– Разумеется, – сказал король, – вы можете остаться у нас сколько пожелаете. Если хотите, поговорите с нашими мудрецами или просто отдохните, прежде чем продолжить путь.

Что-то мне подсказывало, что от мудрецов Эзры мы тоже немного узнаем. Мои пальцы, лежавшие на гладкой столешнице красного дерева, сжались в кулаки. Неужели мы зря проделали такой путь?

– Не лгите нам, – сказала я.

И, не оборачиваясь, почувствовала предостерегающий взгляд Ишки.

Эзра вздернул брови:

– Мне бы это и в голову не пришло.

– Мы сильно рисковали, явившись сюда, – продолжала я. – Вы должны это понимать. Мы не для того презрели вековой запрет, чтобы набить рот вкусненьким, наслушаться ласковых слов и уйти восвояси.

– Супруга!.. – Ишка вложил в это слово острое как бритва предупреждение: «Замолчи, идиотка, сию секунду замолчи!»

– На весах лежит много жизней, – сказала я. – Люди доказали, что не намерены останавливаться. И глупо вам было бы надеяться, что они не доберутся до вас, после того как…

Эзра поднялся одним плавным движением, его голубые глаза вдруг затянул лед.

– Они до нас доберутся? Вы дерзнули явиться в это королевство – то самое, которое ваш народ пытался уничтожить без всяких иных причин, кроме ненависти и невежества, и изображаете заботу о нашей безопасности? Не считайте меня дураком. Я видел, как дома фейри пытались пленить и уничтожить мой народ – мою кровь. Мой род под угрозой, – наверное, нет другого королевства, которое бы презирали наравне и люди, и фейри. И я не допущу, никогда не допущу, чтобы та же судьба постигла…

Голос у него сорвался, и он резко замолк. Аталена взяла его за руку, а Орин смотрел на брата, озабоченно морща лоб.

Эзра перевел дыхание, овладел собой и снова взглянул на нас:

– Поэтому прошу вас не учить меня, как защитить мою семью. Поверьте, я прекрасно сознаю, какое оружие нацелено мне в спину и в чьих оно руках – в человеческих или в ваших.

Сидевший рядом со мной Ишка подался вперед. Я заранее представила его речь – гладкую, как масло, и сладкую, как мед, отполированную десятилетиями дипломатического опыта.

Но заговорить он не успел, потому что заговорил Кадуан.

– Мне не хуже вашего известно, – сказал он, – каково знать, что твой народ под ударом. Мне уже не за кого сражаться. И я не пожелал бы такого Нирае, как не пожелал бы никакому дому фейри. Не знаю, многого ли стоит мое слово – слово короля над девятнадцатью подданными и грудой развалин. Но я верю, что Дом Камня возродится. И когда он восстанет, я, если вы поможете нам сейчас, обещаю вам вечный союз. – Он протянул над столом обращенную кверху ладонь. – Изгнанники – не изгнанники, она ваша.

Я забыла дышать.

Королевская кровь выковывает нерушимые узы. Он обещал немыслимое, такое слово давалось редко. Мой отец за свой срок на троне заключил лишь один нерушимый союз, и то лишь под огромной угрозой.

Ишка, Ашраи, Сиобан – все уставились на Кадуана, как на полного безумца. Казалось, Эзра тоже усомнился в его здравомыслии, а Орин был в явном замешательстве. Одна Аталена, как видно, обдумывала сказанное с серьезной и скорбной складкой губ.

И все же предложение Кадуана как будто умиротворило Эзру – хотя бы отчасти.

– Ты великодушен и… добр. Тем не менее мы ничем не можем вам помочь, если бы и хотели. Мы знаем не больше вашего. – Он медленно опустился на место и взялся за бокал с вином. – Поэтому, король Иеро, твоя кровь не прольется сегодня. Но мы ценим твое предложение, и я, как никто, обрадовался бы согласию между нашими народами.

Нам этого было мало.

Но никто не успел продолжить разговора, потому что дверь, скрипнув, приоткрылась и в комнату ворвалась голубая, как яичная скорлупа, молния.

– Зора! Тебя сюда не…

Упрек Аталены оборвался на коротком «Уф!», когда девочка врезалась ей в живот. Совсем маленькая, наверное не старше пяти весен, она разглядывала нас большими, любопытными карими глазами. Ее темные волосы, уложенные кем-то в безупречные колечки, растрепались и рассыпались. И я заметила, что ушки у нее округлые, как у людей, лишь самую капельку заостренные кверху.

– Приношу извинения, – обратилась к нам Аталена. – Наша дочь очень общительна.

– Зора, – строго произнес Эзра, – мы велели тебе не выходить из комнаты.

Во взгляде, который он метнул на нас, а потом на дочку, виделось непонятное мне напряжение. И Орин, как я заметила, неловко заерзал на стуле, еще пристальнее наблюдая за нами.

– Мой сын ей ровесник. – В сдержанной улыбке Ишки не было и следа заученной вежливости. – Поверьте, я понимаю.

– Ну-ну, – пробормотал Эзра, обращаясь к дочери. – Возвращайся-ка в постель.

Девочку его предложение не вдохновило. Она круглыми глазами смотрела на меня, и я помимо воли улыбнулась ей.

Я знала, что это дурно: смешение крови людей и фейри – непристойность, граничащая со скотством. Но в девочке я не видела ничего дурного. Обычный ребенок. Любимый.

Эзра натянуто обратился к нам:

– Прошу прощения, я должен уложить дочь в постель. Предложенное вам гостеприимство остается в силе. Живите у нас сколько пожелаете, беседуйте с учеными, пользуйтесь архивами. Больше, боюсь, нам нечего предложить.

– Нельзя ли нам встретиться с… – начал Ишка.

Но Эзра уже поднялся с девочкой на руках:

– Полагаю, больше нам нечего обсуждать.

Он, не оглядываясь, прошагал к двери. Девочка с порога помахала нам через отцовское плечо, и мы остались за столом в полном молчании.

Глава 51

Макс

Праздничный бал Зерита умудрился превзойти мои худшие ожидания. Я и орденские торжества терпеть не мог, но дополненный усилиями короны и высокопоставленной знати праздник походил на пьяную вечеринку в таверне. На ежегодных орденских балах к этому времени что-нибудь да случалось: кто-то орал, кто-то плакал, кто-то кого-то потихоньку раздевал в уголке, а чаще все это совмещалось. Что ни говори, повелители никогда не питали склонности к «изысканному». За неимением лучшего получалось хотя бы не скучно.

А здесь? Здесь просто зубы сводило.

В давние времена я частенько бывал на таких празднествах. Те отличались утонченным вкусом, обставлялись красиво, но не броско, музыка не бывала слишком громкой, и даже самые резкие оскорбления скрывались за любезными словами. А на этом балу сразу чувствовалась рука Зерита. Пышные, но тонкие украшения традиционных королевских празднеств остались на месте: древние и новые статуи на пьедесталах, безупречно подобранные букеты, огни фонарей в разноцветных хрустальных шарах. Но поверх всего лежал новый, отчетливо зеритовский слой. С потолков свешивались на магических подвесах белые ленты и розы, между ними звездами мерцали огоньки.

А посередине блестели луна и солнце, такие громадные, что запросто вписались в изгиб купольного потолка. Тьфу!

Легко представить, как часов пять назад Зерит прогулялся здесь, оглядел отобранные королевскими мастерами и одобренные двором украшения и произнес: «Все это потрясно и все такое, но знаете, чего нам по-настоящему не хватает?»

Не я один это заметил. Каждый гость с порога косился на потолок. Поток прибывающих так и закручивался в дверях.

Высшие слои заметили. Они всегда обращали внимание, если кто-то не из их среды.

Похожие восклицания звучали на таких праздниках в адрес моей матери – достаточно тихо, чтобы можно было принять за тонкий намек, и достаточно громко, чтобы сделать его прозрачным. Гадость!

– Генерал Фарлион.

Меня похлопали по плечу. Я напрягся, чтобы с маху не отбросить чужую ладонь. Мне ухмылялась одутловатая усатая физиономия. С нашей последней встречи она постарела на десять лет, но ничуть не похорошела.

– Поздравляю с победой, генерал. Я всегда знал, что тебя ждут большие дела. Уже вторая великая война Ары заканчивается твоими стараниями. – Он поднял почти опустевший бокал, явно не первый, хотя бал только начался. – Твой отец тобой бы гордился.

Я что-то промычал, высматривая, куда бы сбежать.

– Жаль, разумеется… – Он слегка понизил голос и заговорщицки склонился к моему уху. – Стоило ли стараться? Такая победа ради безродного короля. Знаешь, его мать была шлюхой!

Поразительно! Они ненавидели Зерита совсем не за то, за что следовало.

– В сущности, почтенный Квинлан, – ответил я, – если что и можно сказать в пользу Зерита, так это что он не из…

Меня остановили, ловко подхватив под руку:

– Вот ты где! Я думала, прогуливаешь.

Я обернулся. И растерял все заготовленные колкости.

Вознесенные над нами! Эта женщина умела себя подать.

Таких платьев я еще не видывал. Тисаана выбрала темно-красное – само собой – с золотой вышивкой, подчеркивавшей двубортный лиф, покроем напоминающий о военном мундире. Плечи угловатые, рукава открытые, и под ними виден багровый шелк доходящих до локтя перчаток. Талию охватывал широкий золотой пояс, а из-под него складками струились широкие юбки, меняя цвет от бордового к черному. В разрезе спереди поблескивали сапоги – на каблуках, со шнуровкой до колена.

Я вздернул бровь. Тисаана сладко улыбнулась мне.

Вот это представление!

– Простите, что перебиваю, – промурлыкала она, – однако мы опаздываем на важнейшую встречу.

Я старательно изобразил изумление:

– Вознесенные, и верно ведь: самое время опаздывать на важнейшую встречу! – Я натянуто улыбнулся Квинлану. – Рад был повидаться, сударь.

Я не дал ему времени ответить. Мы с Тисааной двинулись через зал, и ее рука словно невзначай легла мне на локоть.

– Ты собирался наговорить ему гадостей, – упрекнула она.

– Ты же не слышала.

– И так ясно.

– Он их заслужил.

– Не сомневаюсь.

Она улыбнулась мне – настоящей улыбкой, а не искусным подобием, какое досталось Квинлану. Я задумался, сознает ли она, насколько сияние этой улыбки затмевает ее игру. При такой наружности, как сегодня, да с этой улыбкой она могла бы покорять миры.

Когда наше отражение мелькнуло в одном из высоких зеркал на дальней стене, я заметил, что мы идеально сочетаемся. На мне был двубортный военный мундир, темно-фиолетовый с красной и золотой отделкой и отворотами. А ее наряд словно отражал мой в более ярких, женственных тонах.

Надо же, обо всем-то она подумала.

Она поймала в зеркале мой взгляд:

– Что ты так смотришь? Нравится мое платье?

– Не знаю. Уж очень благопристойное. – Я скользнул взглядом по знатной гостье, не потрудившейся прикрыть складки на шее. – Удивляюсь, что ты не выбрала что-нибудь более завлекательное.

– Ты же знаешь, какая я застенчивая.

Она похлопала ресницами, а я закатил глаза.

По правде сказать, она привлекала множество взглядов – одни смотрели украдкой, другие открыто. Тисаана купалась в общем внимании, а вот у меня от этих взглядов зубы скрипели.

На балу Орденов было иначе. В ту ночь она оделась так, чтобы выставить напоказ свои шрамы, показать Орденам, как скотски с ней обошлись. А сейчас? Ее платье напоминало о силе, подыгрывало шепоткам, которые преследовали ее – нас – после сражений. И да, в этих взглядах я видел восхищение. Но видел и страх, и мелочное осуждение.

Что ни говори, здесь собралось высшее общество. В Орденах даже самые заносчивые волей-неволей восхищались искусством, кому бы оно ни принадлежало, а высшее общество побаивалось непохожих и особенно тех, кого почитало ниже себя. А больше всего они ненавидели тех, кто «забыл свое место».

«Я слышал, она была рабыней, – шептались они. – Да еще и шлюхой? Вообразите! Юная шлюха служит королю нищих. Как это забавно! Как они подходят друг другу…»

Заслышав в толпе такой шепоток – достаточно громкий, чтобы не пропустить мимо ушей, я невольно остановился и послал сплетникам такой взгляд, что у самого пальцы чуть не полыхнули огнем.

– Прошу прощения, – сказал я им. – Мы не расслышали. Не откажите повторить?

Парочка вытаращила глаза. Я не собирался им этого спускать, но Тисаана мягко потянула меня дальше:

– Макс… – В ее тихом голосе слышалось предостережение.

Я обжег болтунов взглядом и отвернулся.

– Без тебя не видать бы им этого нелепого праздника, – буркнул я. – Могли бы тебя поблагодарить.

– Кое-кто всегда смотрел на меня сверху вниз. И будет смотреть.

– Это не значит, что так должно быть.

– Когда это имело значение?

– Ты заслуживаешь лучшего.

Вот в этом все дело – в этих трех словах. Тисаана заслуживала лучшего, потому что была лучше их всех. Лучше гостей этого бала, лучше Зерита Алдриса, лучше того ублюдка, что чуть ее не убил. Лучше их всех до единого.

Тисаана едва заметно поморщилась – никто и не заметил бы. Но я за шесть месяцев знакомства научился распознавать малейшие перемены в ее лице, как бы искусно она ни играла роль.

Она прислонилась к стене, а я придвинулся ближе. Опять. И сразу меня окутал ее лимонный запах, лицо оказалось вплотную к ее лицу, ладони уперлись в стену над ее плечами.

– Ты заслуживаешь всего на свете, – пробормотал я.

Склонился ниже, вдохнул запах ее волос, ее кожи, скользнул губами по ее щеке там, где смуглая кожа встречалась с белой.

Она ответила слабым смешком:

– Всего на свете?

– Да. – Мои губы опустились ниже, поймали ее слабый выдох.

– Большие надежды, – пробормотала она.

Мои губы продолжили путь к ее шее, к мочке уха.

Она задышала чуть громче и издала еле слышный звук, от которого весь мир для меня пропал.

– Какие же вы оба… милашки.

Как видно, не весь мир.

Мы с Тисааной рывком отодвинулись друг от друга. Нура вышла из-за угла, остановилась, скрестив руки, и смотрела на нас без улыбки. На ней было облегающее белое платье с длинными рукавами и высоким горлом – узкое, без украшений.

– Нас хочет видеть Зерит. Боюсь, у вас даже не будет времени принять холодную ванну.

Эта фраза вполне заменила ведро холодной воды. Ничто не могло сбить настроение лучше призывающей руки Зерита.

– Зачем? – Тисаана помрачнела.

– Не знаю. Он, насколько я понимаю, в своем крыле.

Я помолчал.

– То есть он сидит у себя, вместо того чтобы выхаживать павлином, торжествуя свою победу?

Нура так поджала губы, что стало ясно – она тоже удивлена.

– Именно так.

У меня зародилось дурное предчувствие. Мы переглянулись, – видно, все трое подумали об одном. И молча пошли к лестнице.



За время Ривенайской войны я несколько раз побывал во дворце в крыле короля. Там было красиво – той же душной красотой, какой отличался весь дворец. Покои были достаточно просторны, чтобы вместить целый дом, и уж точно просторнее комнат Зерита в Башнях. Стекло потолков главного зала разбрасывало блики солнца по черной мраморной плитке полов. Немногочисленные предметы обстановки беспорядочно жались к стенам, словно Зерит велел вынести вещи Сесри, а своими заменить не успел.

Он не показал, что заметил нас. Стоял у окна, глядя на разбредающихся по дворикам гостей.

Дверь закрылась, и мы неловко остановились, дожидаясь, пока он обернется.

Наконец Нура откашлялась.

– Что за срочность?

– Никогда не считал себя наивным.

Голос Зерита звучал непривычно тихо; обычное ленивое обаяние сменилось хрипотцой, от которой у меня зашевелились волосы на загривке.

– Откуда бы взяться наивности в мире, который меня вырастил, – продолжал он. – Какая тут наивность, когда шестилетним видишь, как умирают от голода. И все же там можно было поторговаться за жизнь. Вот в чем моя ошибка. Я думал, что выторговать можно все. Думал, это так просто. Сделаю правильные ходы. Задам жару кому следует. Наряжусь как положено, приму подобающий титул, подцеплю под ручку подходящую женщину. И будет мне власть.

Он наконец-то обернулся к нам.

Я проглотил ругательство.

Он походил на ходячего мертвеца. Глаза утонули в темных тенях, по бледной коже вальтайна разбегались паутиной черные жилки. Он страшно отощал с тех пор, как я видел его в последний раз. Волосы свисали на лицо белыми щупальцами – нечесаные, неприбранные и, кажется, давно не мытые.

Корона никогда не была ему к лицу, всегда казалось, что на его голове она плохо сидит. А сейчас она выглядела неуместной до смешного, словно кто-то вырезал кусок с парадного полотна и приляпал на посмертный портрет.

Он уперся взглядом в Тисаану:

– Этого не выторгуешь, да, Тисаана? Все равно, что у тебя есть на продажу. Отдаешь все за приз – яблоко с вырезанным на боку миром… – Он с кислой улыбкой оглянулся на гостей за окном. – А оно, оказывается, прогнило насквозь.

– Зерит, – негромко отозвалась Тисаана, – тебе нехорошо?

Вырвавшийся у него звук мало походил на смех.

– Конечно мне нехорошо. Я окружен предателями.

Он взглянул на Нуру. Потом на меня. И на гостей во дворе. И наконец снова на Тисаану:

– У меня для тебя подарок, Тисаана.

Мое предчувствие стало ужаснее некуда.

Зерит дал знак стражнику у дверей. Двери открылись, в комнату втащили двоих, бросили на колени у наших ног.

Первой была богато одетая женщина с выбившимися из изящной прически золотыми прядями.

Вторым – тощий парень, медноволосый. Когда он поднял голову, я увидел обезображенное лицо – рассечена губа, две треугольные дыры на месте носа.

Тисаана коротко всхлипнула:

– Вос…

Глава 52

Тисаана

Мои повисшие руки сжались в кулаки, сердце бешено стучало. Вос смотрел на меня сквозь путаницу рыжих волос и презрительно скалил зубы.

Зерит отпустил стражу, выслал за дверь. И улыбнулся мне. От каждого его взгляда у меня что-то омерзительное шевелилось под кожей. Решайе с отвращением отпрянул и шепнул:

…Он отравлен…

«Отравлен?»

…Слишком долго играл с магией не по своим силам. Он опасен…

– Тисаана, – заговорил Зерит, – почему ты солгала о своем похищении?

Похолодев, я бросила взгляд на Воса:

– Зачем он здесь?

Улыбка Зерита не дрогнула.

– Он здесь потому, что подарил тебя Атрику Авинессу. Разумеется, через посредство госпожи Эрксан – вот она, преданный друг Авинесса.

У меня свело челюсти.

Вос. Боги, конечно же.

Я и раньше с трудом сдерживала ярость при мысли о том похищении. Но сейчас, когда предо мной стоял на коленях Вос, подавить ее стало почти невозможно.

…Как ты уверяла, что бывает по-другому! А я сотни лет вижу, как повторяется одна и та же история. Столько предательств!..

Решайе обвился вокруг моей обиды. Опасность! Я тщательно сдерживала себя, не позволяя ему перехватить власть.

– Не понимаю, – сказала я.

– Тисаана, не лги мне.

– Мне ничего не известно об участии этих людей.

Строго говоря, это была правда.

У Зерита дрогнули губы.

– Тогда это станет для тебя ударом.

Он склонился ко мне, и я, отвлекшись на пугающую неловкость его движений, на темнеющие сосуды вокруг глаз, вздрогнула, когда в ладонь ткнулось что-то холодное.

Я посмотрела.

Кинжал.

– Как удачно для тебя, – продолжал он, снова отходя к окну, – что ты можешь сейчас же осуществить правосудие.

Госпожа Эрксан рухнула на пол, рыдая:

– Нет, умоляю, нет, нет, не надо…

Но Вос взглянул мне прямо в глаза и вздернул подбородок, подставив горло под удар. Его неподвижное лицо выражало вызов, но меня наружностью не одурачишь. Ни он, ни она не ограждали своего сознания. Их ужас пожирал воздух. Страх Эрксан был как у застигнутого врасплох зверька, хрупкий и острый, – она в жизни своей ни разу не страдала. А страх Воса отягощал темный опыт. Да, он боялся смерти. Но он знал, что такое боль. Он знал, что такое страдание.

…После всего, что он перенес, смерть для него будет милостью. Он заслужил свою судьбу тем, что сделал с нами. Он гнется под ее тяжестью…

Я солгала бы, сказав, что ничто во мне не требовало мести. Этот клочок раскаленного добела гнева и отыскал во мне Решайе. Там горела ненависть к Восу – за то, как он со мной поступил.

Наверное, так же Вос ненавидел меня за ту давнюю ложь. За ложь, что разрушила его жизнь.

Я не отвела взгляда, когда сказала:

– Оставь ему жизнь.

Удивление Решайе прошло по мне рябью, и в тот же миг Зерит рывком развернулся:

– Ты умоляешь подарить ему жизнь? Ты половину души отдала за то, чтобы ему помогли. А он выдал тебя Авинессу на смерть. Или на пытку, на расчленение. И ты говоришь мне: «Оставь ему жизнь»?

Он повернулся к Максу:

– А ты что же? Ты, как понимаю, полон любви к нему за его дела?

Макс заметно напрягся, сжал зубы:

– Зерит, ты ведешь себя как безумец.

– Безумец? – Зерит разразился лающим хохотом. – Да я никогда не мыслил так здраво! Даже удивительно, как проясняется разум, когда добьешься всего, чего желал.

– Вот именно, – заговорила я. – Ты получил всё, чего желал. Ты король. – Я прошла к окну, указала подбородком на гуляющих внизу. – Теперь дай им то, чего желают они. Может быть, они пока еще отказывают тебе в любви, но покажи им, что ты станешь таким королем, в каком они нуждаются. Покажи, что ты не чужд милосердия.

Зерит замер как бы в задумчивости и тихонько выдохнул:

– Милосердия? Хм, а того ли они желают?

– Твоя война окончена, ты победил, – сказал Макс. – Бери свою победу и успокойся.

Его слова будто порвали какую-то нить, сдерживавшую до сих пор Зерита, – он весь окаменел, сверкнул глазами, презрительно скривил губы.

– Моя война не окончена. Я все еще окружен проклятыми изменниками. Моя война только начинается.

У меня что-то оборвалось в животе.

Нура шагнула вперед, ее взгляд заметался между нами.

– Зерит, мы уже обсуждали это…

– Мы? – прорычал он. – Нет никаких «мы»! Думаешь, я не знаю, что ты затевала, моя милая, моя верная Вторая? Думаешь, я не понимаю, что сотворила со мной твоя помощь?

Нура округлила глаза.

Но Зерит, не дожидаясь ее отклика, вновь обернулся ко мне. Он двигался рваными рывками, как если бы все члены его тела держались на обвисших веревочках.

– Казни их, – приказал он.

При этих словах узы договора стянули меня петлей. Пальцы сжались на рукояти кинжала.

…Он заслужил… – прошептал Решайе.

И это было бы так просто, но…

Нет, я не хотела его убивать. Как бы ни поступил со мной Вос.

– Нет, – выдавила я.

Но каждая мышца моего тела рвалась исполнить приказ Зерита. Я продержалась считаные секунды.

А потом Зерит закатил глаза, ахнул, и, не успела я опомниться, кинжал вылетел из моих пальцев.

– Прекрасно. Тогда стой, где стоишь.

В два плавных шага он оказался за спиной госпожи Эрксан, вздернул ее за волосы, и женский крик разорвал воздух, а потом все залила кровь. Все, все – мое лицо, пол, окно. Ее крик перешел в бульканье. Прекрасный белый костюм Зерита стал багровым.

Ее тело мешком осело на пол. Вос отползал от него, оскальзываясь в крови.

Сделай что-нибудь!

Но приказ Зерита приковал меня к месту: «Стой. Стой. Стой».

Зерит повернулся к Восу, поднял кинжал…

И тогда между ними оказался Макс, поймал Зерита за руку:

– Ты действительно желаешь так начать свое правление? Спрятавшись от подданных, с головой утонув в безумных подозрениях?

– В твоих устах это чудесно звучит! После того, сколько ты мне лгал! – В глазах Зерита темнела звериная ненависть. – Ты меня уверял, что рассказы о Трелле преувеличивают. И ты хочешь меня уверить, будто кругом не предатели, когда предатель ты сам?

– Я не…

– Ты мне лгал!

Они сцепились, каждый силился разорвать хватку другого. На коже Зерита уже искрилась магия – странная, тошнотворная магия, я никогда такой не видела. На лице Макса мелькнула боль.

– Я думал, будто нуждаюсь в тебе, – шипел Зерит. – Будто мне нужно твое имя, твое происхождение. Как это жалко!

Нура придвинулась к ним, и Зерит, не сводя глаз с Макса, рявкнул:

– Не двигаться, дрянь!

Она застыла как вкопанная. Приказ сковал и ее – то ли силой его магии, то ли властью заключенного ею договора, а может быть, тем и другим. Его ядовитая магия наполнила зал, у меня от нее мутилось в глазах.

«Стой. Стой. Стой».

Моя магия потянулась к разуму Зерита – это была крайняя мера, – и я едва не задохнулась.

Он ушел далеко, очень далеко.

Его разум кишел червями, прогнил насквозь. Он даже не потрудился прикрыть свои мысли, если это еще можно было назвать мыслями. Там ничего не осталось, кроме боли и ярости. Ему не было дела до завоеванной власти. То, на что он надеялся, так и не далось в руки. Дыра, которую он думал залатать властью, зияла в нем по-прежнему.

И меня накрыло ужасное понимание: он не остановится. Этот человек способен на все.

Я напряглась, приготовившись к худшему.

Но Зерит протяжно вздохнул. И выдохнул воздух. И выронил нож. Отступил на шаг.

Я почти почувствовала облегчение.

– А на самом деле, – холодно проговорил Зерит, – так легко больше в тебе не нуждаться.

Я не успела ничего предпринять, даже если бы могла.

Удар молнией распорол воздух. Боль ворвалось мне в голову, перед глазами встала белизна. Когда я прозрела, Макс лежал ничком, по его рубахе растекалась кровь. Зерит стоял над ним, весь облепленный своей мерзостной магией, густой, как его ненависть. А я все не могла двинуться с места.

Макс быстро опомнился, вздернул себя на ноги, вызвал огонь на кончиках пальцев. По одежде Зерита поползли огоньки.

Но Зерит только улыбнулся.

И ударил снова.

В этот раз магия усилилась, вышибла воздух из моих легких. Макс ответил, огонь разгорелся ярче. Он был хороший боец. И, как ни сильна была магия Зерита, от его тела осталась лишь тень прежнего.

Но его магия…

Ее новый взрыв снова сбил Макса с ног. В этот раз он поднимался медленнее.

Зерит его убивал.

Надо было что-то делать.

Но договор меня изувечил. Все мое существо рвалось повиноваться – исполнить приказы Зерита. Защитить его.

Мой договор крови. Мой… но… если…

Эту мысль породило одно лишь отчаяние.

«Решайе. Помоги мне! Договор связывает меня, не тебя. Вместе мы сумеем это прекратить».

Решайе изучил мою панику. И ответил холодно:

…Зачем?..

Макс лежал ничком. Воздух загустел от огня и еще больше загустел от магии Зерита. А Зерит наступал.

…Разве он этого не заслужил? Он меня бросил…

Ненависть моя хлынула через край.

«Ты, чудовище, только об этом и думаешь? О своих обидах?»

Решайе ответил рычанием.

…Ты не знаешь моих страданий!..

«Ты потому и со мной, что я знаю о твоих страданиях все».

Нас обоих захлестнули мои воспоминания. Руки Эсмариса. Его кнут. Предательство – в моем сердце и в его. Моя кровь на договоре с Зеритом.

…Он за мою любовь меня бросил. После того как взял у меня все, что было. Они всегда так. И ты такая же…

«Твой гнев не от любви. Любовь бескорыстна. И по-моему, ты это когда-то знал. По-моему, та частица тебя, что показалась мне в имении Микова, понимает».

Новый удар. Макс приподнялся на колени, пошатнулся. Кругом огонь и тень. На сколько ударов еще хватит Макса?

Я не позволю! Я напряглась каждой жилкой. Решайе озадаченно изучал мое отчаяние.

…Твоя жизнь привязана к Зериту. А ты хочешь выступить против него? Даже ценой своей жизни?..

Макс бросил взгляд на меня. Он не решится убить Зерита – пока есть хоть малая вероятность, что этим убьет меня. А Зерит готов убить Макса. Он будет убивать тысячами. Он не остановится.

Мне не пришлось отвечать.

…Вижу… – с удивительным спокойствием сказал Решайе.

Что-то щелкнуло во мне, вставая на свое место.

Все кончилось мгновенно. Магия заискрилась на моей коже. Зерита швырнуло через всю комнату прямо на меня. Мы вместе повалились на пол.

В первое мгновение его исхудалое лицо потемнело от ярости. Он, рыча, навалился на меня, будто тянулся поцеловать. По моим губам медленно расползалась улыбка Решайе.

– Ты прав, глупый король, – прошептал мой голос без акцента.

Ярость Зерита сменилась растерянностью, а за ней пришла боль, открыв дорогу страху.

Страху, когда он почувствовал мой клинок между ребрами.

Решайе погладил его по щеке, как любовника. За моими пальцами тянулась гниль, пожирала кожу, мышцы, кости.

– Ты был наивен, – промурлыкала я.