Все взгляды устремляются на нее, и она медленно опускается на колени рядом с Перкинсом. Тот зажимает живот рукой, но не может остановить кровь, лицо у него совершенно белое.

О нет…

Мэддок и Ройс переглядываются, и тут я вижу Ролланда. Он подходит к Перкинсу, наклоняется над ним и тяжело садится. Рэйвен, уловив знак Перкинса, приподнимает его.

Ролланд сжимает руку Перкинса.

– Я с тобой, друг, – говорит он.

Лицо Перкинса напрягается, в уголках рта появляется кровавая пена, он с трудом выдыхает, глядя на меня:

– К… Кэп… Он в порядке?

Я смотрю на Кэптена, его веки начинают трепетать.

Не могу выдавить ни слова – просто киваю, и Перкинс кивает в ответ.

– Х-хорошо… Э… З-з-здесь х-холодно, да?

Ему отвечает Мэддок, и голос его слегка дрожит:

– Да, Перкинс, холодно.

Но он обманывает его – сегодня на удивление теплый день.

Перкинс издает тихий смешок, который тут же превращается в хрип.

– Эт-то м-может… – Он пытается сглотнуть и смотрит на Кэптена. – Эт-то м-может н-ничего не значить д-для тебя, но я… Я горжусь, – его голос срывается. – Я так горжусь тобой.

Я перевожу взгляд на Кэптена и вижу, что его глаза открыты – он слышал, что сказал Коннор Перкинс, человек, который отдал свою жизнь, чтобы спасти его, хотя знал: Кэптен поклялся никогда не признавать его.

Они смотрят друг другу в глаза, отец и сын, когда Перкинс делает свой последний вдох на руках у Ролланда.

Глава 37

Кэптен

Рэйвен стягивает свитер и набрасывает его на тело Перкинса, когда отец опускает его на землю.

Мой взгляд устремляется к домику у бассейна, и Ройс бежит внутрь, чтобы проверить Зоуи.

Виктория сокрушенно качает головой.

– Мне безумно жаль, – шепчет она и закрывает лицо руками.

– Ты тут ни при чем, детка, – говорю я, и она вздыхает.

– Мэддок, – зову я, и брат помогает мне встать. Некоторое время он поддерживает меня, чтобы я не потерял равновесие.

– Ты в порядке, чувак? Ты ударился головой о камень, когда падал.

Мой взгляд скользит на ноги Перкинса, я вижу его хлопчатобумажные носки и отвожу взгляд.

– В порядке, не парься.

Шатаясь, подхожу к телу Майка, и мои глаза фокусируются на дырке между его глаз.

Смотрю на Мэддока, и он кивает:

– А то, чувак.

Визжат шины, и Ройс кричит:

– Это Мейбл! – Брат смотрит на тела. – Пусть она побудет с Зоуи в доме, пока мы тут… убираемся.

Отец достает телефон.

– Я позвоню Джеймсу, у него есть люди для таких дел.

– Нет, – говорит Виктория, и наши взгляды устремляются на нее. – Джеймсу пора уступить свое место.

Она смотрит на Ройса, Ройс хмурится, но затем следует кивок.

– Мак?..

– Да.

Маку требуется меньше двадцати минут, чтобы подъехать. Андре и еще пара крепких парней подъезжают сразу за ним.

Мак подходит к Майку и начинает натягивать на него черный мешок. Закончив, наклоняется над Перкинсом, чтобы сделать то же самое, но я вмешиваюсь.

– Эм-м, – говорю я. – Мы его сами похороним…

Мак коротко кивает.

– Хорошо, я прослежу, чтобы все было сделано как надо.

Киваю и медленно отхожу, наблюдая, как он пакует тело Перкинса в мешок – этого не избежать.

Андре и его парни уносят тела, не говоря ни слова.

– Что за черт? – вдруг раздается голос Рэйвен. Мы поворачиваемся и видим, что она смотрит на Викторию. – Что это у тебя?

Виктория хмурится, затем опускает глаза на свой живот. Ее щеки начинают краснеть, она пытается прикрыть то, что видим мы, но потом, решившись, стягивает с себя порванную рубашку.

– Ох и ни фига себе, – шепчет Ройс.

Весь ее живот покрыт шрамами, проступающими под татуировкой. Но не это удивило Рэйвен и заставило Ройса застыть с открытым ртом. Сразу под линией лифчика готическим курсивом на коже Виктории выбито:

Семья – это не только общая кровь.

Виктория пожимает плечами.

– Когда я была маленькая, я понятия не имела, кто я такая. У меня не было имени – для тех, кто держал меня взаперти, я была просто девочкой… Майк называл меня девочкой из сада. – Она грустно смеется.

– Майк и был тем мальчиком, который разговаривал с тобой через стену, да? – спрашиваю я.

Она кивает.

– У Меро все шаги были просчитаны. Майк не просто так подружился со мной – ему велел это сделать отец. Дружба – да, она была настоящей, но Майк следил за мной. Когда Меро забрал меня, Майк переехал к нам… не сразу, где-то через пару лет, когда его отец убедился, что я абсолютно послушна… В тот день, когда Меро пришел за мной, он сказал мне: «У каждого есть свое место в мире, и ты только что нашла свое». – Ее глаза блестят, когда она смотрит на меня. – Он назвал мне свое имя: Меро Малкари, а потом сказал, что он Брейшо.

– Но он предал клан Брейшо… – хмурится Мэддок.

– Да, это так. И все же он считал, что принадлежность к клану Брейшо – это главное, что было в его жизни. – Ее глаза летают по моему лицу.

У каждого есть свое место в мире, и ты только что нашла свое…

– Он сказал, что я – Брейшо, но я должна заслужить это имя, а не просто так носить его. Но когда я приехала сюда, я поняла, что на самом-то деле мне до вас, братья Брейшо, как до Луны. Еще я поняла, что Меро вредил вам. Деньги тут ни при чем – у него были другие мотивы: обида, зависть, может быть, стыд… Не знаю, не мне разбираться в причинах. Но у меня появилась цель, которую он же и обозначил – стать Брейшо. Ничто не казалось мне более… правильным.

Она опускает голову, и я оказываюсь перед ней, чтобы поднять ее подбородок, но в этом нет нужды – ее взгляд возвращается ко мне.

– Виктория… Ты была предназначена для меня, – тихо говорю я, скользя кончиками пальцев по ее татуировке.

– Мне было так сложно пробраться к вам… – вздыхает она, и ее ладони прижимаются к моей груди.

– Да, – киваю я. – Но так и должно быть. Мы, Брейшо, не можем без небольшого кровопролития.

Она слабо улыбается, а я говорю:

– Ты все еще хочешь, чтобы я был твоим Брейшо?

К моему удивлению, она отрицательно качает головой.

– Не в том смысле, Кэптен.

– Хорошо. – Я запускаю руки в ее волосы, мой взгляд падает на ее губы, которые мне хочется поцеловать. – Я не буду твоим Брейшо, я буду твоим мужчиной. Так пойдет?

Она приподнимается на цыпочки, приближая свой рот к моему.

– Но, Кэптен… мы не всегда можем иметь то, что хотим, – шепчет она.

– Мы Брейшо, детка. И если мы хотим, мы получаем.

Никаких исключений.

* * *

Я наполняю ковшик и медленно лью воду на голову Зоуи. Она смеется, прижимая к себе резинового пупса:

– Водопад!

– Ну как, готова выходить, принцесса?

Зоуи кивает и встает в ванне, а я хватаю полотенце, оборачиваю вокруг нее и несу свое сокровище в комнату.

– Рора! – кричит она, когда я надеваю на нее пижамку.

Смотрю в сторону двери – там стоит Виктория и не сводит с нас глаз.

Зоуи протягивает мне свою щетку, чтобы я ее расчесал. Виктория улыбается, подходит к нам и забирает щетку у меня из рук.

– Давай я, малышка.

Она приводит волосы Зо-Зо в порядок, а я любуюсь на своих девочек.

– Рора, знаешь что? – спрашивает Зоуи.

– Что, солнышко?

– Мисс Мейбл сказала, что завтра мы можем испечь печенье с M&M’s. Я хочу приготовить его для тебя!

Виктория целует ее и кладет щетку на туалетный столик.

– Отличная идея, Рора.

Я с трудом сдерживаю смех. Прижимаюсь губами к уху Виктории и говорю:

– В какой-то момент нам придется рассказать ей, что ты не любишь сладкое…

Она поворачивается ко мне и беззвучно шепчет:

– Ни за что!

Провожу кончиками пальцев по ее шее, и глаза Виктории на миг закрываются.

– Эм-м, я могу посидеть с Зо-Зо.

Мы оборачиваемся и видим Ройса с мокрыми после душа волосами.

– Не, чувак, – говорю я брату. – Мы тут посидим втроем.

Он кивает с пониманием в глазах и тут же расплывается в улыбке.

– Привет, Мишка Зоуи.

– Привет, дядя Бро!

Он хихикает.

– Слушай, хочу подбить тебя на одно дельце, пока ты не спишь. Давай приготовим попкорн и горячий шоколад, а потом, так и быть, я отведу тебя баиньки. Но можем еще чем-нибудь заняться.

Виктория смеется, качая головой, и Зоуи подпрыгивает.

– Ура! Я согласна! А можно полить попкорн сыром? – спрашивает она, вскакивая с кровати.

Я бросаю взгляд на Ройса – он прижимает руку к сердцу, будто ранен, но тут же подхватывает племяшку.

– Сыр, говоришь? Как это делает дядя Ди?

Зоуи кивает.

– Да. Много-много сыра.

Болтая, они исчезают.

Я смотрю на Викторию, потом хватаю ее за руку, и мы бежим в ее комнату. Запираем дверь, влетаем в ванную и включаем воду, чтобы она нагрелась.

Виктория кладет руки мне на плечи, ее губы прижимаются к моей груди. Мы стоим, обнявшись, несколько секунд, и я впитываю запах ее волос. Потом Виктория отстраняется и расстегивает свои джинсы, я делаю то же самое. Джинсы летят на пол, Виктория сбрасывает с себя рубашку, а я снимаю майку. Она заводит руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик, но я сам расстегиваю его.

Она стоит передо мной, почти полностью обнаженная, и я чувствую, как напрягается мой член. Губами провожу по ее коже, и Виктория начинает дрожать.

Последние предметы нашей одежды – мои боксеры и ее стринги – падают у ног. Ее соски затвердели, и когда они касаются меня, я не могу сдержать стон.

Губы Виктории всего в нескольких дюймах от моих.

Нет-нет, пока что с этим подождем…

Заходим в кабину под тугие струи душа. Я поворачиваю Викторию спиной, и мой член прижимается к ее попке. Руки тянутся к ее промежности. Голова Виктории падает мне на плечо, она пошире раздвигает ноги, и я просовываю в ее щель палец, затем еще один. Она задыхается, всхлипывает, но быстро глотает звуки.

Я покусываю ее за шею, и она трясется.

– Звук, – шепчу я. – Каждый гребаный звук, каждое слово, даже самое грязное, каждая потребность… – Провожу языком по ее коже. – Ничего не утаивай. Никогда.

Следует ее тяжелый стон, и мой член кричит об одном – войти в нее.

Но она отталкивает меня и поворачивается.

– Кэптен… Я хочу почувствовать тебя… Не твои руки, не твой рот… Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

– Да, детка, – говорю я. – Но давай не будем спешить. Давай еще поиграем, потом я вымою тебя, а потом трахну как следует в твоей собственной постели.

– М-м-м, – мурлычет она, нетерпеливо поглаживая мои чресла. – Тогда сделай так, чтобы я кончила на твой член, Кэп.

Черт.

Тереблю ее клитор, а она обхватывает рукой моего горячего «дружка».

– Доведи меня до экстаза, Кэп, и отнеси в постель, как ты сказал…

Ее клитор наливается, ее груди дразнят меня. Все это принадлежит мне и только мне.

Вагина пульсирует, она кричит и падает на меня. Это первый ее оргазм за сегодняшний вечер, но не последний.

Когда ее дыхание замедляется, я беру губку и осторожно намыливаю ее тело. Соски Виктории снова твердеют, превращаясь в острые пики. Ничего не могу с собой поделать – сжимаю их между пальцами и массирую.

Она стонет.

– Еще…

Я тяну и кручу, а когда ее ноги начинают сжиматься, я двигаюсь дальше вниз, но замираю. Не знаю почему, но легкий испуг покалывает кончики моих пальцев, когда я хочу ощупать ее живот, ее шрамы. Шрамы, которые она прятала, чтобы защитить слова, важные для всех нас.

– Кэптен, – шепчет она, – каждая частичка меня принадлежит тебе.

Мое сердце выбивает сумасшедшую дробь, когда она кладет свои руки на мои и ведет ими по своему животу. Эти шрамы не разгладить, но я даю обещание:

Я буду чувствовать каждый удар, нанесенный ей вольно или невольно.

Я приму на себя ее боль.

Я успокою ту боль, которую она перенесла.

Поворачиваю ее, наклоняюсь и покусываю ее ягодицы, массирую бедра и икры.

Вода смывает с нас всю грязь сегодняшнего дня – я имею в виду ту грязь, которая осела в наших душах.

Виктория приподнимается на цыпочки, обнимает меня за шею и прижимается ко мне, а я в первый гребаный раз за последнее время чувствую, как гвозди, вонзившиеся в меня, исчезают, будто их не было.

Я был на грани, когда узнал, что у меня есть дочь, я чуть с ума не сошел, когда не мог ее найти, а когда я нашел ее, то был вынужден оставить Зо-Зо у Марии, потому что не мог вернуть ее домой, пока не сделал все, чтобы она была в достаточной безопасности.

В глубине души я знал, что в какой-то момент мне придется встретиться с Мэллори лицом к лицу, и мне даже хотелось этого – чуть-чуть, хотя я пылал яростью из-за того, что она сделала. Теперь я понимаю, что она ни хрена не заслуживала – ни моего гнева, ни тем более любви.

Да, Мэллори пустышка, она приняла решение, которое я никогда не пойму, но это было ее решение, и я бы не смог что-либо изменить. Некоторые люди не созданы для того, чтобы быть родителями, или, может быть, они не готовы – пока не готовы, и их время придет позже.

Однако есть нечто выше, чем просто родительские чувства, – есть любовь. Я не верил в это раньше, но теперь знаю точно. Я был бы счастлив никогда больше не видеть Коннора Перкинса. Я думал, что он мне никто. Муж моей матери из-за рака не смог подарить ей детей – и мать родила меня от Перкинса. В принципе, с его стороны это был бескорыстный поступок, но мне было неприятно осознавать, что все сложилось именно так. Но с другой стороны, у меня была моя семья, были цель и место в жизни, и Перкинс, надо признать, позволил сохранить все это, когда мир вокруг был уродлив.

А сегодня он появился с тревогой о Виктории, он готов был помочь, и когда я позвонил ему, он бросил трубку и побежал спасать Зоуи.

И он защитил меня, в прямом смысле – отдал за меня свою жизнь. Разве это не любовь?

Зоуи пришла в этот мир, потому что ее мать позволила это. Не хотела – но позволила, а ведь могла не поддаться на уговоры Виктории, и поэтому я благодарен своей бывшей девушке, сколь бы ни была уродлива ее душа. Будет ли моя дочь задаваться вопросом, когда вырастет, почему мать оставила ее? Предполагаю, что будет, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы она никогда не страдала из-за этого. Я люблю ее бесконечно, буду любить всегда, и я не сомневаюсь, что Виктория так же будет любить ее – всегда.

Я наблюдал за ними вместе и эгоистично отметал то, чему был свидетелем, но теперь все встало на свои места.

Наши с братьями матери были убиты, когда мы только-только начинали свою жизнь, но все, что нам было нужно, все, в чем нуждаются дети, мы получили от мисс Мейбл. Но Зоуи повезло еще больше: любовь и утешение она получила еще до своего рождения, и от кого – от девушки, которая хотела стать Брейшо, но для этого ей пришлось пройти ужасные испытания. Дерзкая, мятежная блондинка, которую я, возможно, пропустил бы, если бы она сама не встала передо мной; но в ту секунду, когда она это сделала, что-то во мне и правда шевельнулось.

Виктория любит ее, как дочь, а Зо-Зо, надеюсь, будет доверять ей, когда не сможет доверять мне; и я не сомневаюсь, что моя маленькая девочка будет ругаться с Викторией, когда не сможет добиться своего, но это естественно, и Виктория знает, как решать такие проблемы.

Вместе мы будем защищать Зоуи, научим ее быть сильной и независимой, и мы поможем ей стать, кем ей суждено стать, хотя, конечно, это будет ее выбор.

Виктория смотрит на меня снизу вверх, карие глаза такие мягкие и открытые. Моя рука погружается в ее мокрые волосы. Я отвожу ее голову назад, и губы Виктории приоткрываются. Большим пальцем обвожу их, и она закрывает глаза.

– Твои губы, – шепчу, наклоняясь. – Я мечтал о них, представлял, как они встречаются с моими…

Ее рука поднимается, чтобы схватить меня за запястье, глаза дикие.

– Что же тебе мешает?..

Мой член снова наливается горячим желанием, а она еще больше запрокидывает голову. Она готова…

Моя…

Пульс окончательно выходит из-под контроля, предвкушение пробегает по моему позвоночнику радостной дрожью. И вот наконец мои губы прижимаются к ее губам.

Виктория вздыхает, кажется, что ее легкие расширяются, вбирая все больше и больше воздуха, когда я смыкаю свой рот вокруг ее. Затем ее спина ударяется о стенку кабины, и мой язык ныряет внутрь, а ее язык извивается, сплетаясь с моим.

Она обхватывает мои ноги своими, я поднимаю ее, поддерживая под ягодицы, и прижимаю к себе; она ахает.

Нет, не здесь…

Вылетаю из душа и несу ее на кровать. Мы падаем на шелковое покрывало, ее ноги сомкнуты вокруг меня, а руки скользят мне в волосы у основания шеи.

Виктория приподнимается и целует меня, ее бедра сжимаются, и я толкаю свой член внутрь.

Он погружается в упругий жар, и я кричу:

– Черт возьми, детка…

Толкаюсь снова и снова, стараясь не спешить. Ее голова откидывается назад, и я пользуюсь этим – мой рот прокладывает дорожку поцелуев по ее шее. С каждым моим поцелуем ее спина выгибается сильнее, вгоняя меня глубже, а я, пробежавшись губами от ключицы до соска, втягиваю ее сосок.

– О-о-о… – хрипит она, двигая бедрами, и я слегка кусаю ее. Моей малышке нравится, когда с ее сосками играют.

Ноги Виктории поднимаются, она начинает тяжело дышать.

– О-о-о… Кэптен, м-м-м, – стонет она, ее руки скользят по моей спине, притягивая к себе.

Я ложусь на нее, продолжая работать бедрами, и ее стоны летят прямо мне в ухо, зажигая меня все больше.

– М-м-м… Сильнее… Еще…

Ее ноги раздвигаются шире, и я толкаю член так глубоко, как могу. Стенками влагалища она сжимает его.

Вдавливаю ее в матрас, наши стоны наполняют все вокруг. Огонь распространяется по моему паху, мышцы напрягаются, теперь я двигаюсь все быстрее и быстрее. Когда ей становится слишком хорошо, чертовски хорошо, она не пытается меня остановить, и я продолжаю, зная, что ее оргазм уже подступил.

Вонзаюсь глубже, толкаясь, и ее громкий стон летит мне прямо в ухо.

Дергаюсь, наполняя ее, и мой лоб прижимается к ее лбу.

– Черт, м-м-м… – Толкаю сильнее, и она окончательно улетает. Как и я.

Медленно ее мышцы расслабляются, и я собираюсь слезть с нее, но она обхватывает меня руками, удерживая на себе.

Руки рисуют маленькие круги на моей спине, дыхание приходит в норму.

– Эй, Кэп? – шепчет она.

– Красавица? – Целую ее в шею, пробуя на вкус пот, который я честно заработал.

– Я люблю тебя.

Мой язык замирает, а ее пальцы продолжают рисовать на моей коже.

Встречаясь с ней взглядом.

Такая уверенная, такая честная и открытая.

Моя малышка.

Моя красавица.

Прижимаюсь губами к ее губам, и она запускает руки мне в волосы, чуть оттягивая голову назад.

– Кэп, тебя, кажется, ждет маленькая девочка, – говорит она, и мне требуется две секунды, чтобы сообразить.

– Нет, детка, – шепчу я и тяну ее с кровати. – Маленькая девочка ждет нас.

Виктория улыбается и кивает.

– Но сначала пижама.

Она идет к комоду, а я беру полотенце, оборачиваю его вокруг талии и собираюсь пойти в свою комнату.

У дверей я оглядываюсь на нее.

– Если ты не уверена, Ви, или сомневаешься, ты свободна, – говорю я. – Но хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и буду любить всегда.

Слезы наполняют ее глаза, она кивает.

– Увидимся через пять минут, капитан.

– Через две, красавица.

Она смеется и отворачивается.

В ту секунду, когда я, уже одетый, выхожу в коридор, Зоуи и Ройс поднимаются по лестнице. Зоуи, заметив Викторию, которая тоже вышла, бежит к ней, а Ройс останавливается рядом со мной. Он держит в руках тарелку с попкорном и термос – уверен, с горячим шоколадом, – в зубах он зажал упаковку одноразовых пластиковых стаканчиков.

Я смеюсь, выдергиваю упаковку, и он кивает подбородком на Викторию.

– Ну, что скажешь, брат?

Я ударяю его по спине, чтобы не был слишком любопытным.

У меня все нормально, я счастлив, и не сказать, что прежде я был близко знаком с этим чувством.

Мы идем в игровую. Ройс ставит тарелку на стол и начинает разливать шоколад по стаканчикам. Я падаю на диван, Зоуи забирается рядом со мной, Виктория садится с другой стороны и берет пульт. В тот момент, когда она включает телевизор, держась за руки, входят Мэддок и Рэйвен.

Рэйвен толкает Викторию в плечо:

– Эй, подвинься, – и они с Мэддоком усаживаются.

Ройс наливает им шоколад и садится на подлокотник дивана.

– Есть еще местечко?

Все взгляды устремляются к двери – пришел наш отец.

Ройс кивает и говорит:

– Все уместимся, пап, – и льет шоколад в стаканчик.

Наш отец садится, и мы вшестером смотрим на Зоуи.

– Что у нас будет сегодня, Зо-Зо?

Все смеются, когда она кричит:

– Тролли!

Ответ ожидаемый, но если в любой другой вечер мы могли бы попытаться убедить ее выбрать что-то другое, то сегодня – нет. Сегодня каждый получает то, в чем больше всего нуждается. И прямо сейчас – и всегда – больше всего мы нуждаемся друг в друге.

Мы – семья.

Мы – Брейшо.

Я провожу рукой по головке Зоуи, и она поворачивается ко мне с улыбкой, потом забирается мне на колени, чтобы обхватить мое лицо. Трется своим маленьким носиком о мой и смеется, когда я делаю то же самое.

– Эскимосские поцелуи, папочка.

И объятия бабочки, малышка.

Вот в чем смысл жизни.

Глава 38

Кэптен

– Папочка, кто это? – спрашивает Зоуи, когда я ставлю фотографию в рамке на ее туалетный столик.

Я смотрю на лицо Перкинса. В реальной жизни мне никогда не доводилось видеть его улыбку, но на фотографии она сияет ярко, молодо и светло.

– Это твой другой дедушка. Его звали Коннор.

– А можно ему тоже пойти в зоопарк со мной и дедулей?

Я сглатываю.

– Нет, Зо-Зо, он не сможет пойти.

Ее маленькие плечики опускаются, а я встаю перед ней на колени и с улыбкой притягиваю к себе.

Голубые глаза медленно поднимаются на меня.

– Он не сможет пойти с тобой куда-нибудь, Зо, но когда ты ложишься спать, прежде чем закрыть глаза, ты можешь рассказать ему что хочешь.

– Хорошо, папочка.

– А теперь, – улыбаюсь я, – хватай свой рюкзак, ведь ты собираешься немного поиграть с Маком и Хлоей, помнишь, да?

– Ага!

Она хватает рюкзачок и бежит впереди меня, не останавливаясь. У машины ее ждет Ройс. Задняя дверь открыта, и она забирается внутрь.

Остальные тоже выходят, Мэддок и Рэйвен едут на своей машине, Ролланд и Мейбл садятся к ним.

– Встретимся в зоопарке? – спрашивает отец.

– Да, конечно.

Я смотрю, как они отъезжают, вытаскиваю телефон и пересылаю письмо Виктории. Она выходит на крыльцо как раз в тот момент, когда ее телефон пикает.

На ее лице я вижу тревогу, когда она начинает читать:

Кэптен!

Как ты и просил, вот последние записи голосовой почты Марии Веги.

Странная просьба, поскольку десять из десяти от тебя.

Мои наилучшие пожелания, Джеймс.

Глаза Виктории встречаются с моими, и она в замешательстве качает головой.

– Я не понимаю.

Я кладу руки ей на плечи.

– В тот день, когда я узнал, что Мария умерла, я был мудаком по отношению к тебе, и да, во многом это было потому, что я был зол: в твоей жизни случилось что-то настолько огромное, а ты и не подумала поделиться со мной. Понимаю, ты была уверена, что мне все равно…

Глаза Виктории не отрываются от моих.

– Знаешь, последние два года я ложился спать, слушая ее голосовые сообщения. Она рассказывала, как прошел день Зоуи. Что моя дочь сделала, что сказала или узнала. Каждую деталь, понимаешь, и это не было для нее рутинной работой. Мария смеялась, иногда плакала, когда делилась мелочами, но потом Зоуи вернулась домой, и голосовые сообщения прекратились.

– И ты начал сам отправлять ей голосовые сообщения, – шепчет она.

– Каждую ночь, – признаюсь я.

Ее глаза наполняются влагой, она улыбается.

– У тебя большое сердце, Кэп, и, несмотря на все дерьмо, частью которого ты считал ее, ты ведь знал, каково ей, да?

Я киваю. За свою жизнь она потеряла двоих детей, если считать меня, и потеряла третьего ребенка – Зоуи. Она заботилась о ней с самого начала. Она любила ее, и я знаю, что Зоуи отвечала ей тем же.

– Мария прослушала все мои сообщения, кроме последних десяти, – говорю я и притягиваю ее ближе. – И я хочу, чтобы ты их послушала.

– Зачем? – вздрагивает Ви.

– Чтобы ты знала, что я чувствовал, когда вел себя так, как будто мне все равно.

– Ты рассказал ей о нас? – ее голос срывается.

– Да, красавица. Я был зол и растерян, но я не сомневаюсь, что она умерла, зная, что со мной ты будешь в безопасности.

– Спасибо…

Виктория прижимается к моей груди, поднимает голову, и я целую ее.

– Спасибо тебе, – говорю я, отстраняясь. – На самом деле я был куском дерьма. Я причинил тебе боль, и я никогда не прощу себя за это. Никогда.

– Я слышала это миллион раз, Кэп, – шепчет Виктория. – Но ты должен простить.

– Я не смогу, но спасибо тебе за то, что ты так говоришь, и за то, что простила меня. Ты дала мне больше, чем я заслуживаю. И да, спасибо, что ты сегодня идешь со мной.

Она смотрит на меня с нежностью и говорит:

– Всегда.

Уголки моего рта приподнимаются.

– Помни, что ты это сказала. Мне нравится это слово.