Каждое его слово поражает меня. В хорошем смысле. Они как пули из пистолета, которые не ранят тебя, но заполняют дыры, о которых ты не подозревала.
Ольга Швецова
– Хорошо, – шепчу я и благодарно улыбаюсь.
Ничей
– Итак, доктор Мэйси Джонс, ты пойдешь со мной на свидание?
Я сглатываю комок в горле, который всегда появляется, стоит Гранту очутиться неподалеку.
О ЧЕМ МОЛЧАТ ЖЕНЩИНЫ
– С радостью.
Объяснительная записка Вячеслава Бакулина
Грант заключает меня в объятия, которых я не ожидала, и держит так, кажется, целую вечность, прежде чем неохотно отпускает.
Однажды в нежном шестнадцатилетнем возрасте в плацкартном купе поезда «Москва–Санкт–Петербург» из уст подвыпившего попутчика я услышал аксиому, которая здорово изменила мою картину мира. Как и положено истине, не требующей доказательств, аксиома звучала кратко, ёмко и обладала сокрушительностью неожиданного удара ногой в живот.
– Тогда до завтрашнего утра. Я за тобой заеду, – говорит он, подмигивая, и уходит.
«Женщины любят негодяев».
– Подожди, что? – удивленно спрашиваю, оборачиваясь.
«Какая чушь! Быть такого не может!» — с юношеским максимализмом приличного молодого человека, хорошиста и пионера, не ставшего комсомольцем лишь по воле произошедших в стране перемен, подумал тогда я. Сам себя негодяем я, разумеется, не считал, из чего следовал немудреный логический вывод совершенно в духе Аристотеля: меня женщины любить не будут. А в шестнадцать лет даже допустить такое смерти подобно.
– Завтра, в десять часов, перед сменой. Я заеду за тобой на мотоцикле. Пожалуйста, ничего не ешь заранее, – бросает он через плечо и машет рукой, прежде чем скрыться за углом.
Со временем я понял, что заблуждался. Во–первых, потому, что в то время ошибочно определял свой элайнмент как Lawful good. Во–вторых, тот дядька был прав. И то, что многие женщины его слова с возмущением опровергнут, будучи неспособными признаться в очевидном даже самим себе, решительно ничего не решает.
– Не надо паниковать, все в порядке – говорю себе, открывая дверь в раздевалку и, будто под гипнозом, направляюсь к своему шкафчику. Принимаю душ, переодеваюсь, вытираю насухо волосы и делаю пучок на голове, прежде чем надеть очки.
Впрочем, тут есть нюансы.
Свидание с Грантом состоится менее чем через двенадцать часов. Я не ожидала этого. Думала, у меня будет хотя бы день или два, чтобы подготовиться.
В своих рассуждениях я предпочитаю исходить от противного и уточнить: как раз тех самых «абсолютно законопослушных добрых» (в переводе для тех наших читателей, кто не увлекался АD&D и прочими RPG) женщины в массе своей НЕ любят. Ибо на практике это частенько означает правдоруба и зануду, обладающего гибкостью телеграфного столба, со скверным чувством юмора, достающего всех «экспертной» позицией решительно по всем вопросам и высокоморальными нравоучениями, граничащими с ханжеством. Неустроенного в жизни и неспособного не то что карьеру сделать, но и просто добиться поставленных целей или хотя бы сказать твердое «нет» любителям таскать каштаны из огня чужими руками. В результате у него вечные проблемы с деньгами, а порой — и с тем самым законом, который он же сам столь яро отстаивает (поскольку отстаивает его букву в ущерб духу и просто здравому смыслу). Наконец, пользуясь определением моей супруги, вокруг таких людей редко бывает «движуха». Девы же страсть как не любят скучать. Да и потом, несмотря на весь накрученный вокруг них романтически–легкомыслен–ный флер, они существа гораздо более рациональные и по–хорошему прагматичные, чем мужчины. Должно быть, все дело в пресловутом материнском инстинкте, заблаговременной заботе о благополучии пусть даже гипотетического потомства.
– О боже! – делаю глубокий вдох и выдох, потому что вот-вот сойду с ума от нервного напряжения.
Не думаю, что наша «Вице–мисс Вселенной» Ольга Швецова задумывалась об этом всем, когда писала свою дебютную книгу и чертила любовный треугольник, состоящий из Дениса Пищухина, Елены Нестеровой и Алексея Колмогорова. Вот Денис‑то как раз вышел почти гипертрофированным «хорошим мальчиком», в результате все симпатии читателей (уж читательниц — точно) достались «плохишу» Алексею. «Главгаду» — как именует его сама создательница. И кто слышал, с какой мечтательно–нежной интонацией Ольга произносит это слово, тот меня поймет. Значит ли это, что она оправдывает поступки своего героя, многие из которых ужасны, как ни крути? Не думаю. Значит ли, что Алексей не имеет право на сочувствие или недостоин быть героем? Также сомневаюсь. По крайней мере, ничуть не в меньшей степени, чем премного любимые женщинами негодяи Энекин Сайуокер, капитан Джек Воробей и Остап–Сулейман–Берта–Мария–Бендер–бей…
Ты справишься, Мэйси. Это всего лишь свидание, а не операция на открытом сердце или что-то подобное. Хотя сейчас мне кажется, что с операцией справиться было бы проще…
Я так задумалась, что не замечаю, как выхожу из Уайтстоун, пока не ощущаю порыв ветра. Поднимаю глаза, глядя на темное безоблачное небо, раскинувшееся над головой. Из-за ярких огней города едва можно разглядеть звезды, но луну видно, и она прекрасна.
Часть первая ВЫЖИВАНИЕ
Сложно вспомнить, когда я в последний раз останавливалась и смотрела вверх, давая себе время полюбоваться видом. Перед Уайтстоун тихо и спокойно, нет суеты, совсем не так, как днем. Фонари на парковке и по пути к маленькому парку кажутся романтичными – если не обращать внимания на шум большого города и то, что это больница.
Но эта мирная картина все же умиротворяет, и я успокаиваюсь. Оставляя Уайтстоун в это время суток, я словно попадаю в другой мир. Возможно, так кажется после долгой смены, полной тяжелых переживаний и людей, которые испуганы, борются и делают все возможное для выздоровления. Так же, как мы…
Телефон вибрирует, я со вздохом достаю его и смотрю на дисплей. Новое сообщение. Когда читаю, от кого – сердце начинает биться быстрее.
Глава 1
Я просто хотел сказать, что правда думал, что речь шла о знаке зодиака. Я был в шаге от того, чтобы записаться на курсы астрологии, и, если честно, чертовски благодарен, что теперь мне не придется заниматься этой чушью.
ЦЕНА СВОБОДЫ
Я улыбаюсь и качаю головой, прежде чем прочитать последний абзац сообщения.
Выстрел за спиной заставил вздрогнуть и остановиться. За ним не последовало ничего… Ничего, кроме удаляющихся шагов конвоиров. Алексей продолжил идти вперед, лишь за деревьями оглянулся — поляна опустела. Второй шанс? На что же? И для кого? Нет, его снова используют, Совет не проявляет милосердия, он действует только во благо самому себе. Или это было решение не Совета? Просчитать нового Главного труднее — старик замкнут, словно могильный склеп! Еще не всю пользу выжали из бывшего Привратника, еще чего‑то требуют… «Значит, Колмогоров годится не только на удобрение», — усмехнулся Алексей. Но тогда могли бы позаботиться о нем получше. Он выживет, сомневаться нечего. Самостоятельность и подвела, слишком хорошо об этом знают там внутри, за гермоворотами. Где же тогда командировочное предписание? Только туман и тишина после выстрела, да еще скрежет закрытой створки. Но ведь можно открыть другую… Второй бункер находился совсем рядом, там можно отсидеться и осознать, что не умер. Менять смерть на тюрьму Алексей не стремился: запертый под землей, он потеряет свободу, защита и кормежка не прельщали настолько, чтобы броситься к ним, не раздумывая.
Кстати, Козерог и Водолей – идеальная пара! Не читай гороскопов и прочей ерунды на эту тему, они будут вешать тебе лапшу на уши.
Сам того не зная, Грант избавляет меня от нервного смятения. Я с нетерпением жду свидания.
Подарок сегодня выдали только один — жизнь. Нет, кажется, их все‑таки два… Не распознать эту фигурку в ОЗК Алексей не мог. Значит, всё напрасно! Девочка не останется в бункере, и он не сможет помочь ей, как пытался это сделать, совершенствуя системы защиты. Она сделала выбор. Бесстрашно, но так глупо!
– Все будет хорошо, – говорю себе.
Лена… Девушка огляделась, как и положено сталкеру по инструкции, оружие на боевом взводе. Ближе к ней не подойти — автомат приготовлен и по его душу. Если ей не пришлось выстрелить в оружейном хранилище, то теперь Леночка может и не задуматься, уже отобрала жизнь Алексея вместо своей. Поняла ли она? Если эта жертва никому не понадобилась, то точно не по его вине, все же надеялся хоть на какую‑то благодарность.
Туман накрывал просеку, девушка долго вглядывалась в деревья на противоположной стороне. Бесполезно, столь желаемого трупа там все равно нет. Алексей смотрел на нее. Она уходит и больше не вернется сюда. Уходит с… этим! Денис остался единственным, кому она небезразлична, единственным живым, потому что сам Алексей уже формально умер, и только один из Привратников знает, почему еще можно дышать, двигаться… Нет, двигаться нельзя. Елена смотрит прямо на него. И хочется отогнать рукой эти белые слои тумана — ее плохо видно! Она сделала шаг в сторону, осторожно, держа автомат наготове. Еще шаг. Алексей шел вслед за ней, невидимый за кустами. Нельзя отпустить ее одну. А не одну — тем более! Да, он сам просил Дениса позаботиться о Леночке, но когда это было‑то?! Обстоятельства изменились, и договор потерял силу. К тому же, именно Лена сейчас бежит за ним, боясь снова оставить в одиночестве.
«Ничего хорошего из этого не выйдет. Это будет катастрофа», – сердито думаю я, обмотавшись полотенцем. Я стою перед кроватью, на которой разложена большая часть моей одежды. У меня давно не было свидания, и я растеряна: Джейн на работе, ее спросить не получится, Лоры нет здесь…
– Сьерра, – задыхаюсь я, в панике выбегая из комнаты, и стучусь в ее дверь. – Знаю, что ты дома. Это срочно, – мне все равно, что придется ей рассказать, как и любому другому. Сьерра и так постоянно дразнила меня из-за Гранта или делала намеки, которые я поняла слишком поздно.
Она распахивает дверь и смотрит на меня.
Алексей проводил Елену до места встречи с Денисом. Не самой дружеской выглядела эта встреча, но дорога примирит их. На что теперь может рассчитывать он сам? Нет непреодолимых препятствий. Непоправимо лишь то, что он причинил ей боль. Об этом Алексей действительно сожалел: жесткие мужские игры не для девушек. И ничто не сможет вернуть ему Леночку, кроме нее самой. Ее прощение… Сложная задача, но тем интереснее попытаться ее решить. А для этого нужно быть рядом, как раньше, как всегда. Но не сейчас. Он пока не готов… Не готов оставить в живых соперника, а еще одна смерть от его рук — смерть Дениса — сделает пропасть между ним и Леной совершенно непреодолимой! Поэтому Алексей остался на месте, когда два силуэта окончательно скрылись в тумане. Казалось, это навсегда… Мозг лихорадочно искал решение: что сделать, что изменить, как действовать?! Тело сохраняло неподвижность, инстинктивно определившись с выбором, — трупам девушки не нужны. И мстить московскому сталкеру за собственные ошибки было глупо. Разве что просто стереть его с лица земли, как большую ошибку!
– Черт возьми, Мэйси, что случилось?
– Я голая, – в панике отвечаю ей.
– Что?
Алексей чувствовал, как каждый вдох отравляет его, каждый шаг по зараженной местности отбирает жизнь. Нет дозиметра. Зато есть память, места исхожены вдоль и поперек, он изучил радиационный фон на километры вокруг. Нужна защита. Нужно оружие. В городе у него есть схрон, но добраться туда… Немыслимо без комбинезона! Верная гибель. Он слышал каждый звук в ночи, каждый шорох… Предсмертный вопль раздался неподалеку — кажется, вспугнутый свинопод попался кому‑то в когти. Алексей, в последний раз оглянувшись на гермоворота, направился на юг. Давно пора действовать самому, а не искать приюта в клетке бункера.
Я хватаю Сьерру за руку, тяну ее за собой в комнату и показываю на кровать. Она переводит взгляд с меня на одежду, потом снова на меня и обратно на одежду.
– Ты же не ждешь, что я выберу тебе наряд?
– Именно так, – признаюсь я. – Я в отчаянии.
Туман, облепивший сначала со всех сторон, потихоньку рассеивался, ветерок с реки уносил его в сторону леса, Алексей теперь кожей чувствовал эти слабые дуновения, шел им навстречу, осторожно ступая по траве и иногда шарахаясь в сторону от вдруг появившихся перед глазами, как из‑под земли выросших, обломков бетонных плит, сплошь устилавших аэродром. Чутье обязательно выведет к цели, если прислушаться и следовать его советам. Настоящий воздух, не отфильтрованный душным противогазом, имел не только запах, но и вкус: сейчас хвойная терпкость почти исчезла, а до речной тины было еще далеко. Невидимый в тумане, в котором совершенно пропали все звуки, он шел на ощупь, чувствуя, что сможет идти еще очень долго… Кислород прибавил сил, хоть и иллюзорно, — на самом деле его содержание в атмосфере не повысилось. Алексей постарался хотя бы на время забыть об отсутствующем комбезе и получал удовольствие от неспешной прогулки в темноте. Не меньше трех часов прошло, прежде чем он смог различить впереди свет, яркий, белый, движущийся четкой полосой сквозь взвесь водяных капель. Алексей без труда обошел прожекторы, свет не коснулся его, да и остановись он хоть в центре круга, охрана на вышках ничего бы не заметила. Теперь в воздухе пахло речной водой, дымом и топливом, где‑то рядом находились запасы солярки. Это уже не столь приятно, но на некоторое время придется задержаться у человеческого жилья. Только людям в этом мире нужна защита. Только у людей ее можно найти.
Сьерра сухо смеется.
Свет прожекторов отражался в воде, из прибрежных кустов удобно было наблюдать, но с реки к крепости соседей не подобраться. Нужно ждать утра, когда кто‑то выйдет за периметр. Кому не повезет сегодня? Ему или сталкерам? А может быть, именно сегодня ни один из них не покинет границы поселения, и придется ждать еще день. Еще ночь… Лучше не думать об этом.
– Если ты спрашиваешь меня о подобном, значит, точно в отчаянии. Почему сегодня так важно, что надеть? Я хочу сказать… – Она делает паузу и вопросительно поднимает бровь. – У тебя свидание? Сейчас?
– Да, – отвечаю я. – Теперь ты мне поможешь?
Но Сьерра лишь сдвигает часть одежды в сторону и спокойно садится на кровать:
Безоружный Алексей полагался только на силу своих рук. Самое трудное — застать врасплох только одного и не дать ему выстрелить первым. А пока можно было наслаждаться летней ночью. Первой и последней, которую он проведет как настоящий житель поверхности. На несколько часов почувствовать себя хозяином здесь, а не тараканом, опасливо бегущим из одного угла в другой. Увидеть мир собственными глазами, не сквозь стекла противогаза! Хотелось встать во весь рост и громко заявить о себе, какое‑то первобытное чувство всколыхнулось в глубине души… И было подавлено разумом: теперь сторожа на вышках заметят его. Звериным инстинктам придется подождать утра, они пригодятся, потому что убивать голыми руками Алексей еще не пробовал, для этого нужно что‑то большее, чем холодный расчет и ровный пульс. Наоборот! Стать хищником, необузданным и жестоким, потому что только такой и окажется сильнее человека. Хищник, не знающий пощады. Люди отреклись от него, значит, придется и ему навсегда отказаться от них. Он не такой, как они… Чужой и неуправляемый. Алексей чувствовал, как стремительно меняется что‑то внутри, осыпается тонкий налет цивилизации. Выжить любой ценой — осталось только одно желание. Ему очень нужна эта человеческая шкура! Нужна химза. И он вытряхнет из нее первого же, кто попадется под руку.
– Ты работаешь в вечернюю смену? Ты что, решила устроить перед ней свидание? Вы идете на поздний завтрак или?..
Застонав, кладу руки на бедра и чуть не роняю полотенце, но быстро хватаюсь за него.
Люди вышли за ограду на рассвете; Алексей ждал их неподалеку и уже выбирал для себя комбинезон по росту. Сталкеры шли друг за другом на небольшом расстоянии, но среди невысокого кустарника теряли друг друга из виду. По мягкой траве можно было следовать за ними, не опасаясь, что услышат. Теперь главное размером ОЗК не ошибиться…
– Точно не знаю. В этом-то и проблема.
– Надень синее платье в горошек. Платья тебе чертовски идут, – она протягивает мне одно из моих любимых, но я качаю головой.
Ствол автомата сталкера плавно перемещался из стороны в сторону, сам он крутил головой, не забывая оглядываться, а Алексей чувствовал себя вовсе не зверем, играющим с беспомощной полуглухой добычей. Не шурша теперь комбезом, вовремя отступая и угадывая немудреные предосторожности, заученные им самим будто в одной школе с этим бойцом, сейчас он почему‑то вспомнил, как наблюдал за бывшим проводником Сергеем Мухиным, когда тот пил из кружки чай с почти безвкусным лекарством, добавленным туда в лошадиной дозе, ни о чем не подозревая, растрачивая на пустой приятельский разговор последние минуты жизни. Слишком легко и просто, человек так уязвим, когда полагается на крутой «ствол» или доверяет собеседнику! Алексей прогонял ненужные сейчас мысли, дело потребует не самообладания и хитрости, а силы. Да и медлить не нужно, пока отряд не собрался вместе и подкравшийся совсем близко, повторяющий за сталкером каждое движение убийца не попался кому‑нибудь на глаза.
– Это невозможно. Он приедет на мотоцикле.
Обтянутый резиной затылок хрустнул под камнем, и человек упал вперед. Точнее, упал бы, но Алексей успел его подхватить и оттащить за куст. Сталкер еще слабо шевелился, пришлось одним движением сломать ему шею и затаиться. Двое прошли мимо, не заметив ничего: обостренное чутье на опасность заставило разгладить примятую траву. Когда шорох отдалился, он уложил на плечи человеческое тело и, стараясь не волочить его ногами по земле, с трудом понес через подлесок в сторону разбомбленной взлетной полосы. Уже слышались голоса, потерянного бойца звали по имени, его начали искать. Напрасно…
– Тогда возьми джинсы и… подожди. На мотоцикле? – Сьерра смеется. – Только не говори… у тебя свидание с Грантом?
– Конечно, с кем же еще? – удивляюсь я, будто это было ясно с самого начала.
За обломками бетонных плит скрывались глубокие воронки от взрывов. Алексей бросил труп на землю и снял противогаз, заляпанный изнутри кровью. Пришлось долго оттирать красную, уже загустевшую жижу, прежде чем можно было надеть его на собственную голову, вдохнув напоследок сладкие ароматы леса… Отвратительное ощущение! Безвкусный и стерильный воздух с примесью крови. В бешенстве он ударил камнем по мертвому лицу. Не хотел даже видеть, чей противогаз сейчас на нем, бил еще и еще, уродуя лицо до неузнаваемости, покойнику‑то уже все равно. Алексей спустился в яму, наполовину заполненную водой, стащив за собой раздетый до белья труп. Никто не будет искать тело здесь, да и не найдет, если обрушить край. Песок посыпался лавиной, погребая под собой и жертву, и палача. Тяжесть давила на спину, но рванувшийся изо всех сил Алексей все же успел выбраться, пока хватало воздуха. Мокрый песок укрыл все следы. Оставалось только замести свои собственные до границы травы. Глубоко закопано, даже мутанты не разроют могилу. И сам чуть не остался там же; интересно, сколько раз ему еще удастся опередить смерть на секунду?
– Он наконец-то тебя позвал. С ума сойти.
– Что ты имеешь в виду?
Не хватало настоящего воздуха и звуков. Теперь ему всегда будет не хватать этого! Все‑таки он отравлен… Даже если остался относительно здоров. Огонь адреналина больше не бушевал внутри, но и не угас окончательно — какая‑то искорка мерцала, не давая покоя, рассеивая тьму. Ведь даже хищнику нужна самка, правда?
– Ничего. Вот, возьми эти джинсы, они симпатичные. Наверное, будут немного свободны, – я жду, что дальше, но Сьерра молчит.
Попасться на пути пятнистому кошаку в одиночку вовсе не хотелось. Алексей уважал этого зверя, но встреча с ним в очередной раз могла закончиться полной победой когтистой твари. О ее присутствии здесь говорила содранная кора и клочки меха, кто‑то чесался тут изо всех сил о шершавые стволы, пометив территорию. Но в город кошак почти не заглядывает, поэтому среди пустых бетонных зданий Алексей несколько успокоился, до схрона оставалось пройти еще километр. Чтоб ему поближе место найти! Но разве угадаешь наперед? И не было в личных запасах самого необходимого — дозиметра. Не нашлось его у сталкера, нет и у Алексея… Теперь на километры вокруг никого. Ни украсть, ни позаимствовать столь нужный предмет! Зато патроны в заначке сохранились в целости. Запас консервов был невелик, но Алексей не чувствовал настоящего голода, хоть ничего не ел больше суток. Не зная, сколько времени предстоит еще путешествовать, он решил терпеть, сколько сможет. От жажды он погибнет раньше. Фляга сталкера, только что вышедшего за границу поселения, была полна, но ее не хватит на несколько дней.
– Ну и? Это все? Мне идти без топа, туфель и сумки?
– Радуйся, что я нашла для тебя штаны!
Алексей вспомнил о лесных людях… Можно попытаться найти их по следам, они где‑то недалеко, ни разу их пути не пересекались с людьми из бункера. Случайность? Нет, так не бывает… Просто они не открывались никому, много лет жили рядом и сохраняли тайну. Откроются ли ему сейчас? Уж точно водой не поделятся. Что же делать?!
– Мне конец, – шепчу я.
Город лежал в руинах, более или менее сохранившиеся постройки чередовались с растертыми в пыль. Хорошо хоть ядерными мегатоннами не накрыло… Но все равно следовало торопиться, даже знакомые участки с фоном в пять рентген не радовали путника, а за границей старого города, за самолетом на постаменте, Алексей не бывал, фон там неизвестен. Ходить дальше просто не было смысла. Принадлежавшие МЧС хранилища, найденные и раскопанные, как угольная шахта, давали сталкерам все необходимое — герметично упакованные пайки для пострадавших в природных катаклизмах и гуманитарная помощь очень пригодились выжившим. Резерв использовался точно по назначению, снабжая два небольших поселения людей продовольствием и медикаментами. Только средств защиты от радиации там больше не было, они находились под замком и оберегались, как великая ценность, их не оставили и в пустом бункере, в который так легко проникнуть.
– Мы позвоним Лоре, – решительно заявляет Сьерра, и прежде чем успеваю возразить, она нажимает на видеозвонок. Не то чтобы я была против. Меня больше раздражает, что я сама не додумалась до этого.
– Привет! – радостно говорит Лора, и Сьерра поворачивает телефон, чтобы подруга могла видеть меня и кучу одежды, сваленной на кровати.
Ему не давала покоя мысль: во всем Жуковском должен найтись хоть один счетчик Гейгера. Ну, хоть один! Навязчивая идея преследовала, он не мог сосредоточиться на ходу, пришлось остановиться. Чувство голода становилось более мучительным, жажда давно была нестерпимой. Усталость валила с ног, но нельзя же садиться отдыхать посреди улицы, тем более днем. Поиск подвала с закрытой, но не запертой дверью занял еще полчаса, за это время он не раз готов был уже сорвать противогаз и сделать глоток из фляжки. Остановил себя: пыль на развалинах города не шла ни в какое сравнение с относительно чистой, укрытой травой, землей вокруг бункера. Да, Алексей не рассчитывал прожить сто лет, но и умирать через месяц мучительной смертью не хотел. Поэтому, найдя подходящий подвал, он заглянул внутрь, не заметив ничего подозрительного, зашел и закрыл за собой дверь. Она звякнула, обрубив даже малейший лучик света. Осторожно пройдя несколько шагов, он позволил себе сделать один глоток воды. Колени подогнулись, он сел на пол, нащупал за спиной что‑то вроде картонной коробки и, прислонившись к ней, провалился в сон, больше похожий на потерю сознания.
– Вау! Что случилось? – спрашивает она на ходу.
– Ты уже в пути? Мы не хотели тебя беспокоить.
Снаружи был день. И Алексей усомнился, следующий ли это день, подозревал, что спал он вовсе не несколько часов… Не прошло ли двое суток, потому что организм даже не требовал еды, а от обезвоживания накатывала страшная слабость. Сон его мог быть кратковременной комой, защитной реакцией. Часов у него не оказалось. Кто же надевает часы, когда на расстрел выводят? Он не рассчитывал, что впереди ждет еще какое‑то время, поддающееся измерению. В вечности хронометр ни к чему.
Лора машет рукой.
– Я на парковке и иду в Уайтстоун, но у меня еще есть несколько минут. Итак, что происходит?
Казалось, весь город был пуст, только полуметровые серые ящерки неподвижно грелись на камнях на солнечной стороне улицы. Алексей вернулся в подвал — пришлось открыть консервную банку, потому что без пищи он не смог бы даже нести ее дальше. Оставалось еще достаточно, если путь займет неделю. И слишком мало, если больше. Воды почти не было. Идти при ярком солнце в таком состоянии невозможно, но спать больше не хотелось. Чтобы отогнать навязчивые мысли о воде и дозиметре, он начал думать о Елене. Ненавидел ее! За то, что идет к ней и путь так мучителен, за то, что она никогда не простит его. За то, что не посмел поднять на нее руку. Сейчас убил бы, не задумываясь! Мысли о ней помогали отвлечься, и это немного примирило с действительностью. Стоило потерпеть немного. Вот терпения у него хватит надолго. Он продержится. Не сдохнет. Просто назло не сдохнет! Только потому, что столько людей желают ему смерти, разочаровать их всех — вот это было бы несомненным удовольствием. Он еще не скатился на самое дно, смог удержаться и теперь упорно карабкается наверх. На самый верх! Бункер — это мелочь. Метрополитен — более достойное поле деятельности. А сейчас нужны только вода, еда и сон. Силы для долгого пути. Оружие для защиты. Потребности хищника не так уж велики.
Сьерра садится так, чтобы снова видеть экран и при этом Лора могла видеть меня.
– Разве у тебя не выходной? – спрашивает Сьерра, и Лора морщится.
Мечтать о новых достижениях, находясь на краю могилы… Но бесцельное существование — это для неразумных существ. Алексей цеплялся за последние рациональные мысли, пытаясь выбраться из затягивающей сознание воронки болезненных галлюцинаций. Вода… Такая мелочь. Никогда не задумывался, что она так важна. Он всегда хотел получить какую‑то ерунду, обладать ненужным: власть, признание, девушки… А теперь думает об одном: не трогать последние остатки воды на дне фляжки. Иначе… Нет, не сейчас, лишь когда останется только желание выжить, когда совсем угаснет сила воли. На что он надеялся, чего ждал? Но Алексей почему‑то не сомневался в том, что его путь закончится не здесь. Он не загнется в этом темном подвале. Или эти картины будущего тоже порождения бреда обезвоженного организма? Силы ушли на последний рывок, подальше от клетки, к свободе. Теперь никто не вернет его назад, но и вперед пути не было, Алексей пока не видел его. Да и что увидишь в кромешной тьме подвала?
– Да, по идее да. Но они позвонили, потому что сегодня напряженка и…
Он проснулся и почувствовал, что ноги не двигаются. Вроде не отлежал их, просто почти не ощущал, а при попытке встать голени сводило судорогой. Вода давно закончилась. Сверху из‑за двери доносился какой‑то шум, потянуло прохладным воздухом. Сейчас бы только и идти! Но нет сил. Что же шумит там на улице?
– И ты поддалась на уговоры, – Сьерра заканчивает фразу за нее.
Алексей пополз к выходу, превозмогая слабость и боль, ноги постепенно начали слушаться его, он сделал несколько неверных шагов. Дождь! Обычный дождь стучал по асфальту и жестяной крыше гаража. Алексей упал в лужу, стянул противогаз и подставил лицо под холодные струи. Пусть вода отравлена! Без нее он умрет еще быстрее. Живая вода… Или мертвая? Может, ему повезет не схватить смертельную дозу радиации? Алексею было уже все равно, он сидел неподвижно, едва дышащее тело наполнялось силой, а фляга — дождевой водой. Пусть недолго… Но жить будет. Волосы липли к лицу, он срезал перепутавшиеся пряди ножом. Не для кого украшать себя, здесь это никому не нужно. Останется только необходимое.
– Конечно. Мне нравится эта работа. И тебе тоже, так что не смотри на меня так. А теперь лучше расскажи, почему полуголая Мэйси стоит за твоей спиной и ты позвонила мне.
– У нее свидание.
Картинка дрожит, мы ничего не видим, и Лора ругается, пока изображение не стабилизируется.
Глава 2
– Что, свидание? – ее глаза становятся огромными от радости. – С Грантом?
ОЖИДАЕМАЯ ВСТРЕЧА
– Да, – признаюсь я и не могу сдержать улыбки.
Отряд сталкеров, вышедший со станции, если охране не изменяла память, состоял из восьми человек, а по возвращении обнаружился лишний — девятый.
– Это так захватывающе. Ты должна мне все рассказать.
– Нет времени! Сейчас Мэйси нужна твоя помощь в выборе одежды. Кстати, платья отменяются, он заберет ее на трехколесном велосипеде.
— На дороге подобрали, — оправдывались они перед блокпостом. — Не бросать же?
Лора смеется.
Незнакомец так и продолжал сидеть на полу, сжимая в руках незаряженный автомат. В его мешке нашлись пистолетные патроны, но самого пистолета не было, как не было ни дозиметра, ни запасного фильтра, ни документов. Разодранный противогаз с него сняли с трудом, воспалившиеся раны на лбу и виске выглядели устрашающе, неровно обрезанные светлые волосы напоминали паклю. Не похоже, чтобы этот сталкер вернулся из короткой «ходки», его не меньше недели где‑то черти носили.
– Что за трехколесный велосипед? – спрашиваю, морща нос.
— Вы его на Николо–Архангельском кладбище выкопали, что ли? Хоть узнали, откуда он?
– Мы назвали мотоцикл Гранта трехколесным, чтобы подразнить его, но он считает, что даже на трехколесном выглядел бы хорошо, – объясняет Лора, и я в красках представляю эту картину.
— Повторял все время: Конфедерация Печатников. Далековато…
– Итак, переходим к основной проблеме. Брюки или джинсы? Ты всегда носишь кроссовки, почему бы и сегодня не надеть их. Или ботинки? У тебя есть?
— Да уж, до Новокосино ему идти не близко было! Эй! Ты кто? Почему документов нет?
Взгляд был мутным от боли, но осмысленным, человек горел в лихорадке, не стоял на ногах и все же ответил:
– Я выбрала для нее свободные джинсы, – вмешивается Сьерра.
— Василий… Филиппов.
– Тогда кроссовки. И нужен обтягивающий топ. С открытыми плечами? Или с открытым животом?
— Ведите его в медпункт, потом разберемся, чего он сюда забрел.
Я лихорадочно разглядываю одну вещь за другой, и, наконец, потерявшая терпение Сьерра вытаскивает из кучи одежды футболку.
– Это?
Неразговорчивый сталкер оставался на станции. Несмотря на то, что экономный врач не тратил на чужака антибиотики, загноившиеся раны все‑таки зажили. Человек почти все время молчал, уставившись в потолок, ел немного. Когда больной пошел на поправку, его начали кормить получше. В сталкерах, тем более чужих и больных, не было надобности, но оказалось, что у Василия руки растут из нужного места, и скоро он, тихо матерясь на закрывавшую один глаз повязку, уже чинил водяной насос, а местный техник, посмотрев на работу, отдал инструменты в его распоряжение. Паек этот чужак получал не зря. Но начальник станции не мог не отнестись с подозрением к человеку без документов. Он расспрашивал караванщиков, которые бывали на «салатовой» ветке, не помнят ли они этого Филиппова. Те не припоминали, впрочем, не могли же они знать в лицо всё население Конфедерации.
– Нет, – кричит Лора, – она слишком простая!
И все же чем‑то сталкер не нравился начальнику. Если он так разбирается в технике, какой черт погнал его наверх? И если он сталкер, то почему тогда… И бабы к нему липнут, как привороженные! Но Василий им лишь дружелюбно улыбался, не более. И улыбка его не нравилась, и волосы, заблестевшие после помывки… Только чернота под глазами еще выдавала в нем недавнего больного, почти с того света выбравшегося. Не жрал мужик крысятину полжизни, как некоторые в метро, хоть и похудел теперь сильно, но видно — не прост.
Сьерра роняет ее обратно на постель и выглядит так, будто ей предстоит пройтись по раскаленным углям.
И работал он как‑то вяло, без огонька, просто отрабатывал свое содержание на станции. Уходить не торопился. Начстанции Карягин рад был бы выпереть его восвояси, да не мог: не разбрасываются такими спецами. Нехозяйственно.
– У меня ничего нет, – бормочу в панике.
– А это что? – спрашивает Сьерра, протягивая мне что-то черное.
— Ты, Василий, прям как ударник коммунистического труда!
– Боди, кажется. Я его целую вечность не надевала.
— Социалистического… — негромко и как всегда без эмоций процедил Василий. Провел рукой по лбу и отдернул ее. Повязку с него сняли совсем недавно, и он продолжал иногда нащупывать несуществующий предмет.
– О, дайте посмотреть. Выглядит неплохо. Даже очень. Примерь его. С теми джинсами. – Лора ободряюще улыбается.
— Один хрен, но вроде у Москвина все коммунизм строят.
– Ты уверена? – скептически спрашиваю я, потому что не могу вспомнить, как сидит на мне это боди.
Чужак кивнул. Его молчание раздражало не меньше, чем та девчонка, стоявшая в отдалении с мисочкой еды и сверлившая взглядом ненаглядного.
Но Сьерра бросает его мне в лицо.
— Васенька…
– Давай, давай!
Хренасенька… Карягин сплюнул. Его почему‑то никто Сашенькой не называл. И в платок обед не заворачивал, чтобы не остыло. Так и лопал вечно холодное, потому что так занят — до столовой дойти некогда. Васенька. Тьфу!
Я хватаю джинсы и бегу в ванную, где сбрасываю полотенце и втискиваюсь в боди – «втискиваюсь», потому что сначала натягиваю его задом наперед. Приходится быстро переодеваться, но в конце концов все получилось, и боди кажется гораздо удобнее, чем я помнила. Самое хорошее в нем то, что мне не нужен бюстгальтер, потому что оно поддерживает грудь, и не придется волноваться, что бретельки будут соскальзывать. Я босиком возвращаюсь в комнату. Сьерра вскидывает голову, ухмыляясь, а Лора светится от радости.
Из имущества у этого оборванца только химза потрепанная осталась да ботинки крепкие. Пришлось еще и переодеть за счет станции. Хорошего не дали: вылинявшие до цвета детской неожиданности бывшие камуфляжные штаны и черную куртку–толстовку с капюшоном, чтобы шрамы в половину лба закрывать. Сталкер молчал, при каких обстоятельствах получил такие раны, хотя обычно эту братву хлебом не корми, дай только про мутантов рассказать. Ясно только, что не человеком он ранен. Поэтому и держали до сих пор на станции, уличить пока было не в чем, кроме того, что документы потерял. Так ведь и разгрузки при нем не оказалось.
– Смотрится потрясающе. Повернись, – просит она, и я выполняю ее просьбу. – Вау, Мэйси, ты выглядишь классно. Тебе идет, непринужденно и в то же время сексуально.
Сзади глубокий вырез. Очень глубокий. Джинсы свободно сидят на бедрах и доходят почти до щиколоток. Я чувствую себя в них очень комфортно.
Начальник станции неподдельно обрадовался, когда с блокпоста привели человека, интересующегося Василием Филипповым. Впрочем, гость выглядел еще подозрительнее «Васеньки»: глазки бегают, рожа уголовная, хоть и документы в полном порядке. Почему‑то Александру Карягину очень хотелось, чтоб этот неблагонадежный Вадим Першуков не подтвердил личность чужака… Не верил он сталкерам ниоткуда, даже раненым.
– Мне нравится, – говорит Сьерра, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Знала, что джинсы будут смотреться хорошо.
– А теперь обувь, – напоминает Лора. – У тебя есть что-то, что могло бы подойти?
— Пойдем, покажу тебе твоего товарища.
Я киваю и достаю из шкафа темные кроссовки.
Даже со спины тот не напоминал коренастого Тимофея.
– Идеально. В такое время вы точно не пойдете в ресторан или какое-то пафосное место, а для бранча – или что он запланировал – это идеально. О, и оставь волосы распущенными. Пучок будет только мешать под шлемом.
— Смотри, Вась, тут вроде приятель твой нашелся!
Точно, я об этом не подумала. Лора поднимает большой палец вверх.
Человек неторопливо поворачивался, откинув капюшон. Золотистый густой ежик волос, справа прорезанный тремя чуть поджившими рубцами, не имел ничего общего с Васькиными залысинами. Холодный взгляд голубых глаз приковал к месту, будто на станции вдруг повеяло морозным ветром из подмосковного леса.
– Он принесет тебе куртку? Надеюсь, что да, – добавляет она.
– Спасибо, Лора. Ты спасла меня.
— Здравствуй, Вадим, — произнес знакомый низкий голос. Глаза заледенели еще больше, а губы изобразили улыбку.
– Извини, но без меня у тебя не было бы штанов! – сузив глаза, замечает Сьерра, и Лора весело качает головой.
— Привет… Вася, — хрипло отозвался Глюк.
– Мне пора на работу. Увидимся позже. Удачи, Мэйси! – она машет рукой и завершает разговор.
— Ну, пойдем побазарим, — Алексей даже не был удивлен. Не удивляться сейчас нужно, а строить планы с учетом изменившихся, наконец, обстоятельств.
– И тебе спасибо, Сьерра, – искренне говорю я.
– Ничего особенного, – она убирает телефон, смотрит на меня и вздергивает брови.
Карягин успокоился немного, личность установлена. Теперь можно будет выписать этому Василию временный документ. И пусть валит подальше! Обратно на свою станцию или еще куда. Подлечили сталкера в порядке взаимопомощи, и хватит.
– Так ты встречаешься с Грантом?
Не подчиниться этому… педерасту из бункера, как называл его Глюк, не найдя в памяти имени, было просто невозможно — страх отбил все желание протестовать. Вроде пока его убивать не собирались, да и не за что. Наоборот, это он может контролировать обстановку, в любой момент открыв истинное положение дел! С такими противоречивыми мыслями Глюк отправился за мнимым Василием в конец платформы, где их никто не мог бы услышать. Все же они были на виду, кругом люди, это внушало хоть какое‑то ощущение безопасности. И даже дало силы начать наступление:
– Да, – стараюсь выглядеть занятой и не выдавать того, что происходит со мной при одном лишь упоминании его имени: сердце колотится, пульс учащенный, приливы жара – будто скоро у меня климакс.
— Ты зачем сюда явился? А Васька… Что с ним случилось?!
– Вы уже целовались?
— Притормози с вопросами, — Алексею и самому хотелось о многом спросить бывшего сталкера.
Вопрос не должен меня удивлять, но удивляет, и я немного теряюсь.
— Я с самого Треугольника пёрся не для того, чтобы нарваться на тебя! Ты мне еще должен, между прочим, и немало…
– С каких пор ты стала такой любопытной? – спрашиваю я, но она хитро улыбается, встает и подходит к двери.
— За что?
– Значит, «да». О, боже, и как же целуется этот невыносимый остряк?
— А мне Василий обещал процент от сделки за посредничество.
Я швыряю в нее подушкой, но та отскакивает от двери, которую Сьерра с громким смехом успевает захлопнуть.
— Сделка не состоялась. Так что процента не будет.
Я вздыхаю.
Чем больше оказался расстроен Глюк — отсутствием перспективы получить долг или тем, что вместо Василия Филиппова он встретил под этим именем совершенно другого человека, Алексей так и не понял. Но прекратить этот словесный понос нужно было обязательно. Крики становились все громче, их могли услышать окружающие.
– Фантастически, – шепчу себе. – Он целуется фантастически…
— Василия можешь не искать. Он мертв.
Глава 33
— Как это? — Глюк не ожидал такого известия. Опечалился или нет, но говорить стал потише. — А что с ним случилось?
Грант
— Ты действительно хочешь это знать? Или догадаешься?
Сердце бешено колотится.
Догадаться было нетрудно, и желание задавать вопросы тут же
Не помню, когда в последний раз так нервничал. Мне то жарко, то холодно, и по дороге к дому Мэйси я трижды свернул не туда, пока мысли витали где-то в другом месте. Три. Чертовых. Раза.
пропало.
Оставляю мотоцикл перед домом, закидываю на спину огромный рюкзак и звоню в дверь. Я поднимаюсь по лестнице в квартиру, когда дверь открывается. Но вместо Мэйси передо мной стоит Сьерра с дьявольской ухмылкой.
— Вот как…
– Мастерсон, – произносит она и внимательно смотрит на меня.
Алексей не боялся разоблачения: трудно будет Глюку объяснить людям, что он требует справедливого суда за убийство киллера при выполнении задания. К тому же, не доказуемо. Он рисковал только потерей потенциального союзника, очень нужного сейчас союзника, с которым можно будет покинуть станцию и идти дальше. Теперь все зависело от того, кем для Глюка был Василий: близким другом или просто деловым партнером, которого можно и сменить. И почему‑то трудно поверить, что у этого жулика вообще могли быть близкие друзья.
– Малышка, – отвечаю я, ожидая, что меня теперь ждет. – Ты встречаешь гостей? – Не стоит себя обманывать, Сьерра знает, зачем я здесь.
Но все же Глюк оказался не полностью бесчувственным, расстроился и предложил пойти помянуть Ваську. Алексей согласился, но поставил условие: только после того, как под свидетельство Глюка получит от начстанции справку. Пока еще тот не передумал.
– Мэйси пошла снова менять очки.
— Василий Александрович Филиппов… Год рождения? — начальник станции смотрел на Алексея в ожидании, в справку нужно было вписывать полную информацию. Интересно, всё ли он помнит или начнет финтить и говорить, что забыл?
– Разве ты не собираешься пригласить меня войти? – Понимая, что этого не произойдет – по крайней мере, вид Сьерры кричит об этом, – я опускаю рюкзак рядом с собой и прислоняю к стене, держа шлем в руках.
— Год рождения девяносто шестой, семнадцатое октября. Паспорт выдан третьего февраля двадцать пятого года на станции Дубровка. За подписью Климова К. С.
– Я открыла дверь только потому, что мне нравится Мэйси.
Глюк не переставал удивляться. Сам Васька не знал так подробно, что у него было в паспорте написано! А уж его номера точно не помнил. Теперь могут даже проверять — не найдут, к чему придраться, кроме портрета личности.
– Ой, как больно, – я театрально хватаюсь за грудь.
— А чего так поздно выдан‑то?
– Не говори ерунды, Грант. Ты нормальный парень. Но я серьезно, мне нравится Мэйси, и если ты дашь ей повод расстроиться, я вырублю тебя, отвезу в операционную и сдеру кожу. Если из-за тебя она прольет хоть одну слезинку, я сделаю все без наркоза, ты понял?
— Потому что затопило полстанции, пришлось многим выдавать новые документы, — Алексей не стал сочинять слишком длинную и подробную легенду, ограничился отговоркой. Карягина это устроило, он с чувством затаенного облегчения подписал справку. Срок действия сильно ограничен, Алексей должен за это время вернуться туда, где старый паспорт был выдан, и восстановить… А ведь это же невозможно!
– Харрис, никогда не думал, что у тебя могут возникнуть такие чувства к кому-то.
Я слышу шум. Похоже, что Мэйси идет к нам, поэтому Сьерра шепчет:
От поминок отвертеться не удалось, но Глюк меру знал. Казалось, он хочет рассказать о чем‑то или спросить и не решается. Алексей давно забыл, как наемник Тимофей–Василий выглядел, выпил, не чокаясь, за какой‑то смутный образ, в котором самой запоминающейся деталью было пулевое отверстие над глазом.
– Если ты кому-нибудь проболтаешься о нашем разговоре, тебе не поздоровится.
Лёха, ты чего, во всем такой… законопослушный?
Рассмеявшись, встряхиваю головой, а Сьерра заходит внутрь. В дверях появляется Мэйси.
— Во–первых, Алексей Аркадьевич, а не Лёха. Во–вторых, на данном этапе просто не хочу привлекать к себе лишнего внимания. И так не понимаю тут ни хрена!
И… вау. У меня перехватывает дыхание, смех застревает в горле, а в груди становится тесно. С каждым днем она становится все прекраснее – или, может, я все больше влюбляюсь в нее, что в конечном счете означает одно и то же.
— Понятно. И куда ты теперь?
– Извини. Я сменила очки и сумку и остановилась на небольшом рюкзаке, который можно легко повесить за спину, ведь мы едем на мотоцикле? – лепечет она, а ее декольте розовеет, и она заправляет за ухо прядь темно-каштановых волос.
— Мне нужно некоторое время где‑то отсидеться, пока я не разберусь, куда вообще попал. После бункера тут, знаешь ли, много нового и интересного. Из‑за этого пришлось на станции все это время жить, не говоря почти ни слова. Боялся себя выдать. Но ни с кем не общаясь и информации не получишь. Так что можно сказать, что я рад твоему приходу, Вадим. Ждал, что, возможно, кто‑то придет по Тимофееву душу, но не ждал тебя.
– Да, – откашливаюсь я. – Да, именно так.
— А мне чего радоваться? Патронов‑то теперь не будет. И Васьки нет.
Ее улыбка поражает меня каждый раз, и я задаюсь вопросом: изменится ли это когда-нибудь? Смогу ли насытиться ею?
— Почему не будет патронов? Будут…
Я поднимаю руку, держась за дверной косяк, затем опираюсь на него и наклоняюсь к Мэйси. Она следит за моими движениями, слегка откинув голову назад, и я хватаю ее другой рукой, запуская ее в густые волосы, большим пальцем провожу по разгоряченной щеке.
Думал Алексей недолго, из рассказа Глюка он выяснил, что наемника Тимофея почти никто не знал в лицо, лишь несколько человек принимали для него заказы. Одним из них и являлся Вадим Першуков, вот только он представлял самый грязный участок работы: так называемый бандитский Треугольник и Китай–город. С благополучной Ганзой наемника связывал другой посредник, о котором Глюк слышал, но ничего в точности не знал.
– Что ты со мной делаешь? – шепчу я, прежде чем прижаться к ее губам и поцеловать. Я немного сдвигаю Мэйси в сторону, чтобы она опиралась спиной о дверной косяк.
Алексей теперь понял, что от пули киллера его спасли только точность стрельбы и неслыханное нахальство: сунуться в комнату Привратника сразу после выполнения задания — такого даже Тимофей не ожидал. И самому приходилось стрелять не только из «калаша», Борис Владленович не жалел патронов на тренировки племянницы в умении обращаться с пистолетом, чем и пользовался сопровождавший ее повсюду Алексей. Ведь он когда‑то держал ее за руку, пальцы сжимали рукоятку поверх Ленкиных… И ничего не ощущал. Вспоминать больно. Зато сам стрелять научился, с двадцати шагов обычно не промахивался, дальше — уже хуже.
Она расслабляется, ее поза меняется, становясь непринужденной, и она, отвечая на поцелуй, прижимается ко мне. Раздается тихий стон, и я не сразу понимаю, что издал его я. Честно говоря, мне плевать. Разве Мэйси не должна знать, что я чувствую рядом с ней?
Мой язык переплетается с ее языком, я исследую так, что ей нравится и она показывает это. Я мог бы потеряться в этом моменте. Мои пальцы скользят по ее плечу к ключицам и снова вверх, обхватывая ее шею, не оказывая давления, я большим пальцем провожу по ее подбородку и линии челюсти. Легко, нежно, изучать ее так медленно доставляет мне удовольствие.
— Вадим, у меня к тебе есть вопрос: ты пришел просто проведать Василия? Или на имя Тимофея поступил новый заказ?
Я немного углубляю поцелуй, прижимая Мэйси к себе, и только когда чувствую, как она зарывается пальцами в мои волосы, понимаю, где мы находимся. Как бы трудно ни было, как бы ни хотел продолжить, заставляю себя остановиться.
* * *
Я перестаю – целовать, дышать, думать. Открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом, мое желание смешивается с неуверенностью. О чем она сейчас думает? Она улыбается. Улыбка, предназначенная только мне, и одна мысль об этом настолько опьяняюще сладкая, что я готов снова поцеловать ее.
Глюк злился на медлительность Алексея — тот шел по туннелю впервые и чувствовал себя неуверенно, все время оглядывался назад и держался около стены. Это как раз было разумно, потому что ходить по шпалам без привычки трудновато.
– Черт, – разочарованно ругаюсь я. Мэйси смотрит на меня озадаченно.
— Быстрее! Это вообще туннели труднопроходимые, намучаемся еще перед Шоссе Энтузиастов и Авиамоторной. А ты уже тут тормозишь!
– Что случилось?
— Отвяжись! Посмотрел бы я на тебя в лесу… Небось сразу нырнул за спину вашего доблестного командира — и хрен выгонишь оттуда.
– Ты не облегчаешь мне задачу – отпустить тебя.
Примерно так оно и было. Поэтому упрекать Алексея в трусости Глюк не спешил, но подгонять не переставал.
Она улыбается, чуть приподнимая уголки губ. Будто стала другим человеком, как только мы перестали целоваться.
Заказ действительно был… Да такой, от которого не отказываются, — королевский. В смысле, от Короля — смотрящего с Китай–города. Но и «объект» непростой, окруженный телохранителями, и подобраться к нему задача не из легких. У смотрящего всегда под рукой десяток своих бойцов, а светить их лишний раз в чисто деловых разборках Король не пожелал, предпочел отсыпать бабла наемнику. Тем более, наемнику с репутацией, каковым и являлся для многих Тимофей. Глюк снова оглянулся. Нервно скачущий луч фонаря позади и тихий мат часто спотыкавшегося в темноте Алексея не производили серьезного впечатления. И этот парень Ваську замочил! Позорище… Ваське, а не ему.
– Готова к свиданию? – спрашиваю, отступая от нее и поднимая рюкзак.
– Я нервничаю, – тихо признается она.
Патронов пообещали очень много! А Король слово держит, платеж зажимать не будет. Лишь бы выполнено было чисто и без шума. Алексей в одном прав: начинать в этом бизнесе с нуля — только зря стараться. На имя будешь работать дольше, чем сможешь прожить. Если использовать уже раскрученный бренд (слышал он и такое слово) с Тимофеем, то прибыль будет больше. К тому же Васька платил посреднику пять процентов, а вот Алексей согласился на пятьдесят. С ходу согласился, Глюк чуть по стенке не сполз от изумления. Ведь он даже цифры еще не успел назвать. Теперь за эти будущие невероятные барыши приходилось терпеть за спиной еле бредущее недоразумение. Киллер, называется! Но, немного отсидевшись на Новогиреево, следующий туннель напарник прошел уже пошустрее. Напарник… А как еще сказать, если прибыль пополам?
– Тебе станет легче, если скажу, что чувствую то же самое? – спокойно говорю я и открываю рюкзак.
– Да. Для чего он тебе?
Не только туннели для Алексея были невиданным явлением, станции тоже сильно удивили. Первая, Новокосино, казалась довольно просторной, людей на самой окраине, на отшибе, поселилось немного. Он знал, что жизнь поддерживается откуда‑то извне, думал об этом, но не представлял, что увидит за границами. Снова попавший в подземелье, Алексей сначала даже ощутил себя как дома, вот только изолированный бункер казался безопаснее. Обнаружить за пределами станции еще одну и еще… Непривычно, странно и вовсе не похоже на тот метрополитен, который он видел когда‑то. Мир вообще стал намного больше, когда пришлось передвигаться по нему пешком. И от такого количества людей он успел отвыкнуть, много лет видя одни и те же лица изо дня в день. Алексея радовало это разнообразие, приспособиться к нему оказалось легче, нужно просто вспомнить… И не выдавать своих чувств по этому поводу, чтобы не выглядеть внушающим подозрения чужаком. А удивляло многое. Ведь даже торговля в бункере отсутствовала как явление, только с соседями, да еще сталкеры иногда обменивали принесенные из города вещи на что‑то недостающее в собственном хозяйстве. Деревня Гадюкино, не иначе, по сравнению с тем, что Алексей увидел в городе. От восторгов по этому поводу уберег жизненный опыт: рожденный задолго до войны, он мог только отметить про себя налаженную систему сбыта товара и более–менее устоявшиеся цены на них.
– Там твои шлем и куртка. Без них я бы не взял тебя с собой.
– О.
— Ты еще Ганзу не видал! — угадал его мысли Глюк. — Вот где жить‑то можно!
Я протягиваю ей черную мотоциклетную куртку, очень похожую на мою. И куртку, и шлем купил специально для Мэйси, но не скажу ей об этом, иначе она будет чувствовать себя виноватой. Надеюсь, все подойдет, мне пришлось угадывать с размером.
— Жить можно везде, смотря чего ты от этой жизни хочешь.
– Я помогу, – говорю и протягиваю ей куртку.
— Да тьфу на тебя. Ты вообще какой‑то…
Мэйси благодарит меня, поворачивается, и я едва успеваю удержать куртку в руках. Я заметил, как низко на бедрах сидят ее джинсы. И как плотно облегает черный топик ее формы, но это… это…
— Не затрудняйся подбирать эвфемизм! Я понял.
Ее спина открыта почти полностью, кончики волос ласкают кожу. Бледную кожу, усеянную веснушками. С каждым движением под ней проступают мышцы, видны линии лопаток и позвоночника. Кажется, на Мэйси боди, а не топ. Вау.
— Что подбирать? — переспросил Глюк, не разобрав поначалу.
Она вопросительно оглядывается через плечо.
— Слово, заменяющее «чокнутый», или как ты там хотел сказать, Вадим?
– Ты в порядке?
– Конечно, – откашливаюсь, стараюсь поднять куртку чуть выше, чтобы помочь надеть ее и при этом не касаться Мэйси. – Прости.
— Неважно. А патроны у тебя вообще есть?
Куртка сидит почти идеально, немного широковата в плечах, но это ерунда.
— Немного, но есть. Кроме пайка, в Новокосино мне еще кое‑что полагалось. Так что первое время у тебя просить не буду. Автомат есть, тоже ценность какую‑то представляет.
– Тебе идет, – я поднимаю шлем и передаю ей. – Его мы наденем внизу. Можно оставлю здесь рюкзак?
– Конечно, подожди минутку, – она берет рюкзак и заносит внутрь, быстро возвращаясь.
— Автомат?! И ты молчишь?