? Неужели психбольницу построили тут, посреди аккуратного маленького белого пригорода, поскольку именно здесь и таится болезнь?
Я ничего не сказал друзьям и никогда не задавал вопросы родителям. Мне отчаянно не хотелось знать. Я снова и снова повторял себе, что в мире полным-полно Шарлотт П. Когда друзья ушли, я запихнул синие диски в щель в стене за проигрывателем и двадцать лет спустя продал дом вместе с историями безумия. Возможно, они до сих пор там так и лежат.
* * *
Пока Рэмбоз говорил, город словно растворялся в темноте. Сирены на улицах затихли. Должна признаться, от его рассказа меня действительно бросило в дрожь.
– Это произошло пятьдесят пять лет назад. Тот чердак был забит историями о забытых людях, чьи жизни запихнули в коробки и выбросили на съедение крысам. А знаете, что пугает больше, чем смерть? – Его голос стал скрипучим от эмоций; он помолчал. – Забвение.
– Жду не дождусь, когда меня забудут! – отозвалась Хелло-Китти.
– Это ты сейчас так говоришь, – возразила Дама с кольцами. – Подожди, когда тебе стукнет под семьдесят, как мне. Твоя голова будет полна историями, людьми и любовью – всеми теми драгоценными воспоминаниями, которые не хочется потерять, особенно когда видишь, как приближается смерть, чтобы забрать их.
– Нам всем нужен Сказитель, – вмешалась женщина с фамилией (она, оказывается, вовсе не спала).
– Я часто думал о процессе забвения, – заметил Рэмбоз. – Сначала ты умираешь. Потом умирают те, кто знал тебя и мог рассказать твои истории людям. Потом умирают те самые люди. Твои истории умирают с ними, и вот тогда и ты сам по-настоящему и окончательно умираешь.
А ведь правда. Иметь детей я не собираюсь. У меня даже подруги сто лет уже не было. Поэтому, когда я умру, мой отец умрет вместе со мной. А те скудные воспоминания о матери, где бы она сейчас ни находилась… просто исчезнут.
Пока мы все размышляли, дверь на крышу снова с треском распахнулась: вернулся муж, спотыкающийся под тяжестью спортивной сумки на одном плече и спящего ребенка на другом. За ним шли пожилая женщина и насквозь промокший подросток с мокрым рюкзаком – они тащили две большие сумки на колесиках. Подросток рухнул прямо на крышу, рядом с матерью, которая взяла спящего ребенка у мужа, а тот помог пожилой женщине опуститься на спортивную сумку.
Сидя в своих удобных и знакомых креслах, в безопасных пузырях шестифутового диаметра, мы наблюдали за ними с сочувствием и нарастающей жалостью. Они все – муж с женой, старушка и растерянный подросток с мокрыми волосами – выглядели такими грязными и промокшими. Однако, разумеется, никто не шевельнулся, чтобы им помочь, ибо что тут сделаешь? Мы не могли к ним даже прикоснуться из соображений безопасности. Весь этот чертов карантин мы вели себя исключительно осторожно.
Наконец Дама с кольцами откашлялась.
– Я уверена, что говорю от имени всех, приветствуя вас в «Фернсби», и приглашаю остаться здесь, пока вы не решите свои проблемы.
Я оглянулась, проверяя, действительно ли остальные с ней согласны, и, к своему удивлению, не обнаружила откровенных возражений. Даже Кислятина кивала. Прежде чем кто-то смог меня остановить – прежде чем я сама успела себя остановить, – я подошла к ним на пять футов, держа в руке ключи от квартиры 2А, которые так и валялись у меня в кармане после проверки несколько ночей назад.
– Вот, – сказала я. – У нас есть пустая квартира. По крайней мере, считается пустой. Я управдом. Оставайтесь там, пока не разберетесь с «Ривингтоном». Добро пожаловать в «Фернсби армс».
– Это вы-то управдом? – удивился подросток.
Муж с женой моргнули, глядя на ключи в моей руке. На их лицах, как я и ожидала, промелькнуло беспокойство: у них нет возможности платить за аренду. Мне было наплевать. В любом случае наш чертов домовладелец не припрется проверить.
– Детали можем обсудить позже, – сказала я во внезапно наступившей тишине.
Примерно такой же, какая воцарилась после моего рассказа про Прию и истории Мэн про Элайджу. Что-то вроде фантомных болей. После всех исповедей, страданий и надежд, которые мы услышали за последние две недели, я сомневалась, что кто-то станет жаловаться из-за моего предложения незваным гостям тут пожить. Раздалось невнятное одобрительное бормотание и даже возглас «Аминь!».
– В квартире есть кое-какая брошенная мебель, – объявила я достаточно громко, чтобы все недовольные услышали. – Она весьма ветхая, но у вас хотя бы будут стулья и кровать. Пойдемте, я вас отведу.
Семейство, пошатываясь, поднялось на ноги и последовало за мной – поволокло набитые под завязку чемоданы обратно на пять лестничных пролетов вниз. У меня руки чесались им помочь, но я надеялась снова увидеть отца и не собиралась рисковать с посторонними микробами. Добравшись до квартиры 2А, я отперла и распахнула дверь. Потянулась к выключателю – и вспомнила, что света нет.
Вошел отец семейства, нагруженный чемоданами, за ним последовала его жена. Пока он ставил вещи на пол, подошла старушка, державшая за руку ребенка. Они застыли посреди гостиной. Сквозь сломанные жалюзи на окне, выходящем на Бауэри, пробивался слабый свет.
– К сожалению, электричества нет, – объяснила я. – Придется вам пока пользоваться свечками. У меня есть несколько штук, сейчас принесу.
А потом я вспомнила про залежи хлама у Уилбура: кое-что могло пригодиться – по крайней мере, из того, что он не украл у моих товарищей по посиделкам на крыше.
– У меня еще всякое найдется. Я оставлю ключ в двери.
Я спустилась к себе и заполнила картонную коробку свечами, кухонной утварью, стаканами, столовыми приборами, фарфоровыми тарелками и чашками. Упаковывая вещи, я слышала шаги над головой – и внезапно почувствовала волну облегчения и благодарности: надо мной больше не ходили привидения. Я подумала (понадеялась), что наконец-то смогу спокойно спать!
Я притащила коробку наверх и оставила на входе в квартиру. Жена поблагодарила меня. Муж стоял позади нее, держа за руку мать и оглядывая комнату. Я как можно шире улыбнулась им под маской и поспешила подняться по лестнице. Когда за мной закрывалась дверь, мне показалось, что старушка пробормотала: «А разве не так мы сюда попали?»
Я с удивлением осознала, насколько мне не терпится вернуться на свою шершавую красную кушетку – обратно к нашей разношерстной, больной на голову и эксцентричной компании. Мне не хотелось пропустить ни одну историю.
Однако, открыв скрипучую дверь на крышу, я обнаружила, что мое место на кушетке занято. Спиной ко мне сидел какой-то мужчина и уже что-то рассказывал. Неужели про меня так легко забыли?! Но, не успев вспыхнуть от ярости, я замерла от его голоса. Быть того не может!
* * *
– В то время моя жена болела. Большую часть жизни она страдала от депрессии: жуткое детство в Румынии, ее родителей казнила секуритате
[94] Чаушеску. Но здесь, в Штатах, мне не удавалось получить для нее никакой помощи. Медицинская система ничего не могла сделать. Я привозил жену в неотложку, мы сидели там часов двенадцать, потом они давали ей успокоительное и отправляли нас домой. И так раз за разом.
Я очень обрадовался, когда дочка пришла домой с птенчиком в руке – крохотным розовым существом с выпученными глазами и без перьев. Он отвлекал ее от матери, неспособной встать с кровати. Птенца выбросили из гнезда из-за покалеченной лапки, со сжатыми в кулачок коготками. В детстве у меня жил ручной скворец, и я был особенно счастлив видеть, как дочка проживает похожий опыт.
Она положила птенца в коробку из-под обуви, выстелив ее полотенцем. Носилась по всей нашей квартире в Квинсе, била мух и давила тараканов, а затем бросала раздавленную добычу в клювик птенца. Он все время хотел есть и начинал пищать изо всех сил, когда видел дочку. Поубивав всех насекомых в доме, она совершила набег на холодильник за сырой котлетой: скатывала из фарша шарики и скармливала птенцу. Она кормила его днем и ночью. Раздавался его писк, а затем я слышал, как она встает с постели, суетится вокруг него и кормит, и писк прекращался на час-другой, а потом начинался снова.
Дочка назвала птенца Летуном, заявив, что он принадлежит небу, даже если не может летать. «Я Землянка, а он Летун», – объяснила она мне. Птенец быстро рос и вскоре покрылся черными перьями, которые переливались на солнце темно-синим. Он смотрел желтыми бусинками глаз, наклоняя голову набок. Дочка взяла в библиотеке книжку про птиц и выяснила, что это гракл. Согласно книге, граклы едят все, включая пищевые отходы. Она кормила его семенами подсолнуха, вареными яйцами, печеньем «Поп-тартс» и «Динг-донгс». Однако больше всего он любил мягкое печенье с инжирной начинкой.
Гракл не певчая птица, петь он не умел. Он квакал и издавал звуки, похожие на скрежет ногтей по классной доске. Когда дочка гладила его по голове, он закрывал глаза и вытягивал шею, подставляя ее, словно собака.
Дочка поняла, что гракл не полетит, если его искалеченная лапка не сможет обхватить ветку, поэтому каждый день разжимала ему коготки и зацепляла их за свой палец. Однажды, когда он сидел у нее на пальце, она слегка подбросила его, и он со стуком упал на пол и разорался от злости. Ему не понравилось подобное обращение. Ха! Дочка продолжала его подбрасывать снова и снова, и в конце концов он сообразил, что от него требуется, и научился летать. Совсем скоро он уже летал по всей квартире. Я купил птичью клетку и повесил ее на крючок в спальне дочки. Внутрь мы положили еду, и гракл стал залетать в клетку на ночь.
Когда пришло лето, дочка умоляла меня вынести Летуна на улицу. Я переживал, что он улетит, но она настаивала: он никогда ее не оставит. В то время состояние жены все ухудшалось, депрессия утягивала ее на дно, но, конечно же, тогда я этого не знал, просто отчаянно хотел держать нашу малышку как можно дальше от дома и ее матери. Она знала, что мама больна и должна оставаться в постели, но не знала точно, в чем дело. Дочка вынесла гракла в клетке в небольшой парк под названием «Роща ветеранов» на Уитни-авеню. Она открыла дверцу – гракл вылетел из клетки и сел на дерево, но, когда она постучала по клетке и положила в нее печенье с инжирной начинкой, сразу вернулся. Дочка ходила в тот парк при любой возможности. Открывала дверцу клетки, и гракл летал по окружающим деревьям, иногда часами, но, как только она стучала по прутьям, тут же залетал обратно, начинал каркать и выпрашивать свою печеньку с инжиром.
Той осенью моя жена наложила на себя руки: выпила таблетки. Слава богу, Есси была в школе. Я соврал, будто мама вернулась в Румынию. Разве мог я сказать ей правду? Может быть, я поступил неправильно, ведь моя девочка сильно разозлилась на мать за то, что та нас бросила. На самом деле моя жена в своем безумии верила, будто должна покончить с собой ради любви к Есси: мысль о том, что ее психическое заболевание разрушит жизнь дочери, приводила ее в ужас.
Дочка упорно настаивала, что Летун никогда ее не бросит. Она была в этом абсолютно убеждена. Однако через неделю, когда она взяла его в Рощу ветеранов, там, на верхушках деревьев, сидела стая граклов. Она открыла клетку – Летун выпорхнул и присоединился к ним. Как бы Есси ни свистела и ни стучала по клетке, пытаясь заманить его обратно печенькой с инжиром, он не хотел возвращаться. Она оставалась там, звала его до заката, а потом стая поднялась и исчезла над крышами – улетела на юг.
Много недель подряд она все ходила в Рощу ветеранов с упаковкой инжирного печенья и клеткой, стучала по ней и звала Летуна. Но он так и не вернулся.
И как уже было сказано в начале истории, именно тогда я решил во что бы то ни стало оставаться со своей дочуркой. Пока я ей нужен.
* * *
Он замолчал, история закончилась. Я боялась пошевелиться и заговорить, боялась хоть чем-то разрушить наваждение. А потом не выдержала. Я наполовину вздохнула, наполовину всхлипнула, звук эхом разнесся по крыше, и все присутствующие повернули голову ко мне.
Летун! Я так хорошо его помнила. Годами в его поисках я вслушивалась в птичьи голоса в парках Нью-Йорка. И если совсем честно, то, помимо Линн, одной из причин моего переезда в леса Вермонта после колледжа была идиотская идея, будто там мне может быть проще найти Летуна.
– Папа, – хрипло выдавила я, все еще не в состоянии и пальцем пошевелить от шока. – Что… что ты тут делаешь?
Я разглядывала его широкое лицо, густые седые зачесанные назад волосы, блестящие зеленые глаза, расширенные от удивления и восторга.
– Есси! Девочка моя! А ты-то что тут делаешь?
– Я… управдомом работаю.
– Вот как? Здорово! У тебя всегда были золотые ручки. Ох, я так переживал за тебя из-за того приступа астмы. А потом ты и вовсе пропала. Почему не звонила?
– Но… – Я все еще не понимала, что происходит. – С тобой все в порядке?
– Лучше не бывает!
– А как ты здесь оказался?
– Сам толком не помню… – Он потер лоб.
У меня в голове помутилось. Неужели Мэн привезла его? Не может быть! Передо мной стоял отец, но не такой, каким я видела его последний раз в доме престарелых в Нью-Рошелл: лежащим в кровати жалким подобием самого себя, с обвисшей кожей и блеклыми глазами; костлявая рука стискивает и отпускает край одеяла. Я обомлела от смеси ужаса и восторга.
– Я помню, как уснул в своей кровати в нашей квартире на Пойер-стрит, – медленно заговорил отец, сморщив лоб в усердной попытке восстановить события. – Потом мне приснился сон, будто я проснулся в очень странном месте. Женщина в белом вошла в комнату и заговорила на непонятном языке. Я постарался вспомнить, как туда попал, но не знал ни кто я, ни что произошло и ничего не помнил про свою жизнь. Пока я в панике копался в собственной голове, отчаянно пытаясь найти хоть какие-то воспоминания, одно я все же нашел: у меня была дочь! Ты. Но вот ведь в чем ужас: я помнил твое лицо, а имя забыл. А вся остальная моя жизнь и вовсе оставалась в тумане.
Слушая отца, я почувствовала, как по затылку поползло весьма странное леденящее ощущение.
– В том сне я испугался, что потеряю свое единственное воспоминание, поэтому нарисовал твое лицо. И спрятал набросок. – Он снова сделал долгий глубокий вдох. – А потом не помню, как именно, но… я оказался здесь.
– Папа, а как же дом престарелых? Пандемия? Мы ведь на карантине!
Он дернул рукой, словно отмахиваясь от всего, даже не слушая.
– Есси, девочка моя! Ты выглядишь совсем здоровой! Астма тебя больше не беспокоит?
Он встал с кушетки – безо всяких усилий, хотя месяц назад не мог даже сесть в кровати. Когда он поднялся, с его колен слетел бумажный листок и приземлился на асфальт крыши, возле ноги Кислятины.
Мы все уставились на листок с изящным наброском лица девушки.
– Моя маленькая Землянка, – смущенно усмехнулся отец. – Я боялся забыть.
И тут меня прорвало. Листок бумаги развеял наваждение.
«Да плевать на ковид!» – подумала я и бросилась к отцу, уткнулась лицом ему в грудь, ощутила, как его руки обнимают меня.
Плевать, если эти объятия обрекут нас обоих на смерть. Я прикоснулась к другому человеку – впервые за много недель, а по ощущению, так даже лет и целых жизней, которые дурацкий карантин у нас украл. Я чувствовала, как его рубашка мокнет от моих слез.
Дама с кольцами откашлялась, затем еще раз, погромче.
– Милочка, не забывайте про дистанцию! Вы ведь не хотите передать вашему папе, гм, ну вы знаете…
Наступившую паузу прервала Мозгоправша, не сводившая глаз с потертого рисунка.
– Не думаю, что дистанция все еще имеет значение, – тихо произнесла она, поднимая взгляд.
– Вы о чем? – возмутился Евровидение. – Разумеется, она имеет значение! Мы должны выровнять кривую заболеваемости, черт бы ее побрал!
– Я так не думаю.
– Ой, ну ради бога!.. – Дэрроу вдруг осекся.
Все застыли.
– Что за чушь! – никак не мог успокоиться Евровидение. – Да о чем вы вообще говорите?
– Она про нас говорит, – ответила Амнезия. – Про всех нас. Я имею в виду, как он и сказал, наши воспоминания очень смутные. Я и сама задавалась вопросом, как сюда попала.
– Мы здесь живем! – заявил Евровидение. – Нас закрыли на карантин в этой развалюхе из-за смертельной пандемии!
– Кто еще немного сбит с толку? – поинтересовался Рэмбоз.
– Вообще-то, до ковида я жил в отличной квартирке в Челси, – сказал Дэрроу.
С почти озорным видом Дама с кольцами подняла руку и стянула маску с лица, позвякивая украшениями. Глубоко вздохнула и улыбнулась.
– Что вы делаете? – воскликнул Евровидение.
– Я полагаю, нам больше не нужно беспокоиться о масках и социальной дистанции, – медленно произнесла она. – Похоже, теперь мы вышли за эти пределы.
– Вышли за пределы чего? Что вы имеете в виду? – громко спросила Хелло-Китти.
Отец смотрел на меня в поисках объяснений. Я вспомнила про жуткий приступ астмы в марте и, кажется, поняла.
– Она имеет в виду, что теперь мы не может заразиться ковидом, – объяснила я. – Никто из нас не может.
Евровидение сжал подлокотники своего трона так, что побелели пальцы, словно цеплялся за само существование мира.
– Что вы все пялитесь друг на друга? Что происходит? – заорал он, спрыгнул с кресла и сбил керосиновую лампу.
– Dios mío! – взвизгнула Флорида, отпрыгивая от кучи листьев, загоревшихся у нее под ногами.
– О господи! Пожар – вот что происходит! – завопила Кислятина при виде горящего керосина, растекающегося по крыше.
Евровидение с воплем попытался потушить огонь, выплеснув на него мартини. Дурацкая идея: пламя с ревом взметнулось вверх – он отшатнулся.
Кислятина схватила бутылку вина, переступила через огонь и вылила на пламя. Я опорожнила термос с пастис, остальные тоже пожертвовали своими напитками, с разным успехом, пока Хелло-Китти не бросила целое ведерко льда на лужу керосина, что мгновенно все потушило, оставив дымящееся, вонючее, пузырящееся месиво из алкоголя на асфальте.
Мы стояли над ним – потрясенные, пыхтящие, удивленные, избежавшие опасности – и переглядывались друг с другом… Сама не знаю почему, я вдруг засмеялась. Схватила отца за руку. Я могла его почувствовать. А значит, мы все сделаны из одной субстанции. Если он мертв – а он ведь должен быть мертв, – тогда он привидение, и кто в таком случае все мы? Тоже призраки? Смутные воспоминания о пребывании в больнице и о получении должности управдома; таинственные звуки и шаги над головой; ощущение, будто в здании водятся привидения, – все это внезапно сложилось в цельную картинку. Мы и есть те самые привидения.
Нас всех забрал ковид.
Легкость и даже облегчение, охватившее меня, стало распространяться и на остальных. Нам больше не нужно опасаться друг друга, приходить в ужас от контакта с людьми, беспокоиться о дыхании или прикосновении.
Евровидение, последним осознавший происходящее, медленно опустился в свое кресло и закрыл лицо руками. Кислятина подошла к нему и приобняла. Мы невероятно долго молчали, один за другим снимая маски, а на гигантском куполе ночи у нас над головой облака рассеивались и появлялись звезды. Я стиснула руку отца, предвкушая рассказы про маму.
В конце концов Евровидение поднял голову.
– Ну что же, – проронил он, разглядывая нас. – Вот оно как, стало быть. Я все еще веду наши собрания на крыше.
Мы улыбнулись ему в ответ, не зная, что теперь делать.
Он встал и огляделся, сжимая и разжимая руки.
– Сдается мне, впереди еще немало историй. Кто хочет что-нибудь рассказать?
Привалившись к груди отца, чувствуя его знакомые крепкие объятия, я смотрела на город за пределами нашей крыши. Воображала призраков ковида повсюду вокруг и точно знала: впереди еще много, очень много историй.
ДАННЫЕ ПОЖАРНОЙ ДИСПЕТЧЕРСКОЙ СЛУЖБЫ НЬЮ-ЙОРКА
Автоматизированная диспетчерская система «Старфайер»
Время пожара: 13 апреля 2020 года, 23:59
Адрес: Нью-Йорк, Ривингтон-стрит, д. 2, NY 10002
Отправлены на тушение: пожарная машина № 145, пожарная команда № 117
Описание: Поступило сообщение о возможном возгорании на крыше заброшенного здания по адресу Ривингтон-стрит, д. 2. В ходе расследования обнаружено большое число сгоревших свечей, а также следы небольшого костра, потушенного. Найдены признаки недавнего незаконного пребывания в здании: стулья, граффити, одеяла, брошенные вещи. Документов не обнаружено, за исключением одной (1) большой рукописи в папке; на внутренней стороне обложки имеется надпись: «Есения Григореску, 48–27 Пойер-стрит, Квинс, NY 11373». Дальнейшее расследование показало, что Григореску скончалась от ковида-19 20 марта 2020 года в Пресвитерианской больнице Нью-Йорка; ближайшие родственники не найдены. Рукопись сдана в архив отдела вещественных доказательств Управления полиции Нью-Йорка на Фронт-стрит; до востребования; дальнейшее расследование прекращено; дело закрыто.
Об авторах
Чарли Джейн Андерс (День 8: Амнезия, «Грунтовая обочина») – автор готовящегося к выходу романа «Блудная мать» (The Prodigal Mother) и уже опубликованных романов «Все птицы в небе» (All the Birds in the Sky) и «Город среди ночи» (The City in the Middle of the Night); также написала сборник рассказов «Еще бо́льшие ошибки» (Even Greater Mistakes) и книгу о том, как спасти себя с помощью литературного творчества, под названием «Никогда не говори, что не сможешь выжить: как пережить трудные времена, придумывая истории» (Never Say You Can’t Survive: How to Get Through Hard Times by Making Up Stories); является соведущей подкаста «Наши мнения верны».
Маргарет Этвуд (День 10: Паучиха, «Дезинсектор») – автор более чем пятидесяти книг в жанрах художественной литературы, поэзии, критических очерков и графического романа. Ее последний роман «Заветы» (The Testaments), вышедший в 2019 году и представляющий собой продолжение романа «Рассказ Служанки» (The Handmaid’s Tale), стал совместным победителем Букеровской премии того года.
Дженнин Капо Крусе (День 5: Королева, «Лобстер») пишет романы, эссе и сценарии; автор трех книг, в том числе «Будь как дома среди незнакомцев» (Make Your Home Among Strangers). Последняя получила Международную латиноамериканскую книжную премию, стала «Выбором редакции» «Нью-Йорк таймс бук ревью», а также была названа лучшей книгой года по версии «Эн-би-си Латино», «Гардиан» и «Майами геральд» в числе других.
Джозеф Кассара (День 6: Евровидение, «Травма кролика») – автор получившего признание критиков романа «Дом невозможных красавиц» (The House of Impossible Beauties), который выиграл премию Эдмунда Уайта за дебютный роман, две Международные латиноамериканские книжные премии и Национальную премию в области искусств и развлекательной журналистики за лучшую художественную книгу, а также стал финалистом Литературной премии «Лямбда» в области художественной литературы для геев. Его рассказы, эссе и критические очерки публиковались в «Нью-Йорк таймс стайл мэгазин», «Бостон ревью», «Асимптота» и «Квир байбл». В настоящее время преподает в Университете штата Калифорния в Сан-Франциско.
Энджи Крус (День 3: Флорида, «Квартира 3C») – писательница и редактор; ее последний роман «Как не утонуть в стакане воды» (How Not to Drown in a Glass of Water) вышел в 2022 году. Предыдущая книга, «Доминикана» (Dominicana), стала выбором книжного клуба «Доброе утро, Америка» и финалистом Женской премии, лауреатом премии «Алекс», а также была номинирована на медаль Эндрю Карнеги за выдающиеся достижения в литературе, на литературную премию «Аспен вордз» и «РУСА нотабл бук».
Пэт Каммингс (День 11: Дама с кольцами, «Театр») – автор и/или иллюстратор более чем сорока детских книг, художественных и нехудожественных, включая «След» (Trace), «О.Б.Л.А.К.А.» (C.L.O.U.D.S.), «Разговоры с художниками» (Talking with Artists). Награждена премией Коретты Скотт Кинг за иллюстрации к книге «Я нужен маме» (My Mama Needs), написанной Милдред Питтс Уолтер. Преподает на курсах по иллюстрации детских книг и литературному творчеству в школе дизайна Парсонса и в институте Пратта.
Сильвия Дэй (День 10: Танго, «На Карнеги-лейн») – автор серии «Перекрестный огонь» и более двадцати других романов, отмеченных наградами, включая десять бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» и тринадцать бестселлеров по версии «Ю-эс-эй тудэй». Ее книги переведены на сорок один язык и экранизированы. Автор бестселлеров номер один в двадцати девяти странах, ее книги разошлись тиражом более двадцати миллионов экземпляров.
Эмма Донохью (День 4: Евровидение, «Вечеринка») – отмеченная наградами писательница, сценаристка и драматург. Написала сценарий к фильму 2015 года на основе своего международного бестселлера «Комната» (Room) (номинирован на четыре премии «Оскар»), является соавтором сценария по своему роману 2016 года «Чудо» (The Wonder), экранизированному «Нетфликс» в 2022 году. Ее последний роман «Выучено наизусть» (Learned by Heart) опубликован в 2023 году.
Дэйв Эггерс (День 13: Управдом, «Рассказчица») – автор книг «Каждый» (The Every), «Сфера» (The Circle), «Монах из Мохи» (The Monk of Mokha), «Голограмма для короля» (A Hologram for the King) и многих других. Основатель независимого издательства McSweeney’s в Сан-Франциско, которое занимается публикацией книг, выпуском журнала новой литературы, а также ведет юмористический сайт.
Диана Гэблдон (День 2: Уитни, «Призрак в Аламо»; День 4: Лала, «Тишина в сердце») – автор серии «Чужестранка». Последний из романов, «Скажи пчелам, что меня больше нет» (Go Tell the Bees That I Am Gone), вышедший в 2021 году, попал в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Она также основала и выпускала научный журнал «Сайенс софтвэр квотерли».
Тесс Герритсен (День 4: Мэн, «Доктор») – автор международных бестселлеров, включая «Берег шпионов» (The Spy Coast) 2023 года и «Послушай меня» (Listen to Me) 2022 года. Цикл ее романов о следователе из отдела по расследованию убийств Джейн Риццоли и судмедэксперте Мауре Айлз вдохновил «Ти-эн-ти» на создание телесериала «Риццоли и Айлз». Также является кинорежиссером.
Джон Гришэм (День 4: Дэрроу, «Еще один братик на Рождество») – автор сорока семи книг, последовательно становившихся бестселлерами номер один. Среди его недавних книг: «Кто в списке у судьи?» (The Judge’s List), «Сули» (Sooley) и «Время милосердия» (Time for Mercy). Двукратный лауреат премии Харпер Ли за художественное произведение, освещающее роль юристов в обществе, а также награжден премией Библиотеки Конгресса за достижения в области литературы.
Мария Инохоса (День 1: Дочка Меренгеро, «Двойная трагедия в пересказе сплетницы из квартиры 3В») – ведущая и исполнительный продюсер программы «Латиноамериканцы в США» на «Национальном общественном радио», а также основатель, президент и исполнительный директор «Футуро медиа групп». Автор четырех книг, включая «Список латиноамериканцев» (The Latino List) и «Воспитывая Рауля: приключения в воспитании себя и моего сына» (Raising Raul: Adventures Raising Myself and My Son). Получила Пулицеровскую премию за подкаст из семи серий под названием «Суав».
Мира Джейкоб (День 4: Амнезия, «Женщина в окне») – автор романов и мемуаров, иллюстратор и критик-культуролог. Ее книга в жанре графических мемуаров «Хорошие разговоры: мемуары в беседах» (Good Talk: A Memoir in Conversations) прошла отбор на премию «Открытая книга» ПЕН-клуба США, была номинирована на премию Национального общества книжных критиков и на три премии Айснера, названа «Нью-Йорк таймс» «Заметной книгой», а также «Лучшей книгой года» по версии «Таймс», «Эсквайр», «Паблишерс уикли» и «Лайбрери джорнал»; в настоящее время по ней снимается телевизионный сериал. Мира Джейкоб преподает литературное творчество в Новой школе, а также является членом-основателем курса искусств в колледже Рэндольфа.
Эрика Йонг (День 11: Амнезия, «Монологи вагины») – автор более двадцати пяти книг, вышедших на сорока пяти языках, включая «Я не боюсь летать» (Fear of Flying), «Чего хотят женщины?» (What Do Women Want?), «Соблазняя демона: писать, чтобы выжить» (Seducing the Demon: Writing for My Life) и «Письмо к президенту» (Letter to the President). Получила множество наград со всего мира за прозаические и стихотворные произведения, включая награды Фернанда Пивано и Зигмунда Фрейда в Италии, премию Фестиваля американского кино в Довиле во Франции и премию Организации Объединенных Наций за выдающиеся достижения в литературе.
Си Джей Лайонс (День 3: Хелло-Китти, «Железное легкое») – автор более сорока романов, попавших в списки бестселлеров «Нью-Йорк таймс» и «Ю-эс-эй тудей», и детский врач отделения скорой помощи в прошлом. Ее книги дважды становились лауреатами премии Международной ассоциации авторов триллеров, а также премии обозревателей журнала «Романтик таймс», награды «Знак качества» журнала «Романтик таймс», премии «Выбор читателей» и премии имени Дафны Дюморье за таинственность и саспенс.
Селеста Инг (День 1: Мозгоправша, «Проклятия») – автор трех романов, последний из которых называется «Пропавшие наши сердца» (Our Missing Hearts). Эссе и рассказы Селесты, трижды попадавшие в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», печатались в «Нью-Йорк таймс» и «Гардиан» среди прочих публикаций. Лауреат премии «Пушкарт», стипендиат Национального фонда поддержки искусств, а также Фонда Гуггенхайма.
Томми Ориндж (День 13: Дэрроу, «Торчок») – автор вышедшей в 2018 году книги «Там мы стали другими» (There There), финалист Пулицеровской премии в 2019 году и лауреат Американской книжной премии 2019 года. В настоящее время преподает в Институте искусства американских индейцев.
Мэри Поуп Осборн (День 9: Уитни, «Путешествие на Восток, 1972») – отмеченный наградами автор более чем ста книг для детей и юношества. Наибольшую известность ей принесла серия детских книг «Волшебный дом на дереве». Благодаря ее личному вкладу по программе «Подари книгу» было предоставлено более полутора миллиона книг для малообеспеченных детей.
Дуглас Престон (День 1–14, рамочная композиция: Есси; День 6: Рэмбоз, «Недостижимая мечта „Ред сокс“»; День 14: отец Есси, «Птичка Есси»; День 14: Рэмбоз, «Записи Шарлотты П.») – автор тридцати девяти художественных и нехудожественных книг, из которых тридцать две попали в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Вместе с Линкольном Чайлдом является соавтором триллеров из серии «Пендергаст». Работал редактором в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке и преподавал нехудожественную литературу в Принстонском университете.
Элис Рэндалл (День 5: Парди, «Лафайетт»; День 8: Парди, «Джерико») – автор бестселлеров из списка «Нью-Йорк таймс», удостоенный наград автор песен, педагог и фуд-активистка. Лауреатка премии Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, премии Поваренной книги Пэта Конроя, а также книжной премии Филлис Уитли, среди прочих. Имеет степень почетного доктора в Университете Фиска и является преподавателем Университета Вандербильта.
Ишмаэль Рид (День 12: Поэт, «Экспериментальный поэт») – автор более тридцати книг стихов, прозы, эссе и пьес. Среди его поэтических сборников вышедшая в 1972 году книга «Заклинание духов» (Conjure) стала финалистом Пулицеровской премии и была выдвинута на Национальную книжную премию. Его последний поэтический сборник называется «Почему черные дыры поют блюзы, стихи 2007–2020» (Why the Black Hole Sings the Blues, Poems 2007–2020). Также является автором многих романов, получивших признание критиков, включая книги «Тарабарщина» (Mumbo Jumbo, 1972), «Сок!» (Juice!, 2011) и «Ужасные четверки» (The Terrible Fours, 2021).
Роксана Робинсон (День 12: Уитни, «Экспертная оценка») – автор одиннадцати книг, включая семь романов, три сборника рассказов и биографию Джорджии О’Кифи. Четыре ее книги были отмечены «Нью-Йорк таймс». Дважды лауреат премии штата Мэн для писателей и издателей, а также лауреат премии Джеймса Уэбба. Ее роман «Цена» (Cost) стал финалистом Дублинской литературной премии. Стипендиат Национального фонда поддержки искусств, а также Фонда Гуггенхайма. Лауреат премии «Писатели для писателей от поэтов и писателей» от «Барнс и Нобл», а также премии Престона «За выдающийся вклад в литературное сообщество» от Гильдии писателей. Преподает изящные искусства в Хантерском колледже.
Нелли Розарио (День 14: семья незнакомцев, «Четки из Ривингтона») – автор романа «Песнь водных святых» (Song of the Water Saints), лауреат премии ПЕН-клуба «Открытая книга». Получила степень магистра искусств в Колумбийском университете, ее художественные и нехудожественные произведения издаются в различных антологиях и журналах. Лауреат литературной премии Шервуда Андерсона и премии «Криэйтив кэпитал» в области литературы. Является заместителем директора по текстам для проекта «История черных в Массачусетском технологическом институте» и доцентом программы латиноамериканских исследований в колледже Уильямса.
Джеймс Шапиро (День 7: Просперо, «Шекспир во времена чумы») – автор книги «1599: год из жизни Уильяма Шекспира» (1599: A Year in the Life of William Shakespeare), получившей премию Бэйли Гиффорда «Победитель победителей» в области нехудожественной литературы; также написал книгу «Год Лира: Шекспир в 1606 году» (The Year of Lear: Shakespeare in 1606), получившую мемориальную премию Джеймса Тейта Блэка. Его последняя книга, «Шекспир в разделенной Америке» (Shakespeare in a Divided America), вошла в список десяти лучших книг 2020 года по версии «Нью-Йорк таймс». Преподает в Колумбийском университете и является приглашенным специалистом по Шекспиру в Общественном театре Нью-Йорка.
Хэмптон Сайдз (День 10: Мэн, «Элайджа Вик») – автор ставших бестселлерами книг «Призрачные солдаты» (Ghost Soldiers), «Кровь и гром» (Blood and Thunder), «Адская гончая по его следу» (Hellhound on His Trail), «Царство льда» (Kingdom of Ice) и «В местности смерти» (On Desperate Ground). Является колумнистом журнала «Аутсайд», его статьи часто выходят в «Нэшнл джиографик» и других журналах. Его журналистские работы были дважды номинированы на премию «Нэшнл мэгазин» в области документальных очерков.
Р. Л. Стайн (День 11: Комик, «Незваный гость») – автор лучшей в истории серии бестселлеров для подростков «Улица Страха» и детской серии триллеров «Ужастики». Указан в «Книге рекордов Гиннесса» как самый плодовитый автор триллеров для детей.
Нафисса Томпсон-Спайрс (День 2: Кислятина, «Меня зовут Дженнифер») – автор книги «Головы цветных людей: рассказы» (Heads of the Colored People: Stories), получившей премию «Открытая книга» ПЕН-клуба и книжную премию «Лос-Анджелес таймс» за дебютный роман, а также была номинирована на Национальную книжную премию 2018 года, среди прочих наград. Ее произведения публиковались в различных изданиях, включая «Уайт ревью», «Лос-Анджелес ревью оф букс квотерли», «Стори квотерли», «Ланч тикет» и «Феминист вайер».
Моник Чыонг (День 9: Хелло-Китти, «Бастер») – автор романов, эссе и либретто. Написала романы «Книга соли» (The Book of Salt, 2003), «Горечь во рту» (Bitter in the Mouth, 2010) и «Самые сладкие фрукты» (The Sweetest Fruits, 2019). Стипендиат Фонда Гуггенхайма, лауреат премии «Молодые львы» Общественной библиотеки Нью-Йорка, а также литературной премии колледжа «Бард», премии Фонда семьи Розенталь Американской академии искусств и литературы, премии Джона Гарднера в области литературы и Джона Доса Пассоса, среди прочих.
Скотт Туроу (День 6: Черная Борода, «Ирак») – автор многих романов-бестселлеров, включая «Последнее испытание» (The Last Trial), «Свидетельство» (Testimony), «Идентичный» (Identical) и «Невиновный» (Innocent). Его книги разошлись тиражом более тридцати миллионов экземпляров по всему миру и были экранизированы в фильмах и телевизионных проектах. Его эссе и публицистические статьи часто публикуются в «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Вэнити фэйр», «Нью-Йоркер» и «Атлантик».
Луис Альберто Урреа (День 8: Повариха, «Алисия и ангел голода») – получивший признание критиков автор семнадцати книг. Финалист Пулицеровской премии 2005 года в области нехудожественной литературы, входит в Зал славы латиноамериканской литературы. Его недавние книги включают «Доброй ночи, Ирен» (Good Night, Irene) и «Дом падших ангелов» (The House of Broken Angels).
Рэйчел Вэйл (День 7: Управдом, «Подарок к вашей свадьбе, на которую меня не пригласили») – отмеченный наградами автор более сорока книг. Ее последние произведения включают детские книги с картинками «Иногда я шкворчу» (Sometimes I Grumblesquinch) и «Иногда я трушусь» (Sometimes I Kaploom); книги для школьников «Ну, это было неловко» (Well, That Was Awkward) и «Плохой лучший друг» (Bad Best Friend), а также пьесу «Анна Каренина» по роману Льва Толстого.
Вэйке Ван (День 9: Новенькая, «Китайская студентка по обмену») – автор романов «Химия» (Chemistry, 2017) и «С Джоан все в порядке» (Joan Is Okay, 2022). В 2018 году стала лауреатом премии Хемингуэя ПЕН-клуба и премии Уайтинга, попала в список Национального книжного фонда «5 авторов до 35 лет». Преподает в Пенсильванском и Колумбийском университетах и в Барнардском колледже.
Кэролайн Рэндалл Уильямс (День 12: Парднер, «Призрак Белой Швали и Рози») – отмеченная наградами поэтесса, пишет романы для юношества и поваренные книги. Осенью 2019 года стала писателем, преподающим литературу в области медицины, здоровья и общества в Университете Вандербильта. Среди ее произведений «И снова о негритянке Люси» (Lucy Negro Redux) и «Любовь к душевной пище» (Soul Food Love).
Де’Шон Чарльз Уинслоу (День 5: Вурли, «Вспоминая Берту») – автор книги «В Уэст-Миллс» (In West Mills), получившей премию Центра художественной литературы за дебютный роман, лауреат Американской книжной премии, премии Уильяма Морриса, книжной премии «Лос-Анджелес таймс», литературной премии «Лямбда», а также финалист премии «Паблишинг трайэнгл». В 2023 году вышел его роман «Достойные люди» (Decent People).
Мег Вулицер (День 7: Танго, «Фартук») – автор книг, попавших в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс»: «Исключительные» (The Interestings), «Женские убеждения» (The Female Persuasion), «Позиция» (The Position) и «Жена» (The Wife), среди прочих. Также ведет литературную радиопередачу и подкаст «Избранные короткие рассказы».
От Фонда Гильдии писателей
Вы держите в руках собрание новелл, единственное в своем роде и совершенно необычное. Слово «новелла» происходит от латинского novellus через итальянское novella и обозначает рассказ, не являющийся переработкой известной истории, мифа или библейской притчи, а представляющий собой нечто новое, свежее, странное, забавное или удивительное.
«Четырнадцать дней» – поразительный и самобытный, созданный коллективом авторов сборник новелл, который даже можно назвать событием в литературе, – вполне отвечает данному определению. Он написан тридцатью шестью американскими и канадскими писателями всех жанров, в возрасте от тридцати до восьмидесяти с лишним, выходцами из самых разных культурных, политических, социальных и религиозных кругов. «Четырнадцать дней» – не роман-фельетон и не классическое повествование по образцу «Декамерона» или «Кентерберийских рассказов», а эпическая новелла в самом древнем и истинном смысле слова.
Авторство отдельных рассказов не указано в тексте. Пока не заглянете в список в конце книги, вы не узнаете, кто что написал. Большинство авторов признаны выдающимися в своем жанре – от любовного романа до триллера, от высокой литературы до детской, от поэзии до публицистики. «Четырнадцать дней» является в своем роде торжеством разнообразия североамериканских авторов и щелчком по носу балканизации литературы в нашей культуре.
Истории рассказывают жители Нью-Йорка, застрявшие в мегаполисе во время пандемии ковида-19, не сумевшие сбежать за город, как это сделали богатые горожане в начале эпидемии – и как веками поступали состоятельные люди в периоды бедствий. Каждый вечер соседи собираются на крыше своего запущенного дома в Нижнем Ист-Сайде, чтобы постучать кастрюлями, подбодрить борцов с ковидом, поспорить друг с другом – и рассказать истории. Как и в любом хорошем романе, здесь есть конфликты, искупление и множество сюрпризов по ходу повествования.
«Четырнадцать дней» – это прежде всего торжество силы историй. Задолго до изобретения письменности мы, человеческие существа, справлялись с нашими самыми серьезными вызовами, рассказывая истории. Сталкиваясь с войной, насилием, террором или пандемией, мы говорим друг с другом, чтобы разобраться в происходящем и дать отпор пугающему и непостижимому миру. Истории указывают, откуда мы пришли и куда идем. Придают смысл бессмысленному и привносят порядок в хаос. Передают наши ценности из поколения в поколение и утверждают наши идеалы. Высмеивают власть имущих, разоблачают мошенников и дают право голоса бесправным. Во многих культурах устное повествование придает магические способности излечивать духовные и телесные болезни, а также превращать обыденное в священное. По мнению эволюционных биологов, жажда повествования заложена в наших генах: именно истории делают нас людьми.
Мы, Фонд Гильдии писателей, рады представить вам сборник новелл под названием «Четырнадцать дней».
Структура и тематика книги отражают миссию Фонда Гильдии писателей, благотворительного и образовательного подразделения гильдии, и книга «Четырнадцать дней» является благотворительным проектом: все доходы от него будут направлены на поддержку работы фонда. В ее основе лежит вера в то, что богатство и разнообразие литературных произведений, в которых авторы свободно выражают себя, совершенно необходимы для нашей демократии. Мы поддерживаем писателей любого происхождения на всех этапах их карьеры и помогаем им проявить себя, обучая американских авторов писательскому делу, обеспечивая их ресурсами, программами и инструментами, а также пропагандируя ценность писателей и писательства как профессии.
Фонд является единственной организацией такого рода, специально предназначенной для поддержки всех авторов и отражающей священный дух писателей, основавших его, включая Тони Моррисон, Джеймса Миченера, Сола Беллоу, Мадлен Л’Энгл и Барбару Такман, которые сами являлись представителями самых разных жанров.
Фонд Гильдии писателей безмерно благодарен Маргарет Этвуд за то, что она возглавила проект и убедила многих талантливых авторов присоединиться к нему. Мы выражаем огромную благодарность Дугу Престону, бывшему президенту Гильдии писателей, за идею проекта и рамочную композицию. Мы искренне признательны Сьюзен Коллинз за щедрое пожертвование Гильдии писателей, позволившее оплатить гонорары всех участников проекта.
Мы также от всей души благодарим Дэниела Конэвея, литературное агентство Writers House и его главу Саймона Липскара, которые полностью пожертвовали свою комиссию Фонду Гильдии писателей. Дэн от начала и до конца оказывал безграничную мудрую поддержку. Мы хотели бы поблагодарить Лиз ван Хуз, выполнявшую обязанности редактора проекта при первоначальном составлении рассказов, и Миллисент Беннетт, нашего замечательного редактора в издательстве HarperCollins, – она распознала неотразимую притягательность «Четырнадцати дней» и стала бесценным куратором книги, неустанно помогая придать ей форму и довести до печати. Кроме того, благодарим за активную поддержку проекта Анджелу Леджервуд из Sugar23 Books и остальную команду в издательстве HarperCollins, включая Джонатана Бёрнхэма, Кэти О’Каллаган, Майю Баран, Лидию Уивер, Диану Мёнье, Элину Коэн, Робин Биларделло и Лиз Велес. Большое спасибо также команде Гильдии писателей, без устали защищающей авторские права писателей.
А более всего мы хотели бы поблагодарить тридцать шесть авторов, принявших участие в проекте. Вот их имена: Чарли Джейн Андерс, Маргарет Этвуд, Дженнин Капо Крусе, Джозеф Кассара, Энджи Крус, Пэт Каммингс, Сильвия Дэй, Эмма Донохью, Дэйв Эггерс, Диана Гэблдон, Тесс Герритсен, Джон Гришэм, Мария Инохоса, Мира Джейкоб, Эрика Йонг, Си Джей Лайонс, Селеста Инг, Томми Ориндж, Мэри Поуп Осборн, Дуглас Престон, Элис Рэндалл, Ишмаэль Рид, Роксана Робинсон, Нелли Розарио, Джеймс Шапиро, Хэмптон Сайдз, Р. Л. Стайн, Нафисса Томпсон-Спайрс, Моник Чыонг, Скотт Туроу, Луис Альберто Урреа, Рэйчел Вэйл, Вэйке Ван, Кэролайн Рэндалл Уильямс, Де’Шон Чарльз Уинслоу и Мег Вулицер.
Все доходы от публикации данного произведения пойдут в пользу Фонда Гильдии писателей. Часть аванса за книгу была направлена на совместные усилия гильдии и фонда по поддержке писателей в самый разгар эпидемии, когда даты публикаций откладывались, книжные магазины и библиотеки были закрыты и авторы с большим трудом выпускали новые книги. Опрос, проведенный гильдией, показал, что во время пандемии у семидесяти одного процента членов гильдии доходы упали на целых сорок девять процентов из-за задержки с публикацией книг, отмены книжных туров, чтений и лекций, потери заказов и другой работы. Гильдия лоббировала предложение конгрессу включить внештатных авторов в список пакета экономической помощи в связи с ковидом, после того как их без всяких объяснений исключили из первоначального проекта закона.
Фонд также направил часть средств из аванса на борьбу с запретом школьных и библиотечных книг и против призывов закрыть библиотеки. Мы составили экспертные заключения и присоединились к нескольким судебным процессам, оспаривающим изъятие и запрет книг, а также недавние законы, поощряющие или требующие введения подобных запретов.
Фонд поддерживает такие проекты, как комплект документов «Останови запрет на книги» и «Клуб запрещенных книг», в котором состоят семь тысяч человек на платформе Fable и который обеспечивает возможность для молодежи и любого желающего по всей стране читать и обсуждать недавно запрещенные книги. Вместе с гильдией фонд деятельно участвует в движении «Объединимся против запрета книг» и проводит кампании совместно с Национальной коалицией против цензуры.
Фонд поддерживает Гильдию писателей в активном представлении интересов авторов в Вашингтоне, подготавливая проекты законов, обучая и консультируя членов конгресса в вопросах, способных оказать позитивное или негативное влияние на писателей. Вместе с гильдией фонд участвует в судебных процессах и предоставляет экспертные заключения в ключевых судебных делах ради защиты авторских прав и обеспечения здоровой экосистемы в издательском бизнесе и писательской профессии, а также ради поддержки свободы самовыражения.
Членами Гильдии писателей являются писатели, работающие во всех художественных жанрах и категориях, а также авторы нехудожественной литературы, журналисты, историки, поэты и переводчики. Гильдия приветствует как традиционно, так и самостоятельно публикующихся независимых авторов. Преимущества членства включают следующее: юридическую помощь (от рассмотрения контрактов до советов по авторскому праву и юридических проблем со средствами массовой информации, а также участие в судебных разбирательствах в качестве третьего лица); программу маркетинговой помощи для подготовки публикации новой книги; престижные журналистские удостоверения для внештатных журналистов; активный форум интернет-сообщества, где можно делиться информацией с коллегами; варианты страхования и программы скидок; хостинг веб-сайтов; образцы соглашений; местные отделения и программы; возможности познакомиться с другими писателями; вебинары и семинары по издательскому делу, маркетингу, самостоятельной публикации книг, налогам, литературному наследию и т. д.