– Сделаешь? Тогда прощу.
– Что вы здесь делаете? – громко спросила Мина, подойдя ближе.
Услышав голос Мины, Чихун подпрыгнул от удивления и отскочил от Хаён. Ынсу, заметив его смущенный взгляд, по очереди прожгла взглядом обоих. Ее лицо было пунцовым от гнева. Хаён непроизвольно улыбнулась. Нацепив маску равнодушия, она отошла к гортензиям и продолжила наблюдать за Миной и Ынсу.
– Осматривала школу. Здесь хорошо, тихо…
Ынсу, игнорируя Хаён, подошла к Чихуну.
– Поговори со мной.
– Нам не о чем разговаривать. – И Чихун двинулся к корту, избегая Ынсу.
– Посмотрите, разве не странный цвет у этой гортензии?
Девочки повернули головы. Ынсу не скрывала своего раздражения, она была недовольна внезапным вмешательством Хаён.
– Вообще эти цветы голубые, но здесь цветок стал красным…
– Ты что, впервые видишь гортензию? Почему голубой цвет меняется на красный? – съязвила Ынсу.
– Говорят ведь: если похоронить тело под гортензией, цветы из голубых становятся красными.
– Э… это ты о чем? – Мина заикалась и переводила взгляд с Ынсу на Чихуна.
Выражение лица Ынсу, которая всего минуту назад недовольно смотрела на Хаён, стоило видеть. Чихун, направлявшийся к теннисному корту, тоже встал как вкопанный и посмотрел на Хаён.
– Когда тело гниет, состав почвы меняется. Поэтому цветы гортензии меняют окраску. Где же я это читала?.. Там говорилось о том, что окрас цветов гортензии может указать на место, где спрятан труп.
Мина замешкалась, а затем пробормотала, оторвав взгляд от гортензии:
– Ты странная. Это… ты зачем нам это говоришь?
– Разве это не впечатляет? Это возможно узнать с помощью лишь одного цветка… Речь идет о том, что в мире нет абсолютных тайн.
Все смотрели на Хаён, но никто не открывал рот. Она расцвела в улыбке и продолжила:
– Может, здесь правда что-то есть? Занятно…
Затем отвела взгляд от застывших одноклассников и пошла к лестнице. Ей было интересно, какими взглядами те обменялись друг с другом, но она не оглядывалась назад.
Гортензии также росли и в сеульской средней школе, которую посещала Хаён. Ее учитель биологии рассказывал на уроке о лепестках этих цветов. Действительно, трупы можно найти по изменению их цвета.
«Но гортензии также краснеют, когда их цветы увядают и опадают. Так что не копайтесь в земле только ради того, чтобы найти тело…» Она намеренно не сказала им об этом.
Гортензии, цветущие в тихом саду, уже завяли, и земля была усыпана опавшими цветами. Неважно, изменили ли они цвет, увянув, или он изменился потому, что под гортензиями действительно что-то закопано… Хаён просто хотела понаблюдать за реакцией одноклассников. Абсолютно понятно, что эти типчики, о которых написано в дневнике, связаны с побегом Юри из дома, а точнее, с ее исчезновением. Хаён ясно видела, как они в страхе смотрели друг на друга. Ее подозрения подтвердились. Она чувствовала себя охотником, заманивающим свою жертву в западню. Как та сможет вырваться, если пути отхода заблокированы, а сама она загнана в угол?
Глава 14
Автобус остановился перед школой. Танби достала свой мобильный телефон, проверила время и вышла. К счастью, было еще не поздно. Она убрала телефон в карман и подняла голову. При виде Ынсу и Мины, ожидающих автобус на другой стороне дороги, ее сердце упало. Поскольку обе они живут рядом со школой, то им нечего делать на автобусной остановке. Они определенно кого-то ждут…
Как только их взгляды встретились, Танби сглотнула. Ынсу и Мина знаком велели ей подойти. Она не понимала, почему вдруг привлекла внимание этих двоих.
– Подойди…
И, не дожидаясь ответа, они повели ее куда-то. Танби шла за ними, будто на привязи.
Они достигли задних ворот школы, а затем поднялись еще немного вверх по холму. Вдоль тропы были высажены деревья, поэтому отсюда из школы их не видно. И это нехорошо…
Танби продолжала размышлять о том, где допустила ошибку, чем подействовала им на нервы. Однако вопрос Мины, когда она остановилась и подошла к Танби, был совершенно неожиданным:
– Ты, я слышала, в последнее время сдружилась с новенькой?
Хотя прошло больше месяца с тех пор, как Хаён пришла к ним в школу, Ынсу и Мина предпочли называть ее новенькой вместо обращения по имени. Может быть, таким образом они пытались заставить класс думать о Хаён как о чужачке, но сейчас единственными, кто еще называл ее новенькой, были как раз Ынсу и Мина.
Танби резко пришла в себя. Она видела, что эти двое проявляют интерес к Хаён, однако пока лишь кружат вокруг нее и наблюдают издалека, не подходя близко и не заговаривая с ней на протяжении месяца. Но сейчас что-то должно было произойти. Девчонки явно что-то замыслили…
Впрочем, и с Хаён происходило нечто похожее. Иногда Танби казалось, что та специально действует Ынсу на нервы. Даже когда Хаён заговаривала об отношениях между Чихуном и Ынсу, было ясно, что она с интересом наблюдает за ее реакцией.
– О чем ты говорила с ней? – спросила Мина.
– Говорила? О каком разговоре речь?
– Да о любом! Ты сидишь с ней за соседней партой и каждый день что-то нашептываешь этой гадине…
– Нет, ничего такого не было.
Ынсу, молча наблюдавшая за происходящим, подобрала с земли палку и начала обходить Танби:
– Выкладывай начистоту, пока с тобой говорят по-хорошему. Не доводи меня.
– Мы правда ни о чем таком не говори…
Прежде чем она успела закончить, Ынсу ударила Танби палкой в живот.
– Вы сидели как склеенные и веселились, а теперь ты говоришь, что ничего такого не было? Издеваешься над нами?
Танби согнулась пополам, выставив вперед сумку.
– Просто говорили о школе, о характерах учителей, об одноклассниках… Это всё…
– О ком из одноклассников?
– …
Они разозлились так сильно, потому что узнали, что о них сплетничали? Танби говорила о них только с Хаён, причем по секрету… Неужели та передала девчонкам ее слова? Нет, не похоже… Танби боязливо посмотрела в глаза Ынсу.
– Из-за чего вы так? Я правда ничего не понимаю…
Разъяренная Ынсу шагнула вперед и наклонилась к Танби:
– Если ты ничего не говорила, откуда она узнала про Юри?
Когда Хаён спрашивала про Юри в первый день, Танби показалось, что она была очень заинтересована. Но позже новенькая ни разу не поднимала данную тему. Поэтому Танби решила, что был это лишь мимолетный интерес человека, севшего на место Юри, – и забыла об этом.
– Что ты говорила о Юри? Мы спрашиваем!
– Она лишь спросила меня, была ли Юри изгоем…
– Откуда она это узнала? – спросила Мина.
– Увидев стол Юри. Видимо, поняла это по надписям, нацарапанным на столе, за которым она сидит.
– О чем еще вы говорили?
– После этого о Юри разговоров не было…
До них донесся звук школьного звонка – начинался урок. Танби глянула на экран телефона и нервно взглянула на Ынсу.
– Если мы еще задержимся, то опоздаем…
Ынсу пристально посмотрела на нее – и разрешила уйти. Танби побежала к задним воротам школы, даже не оглядываясь. «Вот гадины… у них даже сумок с собой нет, значит, они оставили их в классе». Танби боялась, что сейчас ее имя занесут в список опоздавших.
Девочка сломя голову пробежала по дороге между спортзалом и столовой, к входу в главное здание. Едва она открыла дверь класса и, запыхавшись, села за парту, как прозвенел звонок, оповещающий о начале утреннего собрания. Слава богу, успела… Танби глубоко вздохнула.
Соседняя парта – новая, чистая – пустовала: Хаён еще не пришла. Стол, весь уделанный надписями, по требованию Хаён заменили.
Танби задумалась, почему Ынсу и Мина расспрашивали ее о Хаён. И зачем им знать, что та говорит о Юри?
В тот день, когда девочка не пришла в школу, Ынсу и Чихун тоже отсутствовали. Узнав, что они угодили в больницу в результате автомобильной аварии, одноклассники пошли навестить их, но вернулись, так и не попав в палату. Тогда бродило много слухов. В классе поднялся шум. Некоторые знали, что Чихун тайком водил машину своего отца. Они сказали, что, вероятно, поэтому и произошел несчастный случай. Дети расспрашивали об этом учителей, но все почему-то держали рот на замке. Из-за этой шумихи мало кто заметил, что Юри не пришла в школу… Среди них, конечно, была и Танби – ведь та сидела рядом с ней. Она не могла связаться с пропавшей по телефону, поэтому отправила Юри сообщение в мессенджере, но ответа не последовало. Примерно в это же время Танби услышала новость о том, что Юри сбежала из дома. Говорили, что она оставила письмо матери и уехала.
Танби была удивлена решением своей соседки, но в то же время понимала ее. И бросила попытки связаться с ней. Когда-то они были неразлучны, но после того, как над Юри начали издеваться, их отношения перестали быть такими, как раньше. Каждый раз, когда это происходило, Танби отворачивалась. Если б она попыталась помочь, то тоже подверглась бы преследованию. Никто не может противостоять Ынсу. Именно так Юри и стала изгоем.
Школьник, за которого заступилась Юри, был освобожден от издевательств Ынсу. Однако он даже не пытался помочь той, кто стал изгоем вместо него. Просто затыкал уши наушниками и опускал голову, делая вид, что читает книгу. Все в этом мире равнодушны к чужим делам…
В какой-то момент отношения Танби и Юри стали такими, что, даже встретившись взглядами, они больше не показывали, что знакомы друг с другом.
– Ты была хорошим другом Юри?
В тот момент, когда Танби услышала вопрос Хаён, ее сердце сковало льдом. Она внезапно почувствовала, что задыхается и ничего не может сказать. Это было именно то, о чем ей больше всего не хотелось думать. Когда Танби услышала новости о том, что Юри сбежала из дома, она подумала, что это к лучшему. Тяжело было смотреть на то, как страдает Юри. Танби люто ненавидела себя за то, что ничего не делает с этим.
Она полагала, что одноклассники изменятся, когда узнают, что Юри сбежала из дома. Но со временем воспоминания о ней померкли. Все меньше школьников обращали внимание на то, что ее место пустует. Даже Танби стала забывать о своей подруге. А после того, как в класс пришла Хаён и парту заменили на новую, здесь больше не осталось следов Юри.
Танби беспокоилась, что Ынсу, державшая Хаён на прицеле, может что-то выкинуть. После исчезновения Юри в классе воцарилось затишье. Не ищет ли Ынсу себе новую жертву?
* * *
Поиски были окончены.
С того момента как Ынсу увидела Хаён, идущую за классным руководителем, она возненавидела ее. Мало того, что у новенькой была поразительная внешность, так еще и ее высокомерное представление, когда она назвала лишь свое имя, ее самоуверенная манера держаться… Это очень действовало на нервы.
Ее поведение на уроках математики бесило. Масла в огонь добавляло дружелюбное отношение классного руководителя к Хаён. Ынсу не нравилось в ней все – начиная с того, как она равнодушно смотрит в окно, заканчивая тем, как безучастно отвечает на вопросы одноклассников. Но больше всего ей не нравилась Хаён из-за чего-то начинающегося между ней и Чихуном.
Ынсу знала Чихуна лучше, чем кто-либо другой. Пусть он притворяется равнодушным, но на самом деле Хаён его заинтересовала. Он следил за ней, сам того не замечая, а когда взгляд Хаён падал на него, быстро опускал голову или делал вид, что читает книгу. Чихун следил за ней постоянно. Раньше Ынсу никогда такого за ним не замечала.
Хаён, похоже, тоже обратила внимание на поведение Чихуна. Надо быть идиоткой, чтобы не обратить… И Мина ощутила витание странных флюидов между ними и стала косо поглядывать на Ынсу. Это еще больше злило ее. Скоро остальные тоже всё поймут…
«Ну и дрянь…»
Хаён и раньше проявляла интерес к Юри, но когда она ни с того ни с сего начала говорить о трупах перед цветами гортензии в саду, по коже Ынсу прошел морозец. Она пыталась поговорить с Чихуном, чтобы узнать, известно ли ему что-нибудь, но тот избегал общения с Ынсу. В конце концов у нее не осталось иного выбора, кроме как допросить Танби, которая больше всех общалась с Хаён. Казалось, беспокоиться не о чем…
– Мне с самого начала не понравился ее взгляд.
– И мне, и мне! Ты посмотри, она как лиса вертится вокруг Чихуна. Это ненормально… – начала было болтать Мина, но тут же умолкла. Она заметила, что разговор про Чихуна лишь распаляет Ынсу.
– Что теперь будешь делать?
– Надо выбить из нее дурь.
– Классный руководитель говорит, она красивая…
– Какая разница… Все произойдет за пределами школы. Ему будет плевать, поранится там кто-то или нет, так?
Ынсу уже знала, что Хаён в одиночку ходит пешком в школу и обратно. Вскоре после завершения уроков, когда все расходятся по домам, прибрежная дорога пустынна. Осенью дни становятся короче, темнеет быстро…
После аварии Ынсу вела себя весьма прилично. Но все эти новые проблемы постепенно накапливались в ней, и она была уже на грани взрыва. Ей требовалось выплеснуть свою кипящую ярость. Руки чесались. Она вспомнила тот пронизывающий восторг, который испытала, ударив Юри по щеке…
«Надо все сделать так, чтобы потом она не смела даже посмотреть на Чихуна… И на меня. Она не посмеет поднять на меня глаза, и я больше не увижу этот мерзкий взгляд». Ынсу представила, как Хаён стоит перед ней на коленях – из носа течет кровь – и плачущим голосом умоляет простить ее… Теперь она почувствовала себя лучше.
Глава 15
Ветер усиливался, бешено сгибая деревья. Откуда-то из дома доносился скрежет; казалось, он весь сотрясается. Приближался тайфун. Хаён, испугавшись, спряталась в объятиях матери. Та обнимала дочь, гладила ее по голове и ласково приговаривала:
– Что такое? Ты боишься ветра?
Хаён, кивнув, еще глубже зарылась в мамины руки.
– Щекотно… – Мама выгнулась, захохотала и начала щекотать подмышки Хаён. Та звонко рассмеялась и начала вырываться. Пока она смеялась, страшные мысли исчезли.
– Иди сюда, мама уложит тебя спать…
Они легли рядом на кровать. От маминой руки, заменяющей подушку, веяло теплом и уютом.
– Так, а теперь закрой глазки и представь, что находишься на огромном поле цветов – и считаешь с мамой, сколько каких цветочков здесь растет.
Хаён прикрыла глаза и подумала о цветочном поле. Поскольку мама сказала, что оно огромное, значит, здесь растет гораздо больше цветов, чем во дворе. Место, полное роз, тюльпанов, форзиций, одуванчиков, анютиных глазок и других, названий которых она не знала. Одна только мысль об этом заставила ее улыбнуться.
– Один – что за цветок?
– Подсолнух. Два – что за цветок?
– Роза. Три – что за цветок?
Хаён с мамой называли растения один за другим. «Какой цветок выбрать в этот раз?» Девочка видела перед собой множество цветов. Они кивали друг на друга, прося назвать каждый из них.
Желтые нарциссы и белоснежные колокольчики… Ветер усиливается, цветы колышутся на ветру; не удержавшись, она падает вниз. Где-то начинают трепетать красные и голубые лепестки, а затем они кружатся, подобно снежной вьюге.
Хаён испуганными глазами смотрела на опадающие лепестки. Попробовала было спрятаться в маминых объятьях, но руки ухватили лишь пустоту. Всего минуту назад ее обнимала мама, руки отчетливо помнят это тепло… Она заозиралась вокруг, но мамы нигде не было.
– Мама…
Поняв, что осталась одна, Хаён испугалась.
Лепестки цветов доходили ей до щиколоток. Присмотревшись, она увидела, что это гортензия. Красные лепестки начали синеть. Хаён побежала прочь от них. Лепестки, расходившиеся синим цветом, летели за ней.
Она едва успела забежать в дом и запереть дверь; рухнув на стул, заткнула уши.
Ветер усилился, капли дождя забарабанили в стекло. Ветви деревьев, подобно монстрам, стучались в окно Хаён: «Вставай, вставай…»
– Мама!
«Куда делась мама?» Голос Хаён наполнен слезами, она ищет свою мать. Кричит громче, но мама не отвечает. Пульс зашкаливает; она чувствует, что произойдет нечто страшное. Ей необходимо скорее найти свою мать… В момент, когда она, набравшись смелости, открыла дверь, прямо перед ее глазами ударила молния, окрасив все вокруг в белый цвет, и девочка крепко зажмурилась…
Когда Хаён открыла глаза, она лежала в кровати. Раскаты грома оглушали, было трудно понять, где она; перед глазами стояла пелена. Хаён все еще находилась в своем сне. Она с трудом пришла в себя и оглядела комнату. Ветер и дождь навалились на окно; казалось, что оно вот-вот распахнется. Это все еще тот сон?..
Хаён встала с кровати и повернула задвижку на окне, чтобы запереть его понадежнее. Когда она посмотрела на бурю за окном, это выбралось из глубин ее памяти. Воспоминание, которое она никогда раньше не могла воскресить…
«Один – что за цветок?»
Сколько ей тогда было? Они с мамой лежали в постели и по очереди произносили названия цветов, пытаясь заснуть. Все происходило прямо в этой комнате. Сон вернул воспоминания о том дне. Только тогда Хаён поняла, почему ей удалось так легко найти чердак, как только она попала сюда.
Откуда-то подул холодный ветер и коснулся ее кожи, по которой сразу же побежали мурашки. В тот день тоже было ветрено… Хаён, смотревшая на двор из окна, окончательно проснулась. Затем автоматически открыла дверь и спустилась вниз, попутно вытаскивая воспоминания о своем пятилетнем возрасте.
…В тот день, когда она проснулась, мамы не было. Окна дребезжали, с чердака доносились странные звуки. Обычно мама говорила, что это скрипит древесина – дом ведь старый. Но теперь Хаён слышала что-то вроде шепота – казалось, будто он разговаривает с ней. Девочка испугалась, открыла дверь комнаты и стала спускаться вниз в поисках матери.
На лестнице она остановилась. Родители яростно ссорились. Отец схватил отбивающуюся ногами мать за волосы, одновременно удерживая ее руки. Мама ударила отца локтем в живот, чтобы вырваться из его хватки, затем схватила вазу и швырнула ее в него. Отец схватил маму за руку и влепил ей пощечину. Мама пошатнулась, но моментально пришла в себя, изо всех сил укусила его за руку и побежала к входной двери.
Отец с криками рванулся за ней.
Хаён, которая, спрятавшись, наблюдала за этой сценой, в слезах спустилась в гостиную и выбежала на улицу. Осколки разбитой вазы впились в ее босые ноги. Боль от порезов была недолгой. Все, о чем Хаён могла думать в тот момент, это что ей необходимо остановить отца. Мама может умереть.
…Хаён стояла в гостиной и вспоминала, как все это произошло. Была ли та сцена сном, или она действительно видела ее? Что тогда случилось?
Хаён вышла через парадную дверь, как и в тот день. Ветви деревьев, гнущиеся под порывами ветра, выглядели так, будто могли сломаться в любой момент. Девочка до жути ненавидела звук, издаваемый листьями, когда те терлись друг о друга. Осмотрелась. В темноте было трудно разглядеть родителей. Она вытерла слезы, широко распахнула глаза и напрягла слух.
Откуда-то доносились звуки ссоры. Хаён быстро двинулась туда, но идти было больно из-за стекла, застрявшего в подошвах ног.
– Я убью тебя! – Голос матери звучал ближе.
– Как ты убьешь меня? – последовал голос отца.
Вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты родителей.
Дальше шел обрыв, отгороженный деревянным забором – хлипкой конструкцией, трясущейся от малейшего порыва ветра. Отец прижал мать к нему и начал душить. Тело матери опасно отклонилось назад; казалось, она вот-вот упадет.
Хаён стояла, застыв в шоке, и просто смотрела, как ее отец душит мать.
Вдруг снова послышались раскаты грома, затем ударила молния. В этот же момент послышался звук ломающегося забора, и тело матери рухнуло вниз. Она вцепилась в руку отца, которой он ее душил.
– А-а-а, мама!..
Хаён побежала к матери, запнулась о кочку и разревелась. Она не до конца понимала ситуацию, развернувшуюся перед глазами, но прекрасно видела, что ее матери грозит смерть.
«Не делай этого, папа… Не делай этого, спаси маму…»
Папа, державший маму за горло, опустил руку и отцепил мамины пальцы, державшие его за запястье. Тело мамы упало во тьму.
Хаён закричала, зовя ее.
Отец безучастно смотрел вниз со скалы. Казалось, он даже не понимал, что Хаён стоит рядом с ним.
…Когда она пришла в себя, то увидела забор, сломавшийся при падении матери. Хотя Хаён и дрожала от страха, она не остановилась – решила зайти в комнату воспоминаний, открытую сном.
«Что произошло в тот день? Действительно ли отец задушил маму?»
Девочка положила руку на забор и посмотрела вниз. Под скалой было темно, ничего не разглядишь. Позабыв, что вся она промокла до нитки, Хаён изо всех сил попыталась воскресить воспоминания о том дне одиннадцать лет назад.
Она была очень маленькой, и времени прошло очень много. Все было неопределенно и туманно. Трудно было понять, воспоминание это, сон или игра воображения…
Но тут Хаён ощутила свои босые ноги – и оживила сокрытое воспоминание. Она помнила о шрамах, оставшихся на подошвах ног. Сейчас они поблекли и стерлись, их стало почти не видно – но они определенно там были. Доказательство того, что воспоминания о том дне не были сном, выгравировано на теле Хаён.
Внезапно в ее голову хлынуло множество забытых эпизодов; это было подобно наводнению. Теплая мамина рука вместо подушки, ее ласковый голос… «Почему я все забыла? Зачем я передала молоко маме?»
«Мама болела… Причина, по которой она стала такой нервной, заключалась в отце. Почему я сделала то, что сказал мне отец?»
«Мама не в себе. Неизвестно, что она с тобой сделает. Я сильно обеспокоен этим», – сказал отец, протягивая ей яд.
Хаён покачала головой.
– Папа… Это все из-за тебя, все из-за тебя! – крикнула она в темноту, простирающуюся под скалой.
В ее сердце бурлили всевозможные эмоции. «Сколько еще ужасных вещей кроется в моей голове, которые я до сих пор не могу вспомнить?»
Она даже не заметила, что кто-то кричал, приближаясь к ней:
– Хаён, нет!
Кто-то притянул ее и прижал к груди. Это напомнило ей объятия матери.
– Теперь всё в порядке… Хватит, не волнуйся…
Это была тетя Сонгён. Хаён повторила ее слова, как заклинание: «Теперь всё в порядке… Хватит, не волнуйся…»
«Нет, не в порядке. Я не в порядке. Я хочу вырвать эти воспоминания из своей головы».
Когда Сонгён погладила ее по голове, Хаён почему-то расплакалась.
– Что такое, зачем ты сюда вышла? Плохой сон приснился? – спросила Сонгён обеспокоенным голосом. Но Хаён ничего не могла произнести. Она не могла поведать тете воспоминания, вытащенные из темноты.
– Пойдем внутрь. А то простуду заработаешь.
Хаён последовала за тянувшей ее Сонгён и вошла в дом. Ее ноги были перепачканы травой и грязью. Когда девочка пришла в себя, то поняла, что замерзла до дрожи в губах. Она почувствовала озноб, по всему телу бежали мурашки. Хаён посмотрела на свои трясущиеся руки и последовала за Сонгён в сторону ванной. Тетя также промокла насквозь.
Когда Сонгён открыла кран, полилась горячая вода. Вскоре на их головы хлынуло тепло. Хаён лила слезы, стоя под текущей водой. Тетя обняла ее. Всколыхнувшиеся эмоции постепенно растворились в теплой воде. Как бы она хотела, чтобы все ужасные воспоминания растаяли и исчезли вот так же…
После душа тетя завернула Хаён, как младенца, в большое полотенце и промокнула ей волосы. Хаён, предоставившая себя ее заботам, молча ждала. Она чувствовала себя намного лучше – возможно, благодаря душу, а может быть, из-за того, что от души поплакала.
Сонгён, ничего не спрашивая, вытерла Хаён и сказала:
– Я пойду спать.
Она быстро обняла девочку и сделала шаг назад. Хаён, поднимаясь по лестнице на второй этаж, оглянулась. Тетя смотрела на нее с беспокойством, но, когда их глаза встретились, улыбнулась. Хаён с трудом подавила желание спуститься вниз и снова оказаться в ее объятиях.
– Спасибо. – Она вложила в это слово все свои хорошие чувства и поднялась на второй этаж.
Снова улегшись в кровать, Хаён стала спокойно перебирать свои воспоминания, одно за другим. Те, что были нечеткими, безжалостно отбрасывались. Каждый раз, когда в голове появлялось какое-то новое воспоминание, за ним хвостом тянулись еще и еще. В течение трех лет доктор Чхве изо всех сил пыталась выявить их, но воспоминания, упорно отказывавшиеся раскрываться, лишь теперь вылезали из тьмы одно за другим.
Первая деталь пазла – это сцена около забора перед обрывом. В качестве доказательства остались шрамы на ногах. Хаён жила, не зная, когда это произошло и почему. Пока она шла по траве под хлещущим дождем, воспоминания о том дне наконец вернулись на свое место. А вот другая частичка пазла может найтись сама по себе. Потому что это воспоминание она запечатала лично…
Хаён почувствовала, как ее сердце сжимается от боли. Она вспомнила день смерти матери, и кровь ударила ей в голову. Девочка в страхе прикрыла глаза.
Первая попытка отца убить маму провалилась. Но он не сдавался. В конце концов ему удалось сделать это руками своей дочери Хаён.
Мать, которую помнила девочка, всегда потакала желаниям отца. Она делала его любимую прическу, носила одежду, которая ему нравилась, готовила его любимые блюда и накрывала на стол так, как он того хотел. Однако выражение, с которым отец глядел на мать, говорило, что она ему не нравится. Когда мать, которая очень долго терпела, наконец взорвалась, дом превратился в поле битвы. Хаён тогда заткнула уши и спряталась в шкафу, но ее уши продолжали терзать ужасные крики.
Когда ее родители решили развестись, Хаён вопреки ожиданиям почувствовала облегчение. Она подумала, что, если б они не встретили друг друга, им не пришлось бы ссориться. Но разводом все не закончилось…
С того момента мамой овладели ненависть и одержимость. Она не могла выносить черты мужа, проявлявшиеся в лице Хаён. Сначала девочка не понимала, почему мать ее так ненавидит.
– Как так получилось, что ты – копия отца?
Если Хаён, кушая суп, выпивала только бульон и оставляла гущу, мать била ее по спине. Когда они жили с отцом, мама подавала на стол чистый бульон. Всякий раз, когда Хаён оставляла чашку на столе, не убирая ее, или входила, небрежно скинув обувь в коридоре, мать делала свирепое лицо и толкала ее. Ей не нравилось абсолютно все, что делала Хаён.
Был момент, когда девочка так разозлилась, что закричала: «Я ненавижу тебя, мама, я пойду к папе!» Мама изо всей силы ударила ее по щеке. Хаён была так ошарашена, что не могла промолвить ни слова, а затем разрыдалась. Мать, сама сильно испугавшись, обняла Хаён за худенькие плечи, утешая ее, но рана на сердце девочки не затянулась. Она позвонила отцу и со слезами на глазах рассказала ему об избиении. В тот вечер он пришел к ним в гости.
Это было начало?.. Мама становилась все более жестокой, и Хаён все больше боялась ее. После того как отец уходил, мать распускалась еще сильнее. Бывали дни, когда она пила как не в себя, а затем заваливалась спать; а иногда вдруг обнимала Хаён и плакала…
Когда все пошло не так? Была бы мама жива, если б она тогда не позвонила отцу?
Хаён думала, что мать умерла из-за нее. Именно поэтому она до сих пор подавляла в себе ужасные воспоминания, не позволяя им выбраться наружу.
Если б только она не подмешала яд…
Однако намерение убить было не у нее, а у отца. Хаён вспомнила тот день, когда на подошвах ее ног появились шрамы, и все прояснилось. Это отец хотел убить мать. «Если мама сделает тебе больно, добавь это в молоко и дай ей выпить. Тогда мама глубоко заснет…»
«Я не верила отцу. Он использовал меня ради самого себя. Я была марионеткой в его руках».
Будучи маленькой, Хаён даже не догадывалась о значении своих действий. Она сделала так, как сказал ей отец, не представляя, какими будут последствия.
Девочка наконец отчетливо поняла, каким человеком был ее отец.
И тут же в ее голове возник вопрос: «Зачем он переехал в этот дом?»
Хаён вспомнила зловещие сцены, свидетелем которых она непроизвольно стала. Однажды видела, как лицо отца в одно мгновение изменилось при взгляде на тетю Сонгён. Это было тогда, когда они принесли ей жареную рыбу… Выражение, мелькнувшее на лице отца, когда он увидел жену, бегущую в туалет из-за приступа утренней тошноты, заставило Хаён забеспокоиться.
Теперь все стало на свои места. Это было то лицо, с которым отец смотрел на ее мать. Тетя, кажется, абсолютно не подозревает, с кем живет…
Хаён так погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как начала грызть ногти.
Глава 16
Сонгён полночи ворочалась без сна. Когда она встала, на часах было уже около девяти. Место рядом пустовало. Она открыла шторы, и в комнату хлынул ослепительный солнечный свет.
На следующее утро после шторма небо было кристально чистым, будто накануне ничего и не было. Тучи излили на землю все свое содержимое. Но, в отличие от погоды, на сердце Сонгён было мрачно и тяжело.
Отправив Хаён, которая прошлой ночью намерзлась под дождем, на второй этаж, она открыла дверь спальни и обнаружила, что муж дрыхнет без задних ног. Сонгён не могла успокоиться даже после того, как приняла горячий душ. Ей было ясно, что даже если она ляжет в кровать, то не сможет быстро уснуть и вся извертится.
Сонгён вернулась в кабинет и продолжила думать о Хаён. Слава богу, что получилось именно так. Если б Сонгён уже спала и не услышала, как Хаён вышла из дома, то не смогла бы спасти ее, когда та, пошатываясь, стояла перед обрывом.
На столе были раскрыты книги, отложенные для прочтения. На одной стороне – книги о беременности и родах, рядом – книги для родителей детей-подростков. Вот две вещи, которые сейчас занимали главное место в сознании Сонгён.
Когда она ездила в больницу на очередной осмотр, то услышала, что неподалеку есть городская библиотека, поэтому заскочила туда и взяла эти книги. Разыскав то, что хотела найти еще после разговора с Хичжу, Сонгён набрала столько пособий, сколько позволял абонемент. А еще зашла в книжный магазин.
Сонгён, как и всегда, училась по книгам. За исключением больницы она редко выходила куда-либо, но теперь посещения библиотеки и книжного магазина каждые несколько дней стали неотъемлемой частью ее повседневной жизни. Благодаря этому она смогла постепенно привыкнуть к тому месту, куда они переехали, и действительно прочувствовать, что они теперь живут здесь.
Сейчас у нее не было желания читать. Ни одна книга не могла дать объяснения поведению Хаён. Они не говорили, что делать, когда падчерица-подросток заливается слезами около забора на краю обрыва в дождливый день. Сонгён не знала, что произошло, но чувствовала, что Хаён больно. Задать вопрос об этом было нелегко.
Сонгён искренне беспокоилась о Хаён… Она глубоко вздохнула.
До рассвета женщина маялась, размышляя над тем, что мучает Хаён, и только под утро ушла в спальню и попыталась заснуть. В итоге ей приснился какой-то невнятный сон, но как только она раздвинула шторы и увидела утренний солнечный свет, тот сон, каким бы он там ни был, испарился.
Выйдя на кухню, Сонгён увидела, что госпожа Ом готовит морепродукты. Подумала, как прекрасно, что ее больше не мучают резкие запахи, поскольку токсикоз прошел.
– Пришли, госпожа Ом? Что это?
– Ну, это, как вы видите, кальмары, это бычки, а это сериола. Зимой японская сериола, летом сериола полосатая.
– Вы всё это за один раз купили?
Здесь было столько всего, что хватит на несколько дней, да еще и останется. Это не называлось «просто сходить за покупками».
– Сходила на ночной рынок; что-то взяла в одном месте, что-то в другом…
Только теперь Сонгён стало понятно. Есть товары, которые выставляют на прилавках, а есть то, что распределяют между собой работники: продукты, которые потеряли товарный вид или просто непригодны для продажи. Так, сериолу госпожа Ом собирается почистить и приготовить сразу же, а из бычков она может вынуть кишки и положить их в морозилку или высушить на солнце, а позже потушить. Руки госпожи Ом за долгую трудовую жизнь стали ловкими и крепкими.
После того как полюбовалась на редкостное умение госпожи Ом обращаться с рыбой, Сонгён выглянула в окно. Чистейший воздух, ослепительный солнечный свет…
Она вышла на террасу через окно гостиной, думая, что из-за ночного дождя с ветром все будет завалено листьями, но терраса блестела чистотой. Госпожа Ом, видимо, уже управилась и с уборкой двора.
Сонгён обогнула дом справа и пошла к забору, около которого стояла Хаён. До этого она и понятия не имела, что за изгородью есть такой обрыв. Женщина, держась за перила, смотрела вниз; ей казалось, что высота здесь не меньше десяти метров. Внизу росли молодые деревца. Сонгён заметила, что перила сильно качаются; казалось, они вот-вот сломаются. На мгновение у нее закружилась голова. Если б Хаён вчера вечером оперлась на них немного сильнее… это был смертельный риск.
Обернувшись, Сонгён увидела, как госпожа Ом несет разделанную рыбу в плетеном лотке и развешивает ее на солнце. Когда та повернулась, уже собираясь вернуться в дом, она заметила Сонгён и подошла.
– Так и не дошли руки?
– …
– Давно говорила, что следует починить, но видимо, забыли…
– Вы ему говорили?
– Говорила и до переезда, и когда чинили окно на чердаке. Говорила, что заодно надо бы починить и забор…
После случая с летучей мышью на чердаке вставили новое окно. Москитная сетка была порвана, в нескольких местах образовались дыры; наверное, через них в дом и залетела летучая мышь. Тогда ее муж ничего не сказал. Если б Сонгён услышала о заборе, то сама позаботилась бы и отремонтировала его.
Как и Сонгён, госпожа Ом взялась за перила забора и несколько раз тряхнула их, затем сказала, что было бы неплохо починить их побыстрее, и вернулась к дому, что-то бормоча себе под нос. До ушей Сонгён донеслось: «Что, если снова произойдет несчастный случай…» Догнав госпожу Ом, она спросила:
– Снова? Здесь произошел несчастный случай?
– Ой, это я так… Считайте, что вы ничего не слышали.
– Если был несчастный случай, значит, кто-то упал? Кто, когда?
Госпожа Ом колебалась, а Сонгён проявляла настойчивость. Наконец пожилая женщина нехотя начала рассказывать:
– Хаён была тогда маленькой, с тех пор прошло лет десять… Ее мама свалилась с обрыва.
Сонгён не ожидала, что разговор пойдет о матери Хаён. Растерявшись, она смотрела на госпожу Ом. Ей вспомнилась вчерашняя картина с Хаён…
Госпожа Ом, решив, что Сонгён шокирована услышанным, поспешила исправить положение:
– Нет-нет, она не погибла, просто сломала ногу… Поэтому тогда спешно сделали ремонт. Прошло больше десяти лет, надо чинить заново.
– Как она упала?
Госпожа Ом выглядела сбитой с толку.
– Да откуда же мне известно… Спросите своего мужа.
В ее голосе сквозила скорее растерянность, чем незнание. Казалось, ей не по себе от разговоров о том происшествии.
Сонгён тут же вспомнила учителя Ан. Когда та начала рассказывать историю о матери Хаён, то тут же осеклась и велела разузнать все у госпожи Ом. У Сонгён сложилось впечатление, что с матерью Хаён было связано нечто такое, из-за чего разговоров о ней избегали.
Она хотела было расспросить госпожу Ом подробнее, но передумала. Лучше будет поговорить об этом с мужем.
* * *
Муж вернулся домой засветло. В этот летний день он закончил работу раньше, чем ожидалось. При этом сказал, что ехал домой не из больницы, а из Сокчхо, куда успел заскочить.
– Дорогая, ты же хотела это попробовать…
Муж зашел в известную пекарню в Сокчхо и купил булочки, за которыми ему пришлось около часа стоять в очереди. Забрав их, Сонгён какое-то время молча стояла, а в голове у нее крутилась мысль: «Я когда-нибудь упоминала в разговоре булочки? Что-то не припомню…»
Сонгён не очень любила хлеб. Даже если она слышала, что в какой-то пекарне пекут вкусные вещи, то забывала об этом практически сразу же. Она ни за что не попросила бы мужа о булочках. Он что, ее с кем-то путает?
Сонгён тряхнула головой, чтобы избавиться от этой мысли. Нужно решать вопрос с забором.
Переодевшись, муж сразу направился в свой кабинет. Сонгён окликнула его:
– Взглянешь на одну вещь?
Затем вывела заинтригованного мужа в сад и показала ему шаткий забор:
– Что скажешь? Кажется, он вот-вот сломается… Надо бы позвать мастера.
Муж схватился за перила и потряс их, а затем покачал головой:
– Зачем кого-то звать? Я сам починю, что уж там…
Исследовав забор, он заявил, что нужно просто добавить несколько подпорок посередине. Затем, внезапно помрачнев, посмотрел на Сонгён и спросил:
– С чего вдруг забор? Ты же сюда даже не выходишь.
Это было правдой; если б не Хаён, она даже не обратила бы внимания на это место в дальнем углу участка. Сонгён не особо интересовалась садоводством. Единственное, что она делала, это помогала ухаживать за лужайкой и террасой, когда приходила госпожа Ом.
– Из-за вчерашнего дождя то тут, то там появились прорехи. Я послушала госпожу Ом и сама убедилась, что забор качается. Потом мы заговорили о несчастном случае с мамой Хаён…
Глаза мужа сверкнули, лицо стало жестким, голос внезапно сел:
– Вы вспомнили о несчастном случае?.. И что она сказала?
– Просто сказала, что произошел несчастный случай. Говорит, мать Хаён перевалилась через забор.
– Она сошла с ума? Какого черта она рассказывает это тебе? – Разволновавшись, муж порылся в карманах, а затем направился в дом.
– Что такое?
– Где мой телефон?.. Надо быть совсем долбанутой, чтобы болтать о семейных делах других людей, нет?
Видимо, он хотел позвонить госпоже Ом и расставить все точки над «i»… Сонгён быстро преградила путь мужу и попыталась успокоить его:
– Нет, ничего такого она не говорила. Лишь заметила, что забор надо починить, чтобы не случилось нового несчастного случая.
– Тогда зачем она сказала об этом тебе?
Лицо мужа покраснело; он закипал, злясь все больше и больше. И тем большие подозрения овладевали Сонгён. Она не понимала, что творится с мужем.
– Почему ты так злишься? Она не сказала ничего предосудительного. Или есть что-то, чего мне не следует знать? – жестким тоном спросила она.
Муж, немного придя в себя, сделал глубокий вдох.
«Почему, как только речь заходит о матери Хаён, ты так остро реагируешь?» – хотелось спросить ей. Но вся эта история была похожа на бомбу с таким количеством детонаторов, что она не знала, как к ней подступиться.
«Что, черт возьми, заставило тебя так вскипеть?»
– У меня и мысли нет лезть в твое прошлое. Но мне непонятно, почему ты буквально брызжешь слюной от того, что мне случайно стало что-то известно.
– В том, что ты узнала, нет ничего хорошего.
– Так в этом же нет ничего – ни плохого, ни хорошего! Речь лишь о том, что стоит починить забор, раз уже был несчастный случай. С чего ты так завелся? За этим происшествием что, стоит какая-то история?
Муж, казалось, потерял дар речи. Некоторое время он ходил туда-сюда, потирая лоб, а затем, будто решившись, подошел к Сонгён и, взяв ее за руку, произнес:
– Мне до сих пор не по душе, что приходится что-то объяснять тебе относительно моей бывшей жены. Но только ради тебя я расскажу. Один раз.
– …
– Возможно, кто-то упоминал, что мать Хаён была психически неуравновешенной. Причина, по которой мы на некоторое время заняли виллу моих родителей, заключалась в ее здоровье. Однако она возненавидела это место. Говорила, что оно напоминает тюрьму…
Между тем опустились сумерки, и все вокруг начала окутывать мгла. В воздухе закружились комары. Сонгён выпустила ладонь мужа и замахала руками, отгоняя насекомых.
– Давай зайдем внутрь и продолжим разговор, – предложила она.
Сонгён шла, глядя в спину мужа, который уже подходил к входной двери. Пропустив его первым, женщина искоса взглянула на забор.
Летними ночами в горах летают многочисленные насекомые. Сонгён использовала этот предлог, чтобы прервать рассказ мужа, хотя на самом деле ее пугала начавшая сгущаться вокруг забора тьма, а не комары. Днем она этого не чувствовала, но когда стало темнеть, деревья вблизи забора показались Сонгён монстрами, алчно смотрящими на нее.
Когда она вошла в дом, муж уже переливал в стакан пиво из банки, которую достал из холодильника. Он опрокинул стакан одним махом и продолжил рассказ о матери Хаён, усевшись напротив Сонгён: