Глава двадцать девятая
Перья.
Повсюду перья. Черные, душащие, такие темные, что любой цвет съеживался и умирал в них.
Все далекое и застывшее. Я не могла заставить ум включиться как следует и осознать происходящее.
Перья задвигались. Между ними забрезжил свет. Или… нет, не свет. Глаза. Золотые глаза. Страшные, жестокие золотые глаза.
Я моргнула, и тогда глаза превратились в лицо, которое гневно смотрело на меня с высоты. Мужчина с суровыми чертами лица, аккуратной бородой и длинными черными волосами, которые развевались, вплетаясь в крылья, охватившие нас двоих. Я никогда раньше его не видела. Но его облик наполнял меня парализующим страхом.
Я моргнула еще раз, и лицо мужчины с крыльями сменилось другим. Это лицо я знала. Каждую его черточку. Я убеждала себя, что не вижу его, каждый раз, когда закрывала глаза.
Бывший любовник низко наклонился, так низко, что мне почудился на щеке знакомый холодок его дыхания.
– Ты скучала по мне? – прошептал он.
Я пыталась пошевелиться, но не могла.
Еще один взмах ресниц. Два лица слились, меняясь одно на другое с каждым ударом моего бешено несущегося сердца.
Они схватили меня за руку, прижали к своей груди – к зияющей ране в самом ее центре. Придвинулись ближе. Их губы касались моего уха.
– Ты скучала по мне?
Их горячая кровь стекала у меня по руке, а я отчаянно вырывалась, но бежать мне было некуда.
Рука стала теплой и влажной. Пульс было не сдержать. Острая боль снизу вверх прокатилась по спине. Я была в кромешной тьме, но при этом меня окружало множество ощущений – словно столкнулись два мира и каждый снабжал меня противоречивыми смыслами.
«Орайя».
Что-то неправильное происходит. Что-то очень и очень неправильное.
«Орайя! Успокойся. Дыши».
Но даже мои собственные мысли заблудились, словно ум стал огромным извилистым лабиринтом, по которому я разучилась передвигаться. Здесь было что-то еще, что-то еще…
«ОРАЙЯ, УСПОКОЙСЯ, ХВАТИТ».
Так громко, что все мысли от испуга притихли. Голос Райна. В глубине черепа у меня громыхал голос Райна.
Но… в мозгу. Не в ушах.
«Орайя, дыши. Нам обоим надо подышать. Мы должны… успокоиться. Договорились?»
На секунду у меня возникли сомнения в собственной вменяемости.
Я ощутила бегущую вверх по позвоночнику дрожь лукавого веселья – бессловесной, беззвучной усмешки, – и это было настолько противоестественным, что меня чуть снова не унесло.
«Принцесса, вы в этом не одиноки».
Я вытянула руки прямо перед собой. Ничего не было видно, но они уперлись в полированный выщербленный камень. Его холодная прочная твердь помогла мне успокоиться.
Мои ладони теперь были крепко прижаты к стене, но я чувствовала что-то еще – как будто они держат рукоять меча. Я ощутила, как напряглись мышцы, поднимая его, и как это движение отдалось болью вверх по спине.
Мои руки были здесь.
Мои руки были там.
– Это ты! – ахнула я. – Это я тебя чувствую!
Мой физический голос показался глухим и невыразительным по сравнению с тем, который звучал у меня в голове.
«Да», – ответил Райн.
Связывание умов. Эликсир. Должно быть, заклинание. Чтобы установить такую врéменную связь, требовалась редкая и мощная магия – но, вероятно, у церкви Ниаксии были все средства, чтобы воплотить невозможное.
«Долбаные Айксовы титьки».
Новая сверхъестественная вибрация полетела вверх по позвоночнику. Меня передернуло.
«Не делай больше так».
«Чего не делать? Не смеяться?»
«Ощущение странное».
«Это от смеха ощущение странное? Вот что для тебя переходит всякие границы? Очень на тебя похоже».
Странное – это еще мягко сказано. Каждая моя клеточка восставала против нежеланного присутствия в моих мыслях – каждый нерв и каждый мускул вопили от лишнего бремени, которое навешивал на них чужой набор чувств.
«Орайя, чтоб тебя, ты что, постоянно в таком напряжении?»
Мне было неловко признаться, что да, очень часто.
«Особые обстоятельства, – ответила я вместо этого. – Ты не лучше».
Это правда. Его тревожность была не слабее моей. Другая – скорее ровное подводное течение, чем неровные волны, – но ничуть не менее мощная.
Если так оглушило всего лишь навсего в этой темной коробке, каково же будет в настоящем сражении? Меня мутило от одной мысли. И еще во мне эхом отдавалась тревога Райна.
Ладно, придется научиться с этим работать. Сегодня погибнет половина участников. Надо отсюда выбираться.
Я провела руками по стене и почувствовала, что Райн, где бы он ни находился, сделал то же самое. Гладкий камень здесь, гладкий камень там.
Камеры. Это тюремные камеры.
Тогда понятно. Боги Белого пантеона заключили Ниаксию и Аларуса в тюрьму в качестве наказания за неподобающие отношения. Тогда Ниаксия, наверное, еще была мелкой богиней, а Аларус ослабел так, что у него осталась лишь малая толика былой силы, но все равно решение было опрометчивым. Эти двое с боем вырвались из плена, перебив половину охранников Экстрина, легендарной тюрьмы Пантеона.
Значит, это наш Экстрин.
«Когда выберемся, нам, наверное, придется вдвоем пробиваться через то, что там снаружи, – сказала я Райну, когда мы оба ощупали стены наших узилищ. – Давай попробуем открыть».
Как только мы обнаружим друг друга, мы будем практически непобедимы. Я была в этом уверена.
«Тронут, что ты так думаешь», – ответил Райн, почувствовав последнюю мысль.
Я не знала, как отнестись к тому, что он действительно был тронут, – я это ощутила.
«Вот. Смотри».
Я нащупала кончиком пальца металлическую пластинку в углу моей камеры высоко под потолком. Нажала на нее, и камень шевельнулся. Щелк.
Дверь распахнулась, впустив поток холодного света – от звезд, луны и от сотен факелов, парящих над амфитеатром. Стояла ночь, но после тьмы кельи она меня ослепила.
Глаза привыкали полсекунды. А когда приспособились, я чуть не рассмеялась – а что еще оставалось делать?
Передо мной шла бойня. Откровенная бойня. Большинство участников еще даже не выбрались из камер, а песок был уже пропитан кровью. На арене рвали друг друга на части чудовища – звери всех видов, которые только можно себе вообразить. Демоны, подобные тем, что были в первом испытании, на этот раз с шишковатыми молочно-белыми крыльями. Громадные коты, черные, с серыми пятнами и яркими красными глазами, – таких созданий я видела только в книгах сказок из Дома Теней. Адские псы – огромные горбатые волки с чистой белой шерстью, от которых исходила тьма. Они стаями рыскали по дюнам Дома Ночи; поговаривали, что они убивают целыми поселениями.
За всем этим – по другую сторону этой верной смерти – возвышалась стена, наваленная из белых камней. Она делила амфитеатр надвое. На верх стены вела каменистая тропка. Там высились два золотых дверных проема, высоких и узких, и толчками выпускали серебряный дым. Трибуны были забиты зрителями, и арену окружало море вопящих лиц, возбужденных самым драматичным из испытаний Кеджари.
С этой картинкой столкнулась еще одна, в которой дверь Райна распахнулась и он увидел зеркальное отображение этого зрелища – как я поняла, с другой стороны стены.
«Вот дерьмо», – пробормотал он.
Верное замечание.
По краям песчаной арены выстроились железные коробки, подобные той, из которой я выкарабкалась. Та, что была рядом со мной, еще оставалась закрытой, и изнутри доносились приглушенные бессловесные вскрики. Другая дверь только что открылась, и из нее, держась за голову, выбрался один из участников тенерожденных, но сразу угодил в челюсти адского пса.
«Ох, это что с ним случилось?!»
«Многие не выдерживают груз множественных сознаний, – ответил Райн. – Вот так, например».
Глазами Райна я увидела, как другой мужчина упал на колени и попытался подняться. Может, нам еще и повезло, что с нами не было Мише. Не могу представить, как бы я выдержала их обоих.
Я снова посмотрела на стену с дверями наверху. Ясно, что это была наша цель. Или… одна из них была нашей целью. Экстрин – место жестокого выбора. Одна дверь наверняка вела к свободе, а вторая – к погибели.
Но по дороге от нас до этой опасности лежало еще много других. Глядя на раскинувшееся передо мной море зубов, когтей и крови, я собрала всю свою волю. Райн по ту сторону амфитеатра сделал то же самое.
«Готов?» – спросила я.
Он уже поднимал свой меч.
«Как всегда».
Мы бросились в атаку.
Сначала было трудно. Бремя разума Райна тяжело легло на мой собственный разум. Отделяя его чувства от своих, я теряла драгоценные секунды. Пока я пробивалась через первый участок арены, остаться в живых мне удалось – с трудом. Действовала я неуклюже и допустила много опасных просчетов.
«Перестань сопротивляться, – рявкнул мне Райн. – Погрузись в это. Только так пройдем».
Это же против всех моих рефлексов. Но он был прав: я не смогла бы бороться с ним у себя в голове и одновременно стараться остаться в живых.
Мы это и тренировали, напомнила я себе. Научились подстраиваться друг под друга, предугадывать и понимать невысказанные намеки. Наше партнерство не было основано на грубой силе. Оно всегда было искусством компромисса.
А сейчас? Сейчас как раз и было важно целиком положиться на взаимопонимание.
И как только мы это сделали, каждый из нас стал для другого источником поддержки и кладезем силы. Пусть мы были разделены, но мы словно опять оказались в трущобах, где сражались спина к спине. Я чувствовала каждый удар, который наносил Райн, а он – каждый мой удар.
Мы вошли в ритм, но шаги были непредсказуемые. Голодные звери по мере нашего приближения к границе становились многочисленнее и злее. К тому же остальные участники турнира тоже выбрались из камер. Все мы остро понимали, что наше главное препятствие сейчас не адские псы и не демоны – а мы сами.
Выживет только часть из нас. С этой мыслью мы и сражались.
Нас всех загнали на песок. В начале испытания какой-то участник-хиаж попытался взлететь над схваткой, но сразу упал с разорванными крыльями. Барьер. С крыльями или без крыльев, смертельной схватки было не избежать.
Я преодолела половину пути через арену, но уже на каждом шагу приходилось кого-то разить ударом. И хотя присутствие Райна у меня в уме придавало мне сил, но насколько было бы полезнее, если бы он сам находился рядом.
«Ничего не понимаю, – в досаде думала я. – Какой во всем этом смысл? Как можно так сражаться?»
Не успел он ответить, как мою руку пронзила боль. Я споткнулась, отдав драгоценные сантиметры ночерожденной женщине, которая шла за мной следом. Опустив взгляд на руку, я увидела гладкую нетронутую кожу доспеха, но Райн заметил на своей руке кровавый след.
Он дорого заплатил за секундную невнимательность: его противник бросился на него, ударяя раз, другой, третий. Я стиснула зубы, пытаясь отразить нападение женщины, и наконец отбросила ее в лапы подвернувшегося демона. Но я чувствовала, что на той стороне арены схватка Райна продолжается. У него дела шли не так успешно. Я вздрагивала от каждого удара.
Внезапно нахлынуло воспоминание о демонах из первого испытания, и я вдруг кое-что поняла.
Только что Райн был ранен… а споткнулась я.
«Кто это?» – спросила я.
Картинка у него перед глазами доходила до меня разрозненными вспышками. Я не могла разглядеть лица.
«Что?»
«С кем ты сейчас дерешься? Посмотри ему в лицо!»
Я почувствовала, как Райн опешил, но повиновался. Отражая очередной удар, он показал мне нападавшего – хиажа ночерожденного со светлыми волосами.
Я его знала. Николай. Я порылась в памяти. С кем он был в паре?
Равинт. «У него правое колено никуда не годится», – сказал мне на пиру Винсент.
Я прочесала глазами толпу. Нам везло. Равинт был недалеко от меня, всего в нескольких шагах. Я рванулась к нему и не дала времени отреагировать – мое оружие нацелилось на его правое колено. Прямое попадание. Нога под ним сложилась, брызнула кровь. Я вонзила клинок в грудь, пока Равинт не успел подняться.
И, как я и подозревала, на том конце арены упал противник Райна.
«Проклятье, – прошептал Райн, и искорка удовлетворения проскочила по нам обоим, когда он не упустил возможность прикончить Николая. – Ну ты даешь».
Мы были разделены, но это не значило, что мы не могли друг другу помогать. Вооруженные этим знанием, мы прорубались через поле битвы. Да, нам надо было добраться до этих ворот как можно быстрее, но каждый из нас жертвовал малой толикой преимущества в скорости, чтобы помочь другому, и эта взаимовыручка означала, что как единая команда мы двигались стремительно.
Но другие участники тоже были сильны. Кроверожденные особенно хорошо понимали, как сражаться вместе. Одна из них первой пробилась к каменной стене, с боем вступив на извилистую тропинку к вершине. Когда я добралась до стены, кроверожденная была уже почти у цели. Вблизи стена больше походила на гору – уходящее вверх нагромождение камней. Тропа была крутой и ненадежной. Впереди меня уже шли двое, прорубаясь через случайных адских псов и демонов, которые забрели туда.
«С этой стороны поднимаются трое», – сообщила я Райну.
«С этой двое».
«Давай туда быстрее».
Успеха добьется только половина из нас. Одиннадцать.
«Уже почти там».
Я видела впереди тропу его глазами. Мы оба были совсем близко.
Но я успела пройти вверх лишь несколько шагов, как меня разорвала мучительная боль в спине, а потом в плече. Колени стукнулись оземь, из легких вырвался крик.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это не мое тело располосовали, а Райна. У него перед глазами было только размазанное пятно из бряцающего оружия… облачко красного дыма… вспышка белых волос…
Анджелика.
Я попыталась встать, придерживаясь за камни.
«Иди, – сказал мне Райн. – Не останавливайся. Я с ней справлюсь».
Нет. Он не умел лгать, особенно когда наши сознания были соединены. Я чувствовала каждую рану, которую Анджелика наносила его телу, и то, как он изо всех сил старается не упасть.
В нормальном состоянии Анджелика и Райн были равны. Но он только что выдержал несколько часов пытки.
Сегодня они равны не были.
Я даже не размышляла над решением. Просто повернула назад.
«Орайя, иди, я все сделаю!»
Я пропустила его слова мимо ушей.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы в нарастающем хаосе найти Айвена, партнера Анджелики. Возвращаться пришлось далеко – до низа стены. Айвена я нашла в гуще сражения на песке, он из последних сил наносил ягуару окончательный удар. Айвен был ранен и двигался медленно, хромал на каждом шаге.
Будет нетрудно вырубить его, а с ним и Анджелику.
Айвен заметил мое приближение и немедленно среагировал. Волна едкой боли шарахнула в меня, нас окружила красная дымка его магии. Раненые руки Айвена дрожали от нагрузки – от крови, которую он брал для подпитки магии. Я не дала ему даже замедлить меня. Ударила по руке, и яд мгновенно стал разъедать его кожу.
В схватке с Райном Анджелика дрогнула. Он воспользовался благоприятным моментом, нанес удар…
…как раз когда Айвен отступил, усиливая магию. Она чуть не парализовала меня, в сочетании с ранами Райна став непереносимой. Но я пробилась сквозь нее, перекатилась, атаковала. Мой клинок разрезал здоровую ногу Айвена до кости.
Нога подкосилась.
Мы сцепились и вдвоем упали на землю. Моя схватка с Айвеном и схватка Райна с Анджеликой слились воедино, каждая в отдельности свелась к бешеным вспышкам из перенапряженных мышц, крови, стали и магии.
Я навалилась на Айвена сверху, обездвижив его.
По ребрам полоснула боль.
Не моя – Райна. Времени оставалось мало.
Я подняла меч, глядя Айвену в глаза и продолжая коленями прижимать его к земле.
Смотрела я на него так пристально, что чуть не пропустила движение, которое заметила боковым зрением.
Райн взглянул поверх плеча Анджелики на ворота, ведущие к победе. Какая-то кроверожденная женщина уже добралась до вершины и остановилась между дверями в растерянности. Ненамного отстал от нее тенерожденный мужчина. Добравшись до вершины, он побежал дальше не раздумывая.
И не раздумывая же швырнул женщину в одну из арок, чтобы проверить правильность выбора.
Земля подо мной пошатнулась. Я замерла.
И успела поднять глаза: вспышка света от ворот поглотила все.
Я успела услышать нашим общим разумом, как Райн выкрикивает мое имя.
И успела почувствовать волну боли, когда Айвен вонзил кинжал мне в бок.
И не успела ничего сделать, потому что его магия сковала мне кровь и мышцы. Заставила их двигаться помимо моей воли.
И закинула меня в самую гущу изголодавшихся зверей.
Глава тридцатая
Винсент всегда предупреждал меня, каково это будет – попасть в беснующуюся толпу.
«Они не станут ждать, пока ты умрешь, – говорил он. – Там нет рассудка. Нет мысли. Есть только голод».
Я много думала об этих словах в первые дни после смерти Иланы. Судя по тому, что я слышала, та первая ночь в Лунном дворце была в точности такая, как описал Винсент. Илану сожрали заживо, и она была бессильна что-либо сделать. Картины ее последних мгновений преследовали меня.
И сейчас, когда мое тело оказалось в массе голодных животных и мои мышцы были мне неподвластны на несколько жизненно важных секунд, единственной мыслью, засевшей у меня в мозгу, было: «Это ли она чувствовала перед смертью?»
Магия Айвена парализовала меня. Я не могла двигаться, но была в сознании, когда звери набросились на меня.
Насилием и голодом этих животных довели до исступления. Они сбились в плотные группы: подергивались мышцы, дымились пеной челюсти. Наверное, они понимали, что это их единственный шанс выжить.
На долю секунды мне подумалось, насколько это удручающе. Они же, в конце концов, просто животные. Хищники, на потеху публике низведенные до роли добычи. В общем-то, как и все мы.
Я почувствовала это, когда первый из них, демон, крепко схватил меня за ногу. Тотчас же меня окружили остальные, в таком количестве, что скрыли от меня небо. Все, что я видела, были зубы и когти.
Я не могла даже закричать.
«Орайя!»
Паника Райна охватила меня целиком. Она была такой же острой, как моя.
Я не знала, что мне с ней делать.
Но что-то связанное с этой паникой встряхнуло меня. Ее взрыв был так силен, что пробил остатки магии Айвена. Руки взлетели, яростно разя во все стороны.
Этого было недостаточно.
Их было слишком много. Я сильно истекала кровью. Кровь – это плохо. Кровь – это опасно. Я бросалась в атаку своими мечами, но это было тщетное трепыхание в бескрайнем море плоти, шкур, шерсти и перьев.
Я должна была умереть. Матерь, я должна была умереть. Сердце бешено билось. Каждый толчок крови заставлял их приближаться.
«Орайя, иду к тебе!»
Мне это не понравилось. То, каким испуганным звучал голос Райна. Он вырвался от Анджелики и бежал, бежал, бежал, проталкиваясь сквозь толпу со своей стороны стены.
Не успеет.
«Используй магию», – посоветовал он.
Я видела обрывочные вспышки того, что он видит на бегу, стремительно взбираясь на ненадежную каменную тропинку с той стороны.
«Ты недалеко от выхода. Примени ее прямо сейчас».
Я не могла. Мне было не ухватить свою собственную силу – даже когда получалось, я выдавала не более чем лучики света. Я сражалась, отбивалась, изо всех сил пыталась успокоиться, и…
Я сказала себе: «Страх – это набор…»
«Орайя, страх – это ключ ко всему этому! – наполнил оба наших сознания голос Райна, сам отдающий страхом. – ВОСПОЛЬЗУЙСЯ ИМ. Представь, что вышвыриваешь меня из того долбаного окна. Представь, что вытаскиваешь Мише из тех горящих апартаментов».
Глаза жгли слезы стыда.
Я не знала, как это сделать. Как убрать эту стену внутри себя. Я так долго ее возводила, цементировала каждую трещинку. И теперь не могла от нее оторваться. Страшилась того, что произойдет, если я упаду.
«Орайя, я с тобой. Прямо сейчас. У тебя нет времени. Мы пойдем вместе. Хорошо? Я с тобой».
Это должно было меня испугать.
Звери накинулись на меня. Спина ударилась о песок. На меня вскарабкался демон, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Он потянулся к моему горлу – сбоку, как раз туда, где у меня был шрам, напоминавший мне о юноше, о котором я старалась не думать каждую ночь.
Теперь я себе разрешила. Впервые за много лет разрешила себе подумать о нем.
Разрешила себе подумать о родителях, заваленных разрушенным домом во время войны, которая никак их не касалась.
Разрешила себе подумать о потерянной девочке с темными волосами, на которую шла охота в лабиринте. О маленькой девочке, оставшейся одной в разрушенном городе.
Разрешила себе подумать о жизни, которую я прожила здесь, пленницей собственного страха, пленницей этих мерзких хищников, этих монстров, этих отбросов, которые видели во мне не более чем домашний скот…
И тогда мне стало понятно. Я поняла, что страх, если принять его, затвердевает и остреет.
Что он становится яростью.
Что он становится силой.
Я не собираюсь здесь умирать.
Пусть эта ярость взорвется.
Пусть прольется через мой рот, глаза, пальцы и кончики волос. Пусть извергнется до неба – мимо звезд, мимо луны, долетит до самой Ниаксии.
И я почувствовала, как она дотронулась до меня в ответ.
Через меня с ревом пронесся Ночной огонь, окутал меня покрывалом света, тепла и силы. Он поглотил все: демонов, адских псов, вампиров. Поглотил мою кожу, мои глаза. И главное, поглотил мою ярость.
Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЗДЕСЬ УМИРАТЬ!
Я схватилась за мечи, но когда встала, они мне не потребовались. Я едва помнила, как пошла. Как переступила через море белого пламени над пожранными Ночным огнем телами, которые могли принадлежать животным и вампирам, и начала взбираться вверх по тропе.
Остановилась я, только когда добралась до вершины – когда посмотрела на небо и увидела луну.
Внезапно я снова почувствовала себя слабой. Осознание реальности ворвалось в мое израненное смертное тело. Живот крутило тошнотой. Ноги подкашивались, и я вытянула руку, чтобы сохранить равновесие.
Языки пламени опали. Глаза после такого ослепительного света пытались приспособиться к темноте.
Я стояла наверху стены в центре амфитеатра. Рукой схватилась за раму оставшейся двери – вторая дверь теперь представляла собой груду обгоревшего искореженного металла. Было странное ощущение неустойчивости и пустоты. Позади меня, от песков арены вверх по осыпающейся каменной стене, простиралась картина разрушения: обожженные камни и горы чистых белых костей.
Публика смотрела в молчании, устремив на меня тысячи глаз. Их лица сливались в одно. Где-то там сидел Винсент. Я хотела поискать его, но вместо этого мой взгляд пополз ниже, туда, где на вершину стены выходила тропинка с другой стороны арены.
Райн.
Он стоял на коленях и смотрел на меня снизу вверх. И это – то, как он на меня смотрел, – было первое ощущение, которое казалось настоящим.
Реальным, острым… и неловким.
Потому что он смотрел на меня с откровенным благоговением – словно я была самым невероятным из всего того, что он когда-либо видел. Будто я была какой-то треклятой богиней.
Я моргнула, и слезы потекли по щекам. Не знаю, что я такое расколола внутри себя, чтобы дотянуться до той силы, но сейчас оно кровоточило, как открытая рана.
Райн сначала поднимался медленно.
А потом так быстро, что я не успела сообразить, что делать, когда он покрыл разделявшее нас пространство в несколько больших шагов – а потом сразу оказался вокруг меня, сжав в крепких объятиях. Ноги мои оторвались от земли, а руки обнимали его за шею, и я позволила ему поднять меня. Позволила себе прижаться к нему. Спрятать лицо с дорожками слез в теплый уголок между его подбородком и шеей.
И внезапно ничто вообще – ни публика, ни арена, ни дверь, ни Ночной огонь, ни сама Ниаксия – больше не существовало, кроме этого.
– На секунду я испугался, – хрипло пробормотал он, вжавшись лицом мне в волосы. – Оказывается, зря.
Он опустил меня и, когда мои ноги снова коснулись земли, выпустил из рук. Меня пошатывало, голова шла кругом. Я оглядела трибуны. Винсент сидел в первом ряду, напротив нас. Он привстал, пронзая меня широко раскрытыми немигающими глазами. Одной рукой он держался за ограждение. Вторую прижал к груди – словно пытаясь сжать собственное сердце.
Наверное, я ослабела от кровопотери, потому что мне показалось, что я вижу стекающую по его щеке серебряную полоску.
– Идем, – тихо сказал Райн, положив руку мне на спину.
Я повернулась к двери, и мертвенная тишина Лунного дворца приняла нас в распростертые объятия.
Часть пятая. Полумесяц
Интерлюдия
Девушка думала, что влюблена, ну или нечто вроде. Быть молодой и влюбленной – невероятное состояние. Оно многому учит.
У девушки никогда не было друга ее возраста, и она училась, как делиться частичками себя с другим.
У нее никогда не было возлюбленного, и она училась поцелуям и прикосновениям.
Она знала, что отец не одобрит, и училась скрывать от него чувства.
Ее мрачный мир стал чуть ярче, холодные комнаты – чуть теплее. Возлюбленный был робок и мил и, кажется, без ума от нее. Она целыми днями вспоминала каждое произнесенное им слово.
Может, в другом мире эти двое не нашли бы у себя ничего общего. Но в этом мире, где у них больше ничего и не было, они стали друг для друга всем.
Они быстро влюбились без памяти, и девушке нравилась эта стремительность. Ей хотелось большего. Они с трудом отрывались друг от друга после каждой встречи, задыхаясь и желая новых прикосновений.
Девушка еще не знала секса.
Но как же ей хотелось…
В ту ночь она знала, чего хочет от него. И что отдаст ему взамен.
Они встретились в его комнате. Их поцелуи были нервными и беспорядочными, прерывались вздохами и стонами, когда губы касались чувствительной плоти. Их желание друг друга окутывало дурманящей дымкой и становилось сильнее с каждым слоем ткани, который они срывали.
Она немного волновалась, когда он прижал ее к постели и взобрался сверху. Когда раздвинул ей бедра и приготовился войти в нее. Она волновалась, как все молодые люди, когда теряют девственность. Но это волнение было ничто по сравнению с ее желанием.
Боль была краткой. Девушка стерла эту боль ощущением его прерывистого дыхания на коже, близости их тел, ближе которой нет, его губ, прижатых к ее губам.
Он был нежен. Поначалу.
Когда он только начал, волны наслаждения смешивались с остатками боли. С каждым движением, медленным и глубоким, наслаждение нарастало.
Девушка отдалась этому наслаждению, и ей казалось, что она никогда не испытает ничего более прекрасного.
Когда появилась первая искра страха? Когда этот голосок прошептал у нее в голове: «Погоди, что-то не так»?
Может быть, когда толчки стали слишком быстрыми, слишком жесткими, равновесие удовольствия и боли нарушилось, несмотря на ее робкие неуверенные слова.
Может быть, когда она попыталась сесть, управлять происходящим, а он силой отбросил ее обратно, и острые концы его когтей оставили на ее теле маленькие кровоточащие ранки.
Может быть, когда его ноздри раздулись от запаха этих капелек крови – то ли от крови у него на ладонях, то ли от крови у нее между ногами – и его поцелуи в щеку, в подбородок, в шею стали неистовее.
Жестче.
Острее.
Сперва его губы были нежными. Потом страстными.
А потом стало больно.
Больно, больно, больно…
Девушка кричала. Просила остановиться. Может быть, он не слышал. Может, не придавал значения.
Жажда крови – страшная вещь, надо это понимать.
Девушку охватил страх. Она вырывалась, но зубы глубоко вонзились ей в горло. Он был сильнее. Ее беспомощность превратилась в петлю, которую затягивала на ней смерть.
В тот день девушка подошла совсем близко к смерти.
Но она схватила с прикроватного столика серебряный подсвечник и обрушила его на голову возлюбленного. Этого было недостаточно, чтобы убить, но в тот день она не собиралась убивать. Она еще никогда не убивала.
Ее трясло, сердце отчаянно билось. Когда она спихнула его с себя, она случайно заметила выражение его лица – изумленного недоумения, а потом ужаса, словно он сам не осознает, что наделал.
По ее щекам текли слезы.
Она считала, что влюблена. Она еще не выучила, что это чувство может быть смертельно опасным.
Девушка вытерла слезы, схватила одежду и побежала. Когда он позвал ее, она не оглянулась. Разбитые мечты и разбитое сердце терзали ее.
Она истекала кровью и была напугана. В комнату к отцу побежала не нарочно. Но куда еще было идти в доме, где все так опасно?
Король открыл дверь и впустил рыдающую дочь. Она была рассудительной девушкой. Он учил ее держать чувства в узде. Но сегодня она потеряла равновесие. Ее возлюбленный и его предательство лишили ее всех защитных сил.
Король укрыл дочь одеялом, выслушал ее сбивчивую историю и молча вытер кровь с ее горла.
В тот момент он принял решение.
Девушка еще об этом не знала. Пока.
Глава тридцать первая
Нас оставалось одиннадцать.
Когда мы пришли, там уже был Айвен. Анджелика появилась вскоре после нас с Райном. Последним, к всеобщему удивлению, явился Ибрихим, который пробрался через портал весь в запекшейся крови, с окровавленным мечом и пустыми, отсутствующими глазами. Он убил напарника прямо перед тем, как шагнуть в арку. В этом году половина оказалась нечетным числом. Только один сможет остаться в живых.
Ибрихима, кажется, это совсем не расстраивало.
«Скольких я сегодня убила?» – безучастно думала я.
На меня все глазели. Но не так, как обычно. Не с голодным азартом, а с настороженным любопытством.
Даже не знаю, нравилась ли мне эта перемена.
В отличие от других испытаний, когда мы вернулись, министер и его прислужники уже собрались в Лунном дворце приветствовать нас. После появления Ибрихима – который в одиночестве стоял в центре зала – ворота просто растаяли в воздухе, предоставив тех, кто еще оставался по ту сторону, их кровавой участи.
Тишина стояла оглушительная. Министер смотрел на нас умиротворенным взглядом, со слабым подобием улыбки на устах.
– Мои поздравления! – сказал он. – Вы – финалисты Кеджари. Вы сумели пройти в два финальных этапа. Наша Темная матерь вами очень довольна.
Довольным собой никто не выглядел. Только мрачная решимость.
– Чтобы отпраздновать вашу победу, – продолжил министер, – волею Ниаксии созван церемониальный пир, дабы почтить ваш дар Матери неутолимой тьмы. Дар крови, которая была пролита, и крови, которую вам еще предстоит ей поднести.
Его улыбка расплылась при упоминании крови, словно это было единственное, что приносило ему истинное удовольствие.
Порой мне думалось, что у Ниаксии извращенный вкус.
– Идите, – сказал он. – Исцелите себя. Предайтесь отдыху. Лунный дворец, щедростью Ниаксии, даст вам все, в чем вы нуждаетесь. На закате возвращайтесь в церковь.
Без Мише в апартаментах было слишком тихо. Вернувшись, мы с Райном не разговаривали, и я остро ощущала эту тишину.
Он заговорил первым, как только за ним плотно закрылась дверь.
– Целых шесть часов отдыха после того, как мы чуть не подохли ради увеселения нашей милосердной богини. – Он криво улыбнулся. – Какая щедрость с их стороны.
Я издала натужный хриплый смешок.
– Что такое? – удивился Райн.
– А?
– Звук был такой, будто подыхает кошка, но тревожит меня больше не это, а то, что ты сумела выжать из себя смех в ответ на шутку, хотя она и несмешная.
От этого мне действительно захотелось рассмеяться. Но голова была в тумане, а тело измучено усталостью. Теперь, когда потрясение от испытания начало проходить, наступало понимание того, что я сделала, – и того, что я этого до сих пор еще толком не понимала.
– Эй, – тихо сказал Райн.
Я посмотрела на него.
Из всего, что произошло сегодня, этот момент, наверное, был самым страшным.