Да, с тех самых пор он привык покорять, побеждать, выигрывать. Плюс ко всему Ролан рос общительным, не был лишен обаяния, а уж язык подвешен – вряд ли существует второй такой языкатый. И вдруг ему будто яду впрыснули: сердце заходилось в истеричных ритмах, ноги еле держали ватное тело, язык атрофировался, а в горле пересыхало, как в пустыне. Человек заболел…

– Какое письмо? – недовольно проговорила Наталья Сергеевна, думая, как вежливо отделаться от этого старого маразматика, который наверняка пришел клянчить денег, ссылаясь на знакомство с покойным.

Давно это было, сейчас все не так

– Какое письмо? – повторила она. – Дядя умер полгода назад…

Оба не могли знать, что вернулись в прошлое одновременно, однако их впечатления разнились, теперь они обработаны временем, ошибками, сожалением. Тамара избегала воспоминаний, ведь позади нет ничего, за что можно было бы держаться в настоящем, потому вышла из прошлого первой:

– Очень красиво.

– Совершенно верно, – подтвердил незнакомец. – Но еще до этого он просил меня передать вам это письмо. А я, к сожалению, на несколько месяцев вынужден был уехать. И только вчера вернулся и узнал, что Георгий умер. Вот я и пришел к вам, чтобы отдать это письмо… я вас больше не задержу!

Не нашла сил на поддельную радость, хотя мастерство актера в хореографическом училище преподавали, и Тамара была одной из лучших учениц. Между тем она подумала, что своим безразличием провоцирует мужа на какой-то поступок, да-да, вынуждает сделать некий шаг по отношению к ней. И происходит это помимо ее воли, точнее, при отсутствии воли.

– Примерь, – разочарованно сказал Ролан. – Сегодня мы идем ужинать в ресторан, я хочу, чтобы на тебе был мой подарок. Специально приехал на наш юбилей, ночью у меня самолет.

С этими словами он протянул Наталье узкий желтоватый конверт, развернулся и вышел.

И стремительно вышел. Он был раздосадован, единственный человек, которого ему не удалось ни покорить, ни очаровать, – его жена.

Наталья окликнула его, хотела извиниться за холодный прием – но старика уже и след простыл.

День обещал стать похожим на одно затянувшееся утро

Тогда она разорвала конверт и прочла письмо.

Рассвет наступал долго, потом задержался в одной туманно-серой стадии: то с неба вяло накрапывало, то сырость пробирала до костей. Искать здесь чьи бы то ни было следы с уликами бессмысленно, но определенные процедуры следовало проделать в любом случае. Тут хоть дождь, хоть снег, хоть минус пятьдесят, а без осмотра места обнаружения трупа, что проделал криминалист довольно быстро, и первичного исследования тела не обойтись. Хотя зачем тело-то на температуру тестировать, когда невооруженным глазом видно: трупик не свежак? Пара дней ему точно, а то и больше.

Снова заморосил дождик, полицейский из группы поднял зонт над головой Ольги, второй зонт над своей головушкой. Он скучал, продрог – влажность-то зашкаливала, в конце концов взмолился:

«Наташа, я пишу это письмо на тот случай, если мы с тобой больше не сможем поговорить.
Ты – моя единственная наследница.
Все свое имущество я оставляю тебе, но вместе с ним я оставляю тебе одно важное поручение.
В моем кабинете стоит старинное бюро.
В нем имеется потайное отделение. Чтобы найти его, нужно выдвинуть средний ящик. В стенке за ним находится деревянная планка. Потяни за нее и откроешь потайное отделение.
Там находится шкатулка с бриллиантами. Запомни: эти бриллианты не принадлежат мне, они оставлены мне на хранение доверившимися мне чрезвычайно влиятельными и могущественными людьми.
Рано или поздно к тебе придут за ними, и ты должна отдать эти камни тому, кто докажет, что имеет на них право. Тебя вознаградят за честность, но не вздумай взять то, что тебе не принадлежит».


– Оля… Ну, какого мы тут торчим? Поехали, а?

Прочитав это письмо, Наталья в первый момент подумала, что дядя под конец жизни помешался.

– Да, да, скоро поедем, – пообещала она.

Фактически именно Ольга держала всю группу под открытым небом, действуя четко по инструкции, хотя в некоторых пунктах острая необходимость отпала. Кстати, все заметили, она преобразилась: сделала модельную стрижку, теперь волосы сверху были взбиты, а по бокам облепили скуластое лицо. Коноплева вспомнила и о косметике! Новый имидж украшал ее в некоторой степени, что нельзя отрицать, но если строгая прическа все же придавала женственности, то со стрижкой Оля приобрела типаж закоснелой чиновницы в ответственном кресле.

Какой тайник? Какие бриллианты? Какие могущественные люди? Бред сумасшедшего!

Здесь же и Павел ходил прогулочным шагом, накинув на голову капюшон курки и глядя исключительно под ноги. После звонка Ласкина Феликс, не вставая с постели, позвонил ему и сообщил, что их ждет еще одна юная дева на том же поле и в том же костюме – ню. Тут и дураку ясно: новый труп, а попался он по закону подлости опять Ласкину, «везет» мужику! Нет сомнений и в том, что новой девой предстоит заниматься Павлу, пришлось ехать, чтобы увидеть собственными глазами труп – это практичней, чем читать чужие впечатления. Он и вызвал тех, кто работает по убийству Анжелы, теперь Оля, кажется, мстит ему, заодно остальным, заставляя мокнуть. Павел услышал свое имя и поднял голову, к нему шел Феликс, перепрыгивая впадины и трещины.

– Отвез мужиков? – спросил Терехов просто так, лишь бы завязать разговор. Феликс не мог не отвезти, сам выступил с инициативой, тем более ему еще и дочь Ласкина предстояло доставить в колледж.

Это похоже на эпизод детективного сериала!

– А ты сомневался? Всех развез, в том числе Настю.

– Ты метеор. И как дела с подшефной? – улыбнулся Терехов.

Нет, точно у дяди развилась деменция к старости.

– Нормально. Представляешь, ее папаша всякий раз мне кулаком грозит, неблагодарный. Я боюсь его.

– Ты боишься Ласкина? Не верю. Что, опер, нравится Настя?

Надо же, а такой был всегда умный и рассудительный, ой, не дай бог до такого дожить!

– Допустим. А вы, значит, еще не управились… Коноплева что, препарирует труп прямо здесь?

– Ольга работает…

Но что, если в письме все правда и у дяди действительно хранились бриллианты?

– Ах, рабо… Хм, СКД, а не работа.

– СКД? Что это?

Во всяком случае, это легко проверить…

– Симуляция Кипучей Деятельности. Ладно. – Феликс решительно направился к ней. – Марихуана Каннабисовна, этак ты сгоришь на работе, как жить-то будем без тебя, родная?

– Отстань, – лениво огрызнулась Ольга.

Наталья пошла в дядин кабинет, выдвинула средний ящик…

Феликс присел перед ней на корточки и опустил глаза, между ним и Коноплевой лежала мертвая девушка, абсолютно нагая и наверняка убитая так же, как первая. Нет, он не брезгливый, не суеверный, при его-то работе исключается то и другое, однако такое нечасто увидишь, точнее, лично ему не приходилось. За последние полтора месяца две девчонки, две! На одном поле, с одинаковыми признаками… Однако Олю пора гнать отсюда:

– Слышь, мадам Гашиш, скажи честно, ты бы хотела лежать в гробу страшненькой? Она, – указал он подбородком на труп, – точно не хотела бы, а ты ей всю красоту портишь.

Под ним действительно была скрыта деревянная планка.

– Каким образом? – усмехнулась Ольга.

– Она без тебя пролежала здесь… э…

Наталья потянула за нее…

– Приблизительно двое суток… больше, думаю. Температура меняется, перепады большие, трудно вычислить.

– Больше двух суток! Ее и так подпортило время, а тут еще из-за тебя лежит в сырости, у нее мацерация полным ходом идет. Да она из могилы встанет, чтобы поколотить тебя. Завязывай, Марихуана, живых ты тоже уморила.

В ее голове пронеслась вереница мыслей.

– А я закончила, – поднимаясь со скамеечки, сказала Ольга.

– Ой, как мы все счастливы, – съязвил Феликс и тоже поднялся с корточек, бросив через плечо коллегам: – Ребята, труп ваш, пакуйте.

Дядя не соврал.

Эх, с каким энтузиазмом кинулись к мертвой девице трое молодых людей, на ходу разворачивая черный мешок и потеснив Феликса, которому пришлось буквально отпрыгнуть в сторону. Он зашагал к Павлу, за ним двинула Ольга, но это была бы не она, если бы не вставила шпильку вредоносному оперу:

– Ты, наверное, думаешь, что ужасно остроумный.

Да это и не похоже на него, он всегда был трезвым, здравомыслящим человеком.

– А разве не так? – наивно поднял брови Феликс.

– Ха-ха… У людей твоего плана самообман часто встречается, но это проходит с возрастом.

Значит, у него в тайнике и правда спрятаны бриллианты…

Неожиданно он остановился, развернулся к ней лицом и, не повышая голоса – не надо, чтобы их слышали, безжалостно нанес ответку:

– Вот скажи мне, как родному и любимому брату, клянусь, никому не продам: откуда у тебя столько самомнения? И столько злости, а? Вот зачем ты продержала людей, что тебе неясно было? Вези девочку к себе в морг и колдуй над ней хоть до завтрашнего утра, при чем здесь вся группа? Но у людей твоего плана показуха – вторая натура, если не единственная.

Бриллианты!

Нормально? Разумеется, он раскусил Ольгу, но это не повод хамить, даже допустив, что она чуток перебрала, мужчина обязан не переступать грань. Она ничего не сказала наглой морде с непорочностью в круглых глазах, обошла его и, дойдя до Павла, скороговоркой выдала:

– Я, конечно, извиняюсь, что заставила всех мокнуть и мерзнуть, поверь, не специально. (Сзади ехидно хмыкнуло оперативное чудовище, Ольга будто не слышала, у нее прекрасная выдержка.) Понимаешь, Павел, тело пролежало больше двух суток в этой среде, оно… как бы это сказать… привыкло к определенным условиям, но стоит его перевезти ко мне, где совсем другая среда и температура, может наступить непредсказуемая интенсивность разложения. Просчитать все минусы невозможно, поэтому я хотела установить предварительную причину смерти прямо здесь.

От одного этого слова у Натальи перехватило дыхание.

– Вот как. И что скажешь?

Павел задал вопрос, как задают люди, приблизительно знающие, что услышат в ответ, и не ошибся.

Бриллианты всегда были ее заветной мечтой.

– Случай идентичный, – продолжила Ольга. – Кровоподтеки на запястьях и щиколотках ты видел, но я искала на теле след от укола. Предположение, что девушка попала в одни и те же руки, само напрашивалось, верно?

– Нашла? – на этот раз он заинтересовался.

Конечно, она была женщина небедная, но на серьезные, крупные бриллианты свободных денег не было…

– Да, целых три прокола… похожих на проколы иглы…

И тут то, что не решился выговорить Павел, дабы не обижать Ольгу, произнес Феликс невинным тоном:

Правда, дядя пишет, что бриллианты в тайнике не его, что они чужие и за ними придут.

– Мадам, вы, эксперт, на вас мы возлагаем огромные надежды, а вы не можете отличить прокол от иглы от похожих пятен?

– Скажи своему оперу, чтобы заткнул фонтан! – прорычала Ольга. – Он достал меня!

А может, и не придут… до сих пор никто не приходил, сколько лет уже…

– Успокойся, Оля, – ободряюще дотронулся до ее плеча Павел и бросил в сторону Феликса просьбу, а не приказ: – Феликс, перестань, а?

Тот поднял руки вверх, потом обеими ладонями закрыл себе рот и сделал ничего не значащий круг вокруг места, на котором стоял, дескать, молчу-молчу.

А даже если придут – она может сделать вид, что ничего не знает ни о каких бриллиантах…

– Объясни этому шуту, – чеканила Оля, – что девица пролежала достаточное время, тем более в сырости, чтобы начались необратимые процессы…

– Оля, не обращай внимания, – увещевал ее он.

Все эти мысли пронеслись в голове Натальи за долю секунды. И тут перед ней открылось потайное отделение бюро.

– Но теперь я знаю, какие области трупа мне нужно исследовать в первую очередь. Кстати, я тоже находилась не в комфортных условиях. И еще передай, что он перепутал следствие с цирком. Все, я поехала.

По-солдатски она зашагала в сторону «моста», где стояли машины, туда же несли упакованный труп на носилках. Феликс сунул руки в карманы куртки и, глядя ей вслед, как ни в чем не бывало прокомментировал не без удовлетворения:

Значит, по крайней мере, тайник на самом деле есть. Только никакой шкатулки с бриллиантами в нем не было, тайник был пуст.

– Один-ноль в мою пользу. Марихуана Каннабисовна, захватив труп, удаляется с игрового поля в сторону морга. Если б не я, торчали бы вы здесь…

На всякий случай Наталья посветила в глубину тайника фонариком телефона.

– Враждуете, как влюбленные друг в друга подростки, – подытожил конфликт Павел. – Не солидно, чесслово.

– Свят, свят, свят! – перекрестился три раза, выпучив глаза, Феликс. – Марихуана и я? С ума сошел. Не-не-не… Сам приударь за ней, вдруг подобреет.

И кое-что увидела при ярком боковом свете.

– Идем, мы последние тут остались.

Перед ними распростерся пустырь, потерявший свои яркие краски из-за пасмурности, ставший тусклым, серым, как небо над головой. Обычно до первых морозов сочетание сухостоя и живых трав привлекает глаз необычностью, ночной дождь сравнял разницу, погасив все живое здесь.

Дно потайного отделения было покрыто слоем многолетней пыли – за исключением небольшого квадрата.

Приехавшие на личном транспорте Павел и Феликс не торопились, им не нужно ехать со всеми, тем более моросящий дождь прекратился. Оба осматривали пространство, а Феликс сделал окончательный вывод:

– Итак, оба преступления одних рук дело, лично мне это понятно. Смотри, на этот раз труп отнесли дальше, чем первый раз, но…

Такой квадрат вполне мог остаться на месте небольшой шкатулки…

– Труп практически на той же линии, что и первый, – озвучил свои наблюдения Павел. – Обе девушки лежали ближе к Луговому.

– Верно! – обрадовался Феликс, он хотел сказать то же. – А Ласкин предположил без наших умозаключений, что это «жирные коты» из Лугового развлекаются. Логика есть. Выехали из поселка, остановились там, где удобно, чтобы не везти труп далеко – опасно, можно на патруль нарваться, и понесли девчонку по прямой на пустырь. Как тебе?

Да, но где сама шкатулка?

– Может быть. Но утверждать не берусь.

– Если так, прихватить котов будет непросто. Ты готов?

И тут Наталья вспомнила, как застала в дядином кабинете того подозрительного антиквара, которого привел к ней риелтор Сыроедов… он копошился возле бюро, и вид у него был самый подозрительный. Вообще, этот антиквар был вылитый мошенник…

– Найти бы их для начала, мы можем ошибаться.

– Да какие ошибки! Две девчонки, две! Не бомжихи, не пьянь, не старухи, к которым Кондратий пришел естественным и, главное, законным путем, а молоденькие. К тому же красивые. Наверняка суть в развлечении скотским способом. Мы столкнулись с типично маниакальными наклонностями, но одному не под силу умыкнуть девочку и при этом не нанести ей повреждений, кроме загадочных отметин на запястьях и щиколотках в обоих случаях. Первый случай ясно показал, что несли убитую на пустырь двое, как и сексом с ней занимались больше одного. Ты же не думаешь, что второй случай будет другим?

Наталья бросилась звонить Сыроедову… но он изобразил удивление, сказал, что ничего не знает ни про бриллианты, ни про тайник в дядином кабинете.

– Не думаю, – кратко ответил Павел.

– Значит, что? Действует преступное сообщество – так это называется на уголовно-правовом языке. Там надо искать!

Тогда Наталья обратилась к директору агентства недвижимости «Домострой», где работал Павел Сыроедов. Ведь нанимала она его через это агентство, все было оформлено законно, официальный договор и так далее…

В ажиотаже Феликс выбросил руку с указующим перстом в сторону Лугового, Павел спокойно опустил ее, предупредив:

– Ты сейчас показываешь, кто у нас на подозрении, мимо-то автомобили едут, а мы стоим здесь, как мишень.

– Извини, увлекся. Нет, прикинь: использовали девчонок и выкинули голыми, типа тупые легавые не найдут. Я им покажу, кто из нас тупой. Каков твой план?

Она, разумеется, не рассказала про тайник и бриллианты, сказала только, что после визита риелтора из дядиной квартиры пропали ценные вещи.

– Работаем по той же схеме, у нас ведь снова одно тело и больше ничего. Надо предупредить все отделения полиции, чтобы докладывали нам, как только поступят заявления о пропаже людей. Потом…

Директор выслушал ее вежливо, однако дал понять, что в данном случае агентство не несет ответственности, что она сама виновата – нечего было оставлять малознакомого человека без присмотра, тем более если в квартире были какие-то ценности.

– Колледжи, лицеи, институты, – уныло перечислил Феликс. – Не, пусть Сорняк побегает. Тьфу, тьфу, но если третья появится…

– Эй! – предупредительно выставил указательный палец Павел. – Не каркай! Мысль, произнесенная вслух, имеет подлое свойство сбываться.

Кожемякина устроила настоящий скандал, упомянула свои большие связи и пригрозила директору «Домостроя» серьезными неприятностями.

– Наш следак суеверный? – рассмеялся Феликс. – Ну, хоть одна приятная весть сегодня, наш Паша с недостатками! А то весь из себя положительный.

Удивлению Павла не было конца:

– Ты что несешь? Я положительный? Что за чушь?

Тот, однако, ответил, что вполне ей сочувствует, но ничего не может поделать. Самое большее – он может уволить Сыроедова…

– А то! И это не только мое мнение. Ты пугаешь народ.

Феликс взбежал на «мост», глядя то в одну сторону, то в другую, указал на Луговое вдали, но уже без рук, а только подбородком:

И он таки его уволил.

– Прав папаша Ласкин, приехали оттуда. Кто же она?

Но уже к вечеру этого же дня стало известно о второй девушке с пустыря практически все.

И после этого всячески уклонялся от разговоров с ней. Стоял, в общем, насмерть: ничего не знаю, ничего не видел, в вашей квартире никогда не был, а Сыроедова уволил за профнепригодность. Точнее, по собственному желанию.

Леня забросил учебу и рыскал по городу, как ищейка

И что было делать? Доказательств-то у нее никаких не было, не показывать же письмо покойного дяди. И тот тип, что принес письмо, тоже куда-то пропал, как в воду канул.

Он не возомнил себя сыщиком, нет-нет. Просто юношеский максимализм не позволил молодому человеку оценить обстоятельства должным образом. Посмотрел он на следователя, посмотрел на опера (в простонародье сыщика, или легавого), и почему-то не понравились они ему оба с первого взгляда. Один чистоплюй с аристократической грядки, второй прост, как пульт от телика, не способны – вынес Леня вердикт обоим.

Глупенькая Анжела ему нравилась. Не только потому, что красивая, она была и хорошей девчонкой, доброй, наивной, открытой и доверчивой. Если бы не дебильные подружки… Да что уж теперь, он тоже порядком виноват. К сожалению, его она воспринимала как друга – вот дура-то! Сколько ни смотрел он на себя в зеркало, хоть убей, не понимал – какого черта ей надо! А вокруг Анжелки крутилась туча вурдалаков, которым нужно только одно, о чем Леня вдалбливал ей постоянно, она верила ему и осторожничала. Какое-то время он держал ее под контролем, заняв выжидательную позицию, то есть терпеливо ждал, когда она повзрослеет и до мозжечка Анжелки дойдет: ее судьба – Леня. А судьбу, как известно, на козе не объедешь.

Подумывала она, Наталья, нанять частного детектива, так ведь тоже можно нарваться на какого-то жулика. А потом и Сыроедов пропал, сменил номер телефона или вообще уехал. И теперь Наталья все чаще думает, что не было в тайнике никаких бриллиантов.

Жизнь складывалась по плану, даже то, что Анжела осталась после сессии в городе, а не уехала домой, казалось хорошим знаком. Родители улетели в Африку к старшей дочери, которая находилась там вместе с мужем и детьми, о чем Леня доложил Терехову. Но родители вне зоны доступа, впрочем, там Африка, может, в плен попали к дикарям, а может их даже сожрали.



Еще недавно Леня с Анжелой много времени проводили вместе: гуляли, он подтягивал ее по предметам, которые давались ей с трудом. Одновременно он приобретал чисто мужские навыки: вбить гвоздь, починить кран – обязанность сильной половины, правда, у него не очень получалось, но это же дело практики. Беда в том, что изолировать Анжелу полностью ему не удалось, бестолковые подружки-хохотушки вырывали ее из рук опекуна Лени наглым образом:

Ну что же, когда я стала самой собой и спрятала бокал в сумку, я решила, что не стану ничего говорить Наталье Сергеевне. О судьбе бриллиантов она не знает.

– Анжела, идем в клуб!.. Анжела, не торчи взаперти, сегодня тусовка супер!.. Вечером мы на яхте рамсим, ты с нами?

А мне нужно поскорее уходить отсюда, а то как бы не явилась в самый неподходящий момент настоящая Виктория Лещинская, мне очень не хочется с ней встречаться.

От себя они тащились, скромность там не ночевала, интеллекта – ноль, а Леня у них – ботан, шизик, Леняшка-няшка, завитушка, пятерочка (он отличник с детского сада). Эти набитые пошлостью и глупостью органайзеры побеждали, не он со своей рассудительностью и интеллектом, а они! Анжела туда же полезла, ей захотелось топать в авангарде раскрашенных бездельниц, он ничего не смог сделать, потому что стал неинтересен ей. А с середины августа она вообще начала избегать его. Почему? Что он сделал? Попытки поговорить терпели фиаско, Анжела не смотрела ему в глаза и убегала «по срочным делам».

Леня не лох, ему не навесишь лапши про срочные дела, но бросить глупышку не позволяла мужская ответственность, осталось проследить – где у нее эти самые «дела». Так и узнал про роман с Витасом, стриптизером! С ее стороны это было увлечение, и тут ничего не попишешь, ушки Анжелки не желали слышать, с кем она связалась, глазки – видеть.

Условились, что завтра я приду со всеми документами, и мы распрощались, потому что Наталья Сергеевна уже нетерпеливо посматривала на часы.

А какого черта нужно от молоденькой девчонки стриптизеру – вопрос! У него же баб немерено, что, любовь долбанула развращенного сексопата, ну, типа он вдруг под воздействием невинности решил переродиться в святого? Чушь! Но пока Леня гадал, Анжелы не стало. Ботан-шизик-Леняшка сразу понял: в смерти виноват стриптизер – это же как дважды два. Одному его не взять, тогда отправился он к следователю, и что? Как понять – Витас пропал? Куда пропал? Он же не иголка, а в век цифровых гаджетов слежения человек постоянно на виду, где-нибудь да зафиксировали его рожу камеры видеонаблюдения, так в чем проблема?

А проблема в тех, кто занимается убийством. Не заметил Леня в обоих представителях следствия острого желания отыскать голозадую сволочь, к сожалению, нерадивых спецов полно, стоит родителей послушать – так кругом одни неучи и бездари. Короче, Леня сам решил отыскать Витаса и ткнуть носами так называемых следаков в халатное отношение к святому – работе.

В коридоре меня караулила Люба.

Он подкатил к подружкам Анжелы, разумеется, по очереди, слово за слово, кофейку выпили, повздыхали. Леня не сдавал следователя, раз тот не обнародовал смерть Анжелы, значит, так надо, для всех она пропала, на этом точка. А потом про жизнь заговорили, развлечения, так Леня и коснулся Витаса, он ведь тоже пропал… и понеслось. У этих дур Витас – некий приз, джекпот, доставшийся не самой достойной, и на стриптизера выливались литры помоев. В такие моменты умный Леня осторожно выяснял, с кем еще у Витаса были отношения, ведь поклонницы наверняка знали много грешков за ним и страдали (идиотки), что предпочтение тот отдавал другим. Так почему бы Витасу не залечь на дно до лучших времен у одной из бывших?

– Все хорошо? – спросила она.

Задачу облегчал старый «Мустанг» – папа вручил авто Лене еще два года назад на восемнадцатилетние. Занятия в институте он почти не пропускал, почти – потому что не ходил на второстепенные предметы. Главное, выяснить имя, остальное дело Интернета – да здравствуют социальные сети и кретинки, торчащие в них сутками!

Сделав выборку из нескольких имен, уже на втором адресе Леня нашел того, кого искал – на даче, или, как сейчас принято говорить, в загородном доме. Сначала он проехался днем по поселку и нашел адрес, чтобы не плутать в темное время суток. А в девять вечера оставил машину на окраине города и пешком перешел «мост». Леня выбрал жительницу Лугового по простой причине: Анжелу нашли на пустыре, который раскинулся как раз возле данного поселка. Отсюда вывод: перед смертью Анжела была в Луговом.

– Разумеется. – Я взглянула на нее с легким изумлением, – А в чем, собственно, дело?

Владела недвижимостью некая сорокалетняя Соня Мосова, решившая немножко пожить в Малайзии под пальмами, о чем ежедневно повествовала в соцсетях. Уехала хозяйка месяца три назад, следовательно, дом бесхозный – идеальное место для последней сволочи. Лене только бы узнать, там ли он.

Домина с оградой метра два, но вертикальные железные прутья соединены витыми прутьями тремя рядами, по ним Леня вскарабкался и спрыгнул во двор. Еще днем он убедился в отсутствии собак и не заметил ни одной камеры видеонаблюдения в поселке. Видимо, здесь уверены, что вменяемому челу не стукнет в голову потрясти элитку. К тому же в других домах есть охранники, может, они каким-то образом присматривают за всем поселком. Одетый в черную одежду (маскировка), Леня пробрался к дому, в котором светились окна, и заглянул в одно, в другое… Есть!

– Я… я провожу вас… – пролепетала она.

– Ну, гад, попался, – произнес шепотом юный следопыт.

Витас возлежал на диване в халате и отпивал из большого бокала вино почти черного цвета, одновременно, надо думать, Витас смотрел телик. Теперь можно ехать прямо к следователю домой, заставить его не ужин трескать, а поднять зад и мчаться арестовывать стриптизера. Леня повернулся, чтобы бежать назад, а перед ним мужик с пачкой откормленного мясника.

– Не нужно, я сама найду дорогу к выходу, – холодно сказала я и удалилась.

– Стоять! – негромко сказал он. – Дернешься – пристрелю.

Леня опустил глаза и – мурашки поползли по его телу: в руке мужика он увидел не игрушечный пистолет…

Странная какая эта Люба. Что-то вертелось в голове по поводу нее, какие-то ее слова, точнее, мысли, оброненные ненароком, но я махнула рукой. Хватит уже с меня этой фирмы!

Заканчивался завтрак в семье Эрика



Семейные ритуалы – непреложная святыня, порядком поднадоевшая младшему сыну, но поскольку правила в семье установила мама, он терпел, потому что маму любил и уважал. Рима (полное имя Риманте, доставшееся от папы-литовца) соответствовала значению своего имени – спокойная. Да, вывести ее из себя не удавалось даже мужу – человеку неуемному во всех отношениях, несдержанному, грубому. Они разнились как лето и зима, как ветер и дождь, как тапок и брендовый ботинок (тапок, разумеется, муж). До пятидесяти она была стройна, как кипарис, последнее время слегка раздалась, ее это не портило, а вот муж напоминает сорное дерево с бесформенным стволом.

Я вышла из офиса «Виночерпия», свернула в тихий переулок и тут же увидела знакомое лицо.

Рима успешно занималась бизнесом. Успех ей обеспечивал муж, глава семейства вписался в городскую иерархию и чувствовал себя, как акула в океане, а акула, как ни крути – хищник, свое место и в глубинах отгрызет. Что их объединяло – никому не ясно, но жили они довольно мирно благодаря хладнокровию Римы. О покорности речи не идет, скорее, она покоряла-подчиняла даже такого человека, как муж, причем без особых усилий, скандалы не ее стиль. Иногда складывалось впечатление, будто ей все-все по барабану, но это ошибка. Вторая часть имени (отчество) тоже в десятку, имя папы Айварас, означает – красивый как луна. Безусловно, мать семейства яркая, оригинальная женщина с утонченными чертами лица, голубоглазая, блондинка от природы, а не от ее величества химии. В общем, классическая Снежная королева.

Завтрак проходил в молчании. Глава, любивший поесть, заглатывал еду быстро и что-то читал в смартфоне, лежавшем рядом с тарелкой. Искоса понаблюдав за младшеньким, который, наколов на вилку сырник, рассматривал его со всех сторон, словно искал там тайный чип, мама лениво поинтересовалась:

Возле машины стоял капитан Семибратов собственной персоной и вполголоса разговаривал с кем-то по телефону. Ну это его обычное состояние.

– Что с нашим мальчиком? Куда он дел аппетит?

Сын не услышал родительницу, а Ян хихикнул:

Я пригнулась, спрятавшись за припаркованным поблизости черным «Опелем», перебралась поближе, за микроавтобус службы курьерской доставки, и прислушалась к разговору.

– Аппетит нашему Эрику заменили мечтания.

– О чем? – не спуская с младшего сына глаз, спросила она.

– Да, я уже здесь… жду опергруппу… через полчаса? А быстрее никак нельзя? Что, берут Костлявого? Я, конечно, все понимаю, но хорошо бы скорее, а то как бы она не скрылась… сам понимаешь, она ведь женщина со связями…

– Мама… – протянул на улыбке старший, мол, какая ты недогадливая. – О куколке лупоглазой.

– Заткнись, – беззлобно бросил в его сторону Эрик.

Капитан выслушал ответ, который ему явно не понравился, спрятал телефон и огляделся.

– Она на него плохо влияет, – заводил брата Ян, но безуспешно.

– Что за девочка? Из какой семьи? – проявила ленивый интерес мать.

Никого не заметив, дошел до угла, выглянул…

– У него спроси. Она такая… – Ян пощелкал пальцами у своих глаз. – Глазунья.

– Перестань называть ее жратвой, – промямлил Эрик.

А я задумалась.

– Вот, – указал ладонью на брата Ян. – Видишь, мама?

– Эрик, думаю, девочка не повод грустить, – сказала Рима.

Семибратов торчит возле «Виночерпия», причем не на виду, не возле входа, а за углом. Он ждет опергруппу.

– А я про что! – подхватил веселый Ян. – Куколок в его жизни будет тьма, сам видел, как на его шее висла одна, так любит его.

– Отцепись от меня, – на этот раз огрызнулся Эрик.

Интересно, для чего?

– Папа, отвлекись, – призвал старший сын.

– Что такое? – не отвлекся тот.

Опергруппу вызывают, чтобы произвести арест и обыск.

– Твой сын ведет себя, как маргинал, займись его воспитанием. Ну, хоть ремень достань и помаши им, что ли.

Эрик бросил вилку с несъеденным сырником и ушел из-за стола. Выходка младшего сына «разбудила» отца, и, глядя ему в след, он спросил:

– Что это с ним? Почему Эрик вилками швыряется?

– Если б ты иногда присутствовал на завтраке, знал бы, – произнесла Рима, запивая шпильку зеленым чаем.

– А я разве бываю в другом месте? – изумился глава.

Капитан сказал: «Она женщина со связями».

– Я же не сказала «был», а сказала «присутствовал», – усмехнулась жена. – Можно быть, но отсутствовать.

– Ой, как я не люблю вот эти твои…

Наверняка он имел в виду Наталью Сергеевну Кожемякину, а кого еще-то здесь можно найти…

Не найдя нужных слов, ибо словарный запас у Клима Ефимовича страдает недостачей, он покрутил в воздухе растопыренными пальцами.

– Пассажи? – подсказал Ян.

Значит, он приехал по ее душу…

– Без тебя обойдусь, – огрызнулся папа. – Так что с Эриком?

– Ребенок влюблен, – сказала Рима.

Но в чем дело?

– В который раз? – хмыкнул Клим Ефимович.

– Последняя любовь всегда бывает самой сильной.

Неужели все дело в моем звонке, когда я представилась госпожой Кожемякиной?

– Ой, опять! – сморщился отец, тем самым бросив упрек жене, мол, снова пассажи. – А почему бесится?

– Она не отвечает взаимностью, – хихикнул Ян.

Да нет, быть не может…

– Ах, ты боже мой… И что, из-за этого вилки бросать?

– У Эрика кровь бурлит, папа…

Так как голова не шибко вертелась на плечах, папе легче повернуться всем корпусом, чтобы сказать конкретно жене, послав интонацией упрек:

И тут я вспомнила про свой заветный бокал. Он поможет мне выяснить, в чем дело… Вот, кстати, проверю, до какого расстояния бокал способен улавливать мысли.

– Твоему сыну пора стать взрослым, а он совсем от рук добился. Дурью мается. Распустила пацана.

У жены всегда найдется ответное слово:

Потому что одно дело – сидеть рядом с человеком и смотреть ему в глаза, и совсем другое – находиться в стороне, делать все исподтишка, да еще опасаться, что капитан Семибратов меня узнает в лицо. А если узнает, что я тут… нет, лучше не надо.

– Дорогой, если ты сделаешь генетический анализ, то очень удивишься и даже расстроишься, узнав, что Эрик еще и твой сын.

Вот совсем необидно сказала, тем более чистейшую правду, а Клим Ефимович завелся, чувствовал он себя после ее невинных высказываний дебилом, которого развели. Кинув салфетку на стол, он удалился с видом загнанного кролика, буркнув старшему, чтобы тот шел за ним. Ян не сразу отправился за отцом, он допивал свой сок.

На миг, на один только миг мелькнула у меня мысль, что я вообще делаю, на что надеюсь. Таскаю с собой старый бокал, и, кроме него, нет у меня никакой защиты. Но я тут же отогнала эту мысль.

– Янек, ты злодей, – сказала Рима со свойственной ей индифферентностью. – Ты провокатор. Постоянно вносишь в нашу идиллическую атмосферу ядовитую струю. Сыночек, ты не любишь младшего брата?

– Ну, что ты, мама, – рассмеялся Ян. – Люблю, потому и кусаю… э… вырабатываю иммунитет, силу духа. Он же как дикий звереныш, пора из него делать тигра.

Ведь работает же бокал! А как он это делает – мне пока что без разницы.

– Господи, как скучно, – поднялась с места Рима. – И тривиально. Детка моя, живи и радуйся, не трать зря свое время на тщетные усилия.

– Идешь утешать слабое звено нашей семьи?

Я достала бокал из сумки, выглянула из-за микроавтобуса.

– Знаешь, милый, Эрик меньше всех нуждается в утешении, он слишком самостоятельный, именно это меня и пугает.

Комната Эрика на третьем уровне, мальчик не любил, когда к нему заходили родные, потому и выбрал самый верх квартиры. Этот дом строился по эксклюзивному проекту, этажность с внешней стороны трудно определяема, так как балконы и окна расположены на разных уровнях и хаотично. Эрик не пускал и домработницу, сам справлялся, за что подвергался насмешкам со стороны Яна.

Семибратов стоял на углу, следя за входом в «Виночерпий».

Рима считалась с желаниями своих детей, правда, не всегда ей нравились их поступки. Придерживая подол длинного домашнего платья, она добралась до третьего уровня и, постучавшись, не услышала разрешения войти.

– Эрик, можно? – подала она голос, чтобы дать знать мальчику: это она, а не папа или Ян.

Я подняла бокал, посмотрела сквозь него на капитана.

Собственно, матери отказать повода не имелось, потому дверь отворилась сама собой – устройство придумано сыном. Эрик мог стать изобретателем, но идея не понравилась отцу, ведь его сыновья обязаны идти по стопам великого родителя, а что такое инженеришка – нищета и убогость. Тогда младшенький заявил, мол, пойду в медицину, там еще меньше платят, но не везде – заметила мама, например, пластические хирурги, стоматологи… Сын свирепо перебил:

Вокруг рассыпались рубиновые блики…

– Стану терапевтом!

Рима поняла: лучше молчать, а то ведь так дитя до санитара докатится. Но одно она усвоила четко: Эрик способен из вредности причинить себе вред, а в чем причина такого странного поведения, не понимала до сих пор.

Я провела пальцем по краю бокала…

У сына был порядок, чему она безмерно радовалась, неаккуратность, по ее мнению, признак ничтожности личности, какими бы высокими материями они ни прикрывались, оправдывая неряшество. Только боксерская груша портила интерьер, но это мелочи. Сам же сын лежал на диване с толстым фолиантом в руках, на котором красовалась устрашающая надпись «Анатомия». Конечно, Эрик и не думал вставать – воспитанию он не поддается.

Рима села у его ног и осмотрелась… Четыре портрета хорошенькой девушки на всех стенах (по одному на каждой стене, чтобы видеть ее со всех сторон, надо полагать) она изучала недолго, после чего поинтересовалась невыразительным тоном:

Почувствовала знакомое головокружение, успела еще мысленно закричать голосом кота из мультфильма «Ура! Заработало!». И мир вокруг меня неуловимо изменился.

– Это она? Та девушка, про которую говорил Янек?

– Не знаешь, зачем люди задают вопросы, на которые знают ответы? – кинул сын встречный вопрос.

Теперь я видела все с другой точки зрения. Видела все глазами капитана Семибратова, и в голове у меня пробегали его мысли.

Так всегда: поставит в тупик и – не сразу сообразишь, что сказать, дабы сохранить лицо. Неуправляемый ребенок, а должен выпрыгнуть из подростковых штанишек давно. Рима сделала вид, будто не расслышала тупикового вопроса:

– Хорошенькая. Но не настолько, чтобы из-за нее страдать…

«Как бы она не скрылась! Пока еще приедет опергруппа… ведь чувствовал я, что это ее рук дело! Давно надо было ее привезти к нам и как следует допросить… но начальство было категорически против. Как же – женщина со связами, такие люди у нее вино покупают – мама не горюй!

– А кто сказал, что я страдаю? – ухмыльнулся Эрик. – То есть дома – да, я страдаю. До-ма! Потому что здесь… как в холодильнике на полке. У нас же все… ненастоящее. Хочется сломать, разрушить, снести…

Ого, куда его занесло. Эрик, конечно, загнул, потому что мебель, люстры, посуда и остальное – настоящие, на каждой вещи стоит престижное клеймо, а это не просто знак качества, это знак сумасшедших денег. Рима прекрасно поняла смысл сказанного сыном, но у нее имелся веский аргумент:

Ну да, до сегодняшнего дня против нее не было серьезных улик. Конечно, она угрожала Сыроедову, но от угрозы до убийства огромное расстояние. Если бы все угрозы претворялись в жизнь, население Земли убавилось бы в несколько раз! Мало ли жена на мужа рассердится и скажет в сердцах – убью, так ее за это сразу сажать, что ли… на всех и тюрем не хватит!

– Знаешь, там, где много настоящего, не меньше и проблем, я не хочу, чтобы ты столкнулся хотя бы с одной из них. Тебе скоро двадцать один год, ты достаточно взрослый, а взрослые обязаны реально смотреть на устройство мира. Прошу тебя, научись сдержанности, не всегда нужно обнажать душу и показывать свое отношение к окружающим. Доброжелательность, сын, творит чудеса.

Но теперь, после того, что нашли криминалисты, ситуация изменилась…»

Эрик улыбнулся, он любил свою красивую, умную и практичную маму, но их взгляды – какая жалость! – не совпадали. Не хотелось ему и дальше толочь воду в ступе, он действительно вырос, жаль, что этого никто из домашних не замечает, а потому схитрил:

– Я постараюсь. Правда, мама, постараюсь. Но если Янек будет дразнить меня, на правах взрослого мальчика дам ему в морду.

– Ха-ха… – Рима наклонилась к сыну, чмокнула его в нос. – Есть масса других способов поставить задавак на место. Ищи их, коль ты взрослый.

«Что же такое нашли криминалисты?» – подумала я.

Она тонко чувствовала, когда нужно дать задний ход буквально. Рима поднялась и пошла к выходу, так как посчитала, что последних провокационных фраз достаточно. Да, она знала: Эрик наизнанку вывернется, доказывая, что он взрослый, а мама всего лишь дала направление – куда ему стремиться, не нажимая. И так всю жизнь действовала: без криков, скандалов, ругани, драк. Но при всей ее самодостаточности и самоуверенности внутри Римы что-то тревожно дрогнуло, она, взявшись за ручку двери, оглянулась и еще раз строгим материнским взглядом прошлась по портретам девушки.

Это была моя собственная мысль, но Семибратов уловил ее и с удивлением подумал:

– Мама, что ты выискиваешь в Дашке? – подал голос сын, притом лицо его было закрыто «Анатомией». – Ну, скажи, скажи, что она тебе не нравится.

«Как что? Они исследовали материал из раны на теле Сыроедова при помощи масс-спектрометра и нашли там следы какого-то редкого минерального вещества, которое присутствует только в почве отдельных регионов Бургундии и поэтому входит в состав самых дорогих бургундских вин.

– Не скажу. Я же не видела ее живьем, не слышала голоса, не разговаривала с ней, я вообще ее не знаю, а по портрету судить неумно.

– Это ничего, ты привыкай к мысли, что я женюсь на ней, как только Даше исполнится восемнадцать.

А фирма «Виночерпий», принадлежащая госпоже Кожемякиной, торгует как раз дорогими винами, среди прочих – бургундскими… так что находка криминалистов говорит о том, что орудие убийства связано с фирмой Кожемякиной. Если к этому прибавить ее угрозы Сыроедову – складывается вполне отчетливая картина.

Оказывается, даже такую суперледи можно довести до растерянности. Новость совсем дикая, а зная характер сына, тут впору закричать «караул!». Однако Рима умеет делать одно важнейшее в жизни дело, которым далеко не все владеют, – не спешить! Ни при каких обстоятельствах не спешить, даже если небо обрушится на голову – не спешить.

Имеется мотив, имеется связь подозреваемой с орудием убийства… правда, само орудие еще не найдено, но и без него улики достаточно весомые…

– Даша знает о твоих намерениях? – спросила она.

Нужно брать Кожемякину…

– А какое это имеет значение?