7 марта 1945 г.



На прошлой неделе у матери Мэтта развилась пневмония, и в четверг она умерла. Мэтт винит себя в ее смерти, считает, что должен был отправить ее в больницу раньше, но врач уверил его, что это вряд ли что-нибудь изменило бы.

Мы с Максом пробыли там, пока можно было, пока в мою комнату не стали заглядывать целители. Макс нехотя согласился на осмотр, так что я на время осталась одна. И когда в дверь снова постучали, решила, что это опять целитель. Но в щелку заглянуло знакомое лицо.

Серел.

Он попросил меня прийти и помочь ему разобраться в квартире. Работы никакой особой не было, ему просто было тяжело одному приводить в порядок вещи матери, просматривать и перебирать их, каждая причиняла ему невыносимые страдания, напоминая о ней.

Первое, что пришло мне в голову: «Не хочу, чтобы он видел меня такой!»

Во время болезни мать Мэтта читала журналы, проводя в постели долгие часы. Я присела на диван и взяла в руки номер «Лайф», но читать не смогла: было как-то не по себе находиться в доме, где совсем недавно умер человек.

Я приподнялась и выжала слабую улыбку. Он ответил – словно провернул у меня в животе кинжал вины.

Мэтт наводил порядок в ее комнате, я же вообще не могла переступить ее порога.

До сих пор я не понимала, как многое скрываю от Серела, и только теперь заметила, что возвела вокруг своих слабостей высокую стену. Когда она выросла? Когда меня отнесло от него так далеко?

Через некоторое время Мэтт вышел в гостиную и сел рядом со мной на диван. Я поняла, что он плакал. Он вообще часто плачет, как говорят, глаза на мокром месте.

– Жутко выглядишь, – сказал он.

– Я хочу, чтобы отныне эта вещь принадлежала тебе, – сказал он, втискивая в мою ладонь овальный медальон с перламутровым цветком в центре. Ничего красивей я не видела. – Мать часто его носила, и он всегда напоминал мне о тебе, ты ведь тоже одиноко цветешь на поляне, как вот этот цветок.

Я похлопала ресницами:

Потом он надел медальон мне на шею, его лицо было совсем рядом с моим, настолько, что я ощутила прикосновение его давно не бритой щеки. Неожиданно он притянул меня ближе к себе и хотел поцеловать, но я увернулась.

– Умеешь же ты польстить!

– Но почему, Кэт? – спросил он.

Он невесело улыбнулся и присел ко мне на краешек кровати. Смотрел так серьезно, что мне вспомнились взгляды беженцев, когда я побывала у них после сражения.

– Не делай этого, никогда не делай, – я понимала, что мой поступок требует объяснения, а оно было простым: я не любила его. Я ему в этом призналась, он, бесспорно, был по-своему привлекателен, но я не была влюблена. Нет, это не жеманство. Вовсе не обязательно быть мужем и женой, чтобы заниматься любовью, но по крайней мере хоть какое-то чувство должно быть.

Эта мысль отрезвляла.

Все это я сказала Мэтту, он смутился:

Я так увязла в кровожадности Решайе. Так от многого отказалась, чтобы удержаться на ногах, не говоря уже о способности вести бой.

– Я лишь хотел поцеловать тебя.

Я еще владела собой, но едва-едва.

– Да, но если мы целуемся, можно подумать, что мы любим друг друга.

Боги, мне нельзя было к ним ходить – тем более без Саммерина. Непозволительная беспечность, и кончиться она могла очень плохо.

Он выглядел расстроенно и мне было не по себе. Мы с Мэттом прекрасно понимали, что были не более, чем друзьями, да, думаю, никто из нас не ждал чего-то еще.

– Там все… в порядке? – спросила я. – Как с жильем? Не повредили?

– Я провожу тебя, – сказал он.

– Нас бой не коснулся. – Серел накрыл мою руку ладонью, будто успокоить хотел. И я остро ощутила его взгляд, когда он сказал: – Я знаю, что там было. Знаю, как тебя захватили.

– Это не обязательно, я доберусь сама. Что-то вдруг коренным образом изменилось в наших отношениях. Если раньше мы могли поделиться всеми сокровенными секретами, то теперь мы не могли даже спокойно смотреть друг другу в глаза. Я собралась встать, но он обнял меня сзади за талию и спрятал лицо в моих волосах:

Мне вдруг стало трудно говорить, взвешенные слова затерялись в наплыве обиды, гнева и вины – слишком много разом накатило.

– Кэт, пожалуйста, не оставляй меня здесь одного. Скоро я все равно ушла, точнее пулей вылетела из этого дома и бежала до самой пещеры, вся в слезах, а потом долго еще не могла отдышаться и прийти в себя.

– Фийру замучила совесть, вот она и рассказала Филиасу. Он взбесился. И я взбесился. – Глаза его потемнели. – Никто из нас такого не потерпит. Даже Филиас. Знаю, он бывает с тобой жесток, но он бы никогда… ни в коем случае…

Сегодня я себя отвратительно чувствую. У меня болит живот. Это потому, что я обидела Мэтта. Меня мучает совесть. Мне надо было бы обнять его, постараться успокоить и разделить его горе, но я боялась, что он снова полезет целоваться.

– Почему? Почему она так поступила?

Отношения между нами и так близкие, но зачем ему нужно большее?

– Мы еще многого не знаем. Кто-то ее попросил. Кто, пока неизвестно. Но когда узнаем…

То, что было между нами, теперь нельзя назвать дружбой. Жаль, что Кайла нет рядом и не у кого спросить совета, что же мне делать дальше.

– Я не о том. Я хочу понять почему. – Я бросила на него короткий взгляд. – Ведь не ради денег же? Она хотела сдать меня Зороковым. Обменять на свою внучку.



– Да. – Серел жестко поджал губы. – Это она и задумала.

12 марта 1945 г.

Конечно же. Из ужасного положения находят ужасный выход. Боль порождает боль.

Мэтт не показывался в пещере с тех пор, как умерла мать. После Кайла, он для меня самый дорогой друг и мне его очень не достает. В тот вечер, у него дома, он искал у меня поддержки и сочувствия, а я боялась сближаться с другими людьми, и потому ушла. Я люблю покой и уединение, и я не могла поступить иначе. А ему, бедному, наверное, тогда было очень плохо: рядом ни матери, ни меня.

– Разве моя жизнь стоит дороже жизни той девочки? – выдавила я. – Я выиграла для них немного времени. Но окажись я на их месте… мне было бы мало взятых взаймы дней. Им нужно больше. Больше, чем я могла дать.

Мэтту нужен друг лучше, чем я. Он заслуживает лучшего. Может стоит запретить ему приходить сюда? Я должна заставить его общаться с другими людьми. На мне свет клином не сошелся.

В глазах Серела плавала жалость.



– Тисаана, нельзя все взваливать на себя. Тут бы ни один человек не справился в одиночку.

13 марта 1945 г.

Да. Ни один человек.

Вчера вечером Мэтт пришел в пещеру, сел на уступку и сказал:

Человек не справится. Вот почему мне пришлось стать чем-то большим или хотя бы сыграть такую роль. Но теперь я чувствовала, как меня окутывает паутина ожиданий, обматывает все новыми нитями.

– Все будет только так, как ты захочешь, Кэт.

– Никто не требует от тебя большего, – пробормотал Серел.

– Не понимаю, о чем ты.

Я едва не рассмеялась. Боги, как хорошо он меня знает.

– Да и неважно, – он покачал головой.

– Они заслуживают того же, что испытала я, Серел, когда снова увидела твое лицо.

Я хотела извиниться за мое поведение и сказать, что он мне очень нужен, что я сожалею, что причинила ему боль. Но не могла вымолвить ни слова, самым правильным поступком с моей стороны было дать почитать ему мою вчерашнюю запись в дневнике. Я так и сделала. Из нее он поймет все мои чувства.

Он крепче сжал мне руку, и я помолчала, чтобы не сорвался голос.

Мне было очень неловко, как в тот день по дороге на рождественскую вечеринку, когда я распахнула перед Мэттом пальто, под которым не было даже нижнего белья.

– Ради этого можно все отдать.

Когда он поднял на меня глаза, в них стояли слезы:

Он ответил грустной улыбкой:

– Я не собираюсь молить тебя о любви и добиваться обратного. Я прошу только: не запрещай мне приходить в эту пещеру.

– Тисаана, послушай. Какой бы ты ни выглядела… божественной, сколько бы подвигов ни совершала своей магией, сколько бы ни желала отдать, ты всего лишь человек. Человек, которого я ни за что не променяю на фигуру в игре. Ни за что. Друг мне нужнее спасительницы.

Потом он читал, а я писала, будто ничего и не произошло.

Глазам стало горячо. Какая же я счастливица, что у меня есть он, есть Макс, есть Саммерин – что всем им дорога моя человечность, а не роль, ради которой я от нее отказываюсь.



Но совместить их я не умела. Не знала, как сохранить то, что они во мне любили, и при этом быть той, в ком нуждалось много больше людей.

2 июня 1945 г.

Сегодня я окончила школу и на торжественной церемонии Сара Джейн объявила, что выходит замуж в июле за Томми Миллера. Я написала как можно полегче об этом Кайлу.

– Ты – мой спаситель, – пробормотала я. – И мой друг. Я тебе так благодарна.



14 августа 1945 г.

Он похлопал меня по руке и поцеловал в лоб:

Сегодня японцы капитулировали, и мы получили сообщение о том, что Кайл возвращается!

– Ты просто береги себя.





21 августа 1945 г.

– Мы обязаны тебя поблагодарить. Война закончилась, когда мы ожидали новых и больших кровопролитий. Нам очень повезло. – Взгляд Нуры метался между мной и Максом. – Но выглядите вы оба дерьмово.

Я подшила 10 рассказов, что написала за этот год, так что получилась небольшая книга. Когда Кайл приедет, он обязательно ее прочитает. Осталось два дня до его приезда. Обломки стрел я припрятала в коробку, чтобы тоже показать ему. Я так волнуюсь, что совершенно не могу спать и ем ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Мы с Сюзанной покупаем его любимые лакомства. Мэтт купил ему новые рубашки, а отец – шампанское!

Мне надоело это слышать, сколько бы в этом ни было правды. Нура выглядела так прилично, так застегнулась на все пуговицы, что при мысли, что несколько дней назад она купалась с нами в одной кровавой бане, делалось почти смешно. Она стояла в дверях: руки сложены на груди, подбородок вздернут, на губах довольная улыбочка.



А я не могла отделаться от чувства, что под всем этим что-то скрывается.

23 августа 1945 г.

…Она всегда что-то скрывает… – слабо шепнул Решайе.

В эту минуту Сюзанна, отец, Кайл и Мэтт сидят в доме и празднуют приезд Кайла, а я здесь в пещере снова одна, снова наедине сама с собой. Мне гораздо больше хочется плакать, чем писать, а на самом деле я занимаюсь и тем и другим.

Он был очень далеко, все не мог оправиться от огромной потери сил, брошенных нами в бой.

Кайл приехал несколько часов назад, весь в пыли, и раньше, чем мы ждали. Меня не было дома, я как раз сидела в пещере и писала, стараясь хоть чем-нибудь заняться, чтобы успокоиться и снять волнение. Вдруг я увидела у входа его фигуру. Он был в военной форме, высокий и красивый. Я вскочила и бросилась к нему на шею, но Кайл вытянул руки и остановил меня.

– Мне бы хотелось поговорить с Зеритом, – сказала я.

– Что за чертовщина, Кэт? Что ты делаешь до сих пор в этой пещере? – Я внимательно посмотрела на его лицо, но не увидела глаз – было темно. Он наверное шутит, подумала я и снова шагнула к нему, но на этот раз он схватил меня за руку:

О нем до сих пор не было слышно. И мне это не нравилось.

– Ты же дала мне слово.

По-видимому, Нуре тоже.

– Но мне нравится писать здесь, – возразила я, чувствуя, что виновата.

– Нам бы всем хотелось, – сухо ответила она.

– Как это понимать? – Макс прищурился на нее.

– Боже мой, что с тобой происходит? Это ненормально, Кэт. Ты слышишь меня? Ты сумасшедшая! Тебе, черт возьми, уже 18 лет. Ты женщина, в конце концов. – Он схватил книжечку рассказов, что я приготовила для него, – проклятая писанина, – зашвырнул ее в угол.

– А так, что после сражения нашего дражайшего правителя никто не видел. Он… занят.

– Чем это он занят? – осведомилась я.

Он схватил меня за плечи и тряхнул так, что я думала, он хочет меня убить. Просто он слишком привык убивать и причинять боль на войне и теперь ему нелегко расстаться со своими привычками вояки.

Любой свежеиспеченный король на его месте поспешил бы появиться на публике, закрепляя свою власть. А Зерит, видите ли… спрятался.

– Я же не враг, которого надо убивать, Кайл, – взмолилась я до смерти перепуганная.

У Нуры чуть заметно дрогнули губы.

– Он не сражался за столицу, – сказала она, – однако внес немалый вклад. Как вы думаете, почему сиризены были в такой силе? Его основательно выжала помощь одной Эслин, а тут он выдал много больше – знал, как многое стоит на кону.

Он отдернул руки и шагнул в сторону так внезапно, что я чуть не упала.

Я стала тереть себе виски. Память расплывалась, как мутная похлебка. Но если припомнить, сиризены и правда как озверели, их магия была острее обычного и била насмерть.

– Я думал ты вырастешь и наберешься ума, пока меня не будет, – зло бросил он и пошел прочь.

Я так и не поняла, почему Зерит решился наделить Эслин такой силой. Зато видела, что в последние месяцы он чувствовал себя все хуже и проникался все большей подозрительностью. А еще я знала, что в мире есть такая магия, которая может подвести человека к самому краю.

Я ждала, надеясь, что он успокоится и вернется, но напрасно. Я пробралась к дому, прошла поближе к окну и видела их вчетвером на кухне. Интересно, отца и Сюзанну волнует, где я? Я рассматривала лицо Кайла, он выглядел старше на несколько лет. В этом месяце нам обоим исполнится 18, но он настоящий мужчина с выступающими скулами на красивом лице, мне же в душе не больше 10. Постояв немного, я побрела обратно к пещере.

На сколько шагов он приблизился к обрыву в последний раз?

– И что же он задумал? – Макс встал, запихнул руки в карманы, наморщил лоб. – Он должен официально заявить, что все это кончилось, и не откладывая. С каждым днем неуверенности на Аре нарастают волнения.

Первый раз в жизни я поняла чувства людей, находящихся на грани самоубийства. Мне жаль мою бедную мать и ее сестру, их это чувство преследовало слишком долго.

– Он это понимает.



– Понимает ли?

24 августа 1945 г.

– Да. И я понимаю. Через несколько дней назначено победное торжество. Тогда он и объявит об окончании войны. Полагаю, ему хотелось бы проделать это… в не столь унылой обстановке.

Я подождала, пока в доме не выключат свет, и лишь потом пришла ночевать. Вообще-то я собиралась оставаться на ночь в пещере, но не могла находиться так далеко от дома, зная, что там Кайл, хотя его, видимо, совершенно не волновало, где я. Я думала, что все улеглись, но пройдя на цыпочках через кухню к нашей спальне, обнаружила, что Кайла не было в постели. Оказалось, он спит на диване в гостиной, накрывшись с головой одеялом.

Макс фыркнул:

– Да, он бы рад провозгласить победу перед разодетыми для бала пьяными и восхищенными господами, а не среди кровавых руин. Разумеется. Как это похоже на Зерита.

С минуту я смотрела на него, а потом побежала к себе и разревелась.

Однако в его голосе сквозило беспокойство – такое же, как шевелилось во мне. Да и Нура, похоже, его разделяла, потому что на краткий миг ее лицо застыло. Но она тут же оправилась и повернулась ко мне.

– А еще я хотела тебя спросить, – заговорила она. – Обрывки истории твоего похищения до нас дошли, но только обрывки. Разумеется, мы должны призвать виновных к ответу.

Наконец я уснула, а проснулась от того, что Кайл сидел на краю кровати и держал мою руку. На улице было темно. Когда я открыла глаза, он сказал:

– Ты меня беспокоишь, Кэт. Прости, что я так поступил вчера, но весь этот год я был уверен, что с пещерой покончено, что ты живешь как все остальные нормальные девушки в 18 лет. А когда я увидел тебя в пещере, я просто пришел в отчаяние. Ты живешь в каком-то своем мире, мире той пещеры, а так нельзя!

У меня стало сухо во рту. Но измениться в лице я себе не позволила.

Я чувствовала, что была для него обременительной ношей. Я села на кровати и прислонилась к стене.

– Макс сказал, что похититель уже задержан.

– Тебе не нужно волноваться из-за меня. Я вполне довольна своей жизнью.

А может быть, уже и мертв. Не то чтобы я запомнила его лицо. Только схватившие за горло руки и зажимающую рот ладонь.

Он посмотрел на меня, будто не верил своим ушам. Потом подвинул кровать так, чтобы тоже облокотиться спиной. Он совсем вырос из своей старой пижамы.

Нет, его лицо не виделось мне в кошмарах. Эта честь досталась Фийре и ее бабушке.

– Почему ты спишь в гостиной? – спросила я.

– А не замешаны ли в этом другие? – спросила Нура, откровенно намекая: «Ты у меня на глазах рассеивала целые армии, как же этот крысеныш умудрился захватить тебя в одиночку?»

– Мы слишком взрослые, чтобы спать в одной спальне, Кэт. Мы выросли и так дальше не может продолжаться.

– Мне следовало быть бдительнее. – Я покачала головой. – Я, усталая, возвращалась от беженцев одна. И стоило на секунду отвлечься… Я оплошала.

– Чепуха. Все 18 лет спали в одной комнате и ничего.

– Все же я пока устроюсь на диване в гостиной.

Нура смерила меня пристальным взглядом. Щекой я чувствовала взгляд Макса.

Но вот Нура передернула плечами и отвернулась.

Я не стала спорить. Через несколько дней он вернется сюда и все опять встанет на свои места. Мы еще немного поболтали, а потом он спросил:

– Тебе еще повезло, – сказала она. – Такая ошибка могла погубить.

– А ты не заметила, что я вернулся домой гораздо раньше, чем предполагалось?

– Ну, война же кончилась, – удивилась я.

– Да, но с войны не возвращаются на следующий же день после ее окончания. Меня комиссовали. По болезни.

Глава 50

У меня остановилось сердце:

Эф

– Ты ранен?

О Нирае если и говорили, то глухим шепотом, а чаще молчали – как если бы она находилась на другом краю света. А на самом деле остров лежал на юге, не так уж далеко от Дома Кораблика. Путь туда был недолог. Когда вдали показались их ворота, мы спешились и оправили свои наряды – я по-прежнему утверждаю, совершенно нелепые.

Он теребил мою руку.

– Поможешь? – обратилась я к Кадуану, стянув ткань вокруг талии и вручив ему булавку.

– То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться между нами, договорились? Обещаешь никому не говорить, даже Мэтту?

Он молча наклонился и заколол тонкие складки. Руки его, как всегда, показались невероятно теплыми. Он стоял так близко, что его дыхание согревало мне кончик уха.

– Обещаю, – шепнула я.

– Спасибо, – вдруг застеснявшись, прошептала я.

– Меня комиссовали из-за нервного расстройства.

И ждала, что он отодвинется. А он вместо того, стоя все так же близко, оглядел меня целиком – таким взглядом, что по спине пробежали мурашки.

Он сник, уставился в пол, я не разобрала, что он сказал, но поняла, что ему очень стыдно.

– Что ты имеешь в виду?

– Красивая у тебя татуировка, – тихо сказал он.

– Тебе никогда этого не понять, Кэт. Я убивал людей, понимаешь, убивал? В первом бою мне было тяжело, но потом стало гораздо легче. Привыкаешь к простой мысли: если ты не будешь убивать их, они убьют тебя. Мне было страшно от того, что на войне ни в грош не ставится человеческая жизнь. По ночам меня стали мучить кошмары, в голове всплывало все, что я видел в джунглях. Иногда я видел маму в ночь ее… ну ты понимаешь, о чем я. Дела пошли настолько плохо, что в конце концов я попал в госпиталь, но и там чувствовал себя немногим лучше. В общем, командование решило, что от меня им никакого проку и отправило меня домой.

– Ну и правильно сделали.

Сказал совсем просто, но таким тоном, что я почему-то спрятала глаза.

– Я до сих пор с ужасом жду наступления ночи. Я отодвинулась от Кайла:

– У всех воинов-сидни такие же.

– Вот почему ты не хочешь спать со мной в одной комнате?

Я не смотрела на него, но странным образом почувствовала, как его взгляд скользнул от сложных красивых татуировок к испещрившим мне левое предплечье крестикам.

Он улыбнулся, как мне показалось, впервые со вчерашнего вечера:

Он не спрашивал, и я не знаю, зачем сказала.

– Нет, просто теперь мы будем спать врозь. И закончим на этом. Все время, пока я был в госпитале, я думал о тебе. Доктора отчаянно пытались вызвать меня на разговор, думая, что я сумасшедший, со мной в общем так и обращались. А я думал, что есть только один человек в мире, который может понять сразу и безошибочно, что со мной происходит. Я скучал по тебе, Кэт, и я не хочу с тобой опять так надолго расставаться.

– За мной много побед. Но и ошибок много.

– Ну теперь ведь ты дома. Ты в безопасности. Нет места более надежного, чем родной Линч Холлоу.

– Какие ошибки заслуживают подобного?

Он все равно, как я не протестовала, ушел спать в гостиную.

Я сглотнула.

Утром за завтраком он признался, что впервые за последние месяцы так хорошо спал.

– Иногда мелкие. Иногда… нет.



Я услышала незаданный вопрос.

Иден застала Кайла в мастерской. Она молча стояла у двери некоторое время, наблюдая за ним. Он сидел к ней спиной, склонившись под тусклой лампой. Он наносил порядковые номера на осколки посуды. Подписанные осколки занимали три длинных деревянных стола и места в комнате почти не оставалось.

– Однажды, – ответила я на него, – я чуть не до смерти избила другого Клинка.

И убила бы, не оттащи меня Сиобан. Я сморгнула воспоминание. Синяки залили ему все лицо, в ранах под кровавым мясом сквозили кости. Он после того не вернулся в Клинки. Так и не научился как следует ходить.

– Кайл?

С воспоминанием пришел болезненный стыд. Прежде я никогда не рассказывала столько о себе – о своей мерзкой части, о вспыльчивости, о грубых промахах, которые изо всех сил старалась загладить. Не знаю, зачем сказала Кадуану.

Я заставила себя поднять глаза. Он смотрел без осуждения. С тихим любопытством.

Старое кресло заскрипело, когда он обернулся к ней:

– А твой однополчанин это заслужил?

– Заходи, – он махнул рукой на свободное кресло у стола.

– Он отпустил шуточку про мою сестру.

Иден села. В помещении было холодно, но не настолько, чтобы сидеть съежившись и чуть ли не стуча зубами, как это было сейчас с ней. Она наблюдала как Кайл уверенной рукой наносит последние штрихи на осколок. Его очки блестели при свете лампы, он вопросительно посмотрел на нее.

– Шуточку?

– О том, как бы ее изнасиловал.

– Я не знала, что тебя комиссовали с фронта, Кайл.

Матира, какая змея! Я вдруг живо вспомнила, как хрустели его кости под моими кулаками, – и порадовалась этому.

– Об этом знают немногие, – он отложил кисть и отодвинулся на несколько дюймов от рабочего стола, – в конце концов я рассказал об этом Мэтту пару недель спустя после моего приезда. Мэтт – удивительно здравомыслящий человек. Он всегда вернет тебя с небес на землю. Ему можно рассказать все, что угодно, он на все будет реагировать так, будто речь идет о погоде. И, конечно, я все рассказал Лу. Вот, пожалуй, и все, кто знает об этом.

– Я не жалею, – тихо сказала я. – Иногда жалею, что не убила.

– Ты хотел, чтобы и я узнала об этом?

У Кадуана натянулся уголок губ.

– Подозреваю, что мир не много бы потерял, если бы и убила. – Взгляд его смягчился, и он добавил еще тише: – Твоей сестре с тобой очень повезло.

Кайл рассмеялся:

Я улыбнулась, но под улыбкой скрывалась сладкая горечь. Как странно, когда такое говорят про меня.

– О таких вещах стесняются говорить в 18, но не в 64. Тогда я был уверен, что у меня не все в порядке с головой, что мне передалось по наследству от матери ее психическое заболевание. – Он снял очки. – С одной стороны, знаешь, я сердился на Кэт за то, что она пропадает в этой пещере. С другой – я просто ей завидовал. Мне тоже нужно было спрятаться от внешнего мира и от людей, меня окружавших. Но я считался совершенно здоровым и психически уравновешенным. У Кэт была возможность уединиться, а у меня не было.

– Возможно, – сказала я. – Но это только про один крест. Прежде чем так говорить, послушал бы про другие.

Кадуан тихонько усмехнулся и этим смешком чуточку ослабил напряжение. И все же, скрестив руки, я ощутила на коже мурашки.

Кайл улыбнулся и вдруг резко выпрямился, взгляд его остановился на ее шее:

– Все они красивы, – сказал он, – но, боюсь, как бы не выдали наших тайн. Можно мне их скрыть?

– Давненько я не видел эту вещицу.

Я кивнула.

– Я впервые надела ее, – она дотронулась до медальона. Она надела его час назад, когда прочла о нем в дневнике матери.

Он коснулся моего плеча – совсем легонько, тремя пальцами. Но я чуть не подскочила и старательно отвела взгляд. В его малейших, самых невинных прикосновениях было что-то… необычное. Особенно сейчас, когда в жилах у меня билась магия. В такой близи от него мне всегда казалось, что ее остатки прорываются на поверхность.

Кайл слегка поежился и вновь взялся за кисть:

Но любопытство пересилило неловкость. Опустив глаза, я стала смотреть, как понемногу расплываются и выцветают мои татуировки, как будто их слой за слоем присыпает пылью, и вот уже на коже только ровный загар.

– Просто я немного шокирован, ты так похожа на Кэт!

Я подняла левую руку, повертела. Не помню, когда в последний раз видела ее такой гладкой. Странное чувство – не носить на себе знаков позора.

– Спасибо, – сказала я.

Иден дотронулась рукой до большого черепка, что лежал перед ней на столе, потерла пальчиком его гладкую поверхность и сказала неторопливо, вкладывая смысл в каждое слово:

– Пожалуйста.

Он всего мгновение помедлил, потом отвернулся и отошел к Сиобан.

– Кайл, я буду очень рада помочь тебе. Даже не знаю, как сказать. Только не сердись на меня… Я хотела бы материально помочь твоим раскопкам.



Он поднес глиняный осколок ближе к свету:

Я предоставила Ишке писать высшим нираянцам, уведомлять о намерении нанести им визит. Хотя их с вишраи не разделяла, как с нами, пролитая кровь, я сомневалась, что они обрадуются гостям из любого могущественного дома, ведь в их изгнании участвовали все. Но оказалось, Ишка знал, что говорит. После короткого обмена посланиями ворота Нираи открылись.

– Благодарю тебя, голубушка, но я не хочу, чтобы эти раскопки существовали за твой счет.

Нирая – островное королевство – располагалась прямо посреди моря, разделявшего земли фейри на севере с человеческими странами на юге. Ее было видно с берега – в туманном закатном небе маячил прозрачный силуэт. Нас приветствовал спокойный и вежливый старик – фейри, отметила я. Он привел лодку, которая должна была переправить нас к королевству.

– Я понимаю. Но все же, если передумаешь, сообщи мне, – она встала. – Бен заедет за мной через несколько минут. Мы собираемся после обеда съездить в Белхерст, – она ждала, что он скажет:

– Желаю хорошо отдохнуть. У двери она остановилась.

Плыли мы молча. Нирая проступала из тумана, словно с картины слой за слоем счищали копоть. Я не ожидала, что она окажется такой красивой, хотя бы издалека. В небо поднимались тонкие шпили, между ними цвели деревья, словно природа с камнем сошлись в дружном танце. Приблизившись, мы различили блеск серебра на окруживших берег стенах и золотые блики на верхушках шпилей.

– Ты не оставишь мне последнюю записную книжку?

Я покосилась на Сиобан – та смотрела, морща лоб. Она тоже изображала знатную вишраи – проступившие вместо исчезнувших татуировок веснушки придавали ей что-то нежное, девическое. От нее мой взгляд скользнул к Ишке, который озабоченно поджимал губы.

– Хм… – Кайл откинулся назад и посмотрел на нее, – а ты не можешь подождать с дневниками несколько дней? Утром я читал тетрадь, охватывающую период, когда мы были вместе в Университете Джорджа Вашингтона.

– В Университете Вашингтона?

– Никто такого не описывал, – пробормотал он.

– А ты не знала, что твоя мать провела один семестр в этом университете, когда там был я?

– Красиво, – сказала я.

– Да, пожалуй. – Он насупился.

– Даже не подозревала, что она когда-либо покидала Линч Холлоу.

Мне показалось, он согласился не думая.

– Дневник ее теперь включает лишь краткие отрывочные заметки, она вела его не так аккуратно, как раньше. Дело в том, что она все больше времени уделяла работе над рассказами. И к тому же эта тетрадь… понимаешь, ее нелегко читать. В ней полно такого, о чем и подумать неловко.

Волнуется, сообразила я. И удивилась этой мысли. Ишка был неизменно уверен в себе, словно ему легче легкого давалось быть именно таким, как должно. С другой стороны, сейчас он таким не был. Доверенный военачальник-вишраи не должен наносить визитов отлученным полукровкам.

– Кайл, мне 36, и я уже не ребенок. Меня ничто, я думаю, не удивит из дневников. Я не могу ждать.

Плавание до берегов Нираи заняло пару часов. На берегу нас встретили двое стражников-фейри.

– Ну хорошо, – он опять принялся за работу, – утром я отдам его тебе.

Они поклонились нам и провели по причалу к высоким золотым воротам. В городе мы вступили на огороженную дорожку под сплетением лоз, окаймленную яркими и незнакомыми мне цветами. Она привела к вьющейся лестнице, поднимавшейся мимо множества городских шпилей к самому замку. Всю дорогу по сторонам от нас стояли довольно высокие стены, но в одном месте через них удалось заглянуть, и я увидела суетящийся вокруг рыночной площади народ – рынок готовился к закрытию.

– На вид всё как у всех, а? – пробормотал Кадуан, и я кивнула, наблюдая за ним.

ГЛАВА 21

Не знаю, как бы повела себя на его месте. Прийти сюда, говорить с людьми после того, что они сотворили с его народом?

Наконец нас провели во дворец. Потолки поднимались высоко, а изнутри стало видно, что верхушки некоторых куполов были стеклянными, пропускали свет, лужицами собиравшийся на полах. И здесь тоже плющ оплетал стены, слышалось даже чириканье птиц.

Иден ждала Бена у дороги, сидя на большом камне. Сегодня она высоко подобрала волосы, на ней была голубая блузка с большим вырезом, открывающем плечи, и белые брючки.

А перед нами у стены, укутанной лозами и цветами, на помосте из необработанного камня стояли два стеклянных трона. На том, что слева, сидела женщина с длинными, гладко ниспадающими на плечи волосами. Волосы были черными, но с нитями седины. Ее красоту не портили даже морщины в уголках глаз и губ. Вместо мантии, какой ожидаешь от восседающей на троне, она носила длинный, шитый золотом жакет из зеленого бархата и обтягивающие кожаные рейтузы под зашнурованными до колена сапогами. Голову ее венчала изящная серебряная корона.

Она забралась в кабину грузовика и улыбнулась Бену:

– Привет!

Рядом, накрыв ее руку своей, сидел мужчина-фейри. У этого лицо было гладким, без морщин, кожа светлая, волосы тоже – такого яркого золота, что рядом с ними тускнело серебро короны. Одевался он в том же стиле, только его сюртук был бронзового цвета и расшит чуть богаче – а на боку я увидела на удивление простой боевой меч.

Он хотел было обнять ее, но вместо этого крепко вцепился в руль.

Третий стоял немного в стороне – темноволосый мужчина, цвет глаз выдавал кровь фейри. Одет он был просто, не по-королевски – такой наряд удобен в бою, и на каждом бедре у него висело по мечу. Уши были остроконечные, но не такие, как у большинства наших, поэтому я заподозрила в нем полукровку. Он разглядывал нас, заложив руки за спину. Пронзительный взгляд так и впился в меня, едва я вошла в зал.

– Здравствуй, – он отъехал на обочину, – ну как обстоят дела с чтением? Ты закончила?

– Король Эзра и королева Аталена, – провозгласил стражник. – Перед вами король Дома Камня Кадуан Иеро и представитель Дома Своевольных Ветров Ишка Сай-Эсс с женой Ашмаи и спутниками.

– Ага, – она восхищенно рассматривала пейзаж вокруг, – жаль, что я не могу спрятать это все в стеклянную колбу и увезти с собой. Здесь просто райская красота!

Все мы отвесили поклон.

– Тебе надо чаще бывать у Кайла и Лу.

– Для нас честь быть принятыми в вашем королевстве, – сказал Ишка.

– Наверное.

Мы распрямились. Стражники успели скрыться, только эхо шагов отдалось в коридоре. Последовало долгое и зверски неловкое молчание – Эзра с Аталеной рассматривали нас.

– А ты сегодня в хорошем настроении.