ГЛАВА 4
— Понимаешь, Костя… — вздохнула Лена. — Ухожу я. Прости.
На лице Кости промелькнула беспомощная улыбка. Он обернулся к своим товарищам, потом вновь посмотрел на Лену. Перевел взгляд на Игоря. Обратно на Лену.
Тот день вообще оказался днем сюрпризов. Первый из них обнаружился еще до того, как Мышкин узнал заключение экспертов. С утра ему все-таки пришлось съездить по старым делам — хоть ему и было велено заниматься Козловой, и только Козловой, кое-что все-таки необходимо было доделать самому. Он приехал на работу примерно на час позже обычного и обнаружил на двери кабинета записку, предписывавшую немедленно явиться к начальству.
— Ухожу, — повторила она. — Так надо. Ты хороший. Но не мой.
— Смотри, что мы сегодня получили, — начал Терещенко, как только он переступил порог. — Здравствуй то есть. Садись и смотри. — С этими словами он протянул Мышкину обыкновенный конверт. Мышкин бегло оглядел его — адрес напечатан, обратного нет — и вынул небольшой листок белой бумаги. «Убийца — Дерюгин, — было напечатано на нем, с орфографическими ошибками и почти без знаков препинания, — и вы менты поганые сами это знаите. А не берете его потому что он вас всех с потрахами купил».
— А он, значит, твой, — глухо не то спросил, не то сказал Костя.
— Ну и что это, по-твоему? — осведомился Терещенко. — Глас народа?
Лена посмотрела ему в глаза.
— Народа… — пробормотал Мышкин, вертя в руках бумажку и рассматривая ее со всех сторон. — Или… заинтересованных лиц. Судя по лексике…
— Значит.
— По лексике теперь хрен поймешь…
— И давно?
— Это верно. — Мышкин невольно усмехнулся. — А заключение готово?
— Давно. Задолго до… до того, как все случилось.
— Готово, готово. И там, скажу я тебе, совсем уж черт знает что…
Костя вновь просверлил Игоря взглядом. Морозов выдержал.
— Пойдем, — напряженно сказала Лена и потянула Игоря за собой.
Минут десять спустя Мышкин сидел у себя в кабинете, тупо глядя в окно и пытаясь осмыслить полученную информацию. На пистолете, которому по всем законам надлежало быть чистым и незапятнанным, как стеклышко, имелись отпечатки пальцев — некоторые четкие, некоторые смазанные, но все принадлежали одному человеку — Антону Дерюгину. «Сильный номер», — сказал по этому поводу Терещенко. Номер был сильный, но не последний. На журнале «Cosmopolitan» были отпечатки пальцев Кати Козловой, что было совершенно естественно, а вот на книжке Федора Сологуба из серии «Серебряный вихрь» отпечатков не было вовсе. Ни одного. Можно было подумать, что книжка самостоятельно спорхнула с книжной полки и переместилась на журнальный столик. И еще письмо… Письмо, пистолет и книжка… главное — книжка… все это решительно не выстраивалось в один ряд. Или… выстраивалось?.. Мышкин вытащил из тумбочки пачку сухарей с орехами, уже полгода заменявших ему покинутые сигареты, выхватил сухарь и принялся старательно грызть.
Морозов кивнул и двинулся за ней.
Но, как только он отвернулся, за спиной раздался крик, и что-то тяжелое обрушилось ему на спину. От неожиданности Игорь упал на четвереньки и тут же получил удар по почкам. Хороший такой, крепкий! Морозов охнул и кувыркнулся боком. Люди с криками расступились.
В этот момент в дверь постучали — пришел страшно взволнованный Коля.
Когда Игорь поднял голову, Костя уже несся на него с яростным, раскрасневшимся лицом. Встать Морозов не успевал. Все, что ему удалось, это выставить ногу…
— Про анонимку слыхали? — воскликнул он, едва переступив порог.
Удачно!
— Я-то слыхал, — удивленно ответил Мышкин. — А вот вы-то откуда знаете?
Костя споткнулся, крякнул и рухнул на Игоря сверху. Однако не растерялся: с ходу стал не глядя вбивать кулаки тому в бока. Морозов сжался, подтянул руки к груди и несколько раз сильно ткнул обидчика в челюсть. Особого успеха, впрочем, это не принесло.
— Все говорят!
— А ну! — рявкнул кто-то над ухом, и Костя слетел с Игоря.
Мышкин только руками развел.
— Знаете что, Коля, — сказал он, — вы пока посидите тут, минуточку буквально, пока я соображу, что к чему. Сухарь хотите?
Тут же крепкие руки подхватили Морозова, встряхнули и завернули локти к лопаткам. Изогнувшись, Игорь расслышал, как всхлипывает Лена.
Сухарь Коля принял охотно и сел на стул в уголочке. Минуты две прошло в молчании, потом он начал беспокойно ерзать на стуле и в конце концов не выдержал:
— Я тебя найду! Найду! — надрывался Костя.
— Может, мне пока выйти? Вы скажите, если я мешаю… Я могу пока в коридорчике походить…
Игорь встряхнул головой, осмотрелся. Ситуация на рынке сложилась непростая. Местная охрана — с ножами и дубинками — окружила место стычки. Четверо держали зачинщиков драки, а остальные сдерживали Костину команду. Те что-то кричали и угрожающе размахивали тесаками. Хозяева рынка пока за ножи не хватались.
— Нет-нет, Коля, — встрепенулся Мышкин. — Не надо никуда уходить. Наоборот. Надо бы Женю позвать. Евгения Аркадьича то есть. Но… может, и не надо.
Перед Игорем встал здоровый бугай, на поясе у которого, судя по истертой рукояти, болталась настоящая антикварная шашка.
Мышкин не сомневался, что самолюбивый Гаврюшин не идет не потому, что жалеет проспоренного ножика, а потому, что сидит в это самое время у себя в кабинете и ломает голову над результатами экспертизы, надеясь первым сообразить, что это значит.
— Ну? — спросил бугай. — Что не поделили?
— Михей! Михей, ты меня знаешь! — крикнул Костя. — Ты меня знаешь, Михей! Он мою бабу увел!
— Я, пожалуй, позвоню Дерюгину, — рассудил Мышкин. — Придется с ним еще раз поговорить — и, боюсь, не последний. Разговариваем, разговариваем и паки разговариваем… Собственно, поговорить нужно с двумя людьми — с Зуевым и с Дерюгиным, — забормотал он себе под нос. — Зуева пока нет, остается Дерюгин…
— Да? — Бугай Михей насмешливо посмотрел в сторону Кости. — Это которую?
Мышкин набрал номер.
— Он не увел, — вмешалась Лена, прорываясь через оцепление. — Я сама ушла. Я право имею.
— Через час можно? — быстро проговорил Дерюгин. — Совещание закончу.
— Да? — Михей перевел взгляд на Игоря. — Она сама ушла?
— Так… — сказал Мышкин, кладя трубку. — Через час… А ехать мне сколько? Если своим ходом… В общем, скоро поеду. А пока, Коля, давайте рассуждать. Вслух. Иногда это помогает. Про экспертизу вы тоже знаете?
Морозов кивнул.
— В общих чертах. — Коля скромно потупился. — Что на пистолете — дерюгинские отпечатки… Но ведь это бред! Тут же алиби стопроцентное!
— Ну и дура, — фыркнул бугай. Было видно, что незнакомец- Игорь ему нравился меньше, чем охотник-Костя. — Дура, но в своем праве. Слышал, Костян?
— Вот именно, — согласился Мышкин. — И это еще не все. Оставим временно пистолет… На журнальном столике лежала книжка. Странная книжка… То есть странная не сама книжка, а странно как раз то, что она лежала на этом самом столике, раскрытая, как будто ее в этом доме почитывали. Как будто ее читали только что, в тот самый день. Кто? На Козлову непохоже, на Дерюгина — еще меньше. С одной стороны, так судить, конечно, нельзя. Что я, в сущности, знаю о них обоих? Внешнее впечатление, причем о ней — вообще из телевизора. А с другой стороны… В общем, мне казалось, что это стоит проверить. И что же? Выясняется, что на ней нет ни одного отпечатка…
Костя только зубами заскрежетал.
— Ее протерли! — в величайшем возбуждении воскликнул Коля. — А пистолет — не протерли! Вот что интересно!
— Я его прибью!
— Конечно! — кивнул Мышкин, искренне радуясь Колиной сообразительности. — И между прочим, если бы с пистолетом дело обстояло так же и при этом у Дерюгина не было бы алиби, эта книжка все равно заставила бы меня серьезно задуматься… и поискать кого-нибудь еще…
— Имеешь право, — согласился Михей. — Но не на моей земле. Понятно? Тут без драк. Разборки чинить не позволю никому. Уж тем более из-за баб.
— Не книжка… — вдруг пробормотал Коля. — Не книжка, а сам пистолет. Кто это бросает на самом видном месте орудие убийства с собственными отпечатками? Он что, идиот?
Он смерил взглядом Лену.
— Нет, не идиот, а допустим… в трансе, в прострации. Ничего не помнит, не соображает…
— Тощая какая-то. И чего вы из-за нее сцепились?
Ни Игорь, ни Костя не ответили.
— А книжку протереть не забыл! — почти радостно докончил Коля. — Так не бывает! Уж или — или. Либо аффект — либо расчет! Правильно я говорю? Но я вот чего не могу понять… Отпечатки частично смазаны, значит, кто-то запросто мог держать в перчатках или там как-то… Но откуда там вообще его отпечатки — убейте не понимаю!
— В общем, так, — решил бугай. — Девку с ее хахалем отпускаем сейчас. Костю с его братками — через час. Если узнаю, что вы на моей территории беспредел устроили, не обессудь, Костян. У нас закон. Ну, а все остальное, ты знаешь… Как всегда.
— А это, Коля, нам предстоит выяснить. Я думаю… я просто у него спрошу.
И он подмигнул охотнику. Тот нехорошо оскалился.
— У кого, у Дерюгина?
— Без обид? — спросил Михей и, не дождавшись ответа, махнул рукой. — Отпускайте молодых. Советую поторопиться.
Его люди плотным кольцом окружили дернувшихся было охотников Кости.
— Ну да.
— Ну-ну, ребята, не шалим. — Михей приложил ладони к губам рупором и оглушительно крикнул: — Всё в порядке! Все возвращаются к своим делам!
— Вы думаете, он скажет?
И, отвернувшись, пошел куда-то в сторону мясной палатки.
— Ну, Коля, вы же сами сказали, что он не идиот. Не может же он не знать… Не под гипнозом же он его трогал…
Лена подбежала к Игорю. Шмыгая носом, утерла ему лицо. Морозов поморщился и с удивлением посмотрел на следы крови. Это когда же Костя успел ему по физиономии-то насовать?
— А вдруг под гипнозом? А вдруг?!
— Ладно. — Игорь крепко взял Лену за руку. — Пойдем. Не больно уже.
Мышкин внимательно посмотрел на Колю, убедился, что тот откровенно развлекается, и облегченно вздохнул.
Но она не унималась. Повисла на шее Морозова и расплакалась.
— Что же это выходит? — продолжал Коля, разом посерьезнев. — Выходит, кто-то… какой-то… читатель этого… его подставляет. Он думал, его хотели деморализовать, а его хотят подставить…
— Ну, ты чего? — Игорь погладил ее по вздрагивающей спине. — Ну всё уже, идти надо.
— Очень похоже, — задумчиво сказал Мышкин. — Очень. Но… знаете, Коля, эта книжка… она меня как-то сбивает с толку…
— Да почему? — изумился Коля. — Наоборот ведь!
— Я… боялась… — всхлипывая, выдавила Лена. — Что он… тебя убьет.
— Н-нет, не наоборот… Я пока сам не знаю. И опять-таки письмо…
— A-а, вы о письме? — протянул внезапно возникший на пороге Гаврюшин. — К вам можно?
— Не убил же. Все нормально. — Игорь потащил ее с рынка. — Пойдем.
— Входите, Женя, входите, — сказал Мышкин.
— Прости меня… это я, дура… тебя сюда привела…
— Ваш ножик, инспектор. Так что насчет письма?
— Да ладно, всё уже… Зато на людей посмотрели. Пойдем.
— Да ничего. — Мышкин пожал плечами.
Они убрались с территории полицейского опорного пункта, вернулись на проспект. Раньше, в советские годы, эта улица, прямая как стрела, называлась бульваром Карла Маркса. Потом, когда вошла в моду манера переименовывать все и вся, стала именоваться улицей Сыле. Как ее называли нынешние местные жители, Игорь не знал. Скорее всего — никак. Не до названий теперь, живым бы в этом сошедшем с ума Таллинне остаться.
— Кстати, оно у вас?
Лена довольно быстро пришла в себя. Вытерла слезы, поправила волосы и взяла такой темп, что Игорь теперь едва поспевал за ней.
— У меня.
— Лен, ну куда ты так понеслась?
— Можно поизучать?
— Как раз хотел вас попросить, — сказал Мышкин. — Поглядите — может, что-нибудь… А я поеду, я с Дерюгиным договорился.
— Ты что, не слышал? Костя тебя порежет, и меня заодно.
— Про пистолет спрашивать?
— Да ладно тебе, все-таки взрослый мужик. Должен понимать.
— Ну да. Думаю, я там недолго… Приеду — обсудим.
— Кто взрослый? Костя? — Лена фыркнула совсем по-кошачьи. — Псих он. Ты что, не понял, зачем Михей нас раньше выпустил? Боже, какая я дура! На кой ляд потащилась на этот рынок долбаный… Дура!
* * *
— А чего выпустил? Все ведь правильно сделал.
«Мне нужно выяснить у него две вещи, — сказал себе Мышкин, возносясь в немыслимом лифте куда-то в поднебесье. — Про пистолет и про знакомых. Просто необходимо поговорить с кем-то еще. Пока я не буду ничего о ней знать — телевизор, разумеется, не в счет, — я скорее всего, ничего не пойму. Конечно, он сам мог бы что-нибудь рассказать. Но ведь он, наверное, не захочет…»
— Да это все для того, чтобы Костя нас прирезал не на территории Михея, а где-нибудь в сторонке. Чтоб Михей чистеньким из ситуации вышел. — Она помолчала. Потом добавила тихонько: — Разделают нас на мясной ряд, а потом на тот же рынок и притащат.
Он не угадал и даже огорчился из-за своей недогадливости. Во время разговора у него сложилось странное впечатление, что Дерюгин ждал именно его и именно затем, чтобы поговорить о Кате. «Причем, — отметил про себя Мышкин, — совершенно непохоже, чтобы он преследовал какие-то цели. Говорит, чтобы говорить. Ему необходимо о ней говорить — и все. Впрочем, не будем ничего утверждать категорически…»
— Ты чего городишь? — Игорь сморщился. — Этот твой хахаль, конечно, козел, но не монстр же.
Лена остановилась и обернулась к Игорю. Ее лицо горело, она то и дело нервно прикладывала ладони к щекам.
От Дерюгина довольно сильно пахло спиртным. Мышкину показалось, что на этот раз он все-таки пьян. Как только Мышкин устроился в кресле, по другую сторону стола, и секретарша, подавшая кофе, покинула помещение, Дерюгин заговорил, не дожидаясь вопросов. Заговорил быстро, лихорадочно и сбивчиво, как будто только и ждал этого момента. «Почему я так действую, хотел бы я знать… — с беспокойством подумал Мышкин. — Я не исповедник все-таки. Я сыщик. Как-то… нечестно получается. Хотя… я-то чем виноват?»
— Ты что, не понимаешь? Ты совсем-совсем ничего не понимаешь? Ты дурак? Все еще думаешь, в сказку попал?
— Ну, если в сказку, то в страшноватую, — попытался пошутить Игорь.
— Вот этот, ваш, вчера спрашивал, были ли у нее враги, — начал Дерюгин, и Мышкину как-то сразу стало ясно, что эта фраза — не более чем формальный повод начать рассказ. — Какие враги… Бабы ее не любили — это да. Иначе и быть не могло. Ведь рядом с ней, знаете, все линяли. Никто конкуренции не выдерживал. Я иногда прямо сам поражался… Вот представьте — входим мы с ней в какой-нибудь зал. Прием какой-нибудь или презентация, что-нибудь такое… Народу — тьма-тьмущая. Девки вокруг — одна другой краше. Глаза разбегаются. Коллеги мои ведь тоже, знаете, не дураки по этой части. — Он усмехнулся. — Казалось бы, как тут выделишься? И она сперва стоит себе так тихонечко, вроде бы скромненько. А потом… улыбнется, глазами стрельнет, кому-то что-то скажет… и глядишь — вокруг нее все больше и больше. Как магнит. И всем ясно: она — главная, она — лучше всех. Так что бабы не жаловали… это конечно… Но чтоб убивать? А ей эти приемы нравились… кайф ловила. Только иногда вдруг что-то наезжало… Заводилась: быдло, быдло, с быдлом общаешься… и сам тоже… серый, как… известно что. Почитал бы хоть что-нибудь, говорит, кроме биржевых сводок…
Лена даже не улыбнулась.
Тут у Мышкина ни с того ни с сего вдруг возникло странное чувство — словно что-то промелькнуло знакомое, где-то и когда-то виденное… не то слышанное.
— Нет, ты дурак! Идешь, как по бульвару. Ты не понимаешь, что ли? Мы дичь для них! Добыча, мясо! Очнись, Игорёша! Они нас убьют, убьют и на рынок продадут. В ту самую лавку, на мясо…
— И ведь сама-то, главное, почти ничего не читала… — продолжал Дерюгин, и ощущение пропало. — «Cosmo» да «Cosmo», и все в таком же роде. Ничего ей такого не надо было. Никакой премудрости. Это так — зуд какой-то… Блажь, одна блажь — ничего больше… Она бы ко мне вернулась. Побесилась бы — и вернулась, никуда бы не делась…
У Игоря неприятно заворочалось в груди, к горлу подступил комок. Он все отгонял от себя мысли, все зашторивался, все брезговал, но, видимо, пришла пора взглянуть правде в глаза.
В этом месте его голос еле заметно дрогнул, и Мышкину невольно подумалось, что тут он, пожалуй, лжет. «Вопрос в том, кому — мне или себе?» — подумал он, а вслух сказал осторожно:
— Человечиной тут все питаются, человечиной, — шепотом продолжила Лена. — Собак жрали поначалу, крыс, птицу. Чаек этих гадких! Рыбу ловить пытались, да не вышло, где ж ее сразу столько возьмешь? А жрать все хотят. Все, понимаешь? Так что осталась одна только жратва: ты да я да мы с тобой. Всё! Все вокруг жрут друг друга. Это не кино, это не сказка. Это ад, Игорёша… Мне тетя Валя намекала, да я не верила, дура. Не могла… И Костя намекал. А я дура. Дура! И таких дур тут много, которые не верят. Или не хотят. Или просто глазки закрывают. Понимаешь?
— Вот вы говорите, женщины ее не жаловали…
— Не может быть, чтобы все… — тихо произнес Игорь.
— Терпеть не могли… — перебил Дерюгин.
— Пусть так… Что же, у нее не было ни одной подруги? Может быть, кто-нибудь с детства остался?
Лена выдохлась. Вздохнула и облокотилась на «форд», на капоте которого еще сохранилась эмблема и остатки синей краски.
Мышкину очень хотелось обнаружить какую-нибудь подружку. Он ни секунды не сомневался, что женщины будут необъективны, и подружки, скорее всего, тоже. Однако столь же очевидно было другое — мужчинам в этом случае можно было верить еще меньше. Он исходил из того, что портрет критический все-таки можно, поделив на десять, приблизить к истине — восхищение же застит глаза, как ничто другое. Образ Кати по-прежнему не вырисовывался, многое как было, так и осталось не совсем понятно. Рассказ Дерюгина не столько прояснил картину, сколько напустил еще больше туману. А Мышкину очень хотелось составить себе о Кате четкое представление. Так хотелось, что он, грешным делом, вдруг засомневался — не для себя ли ему этого хочется в первую очередь, а потом уж — для хода следствия. «Для следствия это нужно? — спросил он сам себя. — Нужно. Ну и все, мои дополнительные мотивы никого не касаются… Да их и нет».
— Может, и не все. Но там, где от одного котла питаются, точно. Каннибалы.
— Но ведь можно же рыбу ловить, зверей…
— Нет, подруг не было, — покачал головой Дерюгин. — Разве что Наташка… Да какая это подруга!
— А кто умеет? — пожала плечами Лена.
— Кто это — Наташка? — поинтересовался Мышкин.
— Ну, рыбу-то ловить, всякий может, — нахмурился Морозов.
— Наташка. Домра. Домработница. Убираться приходила. И не только. На все руки мастер. И парикмахерша, и маникюрша. Веселая девка и не злая, а какая-то такая… плевать на все хотела… Я думал, уж она-то Катьку точно возненавидит. Потому что — социальный протест. А вышло не так. Уж очень они далеко… друг от друга отстояли — тут даже и делить нечего. А может, и возненавидела — кто ее знает… Виду, во всяком случае, не подавала. Так за все время и не поссорились. Хотя на Катьку, между прочим, угодить… это тоже, знаете… непросто. Смотря какая вожжа под хвост попадет… Пока Наташка дела делала, они болтали. По-моему, пару раз она и так забегала, но точно не скажу…
— Можете дать мне ее координаты? — попросил Мышкин.
— Чем? — Лена насмешливо посмотрела на него. — Удочкой? С берега? В море много не наловишь. Был у нас такой рыболов. Крючки даже нашел. Ржавые, гнилые, но всё же. Так и сгинул.
— Ради бога. — Дерюгин достал записную книжку и продиктовал Мышкину номер телефона. — Ну вот… Наташка… и вроде все. Школьных не осталось. Нет, постойте, что это я?.. Еще одна была, как раз со школы. Но эту я совсем не знаю. Да и Катька с ней общалась раз в год по обещанию. К нам она не приходила, всегда Катька к ней. И всегда возвращалась злая.
— Сети, — предположил Игорь.
— Как ее зовут?
— То-то и есть, что не знаю. Не помню. Филологичка какая-то, с филфака. Как же ее звали? Погодите… Имя какое-то редкое… Катька ее каким-то прозвищем звала… что-то от «гусеницы»… Не помню.
— Лодки, — в тон ответила Лена. — Лодки где? Сгнило все. Это ж Финский залив, у меня отец рыбачил. Я тут все знаю. Мать, бывало, ругалась, когда он селедки этой дурной притаскивал мешок… То же самое с животными: охотиться уметь надо. Чем пользоваться? Луком со стрелами? Много настреляешь? Сначала, когда собаки оборзевшие шастали да зверье разное — кое-как получалось. Палками забивали, топорами. А потом…
Эта информация показалась Мышкину весьма занимательной. Необходимо было ее обдумать и понять, можно ли ее использовать, и если да, то как именно. Однако решение вопроса приходилось отложить.
— Потом, — эхом отозвался Игорь.
— Ну хорошо… — вздохнул Мышкин. — Задам вам глупый вопрос. Кто, по-вашему, мог это сделать? Я не имя имею в виду… То есть на имя я не рассчитываю, — поправился он.
— Потом… осталось только одна добыча, — еле слышно закончила Лена.
— Так что же, я там у вас в столовой… — Морозов почувствовал, как горло сдавило спазмом.
— Я понял, — перебил Дерюгин. — Я уже говорил вчера этому… вашему… У меня есть враги — у меня, а не у нее… Я так думаю. Это раз. Ну и потом… — он на секунду умолк и окинул Мышкина странным взглядом, выражавшим одновременно бесконечную тоску и насмешку. — У меня могли быть причины это сделать. Да. Она ведь меня бросила как-никак. Если, конечно, вы, инспектор, верите в убийства из ревности…
— Не знаю. — Она отвела взгляд. — Точно не знаю. Может, в тот раз что другое… Но бывало, точно.
«Инспектор» — это гаврюшинская работа, — отметил про себя Мышкин. — Делать ему нечего». У него снова возникло ощущение не то повтора, не то совпадения. «Я недавно думал про убийства из ревности… в какой-то связи…» — промелькнуло у него в голове, но вспоминать было некогда.
Она провела ладонями по лицу, широко раскрыла глаза, словно пробуждаясь.
— Да, кстати, — начал он самым нейтральным тоном, — на пистолете, найденном рядом с телом, обнаружены ваши отпечатки. Вы можете это объяснить?
Игорь молчал.
— Это мой пистолет, — заявил Дерюгин мрачно, но без тени удивления.
— Ладно, — наконец сказала Лена, — прости. Я что-то наистерила тут. Прости, Игорёша. Пошли скорее, а то не дай бог Костя нас нагонит.
Если Дерюгин ожидал от Мышкина более живой реакции на его, Дерюгина, самооговор, то теперь он имел все основания чувствовать себя отомщенным. Мышкин опешил.
Через час они миновали развалины Макдональдса. Казалось, кто- то умышленно тут все разломал, разбил. Забегаловка превратилась в руины. Из груды битого камня нелепо торчала голова клоуна с выбитым, провалившимся носом. От жуткой бутафорской усмешки бросало в дрожь.
— Вы заметили… еще тогда? Почему же не сказали?
— Вот и всё, — сказала Лена. — Вышли мы с территории Михея, теперь за нас никто ломаного грошика не даст.
— Ничего я не заметил. Ничего не видел. Только… ее…
— Ты уж совсем не нагнетай. — Игорь взял ее за плечи, легонько встряхнул. — Прорвемся. Ну что, напрямки?
— Так как же тогда?..
— Как?
— Не знаю. Сегодня утром как будто под руку толкнул кто-то. Полез проверять, а пистолета нет…
Морозов махнул рукой в сторону Длинного Германа.
— Туда.
— Но кто же… Кто, no-вашему, мог его взять?
Лена, поежившись, кивнула. И они пошли.
— Опять-таки не знаю. Мог кто-то из… коллег, так сказать — из тех, кто в гости заходил. Прислугу мог кто-нибудь подкупить. Ну и потом… Катька сама могла взять… хотя, видит Бог, не представляю зачем… Я ждал вашего прихода…
Древняя средневековая башня, на которой раньше развевался государственный флаг, была все еще самой высокой точкой Старого города. Правда, верхушка ее, площадка с зубцами, обветшала, а флаг давно сгнил, оттого башня казалась обломанным зубом, торчащим в медленно оползающей крепостной стене. Снизу, по каменной кладке, тянулись длинные зеленые щупальца ползучих растений, обвивающие башню почти до самого верха.
— Понятно… — задумчиво проговорил Мышкин. — В таком случае изменим формулировку. У кого, по-вашему, могли быть причины попытаться от вас избавиться?
Дорога вела под железнодорожный мост. С насыпи свешивались плети дикого винограда, потому туннель теперь походил на пещеру.
Дерюгин посмотрел на него с удивлением.
Игорь опасался, что в этом полумраке кто-то притаился, но здесь оказалось пусто. В туннеле было сыро, холодно, звонко капала вода.
— Вы не слушаете меня, что ли? Я же второй день объясняю, что это мои конкуренты, враги… по делам, так сказать. А кто именно — это уж…
Выбравшись на другую сторону, они уперлись в перевернутый на бок троллейбус и притормозили.
— Нет. — Мышкин покачал головой. — Мы все-таки говорим о разных вещах.
— Это как?
По правую руку было огромное, начавшее зарастать тонкими деревцами пепелище. Когда-то тут был район старой застройки: деревянные дома. По левую — стояли пустые панельные коробки с мутными окнами. Дальше виднелись развалины. Давным-давно здесь, прямо около гостиницы, был котлован, заброшенный еще с советских времен. На дне его со временем скопилась вода, и в образовавшемся озере поселились утки. Однако за несколько лет до того, как все отключились, местечко ожило. Подвезли технику, залили все бетоном, и стройка пошла. Стремительно поднимались леса, опалубки, росли новые корпуса гостиницы…
— Вы говорите о том, что Козлову убили, чтобы вас деморализовать, выбить из колеи, уничтожить морально. А я говорю совсем о другом. И… я бы искал скорее не среди деловых конкурентов, а среди… личных. Хотя вот в этом, конечно, можно и ошибиться…
Но сейчас почти все вернулось на круги своя. Часть возведенных конструкций рухнула, часть еще стояла. Ржавый кран одиноко согнулся над покосившейся строительной будкой. Из крошащегося бетона обрубленными нервами торчала ржавая арматура.
Сетчатый забор тянулся поперек дороги.
— Объясните! — потребовал Дерюгин.
— Несчастливое место, — пробормотал Игорь.
— Сейчас… Еще один вопрос… Может быть, вы заметили… Когда вы пришли в тот день к Козловой, что лежало у нее на журнальном столике?
— Везде все одинаково, — вздохнула Лена.
— Шут его знает! — Дерюгин пожал плечами. — «Cosmopolitan» валялся, по-моему. Но точно не скажу — может, это я так, из общих соображений. Он почти всегда там валялся — то один, то другой.
Морозов не ответил. Ему не нравился перевернутый троллейбус. Да и забор, старательно развернутый поперек дороги, тоже выглядел подозрительно. Некстати вспомнилась та баррикада, которую увидел, когда впервые попытался проникнуть в Старый город. Складывалось впечатление, что кто-то всеми силами пытается ограничить проход в центр.
— Книжки не было, не помните?
— Давай-ка обогнем. — Морозов кивнул влево.
— Н-нет, по-моему… Не помню. При чем здесь?.. Объясните мне все-таки, что к чему.
Лена пожала плечами, и они осторожно двинулись в обход. Однако далеко уйти не успели. С насыпи посыпалась щебенка, камешки дробно застучали по ржавой крыше уткнувшейся в лужу легковушки.
— Вас не деморализуют, Антон Антонович, — вас подставляют. Так это, во всяком случае, выглядит на первый взгляд.
Дерюгин молча и напряженно слушал.
Резко обернувшись, Игорь заметил, как на фоне неба появляется человеческая фигура.
— Возможно, я ошибаюсь… — продолжал Мышкин. — Но мне кажется, ваши коллеги обычно действуют… хм… менее замысловато — скажем так… Допустим, они хотели вас вывести из строя… или отомстить, или запугать — я не знаю… Не проще ли было воспользоваться услугами наемного убийцы?
— Если уж так рассуждать, — перебил Дерюгин, — то проще всего было заказать меня, без всяких этих штучек — и дело с концом…
— Пошли-пошли! — Морозов подтолкнул завертевшую головой Лену в спину и перешел на бег.
— Так ведь я об этом и говорю!
— Вы не учитываете, что до меня так просто не доберешься, — неожиданно возразил Дерюгин, впадая в некоторое противоречие.
В спину стукнули крики:
— Тут вы, пожалуй, правы… — задумчиво пробормотал Мышкин. — Может быть, я слишком тороплюсь, исключая этих, ваших… В принципе, кто-то из них мог решить, что выстрелить из пистолета с вашими отпечатками — более верный способ, чем пытаться подловить вас без охраны. Психологически и, так сказать, стилистически это не очень правдоподобно, но не исключено… нет, не исключено.
— Вот они! Сюда!
На секунду у него мелькнула мысль, не стоит ли рассказать Дерюгину о загадочной книге без отпечатков, но потом ему показалось, что с этим лучше повременить.
Кто-то азартно и одновременно диковато заулюлюкал.
Продумывать маршрут было некогда. Игорь с Леной нырнули за девятиэтажку, перескочили через упавшее дерево и сломя голову понеслись дворами, давно превратившимися в редколесье.
— Выходит, — вдруг удивленно сказал Дерюгин, — что если бы у меня не было алиби, вы меня уже давно бы арестовали?
Тут, наверное, можно было спрятаться, но Игорь понимал: это станет лишь отсрочкой. Нужно было искать убежище надежней, чем кусты, невысокие деревца и трава по пояс. Можно было добраться до второго железнодорожного моста, уйти под него и попробовать затеряться среди старых двухэтажек. Но тот район Морозов знал совсем плохо. Да и что там с мостом — тоже было неясно. Так что пока оставалось только гнать вперед. Там, под стенами Старого города, раньше был парк. Судя по тому, как зарос Таллинн, этот парк должен был вообще в джунгли превратиться. Там наверняка можно скрыться от погони…
Мышкин внимательно посмотрел на него.
Лена метнулась влево. Игорь едва успел ее поймать, дернул за руку.
— Да, с алиби кто-то просчитался… — пробормотал он вместо ответа.
— Куда?
— Мне вот что интересно… Почему этот гад считал, что меня там не застанет?
Она что-то неразборчиво обронила на бегу и выровняла траекторию движения.
— Необязательно, — устало сказал Мышкин. — В крайнем случае мог бы повернуться и уйти. Он, видимо, учитывал два варианта. Если вас там нет, то все в порядке. Если вы там — значит, не вышло. А вот про то, что вы можете быть как бы и там, и не там, а в двух шагах, да еще при свидетелях, — про это он, очевидно, не догадывался. Да и странно было бы… Впрочем, если вы вспомните, не вводили ли кого-нибудь в заблуждение относительно ваших тогдашних планов, — это будет очень кстати.
Сзади кричали, свистели. Охотники заметили их, и теперь счет шел на секунды. Игорь повернул направо, за дом, пересек рощу, посреди которой замерли несколько легковушек. Странно было видеть, как деревья прорастают через развороченные капоты и багажники…
— Сознательно — не вводил, — сказал Дерюгин. — Мог что-нибудь ляпнуть. Сходу не припомню. Подумаю.
Миновав рощу, Морозов с Леной выскочили на дорогу, протиснулись между двумя столкнувшимися давным-давно грузовиками и оказались на стройке. Забор, который минуту назад встревожил Игоря, оказался насквозь гнилым. Было совершенно непонятно: кому и, главное, зачем понадобилось перетаскивать тяжелые основания стоек.
— Ладно… — Мышкин решил еще раз вернуться к прежней теме. — Значит, вы все-таки считаете, что корни — в деловой сфере. Что ж… Если так, нам остается проверять алиби всех тех, кого вы намеревались разорить в ближайшее время.
Работа на стройке приучила Игоря не суетиться на объекте. Наступить на гвоздь или стукнуться головой о торчащий брус опалубки — это полбеды. Тут могли случиться вещи и пострашней. Истории о том, как «один такой же как-то раз бригадира не послушал…», вам может рассказать любой прораб. В деталях. Так что Морозов притормозил, остановил Лену, приложив палец к губам, и пошел первым. Очень осторожно.
— Или уже, — вставил Дерюгин.
Как оказалось, не зря.
— Или уже. Или что-нибудь еще в этом роде. Назовете кого-нибудь?
— Н-нет… не назову…
Через несколько шагов перед ним возникло темное пятно незакрытого колодца. Из глубины несло сыростью и гнилью. В голову пришла мысль спуститься в эту тьму и затаиться, но, рассудив здраво, Игорь отказался от этой затеи. Во-первых, не факт, что железные скобы-ступени не проржавели и выдержат вес тела, во-вторых, черт его знает, что там в глубине…
— И все-таки… Вы полностью исключаете кандидатов… из личной сферы?..
Держа Лену за руку, Игорь осторожно повел ее между обвалившихся бетонных перекрытий и ржавых арматурин. Отделка превратилась в труху, с потолка свешивалась паутина проводов.
Некоторое время Дерюгин молчал, мрачно уставившись в стол.
— Не исключаю, — проговорил он наконец, — а не знаю. Не понимаю.
— Ничего не трогай, — прошептал Морозов.
«Действительно, странно, — мысленно согласился Мышкин. — Я и сам думал, что это странно, и даже, кажется, говорил об этом Гаврюшину. Никакой логики, тьфу. Кто кому должен мстить? Тот, кого бросили, — удачливому сопернику. А тут что? Это же он — пострадавшая сторона! Кому же могло понадобиться?.. Разве что… Может быть, кто-нибудь был не в курсе? А в самом деле… Про то, что они вместе, знал весь российский народ, как один человек. А про то, что она ушла, почти никто…»
Они лавировали в холодных лабиринтах комнат. Дверные проемы зияли пустотой, деревянные части были старательно содраны со стен. На дрова? Может быть.
Тут он спохватился и поднял глаза. Дерюгин, казалось, не заметил возникшей паузы — сидел и размышлял о чем-то своем.
Через минуту они уткнулись в настоящий завал из мебели. Дорогие кожаные диваны валялись со вспоротым нутром поперек коридора.
— Скажите, — негромко начал Мышкин, — что все-таки между вами произошло?
— Лестница должна быть, — буркнул Морозов, помогая Лене перелезть через громоздкий каркас софы.
Конечно, он не исключал, что Дерюгин разъярится и пошлет его с такими вопросами куда подальше, но, с другой стороны, это представлялось ему крайне маловероятным…
Оставив битую мебель позади, они увеличили темп. Крики приближались. В проходе мелькнула человеческая фигура. Игорь присел, потянул за собой Лену, отполз за кучу щебня.
Лицо Дерюгина болезненно покривилось.
Лена вздрогнула, прижалась к нему.
— Она от меня ушла, — с видимым усилием выговорил он. — Ничего между нами не было. Нормальная жизнь. Никаких скандалов… особых. Так, капризы. Все нормально. Однажды приходим с банкета… она завела опять свою шарманку — ну вот, что я говорил, насчет быдла… А я чего-то усталый был как черт, ну и датый… слегка. Соображал плохо. И говорю ей: «Да ладно тебе, Кать. Сама-то, можно подумать…» — что-то такое, в этом роде… Она говорит: «Я спать, говорит, хочу». А назавтра я прихожу — а ее нету. Потом звонит мне и говорит, спокойненько так и как ни в чем не бывало: «Знаешь, Антон, я от тебя ушла. Я встретила другого человека…» Вот сейчас вы спросите — кого?
— Что?
Мышкин кивнул.
— Там… — Она смотрела в темный, наполовину засыпанный переход. — Может, показалось…
— Конечно, спросите. И не поверите, что я не знаю. А я не знаю. Так она мне и не сказала… Либо боялась… меня боялась, либо вообще все вранье… — Он секунду помолчал и добавил: — А решать вам, инспектор. Вам, а не мне. Ваш выход.
Мышкин снова кивнул и встал.
Игорь прищурился, вгляделся. В темноте метнулась быстрая тень. Преследователи? Вряд ли. Те идут с другой стороны. Скорее, кто-то из местных жителей.
— Да я не в том смысле… — Дерюгин слегка растерялся.
— Видела? — Да.
— Я понимаю. Просто, мне кажется, на сегодня довольно. Мы с вами, я думаю, не в последний раз видимся…
Если развалины обитаемы — плохо. Судя по всему, люди стремительно зверели, охраняя свою территорию от вторжения любых чужаков. При таком раскладе от любого знакомства ждать хорошего не приходится.
Дерюгин смотрел на него со странным выражением. Мышкину вдруг показалось, что сейчас он скажет что-нибудь вроде: «Да что вы! Посидите еще!» Однако этого не случилось. Дерюгин промолчал, но до самой двери Мышкин чувствовал на себе его тяжелый взгляд и, выйдя, невольно вздохнул с облегчением.
— Пойдем.
«Какая-то чепуха, — сказал он сам себе уже на улице. — Поговорить ему, что ли, не с кем? Хотя да, у них ведь, говорят, проблемы с общением. Где-то я про это слышал или, скорее, читал. И все-таки… Нашел себе исповедника… из правоохранительных органов!.. Как это она могла скрыть от него имя своего жениха? И почему мне пару раз казалось, что все это уже было?.. Дело, впрочем, не в этом… Что я вообще о нем думаю?»
Он повел Лену прочь от полузасыпанного перехода.
Всю обратную дорогу Мышкин добросовестно старался дать себе ответ на этот вопрос.
Скоро им повезло: наткнулись на лестницу. Бетонная заливка кое- где покрошилась, треснула, но все же держала. Перила были выгнуты и местами оторваны от стены.
— Уходим наверх, — решил Игорь. — Осторожно.
«Итак, что я видел? Точнее, кого? Я видел человека, крайне подавленного — это несомненно, человека, пребывающего в очень тяжелом состоянии… Вменяемого? Да, пожалуй… и в общем, даже владеющего собой. А впрочем, это разные вещи… Иногда невменяемые отлично себя контролируют… Эта потребность все время говорить о ней — видимо, непреодолимая… это, конечно, характерный признак… Вполне возможно, работать он не в состоянии. Так что если убийца ставил перед собой цель вывести его из строя как бизнесмена, то этого он, может быть, и добился. Правда, временно… Не мог же убийца рассчитывать на то, что Дерюгин никогда не оправится? Это уж было бы как-то странно…»
— Они внутри! — пролетел по коридорам громкий крик.
Лена поскользнулась на бетонной крошке и едва не упала. Игорь успел ее подхватить. Аккуратно, но сильно толкнул вперед.
Все это время в голове у него вертелся еще один вопрос: как лично он, Мышкин, относится к Дерюгину и какое тот произвел на него впечатление? В конце концов Мышкин перестал третировать его как несущественный, хорошенько подумал — и вынужден был признаться, что особой симпатии к Дерюгину не испытывает. Он не мог с уверенностью сказать почему. «Три возможных причины лежат на поверхности, — сказал он сам себе. — А — социальная чуждость, Б — зависть, В — ревность, задним числом. Б и В мы с негодованием отбрасываем, остается А. Это очевидно. Вопрос: только ли в этом дело? Позвольте! — вдруг вырвалось у него вслух. — Там же было что-то, что я хотел обдумать, какая-то важная вещь!.. Забыл, совсем забыл, пропади оно пропадом! Что же это было-то, а?»
— Давай, давай!
Весь остаток пути он мучительно соображал, что бы это могло быть, и вспомнил только перед самой дверью своего кабинета. Первый, кто попался ему на глаза, был Коля, уныло подпиравший стенку и листавший какую-то книгу. «Что же, он все время так здесь и стоял, что ли? — ужаснулся Мышкин. — Стойкий оловянный солдатик, ей-богу. А вообще-то очень кстати. Его-то мне и надо!»
Хватаясь за ненадежные перила, они забрались на второй этаж. Следующего лестничного пролета не было. В зияющий провал заглядывало синее небо.
— Вон они! — Снизу мелькнула темная фигура. Захрустели камешки под ботинками. — Сейчас возьмем!
— О, Коля! Вас-то мне и надо! — воскликнул он вслух. — Задание, причем срочное! Поезжайте прямо сейчас в университет, нет, в два университета… Не в старый и новый, а в обычный, МГУ, и в РГГУ, в гуманитарный. Узнайте, кто ведет семинар по Серебряному веку… — Он чуть не сказал «вихрю». — Ну в общем, по началу двадцатого века… Спросите, не занимается ли кто-нибудь из студентов Федором Сологубом. Нет, не так… Лучше не спрашивайте. Придется спрашивать про каждого — кто чем занимается. Перепишите всех, с адресами и явками, но особенное внимание обратите на девушку с редким именем — буде таковая обнаружится. А каким именем — не знаю. К самим студентам не подходите. Запишите — и все. Понятно?
— Твою мать! — выдохнул Игорь, чувствуя, как внутри все сжимается.