— А почему ты проезжал сегодня мимо, Кейд?

– Просветлений в памяти не случилось? – спросил Марич.

— Надо осматривать поля, проверять работников, — и он откусил от кекса. — И мне хотелось опять взглянуть на тебя.

Артем молча покачал головой и опустил подбородок, словно чувствуя вину из-за этого.

— Почему?

– Про расческу ты с ней говорил?

— Убедиться, что ты действительно хорошенькая, какой показалась мне вчера вечером.

Тори покачала головой, тоже откусила немного кекса и вдруг очутилась в замечательной кухне мисс Лайлы. И так приятно было воспоминание, что она улыбнулась опять и откусила кусочек.

– Да, сказала, что редко ею пользовалась, у нее есть другая, любимая. А эта валялась вроде запасной, на всякий случай… Пока ей не показали фото, она даже не знала, что потеряла ее где-то.

— Нет, правда, почему?

– Удивительно, – не удержалась я. – Зачем Кире понадобилось брать с собой на разговор с подругой нелюбимую расческу? Даже если предположить, что она машинально сунула расческу в карман, там должна была оказаться та, которой она постоянно пользуется…

— Сегодня ты выглядишь немного лучше, чем вчера, — продолжал он словоохотливо, — и при этом надо иметь в виду, что тебе не слишком-то хорошо спалось на голом полу. Ты замечательно варишь кофе, — одобрительно кивнул Кейд.

– Ты сказал, расческа валялась… где?

— Но это не значит, что тебе надо проверять и меня. Мне здесь хорошо, и потребуется всего пара дней, чтобы устроиться. Тем более что я подолгу буду отсутствовать. Обустройство магазина займет много времени.

— Пообедаешь сегодня со мной? — неожиданно спросил он.

– В шкафчике, как я понимаю, или в сумке, с которой она на каток ходит.

— С какой стати?

– То есть при желании любой спортсмен в раздевалке мог незаметно ее умыкнуть… – задумчиво протянул Марич.

Кейд не ответил, и она взглянула на него. В глазах его светилась усмешка, губы слегка улыбались. Дружески, и в этом дружелюбии она усмотрела нечто, чего успешно избегала несколько лет. Откровенный мужской интерес.

– Да все там шито белыми нитками, – досадовал Артем. – Будто силки сжимаются, а я ничего сделать не могу. Серб, это не она! Очевидно же.

— Нет-нет! — Она залпом допила свой кофе.

– Осталось сделать так, чтобы очевидно это стало не только нам.

— Ответ в высшей степени решительный. Что ж, давай перенесем обед на завтрашний вечер.

— Нет, Кейд. Это, разумеется, лестное предложение, но у меня нет ни времени, ни желания для подобных… вещей.

– Они денег хотят, я знаю, они ждут, что я им занесу… – Карелин засуетился и принялся мерить комнату ритмичными шагами. – Черт… Как не вовремя. У меня завтра подписание бумаг по катку, здесь, в области… Я ведь рассказывал? Дело моей жизни, мечта! А теперь я думаю: зачем это все мне нужно? Ну его, этот Ледовый дворец… Деньги пригодятся. Не представляю, сколько стоит откупить ее, но знающие люди говорят, немало. – Он остановился и посмотрел Маричу в глаза: – Ты знаешь сколько?

Он вытянул ноги и скрестил их.

– Не сталкивался, – ответил Марич. – И ты не торопись.

— Не знаю, что подразумевается под словом «вещи» на данной стадии отношений. Я же имею в виду — вкусный обед в приятной компании.

– Время идет, а круг сужается, – сетовал Карелин. – Я читал ваши отчеты. Этот Вяткин – мутный тип. Я бы первым делом его проверял!

— Я не хожу на свидания, — отрезала Тори.

– Его не было на крыше. В тот временной промежуток, что Денисова могла упасть с крыши, Вяткин много раз попал на камеры. Он пришел во дворец и отправился в раздевалку, вышел из нее уже тогда, когда девушка была мертва.

— Это религиозный обет или социальная установка?

Я удивилась. Эти сведения была для меня внове. Вероятно, информаторы Марича сообщили их совсем недавно.

— Мой личный выбор. А теперь… — Она встала, потому что он так удобно и, очевидно, надолго расположился на ее крыльце. — Извини, но у меня много дел на сегодня. Я уже выбилась из графика.

– Покинуть раздевалку он мог разве что через систему вентиляции. Либо канализации. Оба варианта маловероятны, к тому же в этот момент в раздевалке находилось порядка двенадцати спортсменов. Младшая и старшая группы. Об этом мне стало известно сегодня.

Кейд встал и заметил, как широко раскрылись и стали зоркими ее глаза, когда он слегка придвинулся.

Артем качал головой, словно не мог в это поверить.

— Кто-то очень грубо с тобой обошелся, да?

– Она не убийца, – еле слышно проговорил он.

— Нет.

Марич сидел с серым лицом. Я в этот момент больше всего на свете хотела как-то помочь Карелину, подбирала слова, чтобы дать ему надежду на то, что не все потеряно. Я и сама искренне в это верила.

– Серб, – заговорил Карелин гораздо громче, – ты ведь сам спрашивал, не намекают ли мне на деньги. Если знаешь, кому нести, скажи мне, Серб.

— В том-то все и дело. Тори. — Он подался назад. Ему не хотелось, чтобы это сделала она; — Но я не буду груб. Спасибо за кофе.

– Меня сразу насторожило, с каким упорством они копают под Киру. Учитывая, что ситуация неоднозначная. Более того, на первый взгляд куда больше смахивающая на самоубийство или несчастный случай, нежели на спланированную расправу. Я так понимаю, родители погибшей не из тех, кто требует возмездия, обивая пороги. В этом случае куда проще для всех списать все на самоубийство или роковое стечение обстоятельств, и дело с концом.

Он спустился к машине и, открыв дверцу, обернулся и смерил ее долгим пристальным взглядом. Пусть привыкает.

– Ждут денег, они ждут денег… Получат и спишут как миленькие, – настаивал на своем Артем.

— Я ошибся! — крикнул Кейд уже из машины. — Ты сегодня такая же хорошенькая, как вчера.

– Необязательно дело в деньгах, – возразил Марич. – Смерть резонансная. Все-таки звезда городского масштаба погибла.

– И они хотят посадить вторую звезду…

Она невольно улыбнулась, и он тоже, перед тем как выехать со двора.

Неожиданно Карелин резко опустился в кресло и с силой ударил кулаком по журнальному столику. Чашка, в которую мне налили чай, подскочила и со звоном приземлилась на кафельный пол, разлетевшись на осколки.

Оставшись одна, Тори снова села на ступеньку.

Я вздрогнула, а из кухни прибежала домработница. Она хотела было что-то сказать, вскинув руки, но вдруг замолчала и удалилась. Через минуту вернулась с веником и, не говоря ни слова, собрала осколки.

— Черт побери, — пробормотала она и набила рот кексом.

Мы втроем молча наблюдали за ней. Наконец женщина подняла глаза на хозяина и, добродушно улыбнувшись, сказала:

– К счастью, Артем Евгеньевич, к счастью.



На обратном пути Марич завез-таки меня в лес. Мы свернули на проселочную дорогу, оттуда и вовсе на еле заметную колею. Спустя пять минут покинули машину и, взявшись за руки, пошли вперед.

Оказавшись на солнечной опушке, Владан опустился на поваленное дерево, а я устроилась рядом.

Глава 6

– А хочешь, устроим свадьбу в лесу? – вдруг предложил он.

Независимые банки в маленьких городах медленно угасали. Тори это было известно, потому что ее дядя, управляющий «Прогресс Бэнк энд Траст» в течение двенадцати лет, не уставал об этом напоминать. И она выбрала бы этот банк, даже если бы у нее не было никаких родственных отношений с управляющим. Это был разумный шаг. Банк находился в двух кварталах от ее магазина: немаловажное удобство. Старое здание из красного кирпича любовно поддерживалось в надлежащем виде, что усугубляло обаяние старины. Лэвеллы основали банк в 1853 году и сохранили на него права собственности.

– Ты будешь в костюме Лешего, а я Бабы-яги?

«В этом, — подумала Тори, направляясь к входной двери, — стержень всякой политики. Если хочешь иметь в Прогрессе прибыльное дело, его надо делать под эгидой Лэвеллов. Им здесь принадлежит почти все».

– Мне и костюма не надо, – хохотнул Марич.

Я хотела было с ним поспорить, но не стала.

Внутри здание банка изменилось. Она помнила, когда приходила к бабушке, что служащие сидели в железных отсеках, как звери в зоопарке. Теперь ее встретило открытое пространство, а за длинной высокой стойкой сидело всего четверо. На задней стене прибавилось окошко, а на массивных старинных столах возвышались современные компьютеры. На стенах висели хорошие картины с пейзажами Южной Каролины и морскими видами. Да, кто-то сообразил, каким образом модернизировать здание, не изгнав дух старины. «Интересно, — подумала Тори, — не удастся ли уговорить дядю приобрести еще одну картину из тех, что я выставлю на продажу в своем магазине?»



— Тори Боден, неужели это ты?

В город мы вернулись поздно, и я полагала, что рабочий день на сегодня закончен. Впрочем, так оно и было. Но только у меня. Марич почти сразу же куда-то собрался.

Слегка вздрогнув, Тори взглянула на женщину за стойкой. Стараясь вычислить, кто это, Тори изобразила улыбку.

Меня тянуло задать вопрос, но я держалась изо всех сил. Не о такой спутнице жизни Серб мечтал, которая будет то и дело донимать его. Да и какая мне, в сущности, разница? Главное, чтобы вернулся.

— Привет.

Я рассудила так: если бы это касалось наших с ним дел, он бы сообщил, а в любом другом случае я даже не хочу ничего знать.

— Как приятно снова увидеть тебя. Ты так выросла.

Говорившая была миниатюрна, едва ли метр пятьдесят пять ростом. Она вышла из-за стойки, простирая руки.

Примерно с такими мыслями я провалилась в сон и спала довольно крепко. Утром пробудилась в постели одна – Марич так и не появился.

— Всегда знала, что ты станешь хорошенькой. Но ты меня, наверное, не помнишь.

Казалось почти грубостью не помнить человека при виде такой искренней радости с его стороны.

Приняв душ и позавтракав, я не придумала ничего лучше, чем отправиться в офис. В конце концов, отчеты для Забелина действительно стоило подготовить. Хотя бы исходя из той информации, что известна мне, раз уж Марич не всеми подробностями делится.

— Извините.

День был солнечным, я достала из бардачка солнцезащитные очки, но не помешала бы и широкополая шляпа. Подъехав к офису, машину, против обыкновения, поставила в торце дома, иначе она рисковала буквально расплавиться. В раскаленный салон возвращаться не было ни малейшего желания.

— Незачем извиняться. Ты же была еще маленькой, когда мы виделись в последний раз. Я Бетси Глюк. Твоя бабушка занималась со мной, когда я только что окончила школу. Помню, ты иногда приходила к ней и сидела тихонько, словно мышка.

Я устроилась за компьютером и принялась усердно работать, старательно прогоняя непрошеные мысли. Все они сводились, конечно же, к Сербу. Кроме мыслей, были еще и желания. Позвонить ему. Или написать.

— И вы угощали меня леденцами.

Когда стало ясно, что продолжать работу в таком состоянии я не смогу, вышла из-за стола и устроилась у окна. Сначала наблюдала за голубями, они сгрудились возле канализационного люка. Потом переключила внимание на мальчишек, которые появились в поле зрения. Один из них достал перочинный нож и принялся метать его в ствол дерева. А затем… я увидела Марича. Владан собственной персоной вальяжно покидал заведение Тамары. Толстуха вышла его проводить. Они еще о чем-то поболтали на улице и простились. Я метнулась было к двери, собираясь выбежать и окликнуть его, но остановилась.

Хоть это она, слава богу, вспомнила и снова ощутила на языке вкус вишни.

Серб направился к дому, в котором находилась его холостяцкая квартира. Это вызвало у меня полнейшее недоумение. Пытаться удержать свой пыл больше не получалось, я пометалась туда-сюда по небольшому помещению нашего офиса и все-таки выскочила на улицу, чуть не забыв запереть дверь.

— Подумать только, и ты это все еще помнишь, хотя прошло столько времени.

Почему он здесь? Что он делал у Тамары? Я остановилась на полпути. Может быть, стоит для начала зайти в бар и поговорить с ней? Так она мне все и выложила, конечно… Она за Серба горой и готова защищать его даже от меня. А что, если ее чувства вовсе не материнские, за которые я их все время принимала? Нет, ерунда. Быть такого не может.

Я все-таки продолжила путь к дому Марича, стараясь не думать о них с Тамарой. Я скорее поверю, что он привел какую-нибудь красотку в свою холостяцкую берлогу. Камиллу. Конечно, Камиллу! Как я раньше не догадалась?

Глаза Бетси радостно блестели. Она стиснула руки Тори.

Стоп! Неужели Марич привел бы женщину в свое неприглядное жилище, когда может позволить себе любой самый роскошный отель? Сомнительно. Впрочем, мы с Маринкой ходили, и ничего. Не жаловались. Даже, напротив, восторгались! Не жилищем, конечно. Владаном.

— Ты пришла повидаться с Джей Аром?

Так и чем Камилла в этом смысле от нас отличается? Смотрела на него плотоядно, меня сразу невзлюбила. И в уборщицы отправила все-таки назло, а не из добрых побуждений. Как там Владан сказал? Должок у нее перед ним имеется. Вот сейчас-то она его в полной мере и искупает на нашем новом матрасе. Не таком уже и новом, кстати. Впрочем, относительно прошлого – считай, ложе только с конвейера.

— Если он занят, я могу…

Я подошла к подъезду, набрала полную грудь воздуха, а затем медленно выдохнула, силясь успокоиться. Это было непросто. Сердце стучало где-то в пятках.

Не глупи. Он распорядился сразу же проводить тебя к нему в кабинет.

Поднявшись на второй этаж, я прислушалась. Тишина. Странно. Можно было бы немного подождать, но это было выше моих сил, я уже заносила кулак над дверью. Стук эхом раздался по площадке.

Она обняла Тори за талию и повела к двери, расположенной в глубине комнаты. \"Придется привыкать, — напомнила себе Тори, — к прикосновениям людей\". Она справится. Она не должна казаться чужой.

Ничего не происходило. Я снова постучала. С тем же результатом. Спустя минуту я в исступлении колотила в дверь ногой. Наконец из глубины квартиры послышались звуки, и вскоре дверь распахнулась прямо перед моим носом.

– Что ты тут делаешь? – с ходу начала я, уперев руки в бока.

— Наверное, это здорово — открыть свой собственный магазин. Я просто дождаться не могу, когда можно будет зайти.

– Встречный вопрос, – спокойно ответил Марич, внимательно меня разглядывая.

Он был в джинсах и с голым торсом. В ту же минуту мне все стало ясно.

Дверь распахнулась, и весь проем заняла фигура Джей Ара, Тори всегда поражалась, какой он большой. Загадка природы, что такая маленькая женщина, как ее бабушка, когда-то произвела на свет огромного сына.

– Где она?

Марич инстинктивно обернулся, пытаясь проследить мой взгляд, устремленный в недра квартиры. Наконец он посторонился, предлагая войти. Я решительно направилась в единственную комнату, из нее – в кухню, затем в ванную и даже туалет. Квартира была пуста. Не считая меня и изумленного Марича, разумеется.

— Вот она! — Раскатистый, громкий голос его был под стать фигуре. Он сжал ее в объятиях. Тори к этому приготовилась, и все же у нее дух захватило, когда дядя поднял ее в воздух и стиснул в медвежьих объятиях. И, как всегда, она рассмеялась.

Теперь, когда стало понятно, что все мои догадки яйца выеденного не стоят, мне стало совсем грустно. Несомненно, я испытала облегчение, поняв, что Марич тут один. Но вместе с этим накатило чувство тревоги. Что он тут делает? Готовится к очередному длительному отъезду по долгу службы?

— Дядя Джимми. — Тори уткнулась лицом в его бычью шею и наконец-то почувствовала, что вернулась домой.

– Прости, – пискнула я. – Не знаю, что на меня нашло. Увидела в окно, как ты выходишь от Тамары и почему-то направляешься сюда, хотя я жду тебя дома…

– В офисе, – поправил Марич. – Если я правильно понял, какое окно ты имеешь в виду.

— Джей Ар, вы ее сломаете, как прутик.

– Правильно, – кивнула я. – Это ужасно глупо.

— Она маленькая, — и Джей Ар подмигнул Бетси, — но зато жилистая. Устрой так, чтобы нас несколько минут не беспокоили, хорошо, Бетси?

– Я освободился под утро, не хотел тебя будить. Заехал сюда, поспал пару часов. – Марич кивнул на матрас. – И отправился к Тамаре завтракать. Здесь у меня даже кофе не нашлось. Потом вернулся переодеться и за вещами.

— Нет проблем. Добро пожаловать домой. Тори, — добавила Бетси и закрыла за собой дверь.

– Ты скучаешь? – набравшись смелости, спросила я.

— А теперь садись. Хочешь чего-нибудь. Кока-колы? Чаю?

– По тебе? Всегда.

— Нет, ничего не хочу. Все отлично.

Мне было страшно, но все-таки я продолжила:

Она не стала садиться.

– Нет, по квартире. По твоей холостяцкой берлоге. По этому не застеленному матрасу на полу, слоям пыли на полках, чашкам с отколотыми ручками? По тому времени, когда мог просто послать меня к отцу или домой и сидеть в офисе допоздна, попивая виски с Бадом?

— Мне надо было вчера вас навестить.

Владан посмотрел на меня в недоумении.

— Не сокрушайся. Ты же пришла.

– Полина, ничто не мешает мне напиться с Бадом и сейчас, равно как и послать тебя к отцу, если ситуация будет того требовать. Но такого желания у меня нет.

Он прислонился к столу. Росту в нем было шесть футов два дюйма. Рыжие волосы не поседели, в них проблескивали иногда лишь редкие серебристые нити. Зато щеточка усов, придававшая круглому лицу несколько залихватский вид, стала совсем серебряной, и кустистые брови тоже. Глаза у него были скорее голубые, чем серые, и всегда казались ей такими добрыми.

Я стояла в коридоре, бесцельно озираясь по сторонам.

Внезапно он широко улыбнулся:

– Надо бы здесь уборку сделать.

— А ты стала совсем городской. И такая хорошенькая и ухоженная, будто телезвезда. Бутс будет приятно тебя продемонстрировать своим приятельницам.

– Зачем? – удивился Марич.

Тори невольно зажмурилась, и он рассмеялся.

– Все пылью поросло.

— Ну, ты ей пойди немного навстречу, ладно? У нее никогда не было дочки, а ей страстно хотелось ее иметь. От Уэйда толку мало, никак не женится, не хочет подарить ей внучек, которых она могла бы наряжать и баловать.

– Мне это никогда не мешало, а сейчас и подавно.

— Но если она захочет надеть на меня кружевной передник, у нас будут неприятности. Я непременно навещу ее, дядя Джимми, но сначала мне надо устроиться, начать дело. Через несколько дней уже должен поступить товар.

Он натянул футболку, набросил сверху темно-синюю джинсовую рубашку и открыл входную дверь.

— Значит, уже собираешься работать?

– Возвращаемся?

— Не дождусь, когда начну. Я давно уже мечтаю об этом. Надеюсь, \"Прогресс Бэнк энд Траст\" откроет мне счет.

– Домой?

– В офис. Ты же оттуда явилась?

— У нас всегда найдется местечко для нового вклада. Я сам этим займусь буквально через минуту. А ты, детка, как я слышал, арендовала старый дом?

– Да, готовлю отчет для Забелина. Буду рада, если ты добавишь недостающие детали.



— У Лисси Фрэзир, наверное, самый длинный язык во всем Прогрессе? — усмехнулась Тори.

Как оказалось, деталей было множество. Я слушала и диву давалась, сколько всего не смогло укрыться от Марича. Я пропустила добрую половину даже в те моменты, когда мы следили за Забелиным вместе.

— Она бежит ноздря в ноздрю с еще некоторыми леди. Я не собираюсь нажимать на тебя, но Кейд Лэвелл не будет держаться за эту аренду, если ты передумаешь. А мы с Бутс хотим, чтобы ты посилилась у нас. Места у нас достаточно, слава богу.

Впрочем, ничего, что можно было бы расценить как угрозу, эти наблюдения не выявили.

— Я признательна вам, дядя Джимми, ее…

– Думаешь, слежку он все-таки выдумал? – печально спросила я, когда Серб закончил излагать свои дополнения к отчету.

– Пока говорить о том, что кто-то за ним охотится, не приходится. Оформи все письменно, может, появятся какие-то догадки. Голова у тебя хорошо работает.

— Нет, подожди. Не отказывайся сразу. Ты веселая женщина. Глаза у меня есть, и я это ясно вижу. Ты уже несколько лет живешь самостоятельно. Но то, что ты живешь на отшибе, не может мне нравиться, и то, что живешь в этом самом доме. Не вижу, какие тебе это дает преимущества.

«Ага, когда дело не касается отношений с тобой», – в укор себе добавила я мысленно.

— Дело не в преимуществах, а в необходимости. Он меня бил в том доме.

Затем Марич встал и сообщил, что отправляется к дому Забелина. В одиночестве, разумеется. Мне надлежало закончить отчет, а к вечеру явиться в Ледовый дворец.

– Уварова в курсе, твое непосредственное начальство тоже.

Джей Ар закрыл глаза. Тори подошла ближе.

– Все-таки рано мы покинули стены дворца, – хмыкнула я.

— Дядя Джимми, я это сказала не для того, чтобы уязвить вас.

Идея снова оказаться там мне определенно нравилась.

– Знал, что ты до сих пор переживаешь по этому поводу, поэтому считай это моим тебе подарком.

— Да, мне надо было тогда вмешаться. Я должен был вытащить тебя оттуда. Вас обеих.

– Великодушно!

Марич поцеловал меня и покинул стены родного офиса. Я сосредоточилась на подготовке отчета. Вскоре он был готов и, несмотря на то что ни намека на потенциальную опасность в нем не было, выглядел солидно.

— Но мама бы не захотела уйти. — Теперь Тори заговорила мягче. — Вы же знаете.

До отъезда на каток оставалось около получаса. Я распечатала файл и отправилась к Тамаре, справедливо рассудив, что перед физическим трудом надлежало бы подкрепиться.

Толстуха моему появлению обрадовалась и сервировала мне поистине царский обед прямо на барной стойке. Хотя время было скорее полдника.

— Но я не знал, насколько все это было скверно, тогда не знал. Не очень-то вникал. Однако теперь я все знаю, и мне не нравится то, что ты поселилась там и все время вспоминаешь о прошлом.

– Что Серб питается как попало, – сетовала Тамара, хлопоча по другую сторону стойки. – Что невеста туда же. Вот Маринка, кстати, всегда следила…

– Ой, – взвизгнула я. – Что это в котлете? Ноготь?

— Я помню об этом, где бы ни была. А, живя на старом месте, я чувствую, что могу жить дальше, даже вспоминая о том, что было. Больше я его не боюсь. И не хочу позволять себе бояться.

— Но почему тебе не пожить там несколько дней…

И для пущего эффекта выразительно посмотрела на остальных посетителей заведения.

Он только вздохнул, когда Тори покачала головой.

– Чего ты несешь?! – наклонившись ко мне, зашипела Тамара.

— Таков мой крест: жить в окружении упрямых женщин. Ладно, присядь, пока я подготовлю документы на твой вклад.

– Тот же вопрос.



– Из-за Маринки, что ли, обиделась? Ишь какая чувствительная! – подбоченилась толстуха.

В полдень зазвонили, возвещая об урочном часе, колокола баптистской церкви. Тори отступила на шаг и вытерла пот с лица. Ее витрина сверкала, как бриллиант. Она вынула коробки из машины и внесла их в кладовую. Она размерила стены для полок и прилавков и составила список требований к риэлтеру. Тори составляла еще один список на скобяные товары, когда кто-то постучал в треснувшую стеклянную дверь. Тори подошла, чтобы открыть, и внимательно оглядела мужчину в рабочей одежде. Темные, хорошо подстриженные волосы, гладкое красивое лицо с легкой, немного кривой, усмешкой, темные очки.

– Не только. Ты зачем Серба завтраками прикармливаешь? Так, глядишь, и от дома отвадишь.

— Извините, магазин еще не открыт.

– А это твое дело – следить за тем, чтобы не отвадился, – задиристо произнесла женщина.

— Такое впечатление, что тебе требуется плотник и стекольщик. — Мужчина постучал по трещине на двери. — Как идут дела, Тори?

Мы успели еще немного пообсуждать Марича и его пищевые привычки, прежде чем в заведение явилась большая компания. Все внимание Тамары перекинулось на них.

Он снял очки. Глаза у него были темные, пристальные, под правым виднелся крошечный, похожий на крючок, шрам.

Я допивала чай и листала страницы отчета. Марич был прав, неожиданная мысль действительно посетила меня.

— Дуайт Фрэзир.

— Я тебя не узнала.

Дойдя до описания встречи блондинки с Забелиным в «Вирджинии», я ощутила смутное беспокойство. Никак не могла взять в толк, в чем дело, пока не поняла: у меня было чувство, будто я ее уже где-то видела.

— На пять дюймов повыше, на несколько фунтов полегче с последней нашей встречи. Я подумал, что, как мэру, мне стоит приветствовать тебя, а также взглянуть, не могут ли понадобиться услуги моей строительной компании. Не возражаешь, если я на минуту зайду?

Я смотрела в отчет, слова расплывались, буквы бегали по всему листу. Пытаясь сосредоточиться, я боялась отвести от страницы взгляд, хоть и не разбирала сейчас ни слова из написанного.

— Да, разумеется, — и Тори подалась назад. — Но пока еще смотреть не на что.

И наконец, – о чудо! – я вспомнила. Действительно, я уже видела ее прежде. Это было утром, когда я впервые отправилась с Маричем к офису Забелина. Мы сидели в машине, наблюдая из укрытия. Женщина прошла по тротуару недалеко от нас, громко стуча высоченными шпильками. И было это почти сразу после того, как Валерка подъехал к офису.

— Здесь много места.

Разумеется, это могло быть случайным совпадением. Город наш – далеко не мегаполис, встретить в нем человека дважды – не такая уж невидаль. Особенно утром, когда все торопятся по своим делам примерно в одно и то же время. Все так, только вот Лариса местной не была, по крайней мере, именно так она заявила Маричу при знакомстве.

Он легко двигался — заметила она, — совсем не тот неуклюжий толстый подросток, каким был когда-то. Не было зубных шин и стрижки наголо, на которой настаивал отец. Дуайт выглядел спортивным. Преуспевающим. Он так преобразился, что узнать его было невозможно.

Причин не верить ей у меня не было. На номерах «Порше», кроме трех семерок, стоял код соседнего региона. Того, где жил Карелин. Потому я легко его запомнила.

— Солидное здание, — продолжал он, — с прочным фундаментом. И крыша хорошая.

Дуайт повернулся к ней, сверкнув белозубой улыбкой, за которую его протезист приобрел роскошнейший джип.

Но в таком случае появляется другой вопрос. Что делала приезжая дама в такую рань в том районе? Никаких музеев и памятников архитектуры поблизости я припомнить не смогла. Ну не на избы же она отправилась смотреть, что потихоньку увядали на улице за офисом Забелина. Да на таких шпильках, как у нее, к ним и не подберешься, не переломав ноги.

— Я точно знаю, мы ее крыли два года назад.

В целом в этом не было ничего подозрительного. Возможно, дама любит экстремальные пешие прогулки, а ходьбу на высоченных каблуках по-другому назвать сложно, и просто-напросто шла в то утро от гостиницы пешком в направлении какой-нибудь галереи. Правда, все они, насколько было мне известно, в девять утра еще закрыты. Впрочем, с таким же успехом она могла направляться в монастырь. С краткосрочным визитом, разумеется.

— Теперь я знаю, к кому обращаться, когда она протечет, — пошутила Тори.

Я немного поколебалась, стоит ли немедленно сообщить Маричу о моем наблюдении, или это может подождать? В этот момент я услышала голос Тамары, которая бубнила себе под нос совсем рядом со мной, явно выражая претензию по отношению к кому-то из клиентов:

– Дай ложку! Пять минут уже подождать не могут…

Он рассмеялся и зацепил темные очки дужкой за воротник тенниски.

Я восприняла это как знак и решила, что моя незначительная находка вполне может потерпеть до вечера.



— Фрэзиры строят надолго. Тебе понадобятся полки, прилавки, витрины?

Я рисковала опоздать. Огромные пробки образовались на выезде из города. Вероятно, в связи с первым действительно жарким днем все стремились выехать на природу. Пришлось три раза менять маршрут по ходу движения. Это помогло, и за семь минут до начала смены я уже приближалась к катку.

С этой стороны я подъезжала впервые, и мой взгляд привлекла одна деталь. Отсюда было прекрасно видно крышу, на которой случилась трагедия. Я видела, что сейчас, облокотившись на перила, там стояли двое. Скорее всего, мужчины или юноши. Ни лиц, ни деталей одежды разглядеть было невозможно. Два человека. Один, кажется, в бейсболке или другом головном уборе. Расстояние позволяло увидеть лишь общие черты.

— Да, я как раз сейчас снимала мерку.

И все-таки это было немало! Что, если в то утро, когда погибла Катя, кто-то так же, как я, следовал в этом направлении и мог что-то увидеть? То есть свидетели, которых, казалось, быть не может, вполне могли существовать. Тогда странно, что никто не рассказал об увиденном, не заявил в полицию. Хотя, если в тот день он увидел картину вроде той, что сейчас наблюдала на крыше я, ничего удивительного. Это вряд ли вызвало бы беспокойство или мысли о том, что вот-вот произойдет страшное.

— Могу послать тебе хорошего плотника. Он все сделает быстро и за разумную цену.

Однако, если вспомнить, что смерть Денисовой освещалась всюду, любой добропорядочный гражданин поспешил бы рассказать, что видел на крыше двоих в то утро, а может, троих или ее одну. Нет, пожалуй, не любой. Видел и видел, что с того? Это мы пытаемся докопаться до сути, сопоставляя мельчайшие детали того дня.

Это было бы уместно и опять же патриотично — использовать местную рабочую силу. Если, конечно, она впишется в ее бюджет.



— Знаешь, наши представления о разумных ценах могут не совпадать.

Я вошла в ледовый комплекс, когда моя смена уже началась. Потому я буквально взмыла вверх по лестнице и отправилась переодеваться. Татьяна Григорьевна встретила меня неожиданным: «Оклемалась?» Из чего я заключила, что мое внезапное исчезновение посредине смены Камилла списала на недомогание.

Не вдаваясь в подробности, чтобы ненароком не отойти далеко от легенды, я, вцепившись в тележку, отправилась по коридору в сторону раздевалок. Скоро у спортсменов должна закончиться хореография, значит, они придут сюда отдохнуть и переодеться перед ледовой тренировкой.

Он улыбнулся. Улыбка была лучезарная и обворожительная.

Я оставила тележку снаружи и, вооружившись шваброй, вошла в раздевалку. Три девочки лет восьми весело хихикали, вытягивая шнурки из коньков.

Вдруг одна из них, с высоким пучком светлых волос, заметив меня, напряглась. Когда мы встретились взглядом, девчушка спешно отвернулась.

— Вот что я скажу тебе. Позволь мне вынуть из грузовика кое-какие заготовки. Ты скажешь, чего хочешь, а я назову цену. И, смотришь, столкуемся.

– Добрый день, – произнесла.

Две девочки ответили мне дружным: «Здравствуйте», а третья так и молчала, повернувшись ко мне затылком. Возможно, виной тому было стеснение. Все-таки я человек новый. Впрочем, насколько я помню, персонал, занимавшийся уборкой, менялся во дворце довольно часто. Значит, дети должны были привыкнуть к смене лиц.

Дуайт чувствовал, как она его внимательно разглядывает, «измеряет», так сказать, пока он вымеривал ее стены. Он к этому привык. Когда он был мальчиком, отец все время измерял его взглядом с ног до головы, и всегда в его глазах сын не дотягивал до нужной мерки.

Девчонки продолжали смеяться над забавными моментами с прошедшей тренировки.

Дуайт Фрэзир, бывший моряк, страстный охотник, городской советник и основатель «Строительной компании Фрэзира», имел очень высокие стандарты, которым плод его чресл никак не соответствовал. Его разочарование при первом взгляде на недоразвитого слабого отпрыска было недвусмысленным и жестким, и Дуайту-младшему никогда не разрешалось об этом забывать.

– А как Мишка с дорожки шагов упал, видели? Зря хвастал, что лезвия новые купили.

Да, действительно, он в буквальном смысле слова не дотягивал до мерки. Низенький, толстый, неуклюжий, он был отличной мишенью для шуток, насмешек и отцовского разочарования.

– Слишком скользкие, – протянула вторая, прежде чем расхохотаться.

Хуже всего то, что у него были мозги. А в мальчишеский период жизни это самая скверная комбинация: рыхлое тело, неуклюжие ноги и острый ум. Учителя его обожали, что было равносильно тому, как если бы он нацепил на себя плакатик с надписью: «Дай мне пинка под зад». Мать старалась в меру своих сил и возможностей примирить его с положением, закармливая его. Дорогая мамочка считала, что коробка шоколадных конфет — лекарство от всех несчастий жизни.

Третья же вдруг вскочила и, быстро схватив сумку, опрометью выбежала из раздевалки.

Девочки замолчали и удивленно посмотрели ей вслед. Опыта общения с детьми у меня мало, потому я оставила ситуацию без внимания. Сами разберутся. Вероятно, дело даже не во мне.

Спасителями явились Кейд и Уэйд. Почему они с ним подружились, это навсегда осталось для Дуайта загадкой. Отчасти причиной тому было социальное происхождение. Все трое были выходцами из лучших семей города. И за это Дуайт был и всегда оставался благодарен судьбе. Возможно, он все-таки самую чуточку на нее негодовал, зачем она создала двух его друзей высокими, красивыми и ловкими, а его толстым, некрасивым и неуклюжим, но он смирился с этим. И со временем взял реванш.

– Что это с Лизой? – спросила наконец одна девочка, обращаясь к подруге.

Та в ответ лишь пожала плечами.

— С четырнадцати лет я стал заниматься бегом, — сказал он как бы между прочим, снова вынимая линейку.

Вскоре в раздевалку пришли девушки старшей группы. Все были в сборе, за исключением Карелиной. Общаться они не спешили. Кто-то не мог напиться после занятия, кто-то принялся поправлять прическу, некоторые переодевались в другую форму, для льда. Я сосредоточенно мыла полы в туалетах возле раковин и краем глаза наблюдала за девушками в открытую дверь.

Вскоре в туалет зашли Гордеева с Игнатовой, каждая заняла кабинку. Я немного напряглась, но, к счастью, никаких подозрительных звуков, похожих на прощание с содержимым желудка, слышно не было.

— Извини, чем?

– Что-то много Кира пропускает последнее время, – донеслось из кабинки Гордеевой.

– Говорят, ее под домашний арест посадили, – шепотом отозвалась Игнатова из-за тонкой стенки.

— Ты удивлена? — Он нагнулся, что-то записал в блокнот. — Устав быть толстым, я решил что-то предпринять. Избавиться в течение двух месяцев от двенадцати фунтов жира. Сначала я бегал по ночам, когда меня никто не мог увидеть. Я уставал, как три собаки, вместе взятые. Я отказался от кексов, леденцов и чипсов, которые моя матушка совала мне каждый день на ленч. Думал, что помру с голода.

– Ужас, – отозвалась девушка в изумлении, открывая дверь.

Он выпрямился и снова ослепительно улыбнулся.

Она встала напротив кабинки Вики.

– Если это она… ну, ты понимаешь, то и хорошо, что ее изолировали. Вдруг ты следующая?

— В первый год учебы в средней школе я стал бегать по шоссе, тоже ночью. У меня все еще был лишний вес, бегал я медленно, но чувствовал себя гораздо лучше. Надо сказать, что тренер Хайстер выезжал на ночные прогулки в своем седане в компании чужой жены. Я не назову ее по имени, так как эта дама по-прежнему замужем и гордится своими тремя внуками. Подержи-ка, милая, вот здесь.

– Чушь, – фыркнула Гордеева.

– Чушь или не чушь, скоро узнаем. – Вика появилась из туалета и направилась к раковине.

Тори как зачарованная взяла линейку, а Дуайт отошел, чтобы вымерить шагами пространство для будущего прилавка.

Я переместилась в кабинку, которую она только что покинула, и бесцельно возила по полу шваброй, ловя каждое слово.

– Как же она без тренировок? Всю форму растеряет!

— Ну и случилось однажды, что мы одновременно оказались с тренером Хайстером на шоссе и я увидел тренера и будущую бабушку троих внучат. Как ты понимаешь, момент был самый неподходящий.

– Да и пожалуйста, – усмехнулась Игнатова.

Если верить Кире и результатам соревнований, Гордеевой не приходилось надеяться на многое. Игнатова и Задорожная же какую-то конкуренцию сильнейшим спортсменкам группы худо-бедно составить могли. Естественно, отсутствие Киры Вике только на руку. Впрочем, как и гибель Кати Денисовой.

— Это еще мягко сказано.

– Бессердечная ты, – заключила Гордеева.

— «Если только пикнешь, пожалеешь об этом», — заявил тренер, схватив меня за горло. И он не шутил. Однако, будучи человеком справедливым, а может, просто подозрительным, тренер предложил мне сделку. Если я сброшу еще десять фунтов, он включит меня в команду будущей весной. Мы заключили молчаливое соглашение: я забуду об этой нашей встрече, а он меня не убьет и не похоронит где-нибудь в тайной могиле.

Я не поняла, шутит девушка или всерьез обвиняет Игнатову.

— Соглашение оказалось выгодным для обеих сторон, — заметила Тори.

– Кстати, от нервов худеют, – заметила Задорожная, возникнув в дверном проеме. – Могла бы посочувствовать Карелиной.