– Это… очень благородно с вашей стороны, Хорст, – отозвался я.

– Послушай, Бо. Мне девяносто три года, и мои дни уже почти сочтены. Астрид семьдесят восемь; она проживет дольше, но кто знает? У нас очень мало денег, поскольку большая часть ушла на обучение Феликса и на спасение его от неприятностей, в которые он впутывался.

– Ни слова более, Хорст. Я выпишу чек…

– Спасибо, но я хочу попросить не о твоих деньгах.

– Тогда о чем же, друг мой?

Хорст понизил голос:

– О твоей любви. Я знаю, какую радость доставляет тебе Майя в последние три года. Твой голос обрел былую звонкость, к тебе вернулась внутренняя певучесть, которую я не слышал с тех пор, как мы вместе исполняли музыку у меня дома. Я уверен, что мы с Астрид еще сможем управиться с одним ребенком, но у нас не хватит сил на двоих.

Мой пульс невольно участился.

– О чем вы хотите попросить, Хорст?

– О маленькой девочке. Ты сможешь принять малышку к себе?

Я потрясенно откинулся на спинку кресла. Что я мог ответить на такую невероятную просьбу?

– Я… Хорст…

– Понимаю, это больше, чем одолжение, о котором можно попросить даже близкого друга, – умоляюще произнес Хорст. – Но, по правде говоря, я не знаю, что еще можно поделать. Марта психически больна, и ее дочь не получит той любви и заботы, которых она заслуживает, пока существует ее брат-близнец. – Его дыхание внезапно участилось, и я услышал сдавленный всхлип. – Я не сомневаюсь, что она отдаст девочку в приемную семью. Мы с Астрид с удовольствием согласились бы на роль опекунов, но мы уже старые и немощные.

Некоторое время мы провели в неловком молчании.

– Не знаю, что и сказать, – наконец выдавил я.

– Сейчас не надо ничего говорить, Бо. Пожалуйста, не торопись, пока будешь обдумывать мое предложение. Я обращаюсь к тебе, поскольку знаю, какой ты хороший человек. Более того, ты остаешься единственной живой нитью, связывающей меня с Пипом и Карин. Я помню, как они восхищались тобой, и знаю, что они были бы очень довольны, если бы ты позаботился об их внучке.

Хорст тихо заплакал.

– Это очень добрые слова, Хорст. – Было больно слышать его плач.

– Как бы то ни было, мы всегда жалели о том, что не подарили Пипу брата или сестру. Я не сомневаюсь, что жизнь маленькой Майи станет лучше, если у нее появится младшая сестра, с которой она будет играть.

– Я… Я обещаю как следует подумать об этом.

– Марта может родить в любой день. Когда дети появятся на свет, я обо всем расскажу Астрид, и Марта переедет к нам домой, где мы сможем присматривать за ней. – Хорст собрался с духом. – Если… Астрид необязательно знать о внучке; так будет лучше для нее. Ты же знаешь, какое у нее доброе сердце. Несомненно, она попробует взять обоих детей, и я боюсь последствий, которые это может повлечь за собой.

Я положил трубку, налил себе бокал прованского розового вина и вышел из дома, чтобы посидеть на травке у края воды. Трудно было в полной мере осознать серьезность просьбы Хорста, с которой он обратился ко мне. Я вспоминал себя, Элле, Пипа и Карин в Бергене, какую радость мы испытывали вместе. Я вспоминал, как Элле смотрела на маленького Феликса – с затаенной тоской и желанием создать такую же семью, как ее лучшая подруга.

Однажды я поклялся сделать все возможное, чтобы отплатить за доброту семьи Халворсен.

Я посмотрел в небо.

– Помоги мне, Пип. Скажи, Карин, ты бы этого хотела?

– Па, па, па, па, па! – раздался писклявый детский голосок у меня за спиной.

Я оглянулся и увидел Майю, бежавшую ко мне на коротеньких ножках, и улыбавшуюся Марину, которая сопровождала ее.

– Здравствуй, дорогая дочка. – Я подхватил ее и покачал на руках. – Хорошо провела день?

– Да! – энергично ответила Майя.

– До сих пор не верится, но она смогла прочитать мне первые несколько строчек из «Мадлен»![43] – сказала Марина и положила руку мне на плечо.

– Боже милостивый! Похоже, у нас растет маленькая ученая дева.

Майк Гейл

– Очень похоже на то.

Развод

Я посмотрел на дочь, которая подпрыгивала у меня на коленях.

– Майя?

Клэр (посвящается вновь)

– Да-а-а, – протянула она.

и моей обезьянке (посвящается впервые)

Я приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза.

Благодарности

– Ты хотела бы иметь младшую сестренку?

Марина убрала руку с моего плеча, но маленькое лицо Майи тут же озарилось.

Я в неоплатном долгу пред всеми, кто помогал мне в работе над этой книгой. Однако особую благодарность я должен выразить тем, кто делал больше того, что входит в перечень их обязанностей: моему редактору Филу Прайду (за его сверхтерпение, о котором любой из авторов может лишь мечтать); всем сотрудникам издательства «Ходдер» (за весь их тяжелый труд, который я делал еще более тяжелым); Марку, художнику-оформителю (за обложку — кресла на ней не иначе как из «Хилза»[1]); трио моих литературных агентов (ну, это уже длинная история); Джейн Бредиш-Элламе (она была для меня и добрым следователем, и жестоким следователем, причем в одном флаконе); Ханне Гриффитс (за долгие многочасовые беседы о смысле жизни) и Юану (за постоянное нарушение договорных обязательств); Крису Маккабу (за долгие зевки, возникавшие помимо его воли всякий раз, когда я приходил с новыми идеями); Надин Бегго (указавшей на некоторые мелкие недочеты); Блэру Палмеру (за то, что несколько раз он указывал мне правильное направление); Джекки Беан (за быстродействующую обратную связь между нами); Джону и Шарлотте (за ушные тампоны); Кэрол Флинт (за помощь в поисках информации); Артуру Теппу (за то, что он открыл мне «eBay»[2], познакомил меня с группой «Похитители свободы» и написал текст песни «Улыбка на твоем лице»); Родни Бекфорду (за его мастерство в создании звуковых эффектов); Филу Гейлу (за основные идеи); Лиз Хичкок (которая без утайки рассказала мне историю своей жизни); Ричарду Корбриджу (который был моим «музыкальным гуру»); людям, которые собирались вечерами по четвергам в пивной (за компанию, в которой отлично пьется); людям, которые собирались вечерами по понедельникам поиграть в футбол (единственный вид физических упражнений, которым я занимаюсь); Денни Уолласу (за то, что он Денни Уоллас); Лиз и Джеймсу (за то, что они спасли в моем саду первоначальный вариант этого романа) и, наконец, но отнюдь не в последнюю очередь, всем работникам компьютерного центра «@the Board» за то, что часы, которые я проводил за своим «Макинтошем»[3], не были скучными.

– Сестренку? Для меня?

– Верно. – Я улыбнулся. – Именно для тебя.



Майя посмотрела на Марину, и я тоже. Марина подбоченилась и вопросительно глядела на меня.


Не счесть, сколько напридумано всякого о том, как встретиться, а вот о том, как не расставаться, не сыскать ничего.
А ведь в этом «не расстаться» вся трудность и состоит.
Из интервью Мэг Райан[4]
журналу «Лос-Анджелес», 1999 год


– Она будет жить в животе у Ма?



Сообразительность Майи неизменно поражала меня.

– Нет. Она появится по волшебству, со звезд. Точно так же, как ты. Как тебе это нравится?

Майя широко распахнула засиявшие глаза.

– А мы сможем вместе читать истории? – спросила она.

– Конечно, моя милая.

Часть первая

– Тогда да, пожалуйста!

Сейчас

Я рассмеялся.



– Ну, хорошо. Мы с Ма подумаем об этом.

Четверг, 16 января 2003 года

– Точно, Майя, – поспешно вмешалась Марина. – Мы подумаем об этом. А теперь пойдем, chéri, уже пора купаться.



В тот вечер я пригласил Георга в Атлантис, и мы вместе с Мариной обсудили сложившуюся ситуацию на веранде.

– Я понимаю, Атлас, что вы считаете это вашим долгом, но уверены ли вы, что можете взвалить на себя такую ответственность? – спросил Георг. – Второе удочерение определенно оставит вам меньше времени на поиски Элле.

Я покачал головой.

– Сомневаюсь, что появление нового ребенка повлияет на это обстоятельство сильнее, чем текущая забота о Майе. Мой главный вопрос относится к вам, Марина. Вы справитесь с еще одной новорожденной малышкой?

– Атлас… Вы можете дать мне сотню детей для ухода и кормления, и я буду только рада. Вы же знаете, как я люблю их, chéri. – Марина критически изогнула бровь. – Но в следующий раз, пожалуйста, побеседуйте со мной, прежде чем знакомить Майю с подобными мыслями.

Я всплеснул руками.

– Прошу прощения, я просто хотел проверить ее реакцию. Если бы она не отнеслась к этому с таким восторгом, то я бы не уделил просьбе Хорста так много внимания.

Ма кивнула.

– Понимаю. – Она устремила взгляд на тихую гладь озера. – Как бы то ни было, я думаю, ваши друзья будут вечно благодарны вам, – тихо добавила она.

На следующее утро я позвонил Хорсту и подтвердил, что собираюсь выполнить его просьбу. Он расплакался от облегчения и благодарности. Позже в тот же день он снова связался со мной и сообщил, что Марта всецело поддерживает такой план. Я спросил, не стоит ли мне встретиться с ней и лично подтвердить ее согласие, но Хорст заверил меня, что для ребенка будет лучше, если Марта останется в неведении о том, кто я такой. Через три дня мне сообщили, что Марта родила, и мы с Мариной сели на самолет до Бергена.

Голова малышки, которую мы увезли домой в Атлантис, была украшена пучком ярко-рыжих волос. Я обратил внимание, что в течение всей поездки ее кулачки были крепко сжаты, как будто в знак железной решимости. В чем именно заключалась эта решимость, оставалось только догадываться.

Вид Майи, выглядывавшей из-за края кроватки, чтобы посмотреть на свою маленькую сестру, растопил мое сердце и подтвердил правильность моего решения.

– Ее зовут Альциона, – прошептал я. – В честь звезды.

– Привет, Алли, – сказала Майя, стараясь как можно лучше выговорить имя своей новой сестры.

– Да, – прошептал я. – Привет, Алли.

47

Май 1980 года



Не считая нового слоя краски, магазин «Артур Морстон Букс» ничуть не изменился за тридцать лет моего отсутствия. Было чудесно снова встретиться с Рупертом Форбсом. Он приветствовал меня крепким рукопожатием и сердечными объятиями.

– Ей-богу, старина, ты ничуть не состарился! – с широкой улыбкой произнес он.

– Могу сказать о тебе то же самое.

– Ты мне льстишь, Атлас, это ложь. – Он указал на свои виски. – Посмотри на эту чертову седину. Я стал похож на моего деда!

– Не знаю, как и сказать об этом, Руперт, но ты уже стал дедом.

– Да неужели? – с улыбкой отозвался он. – Не распространяй клеветнические слухи!

Я рассмеялся.

– Как поживают мальчики?

Матвей не стал добавлять, что здесь чувствовался тот же уровень подготовки, который продемонстрировали при атаке на клуб. Это и так было очевидно – и служило еще одной причиной связать два преступления.

– Спасибо, отлично. Совсем недавно мы отпраздновали пятый день рождения Орландо. Луиза подарила ему полное собрание сочинений Диккенса. Я назвал ее чокнутой, но, судя по всему, он уже одолел «Рождественскую песню», и это в пять лет!

– Есть и третье, на самом деле, – добавила Таиса. – Нам нужен мотив – а сейчас его нет. Это двинутый Саня Тецерский мог убивать ради самого процесса. Но тот, кто использовал его, не похож на эмоционального психа. В его действиях чувствуется расчет, а еще он вкинул в убийство Сергея очень много денег. Зачем? Кому мог помешать восемнадцатилетний парень? Я предполагала, что это может быть связано с его отцом, но… Федор горюет, и все-таки он не сломался. Да и нет в его работе ничего, что могло бы отбить такие инвестиции! Сергей никому не мешал, от его смерти никто не выиграл…

– Бог ты мой, в ваших рядах прибавилось гениев. А как поживает… э-э, прошу прощения… Оуэнмаус?

– С нашей точки зрения, – поправил Матвей. – Я согласен с тобой в том, что мотив прагматичен и связан с финансами. Но пока я не вижу возможности его обнаружить, поэтому искать его специально бессмысленно. О нем нужно просто помнить, если у нас появится достаточно данных, чтобы его определить.

– Ничего, старина, мне самому трудно запомнить. Эномай[44]. Бедняга. Я пытался внушить Лоренсу, что он будет страдать от своего имени, но, очевидно, Вивьен настояла на своем. Хотя надо с гордостью признать, что имя не помешало его успехам. Он капитан команды по регби в средней школе.

Таиса была с ним согласна, ей и самой хотелось поскорее найти следующее событие, позволяющее выйти на организатора преступления. То, что Сергея использовали, совсем как полоумного Саню Тецерского, делало ситуацию еще хуже.

После стольких лет бодрый британский настрой Руперта по-прежнему поднимал мне настроение. Тем не менее я отправился в эту поездку не без душевного трепета. Руперт пригласил меня в Лондон, чтобы «поделиться некоторыми важными новостями», которые, как я полагал, были связаны с Кригом. Хотя Руперт вышел в отставку, он поддерживал связи с британской военной разведкой. Он мог бы связаться с Георгом, если бы случилось нечто примечательное… но вместо этого настоял на моем приезде.

А вот Гарик покидать беседку не спешил, он смотрел на своих спутников с нескрываемым изумлением:

Руперт запер дверь книжного магазина и повернул входную табличку в положение «закрыто».

– Один я вижу, что главное мы не проговорили?

– Как твоя семья? Полагаю, эти малышки задают вам жару!

– Что-то для тебя важнее, чем смерть Сергея? – мрачно осведомилась Таиса.

– О, да. Им уже три и шесть, можешь поверить? Мы с Мариной называем их ужасной парочкой!

– Ну да. Моя смерть. И твоя. И даже Матвея хоронить не хотелось бы.

Он передал мне чашку чаю, приготовленного в квартире наверху.

– Ты о чем вообще?

– Правда? Знаешь, я восхищен вами. Сколько тебе лет, шестьдесят?

– Самоубийство Сергея произошло не десять лет назад, – напомнил Гарик. – И даже не в марте. Две недели уже прошло? Нет? Короче, тот, кто это устроил, даже добившись своего, будет очень внимательно следить за реакцией. И нашу активность он рано или поздно заметит. Нас уберут, если мы подберемся к ответам – а мы к ним подберемся, в этом и суть. Рано или поздно за нами придут.

– Шестьдесят два, – уточнил я.

– И что, ты предлагаешь отступить уже сейчас?

– Боже ты мой. Шестьдесят два года, и ты приемный отец двух девочек. Не знаю, откуда у тебя столько энергии, старина!

Таисе не верилось, что Гарик способен так легко поддаться страху, и она не ошиблась. Он широко улыбнулся, и в его взгляде не было и намека на нервозность.

– Конечно, это банальность, но я не преувеличиваю, когда говорю, что мне дали второй шанс. Я чувствую себя таким же молодым, как раньше.

– О, нет, если в игре смерть не становится одним из возможных вариантов, я даже не берусь! Но хочется, чтобы это понимали все. Охота будет односторонней недолго, и нужно сделать так, чтобы на этот раз победили мы.

– Приятно это слышать, Атлас, правда, приятно. – Он указал на пару честерфилдских стульев с бархатной обивкой, стоявших в глубине магазина. – Давай присядем.

* * *

Я последовал за ним мимо книжных шкафов с табличками «Поэзия» и «Философия».

Приятно было снова погрузиться в работу. Когда Вера узнала о просьбе Матвея, она сначала возражала, доказывала, что это утомит мужа, но быстро отступила. Поняла, должно быть, что возможность снова чувствовать себя живым и нужным дорогого стоит. Это тоже лекарство, если задуматься: напоминает, почему вообще нужно бороться за завтрашний день.

– Чрезвычайно странно, – заметил я. – Но здесь пахнет точно так же, как раньше.

Добиться встречи со Светланой Филипповой было несложно. Николай ведь просто отказался от практики, он не свернул все свои дела, его имя по-прежнему много значило. Филиппова не была новичком, но ничем пока не отличилась. Она даже не стала уточнять, по какому поводу вообще встреча, она сразу же согласилась приехать к нему.

– Вот что делают книги, Атлас. Они надежные и неизменные. Чрезвычайно странно думать, что здесь могут быть экземпляры, которые вы с Элле расставляли по полкам тридцать лет назад и которые остались непроданными.

Он начал составлять психологический профиль с того момента, как Светлана вошла в его кабинет. Николай всегда так делал и своим ученикам не раз говорил, насколько важно первое впечатление. Может ли оно быть обманчиво? Вполне, и часто оно опровергается дальнейшим общением. Но даже ложное первое впечатление способно много рассказать.

Мы опустились на стулья с гнутыми спинками.

– Так почему я здесь, Руперт? – нервно поинтересовался я. – Ты обнаружил что-то насчет Элле?

Николай собрал базовую информацию о своей гостье, он знал, что Светлане тридцать четыре года. На столько она и выглядела – ни младше, ни старше. Невысокая, с лишним весом, но незначительным, не способным серьезно повлиять на здоровье. Полнота Светлане даже шла, а вот отсутствие вкуса серьезно портило. Она не экономила ни на вещах, ни на косметике, но неудачное сочетание цветов и фасона все равно делало образ слегка нелепым. Костюм вроде и строгий, но юбка слишком короткая для деловой встречи, под пиджаком просматривается прозрачная ткань блузки и совсем уж неуместное красное белье. Форсов прекрасно понимал, что она вряд ли планировала соблазнить именно его, она просто привыкла так одеваться. По пути сюда Светлана наконец сообразила, что одета вызывающе, и теперь потела в застегнутом на все пуговицы пиджаке.

После всех этих лет я больше всего боялся известия о том, что ее местонахождение установлено, но она уже умерла.

С макияжем была примерно та же история: слишком ярко. Розовые тени, двойная стрелка – должно быть, мода такая. Но Светлана то ли спешила, то ли просто рука дрогнула, и стрелки эти получились несимметричными. Из-за пота, проступившего на лице, тональный крем и пудра сбились в чуть заметные комки, контур губ, прорисованный карандашом, имел весьма посредственное отношение к самим губам.

Руперт покачал головой.

Во всем образе сквозила нарочитая, отчаянная сексуальность. О причинах Форсов догадывался, просто они его не касались. А может, и касались… Видно будет. Он помнил, что Светлана никогда не была замужем, детей у нее не было. Некоторые женщины относятся к такому спокойно, однако соцсети Филипповой показывали, что она хочет это исправить – и уже на грани паники.

– Прошу прощения, старина, на этом фронте до сих пор ничего нет. – Он вздохнул. – Мне страшно жаль, что здесь я не смог добыть ничего ценного. – Он отпил глоток чая. – Где бы она ни находилась, это совершенно секретное место.

– Николай Сергеевич, здравствуйте, – неуверенно улыбнулась она, присаживаясь на краешек кресла. – Мне сказали, что вы хотите со мной проконсультироваться. Это так неожиданно! Даже не представляю, чем я могу быть полезна человеку с вашим опытом!

– Вы можете сказать мне то, чего не знаю я.

Я скорбно кивнул.

– А разве такое возможно? – натужно рассмеялась Филиппова.

– Я знаю. Пожалуйста, не вини себя, Руперт. Георг нанял частных сыщиков и детективные агентства по всему миру, но никто так ничего и не нашел.

– Разумеется. Я ведь не был лично знаком с Александром Тецерским.

Руперт сосредоточенно нахмурился.

Николай прекрасно знал, что упоминание бывшего пациента повлияет на Светлану. Нельзя не запомнить того, кто довел до белого каления многих хороших психологов! И того, чья смерть сопровождалась таким грандиозным скандалом, тоже придется помнить долгие годы. Особенно когда это чуть не разрушило твою репутацию.

– Это крайне странно. Обычно, когда человек исчезает, то остается нечто, помогающее в его поисках. Но твоя Элле как будто растворилась в воздухе. Повторяю, Атлас, я восхищаюсь тобой. Сколько ты уже ищешь ее, тридцать лет? И ты никогда не сдавался.

Так что Форсов не сомневался, что она отреагирует, но он не ожидал, что реакция будет настолько эмоциональной. Даже сквозь толстый слой косметики было видно, как сильно побледнела Филиппова. Женщина пошатнулась и вцепилась обеими руками в подлокотники кресла, чтобы не упасть.

– Я бы никогда не простил себя за это, – тихо сказал я.

– С вами все в порядке? – невозмутимо поинтересовался Форсов.

– Знаю. Что касается этой занозы в боку, Крига Эсзу… – Он пожал плечами. – Он вроде бы окопался в своем громадном поместье.

– Ну да. – Я смотрел на дверь, которая вела в квартиру, где мы с Элле скрывались больше тридцати лет назад. – Могу лишь предположить, что после смерти жены он утратил волю к жизни. Он просто… забросил свою охоту.

Он прекрасно знал, что она не в порядке – и не близка к этому. Ему просто хотелось посмотреть, как она отреагирует, и он оставался нейтральным. Сейчас выражение лица Светланы, ее взгляд и язык тела могли сказать ему куда больше, чем ее слова.

Руперт прищурился, обдумывая эту возможность.

Насколько удалось выяснить Николаю, психологом его собеседница была неплохим. Далеко не лучшим, но со своими основными задачами она справлялась. Да и собой наверняка владела не так уж плохо. Но при упоминании Тецерского она мгновенно поддалась шоку, а так не бывает, когда отношения с пациентом укладываются в рамки профессиональных.

– Полагаю, это справедливое предположение. Сколько сейчас лет его сыну?

– Все хорошо, – заверила его Филиппова. – Вы ведь знаете, что я не могу обсуждать своих пациентов.

Я провел быстрый мысленный подсчет.

– Живых, мертвые не столь внимательны к соблюдению правил.

– Думаю, он примерно того же возраста, что и Майя. Шесть или семь.

– Я уважаю их память даже после смерти.

– Бедняга. Тяжело потерять маму и иметь отца-психопата… Не могу представить, каково это для мальчика.

– Вы любили Александра Тецерского?

На самом деле я даже не думал об этом.

– Что?.. Я не… В смысле…

– Наверное, ты прав, Руперт. Я не завидую Эсзу-младшему.

– Вы с ним спали?

– Это точно. – Руперт поставил чашку и блюдце на столик. – Теперь, если не возражаешь, я перейду к делу.

– Николай Сергеевич!

– Да, пожалуйста. Я заинтригован.

– Он принуждал вас к этому?

– Ладно. – Руперт сложил пальцы домиком. – С чего бы начать… Ты помнишь семейный разлад между Воганами и Форбсами в сороковых годах? Когда умер Арчи, отец Луизы, и Тедди унаследовал Хайвельд?

– Я не ожидала от вас такого!

– Прекрасно помню.

Если бы кто-то попытался подслушать их разговор, ему показалось бы, что Форсов ничего не сумел узнать, ведь возмущенная женщина не ответила ни на один из его вопросов. Однако Николай понял все, что нужно. Как же он скучал по этому чувству… Впрочем, сейчас раздумывать о собственной жизни не было времени.

– Отлично, тогда обойдемся без объяснений. Тебе известно, что Тедди женился на ирландке по имени Дикси? И что они родили Майкла?

– Вы ненавидели его, – все так же равнодушно сообщил Форсов. – Вы занимались с ним сексом – и именно за это ненавидели. Вывод напрашивается сам собой: он принуждал вас, а вы ничего не могли с этим поделать. Так что смерть Тецерского стала для вас не горем, а освобождением. Разговора же вы избегаете не из-за врачебной этики, а чтобы скрыть от меня эту связь. Но, как видите, мне уже все известно. Меня интересует не то, что было между вами, а то, что на самом деле представлял собой Тецерский. Вы это знаете даже лучше, чем его семья.

– Припоминаю, но очень смутно. – Честно говоря, родословная Тедди Вогана не числилась в списке моих приоритетов.

– Я не… Я не могу… Вы не можете на меня давить!

– Не беспокойся, подробности не имеют значения. Но, если копнуть поглубже, помнишь ли ты женщину по имени Тесси Смит? В то время вы с Элле жили в Хайвельде.

– К вашему сожалению, Светлана, могу. И буду, если вы вынудите меня. Поэтому, прошу, не вынуждайте. Давайте создадим иллюзию того, что вы добровольно пошли мне навстречу. Этого я не забуду, и моя благодарность понравится вам куда больше, чем мое давление.

Она все равно не решилась говорить сразу. Светлана попросила стакан воды и неоправданно долго пила, наматывая круги по кабинету. Форсов не торопил ее, он просто ждал. Он уже знал, что победил.

Ей потребовалось еще минут десять, и все-таки она успокоилась. Когда Светлана позволила себе говорить, ее голос чуть подрагивал, однако не срывался. Она все-таки была неплохим психологом, вот только для Тецерского ее оказалось недостаточно.

Я много лет не слышал ее имени, но не забыл тяжелые обстоятельства этой бедной женщины.

Светлана не сомневалась, что у Сани Тецерского была врожденная патология, которую феноменальная вседозволенность, обеспеченная родителями, лишь усугубила. Он с детства получал все, что угодно, и вырос с убежденностью, что так и надо. Когда ему захотелось убивать людей, он счел, что это допустимо. Его останавливали не моральные барьеры, а банальный страх. Тецерскому хватало ума, чтобы понять: если он попадется, даже денег отца не хватит, чтобы защитить его от тюрьмы.

– Да, я помню. Она состояла в группе «женской поддержки».

Поэтому свою жажду насилия он реализовывал в основном в фантазиях, отчасти – на женщинах, оказывавшихся в его постели. Далеко не всегда это были проститутки, порой на смазливую мордашку и туго набитый кошелек велись те, кто надеялся увидеть Тецерского в роли законного супруга. Он не спешил их разубеждать и не скупился на обещания, лишь бы любовницы не отказывались реализовывать его фантазии. Но постепенно даже до самых отчаянных охотниц за штампом в паспорте доходило, что они жертвуют здоровьем напрасно.

– Совершенно верно, старина, – с довольным видом кивнул Руперт.

Я глотнул чаю и постарался лучше вспомнить ее.

Отношения Светланы и Тецерского начались как сугубо профессиональные. Она быстро поняла, что полностью вылечить его не получится, потому что он не желал лечиться. Тецерский искренне наслаждался своими отклонениями, они приносили ему куда большее удовольствие, чем все, что он пробовал раньше. При этом он был трусом, он опасался сорваться и угодить в серьезные неприятности из-за своих желаний.

– Кажется, Тесси была очень дружелюбна к Элле.

Поэтому Светлана учила его контролировать эти желания. Никакой симпатии к пациенту она не испытывала, однако это и не требовалось. Она была достаточно хорошим профессионалом, чтобы отстраниться от собственных чувств.

Руперт понимающе кивнул.

Саня долго испытывал ее на прочность. Он хамил, запугивал ее, провоцировал. Другие психологи после такого все-таки отказывались от него. Светлана выдержала все испытания, и ее отношения с клиентом нормализовались.

– Я так и думал. – Он набрал в грудь побольше воздуха. – А теперь приготовься: я собираюсь выдать очередной жуткий секрет семьи Воган. Нет способа облечь его в деликатную форму, но…

– Мне показалось, что он даже начал меня уважать, – криво усмехнулась она. – Я решила, что я его все-таки впечатлила. А он меня просто обманывал! Знал, что его любимые методы на меня не подействуют, я его даже не боялась, хотя он умел быть страшным. Ему нужен был новый рычаг давления, и он его получил.

– Тесси забеременела от Тедди, и Флора заплатила ей за молчание, – невозмутимо отозвался я, развеяв впечатление таинственности. Руперт удрученно кивнул.

Новообретенная вежливость Тецерского усыпила бдительность Светланы. Она стала позволять пациенту оказывать ей маленькие услуги. Например, приносить ей кофе или подвозить ее до дома. Ей казалось, что так он благодарит ее за человеческое отношение и поддержку.

– Получается, это было известно работникам фермы…

А он просто укреплял ее доверие к себе, чтобы атаковать в момент, когда она меньше всего этого ожидала.

Я лишь посмеялся над его возмущенной реакцией, и Руперт виновато заморгал, когда осознал смысл сказанного.

– Извини, я не хотел тебя обидеть…

Все случилось еще в декабре прошлого года. Светлана возвращалась с вечеринки в отвратительном настроении. Причиной наверняка стал очередной провал в поиске спутника жизни, Филиппова об этом не сказала, но Николай без труда догадался. Она была зла на мужчин, преисполнена ненависти к собственному телу и страха перед ходом времени.

Я поднял руку в успокаивающем жесте.

Тут на ее пути и попался Тецерский, якобы случайно оказавшийся в ее районе именно в этот час. Светлана была эмоциональна и далеко не трезва. То, что они оказались в одной постели, стало вполне закономерным финалом ночи.

– Ничего страшного. Что касается твоей догадки… да, боюсь, так оно и было. Мы все знали о случившемся, да и Тесси не делала из этого секрета.

Руперт обхватил голову руками и сдавленно усмехнулся.

А утром начались проблемы. Выяснилось, что пока Светлана принимала душ, Тецерский установил в ее спальне видеокамеру. Одно опрометчивое согласие обернулось для Светланы долгими месяцами шантажа.

– Боже ты мой! Все-таки что за дикарь этот Тедди! – Он собрался с мыслями. – Но ближе к делу; Тесси умерла пять лет назад, в семьдесят пятом году.

– Мне жаль. Известно, родила ли она ребенка от Тедди?

– Вы могли и не поддаваться, – отметил Форсов. – Это была достаточно рискованная ставка со стороны Тецерского. Вы оба совершеннолетние, секс случился не на сеансе. Не худший для вас расклад.

– Да, и этого ребенка зовут Патриция Браун.

– Знаете, что, Николай Сергеевич… Это вы у нас уже на вершине! Вы можете хоть младенца съесть, и это сочтут новаторским решением. А таким, как я… середнячкам… нам ошибки не прощают. Если бы о моем поступке стало известно, я потеряла бы по меньшей мере треть клиентов. На что мне тогда жить? Да и потом, он угрожал слить эту запись в интернет. Если бы меня кто угодно мог увидеть такой, кто б меня потом замуж взял?

– Браун?

Впрочем, то, что последовало дальше, тоже семейному счастью не способствовало. Если раньше Светлана с легкостью ставила наглого пациента на место, то теперь была вынуждена принимать любые его условия. Шантаж привычно множил сам себя, у Тецерского появлялось все больше компромата на психолога.

– Это фамилия человека, за которого она вышла замуж, кстати тоже покойного.

Полноценными сеансы больше не были. Тецерский либо насиловал Светлану, – добровольно она его касаться не хотела, а пьяной на работу прийти не могла, – либо использовал как прикрытие.

– Понятно. – Мне было трудновато понять, к чему он клонит, но я старался как мог.

– Он приходил ко мне на сеанс, и я сразу же выводила его через черный ход, – пояснила она. – Саня куда-то сбегал, потом возвращался к концу сеанса. Мне полагалось подтвердить, что он все это время был со мной, если кто-нибудь спросит.

– Если откровенно, то еще несколько недель назад я ничего не знал об этих событиях. Очевидно, Луиза хорошо разбиралась в них, но ничего мне не рассказывала, поскольку считала это личным делом Тесси.

– Вы хотя бы догадывались, куда он направляется?

Я улыбнулся при мысли о дружеской верности Луизы. Ее мать гордилась бы ею.

– А какая мне разница? Хоть прямиком в преисподнюю, лишь бы подальше от меня!

– Почему ты мне все это рассказываешь, Руперт?

Выходит, Тецерский готовился к нападению в клубе. Но Форсов изначально подозревал нечто подобное, он тоже просматривал видео, собранные Гариком. Саня играл официантку слишком идеально и сбежал слишком быстро, такое без подготовки не получится. Значит, он видел организатора преступления или его помощников, за это и был убит.

Он обвел глазами пустой книжный магазин, как будто опасался, что нас могут подслушать. Я не сомневался, что это вошло у него в привычку за долгие годы службы.

Светлана, рассказав все, откинулась на спинку кресла. Она выглядела бесконечно уставшей, будто вмиг постаревшей на десять лет. Спрашивать ее, заметила ли она перемены в поведении Сани или следы постороннего влияния на него, было бесполезно. С того момента, как начался шантаж, она смотрела на него глазами ненавидящей женщины, и это все меняло.

– Несколько дней назад мне позвонили из Букингемского дворца.

– Кто-нибудь еще знал о ваших отношениях? – уточнил Форсов.

– Из Букингемского дворца? – ошеломленно повторил я. – Из резиденции королевской семьи?

– Нет. И вы не должны были узнать.

Руперта как будто позабавила моя реакция.

– Я не собираюсь делать эту информацию публичной.

– Верно… хотя звонок был не от Ее Величества. Мне позвонил сотрудник королевской службы безопасности. – Он выдержал паузу, явно предназначенную для драматического эффекта. – Короче говоря, я получил кое-какую информацию, о которой, смею предположить, ты не подозреваешь.

– Все мы рассчитываем на одно, а потом оно разваливается в хлам, – вздохнула Светлана. – Вам еще что-нибудь нужно? Если нет, то я лучше пойду. Хочется ближайший год провести в душе, хотя кое-что с себя смыть не удастся никогда, ведь правда?

Я клюнул на приманку.

* * *

– И что это за информация?

Общих знакомых у Сани Тецерского и Сергея Зараева не было даже в виртуальном пространстве. Конечно же. Гарик и не надеялся их найти – это было бы слишком просто. А тот, кто затеял игру с жизнью и смертью Сергея, на простые шаги не разменивается.

– Мать Луизы, леди Флора Воган, в девичестве Макникол, была плодом внебрачной любовной связи короля Эдуарда VII.

И все равно профайлер продолжил работать с социальными сетями. Опыт подсказывал, что более ценного источника информации уже нет. Туда люди вываливали все – тайные мысли, мечты, надежды. Тонкие наблюдения и поразительные глупости. Исповедь о том, кем они хотели бы стать, да так и не стали. Правда, изобилие информации не только делало любой портрет более объемным, но и усложняло поиск в тех случаях, когда Гарик не мог точно определить, что ему нужно.

Надо отдать должное Руперту: его драматическая пауза была вполне заслуженной.

Так ведь он никуда и не спешил! Форсов не зря говорил, что у каждого из его учеников свои методы. Территорией Гарика был виртуальный мир, там он мог отыскать куда больше, чем Матвей и Таиса.

– Какого… дьявола?

У него наметилась даже не одна цель, а две. Первая – общая для всех, то, о чем говорил Матвей: поиск шокирующих событий, коснувшихся жизни Сергея. Такого пока не было, на виду оно оказаться и не могло.

Руперт широко улыбался, наслаждаясь эффектом.

А второй целью стал способ связи, который неизвестный преступник использовал, чтобы давить на Сергея. То, что полиции ничего не удалось найти, Гарика совершенно не волновало. Уже очевидно, что они особо и не старались, считая, что имеют дело с нелепым подростковым самоубийством. Гарик же не сомневался, что так или иначе все сведется к какому-нибудь мессенджеру. Интернет – это мир бесконечных масок, который всегда под рукой.

– Понимаю, старина. Но меня заверили, что это правда.

Работу несколько усложняло то, что у Сергея, как у любого популярного подростка, в социальных сетях набрались тысячи друзей или подписчиков. Как будто эти цифры хоть что-то дают, кроме неоправданного укрепления самооценки. Теперь Гарик методично отсеивал тех, кто был в этой истории совсем лишним, и сужал список подозреваемых.

Я издал потрясенный смешок.

За этим занятием его и застал звонок Таисы.

– Невероятно. Луиза знает эту часть ее семейной истории?

– Я тебя не разбудила? – поинтересовалась она.

– Определенно, нет, мой дорогой друг, и так должно оставаться впредь, – сказал Руперт, напустив на себя строгий вид.

Прежде чем ответить, Гарик бросил быстрый взгляд сначала на часы, показывавшие, что уже девять утра, потом на три пустые банки энергетического напитка. Он не заметил, как пролетела ночь… Нехорошо получилось. Ну да и ладно. Зато, заходя в ванную, он больше не вспоминал про пузырек, так что вред для здоровья и польза примерно одинаковы.

– Она по-прежнему не знает?

– Нет, проснулся минут двадцать назад, как знал, что ты позвонишь, – бодро соврал Гарик. – Что-то случилось?

– Нет. Будучи членом секретной разведывательной службы, я должен, вернее обязан, хранить такую секретную информацию при себе, особенно если она связана с Букингемским дворцом.

– Не то чтобы случилось, просто я нашла кое-что стоящее, нужно второе мнение.

Я развел руками и огляделся по сторонам.

– Второе, не третье? Ты позвонила мне, а не Матвею? Я тронут до глубины души!

– Тогда, Руперт, хорошо, что я не работаю на советскую разведку, да? Но если ты не поделился этой информацией даже с женой, то почему ты раскрываешь ее мне?

– Я скоро перейду к этому. – Он на секунду задумался, формулируя следующую фразу: – Если ты являешься прямым потомком британского монарха, это значит, что королевская семья… следит за положением вещей. – Он неловко поерзал на стуле. – Так сказать, с целью избежать любого неловкого положения, которое могло бы…

– Конечно, тебе, ты же знаешь, как я тебя обожаю, – прочувствованно призналась Таиса, решившая, очевидно, что раз он врет, то и ей можно. – А Матвей просто не берет трубку. Думаю, он меня ненавидит.

– Ты права уже в том, что он ненавидит вообще всех. Так что тебе посоветовать?

– Нанести ущерб репутации? – вставил я.

– По телефону не получится, ехать нужно. Я тебе сейчас скину адрес.

Руперт кашлянул.

Почему не отвечал Матвей – Гарик не знал, но и беспокойства не чувствовал. Да, старший ученик Форсова обычно отзывался сразу же. Но он мог быть занят, а мог просто игнорировать Таису. Не из ненависти, как предполагала она, а по своим причинам. Соваться в это Гарик не собирался, как и настаивать на присутствии Матвея. Похоже, Таиса докопалась до чего-то потенциально важного, однако не однозначно связанного с этой историей. Их двоих должно быть достаточно, чтобы со всем разобраться.

Адрес, сброшенный Таисой, привел Гарика к небольшой уютной кофейне, что было очень кстати с утра. От бессонной ночи и голода немного кружилась голова, но крепкий кофе и какая-нибудь плюшка, желательно на девяносто процентов сделанная из сахара, должны были это исправить.

– Патриция, дочь Тесси и Тедди, не принадлежит к робким и застенчивым натурам, какие одобряются в Букингемском дворце. Она ревностная католичка, даже в ущерб себе.

Таиса дожидалась его за столиком у окна. Она махнула Гарику рукой, а когда он подошел поближе, нахмурилась:

– Как там это называется… – Я пошарил в голове, вспоминая английскую фразеологию. – …«И адский пламень не остановит меня»?

– Ты уверен, что недавно проснулся? Помнишь, в какой день это произошло? А в какой год?