– Я хочу увидеть мужа. Я хочу увидеть Томми.
– Позже я предоставлю вам такую возможность. Хотите, мы позвоним кому-нибудь, чтобы вам не оставаться одной?
– Нет! – Ава смотрела в залитое солнцем окно. – Я никого не хочу видеть. Сейчас мне никто не нужен.
Выйдя из дома, Ева села за руль полицейской машины, а Пибоди заняла место рядом.
– М-да, невесело, – заметила Пибоди. – Ты себе греешься на солнышке, попиваешь тропические коктейли, не успеешь оглянуться, как у тебя уже мужа убили.
– Она знает, что он спал с кем попало. Она что-то об этом знает.
– Я думаю, они всегда знают. Я хочу сказать, жены тех, кто спит с кем попало. Или мужья. И, мне кажется, в большинстве случаев они просто закрывают на это глаза, делают вид, что ничего не происходит. Иногда им удается себя в этом убедить. Сами начинают в это верить.
– Вот ты лила бы слезы над телом убитого Макнаба, если бы знала, что он спал с кем попало у тебя за спиной?
Пибоди задумчиво вытянула губы трубочкой.
– Ну, поскольку именно я убила бы его, я бы, наверно, лила слезы по себе самой, потому что ты бы меня арестовала. Согласись, тут есть о чем плакать. Ничего не стоит проверить, вправду ли Авы Эндерс не было в стране в момент смерти Эндерса.
– Верно. Вот и займись этим. И еще мы проверим финансы – у них куча денег. Может, она отхватила кусок и наняла кого-то, чтобы его убить. Может, заплатила его дружку или подружке?
– Какой же холодной, расчетливой сукой надо быть! – изумилась Пибоди.
– Проверим друзей, деловых компаньонов, партнеров по гольфу…
– По гольфу?
– У него этим утром была назначена встреча в гольф-клубе с неким Эдмондом Люсом. Может, вытрясем из него, с кем еще Эндерс играл и притом не только в гольф, пока его жена ездила в отпуск со своими подружками.
– А ты бы не хотела поехать в отпуск с подружками? – спросила Пибоди.
– Нет.
– Да брось, Даллас. – При одной мысли об отпуске голос Пибоди потеплел. – Поехать куда-нибудь с подружками, пить вино или всякие экзотические коктейли, делать маски для лица, массажи, водные процедуры, загорать на берегу и трепаться ни о чем.
Ева бросила на нее суровый взгляд.
– Я предпочла бы, чтоб меня протащили голой по битому стеклу.
– А я думаю, что надо бы нам как-нибудь собраться. Ты, я, Мэвис, может, Надин и Луиза. И Трина – она могла бы сделать нам прически и…
– Если Трина присоединится к этой компашке, я ее протащу голой по битому стеклу. Все, больше мне нечего сказать.
– Это ты так кайф ловишь, – сквозь зубы проворчала Пибоди.
– Да, пожалуй. Нет, лет через десять-двадцать я бы, может, и пожалела, что проволокла ее голой по битому стеклу, но в тот момент точно словила бы кайф.
Махнув на нее рукой, Пибоди надулась, извлекла свой портативный компьютер и принялась за работу.
2
Знаменательно, но неудивительно: компания «Всемирный спорт Эндерса» располагалась в той самой черной башне с тонированными стеклами, где находилось нью-йоркское представительство «Рорк Энтерпрайзиз», да и сама башня целиком принадлежала Рорку.
– Хочешь задержаться и заглянуть…
– Нет.
Пибоди закатила глаза за спиной у Евы, и они вошли в огромный мраморный, переливающийся огнями вестибюль с цветочными островками, движущимися картинками и оживленными магазинчиками.
– Я просто подумала… Раз уж мы здесь…
– А что мы здесь делаем, Пибоди? И если ты еще хоть раз закатишь глаза у меня за спиной, я возьму прут и ткну им тебе в глаза.
– У тебя и прута-то нет.
– Вон дерево растет. Пойду и отломаю.
Пибоди вздохнула.
– Мы пришли сюда, чтобы расследовать убийство.
– И что же? Мы подозреваем Рорка в убийстве Эндерса?
– Нет.
Ева остановилась у поста охраны, чтобы предъявить свой жетон дежурному охраннику, но он встретил ее ослепительной улыбкой в тридцать два зуба.
– Здравствуйте, лейтенант Даллас. Можете подниматься прямо наверх.
– Я иду не туда. Мне нужно во «Всемирный спорт Эндерса».
Охранник постучал по сенсорному экрану.
– Двадцать первый и двадцать второй этажи. Значит, вам нужна первая группа лифтов. Рецепшн на двадцать первом. Хотите, я им позвоню?
– Спасибо, не нужно. Ева вызвала лифт.
– Как ты думаешь, Рорк был знаком с Эндерсом? – спросила Пибоди, когда они поднимались в лифте.
– Вероятно.
– Может оказаться кстати.
– Возможно. – Ева уже достигла такого состояния, когда ее почти перестал бесить тот факт, что Рорк знаком с чертовой уймой народу. – Проверка показала, что Эндерс стоит примерно полмиллиарда, включая контрольный пакет во «Всемирном спорте Эндерса». – По привычке сунув большие пальцы рук в карманы пальто, Ева забарабанила по бедрам. – Весомый мотив для убийства. Добавь секс и считай, что имеешь весь набор: жадность, ревность, корысть, месть.
– Ну да, парень практически сам напросился.
Ева усмехнулась.
– Давай проверим.
Вбегая в лес, Томас оглянулся. Расстояние между ним и Олейниковым сокращалось.
* * *
И она вышла в открывшиеся двери лифта. Ее лицо снова было серьезным.
Держа в руках кухонный нож, Цибуля задумался: к взрывателю вели два провода – красный и синий.
За длинной красной стойкой трое администраторов в наушниках были заняты работой. Одна из них, темнокожая брюнетка, встретила Еву и Пибоди обаятельной улыбкой.
– Доброе утро! Чем я могу вам помочь?
25… 24… 23… – отмерял таймер оставшееся время.
– Кто тут главный?
– Какой отдел вам нужен? Ой! – Она замолкла и растерянно заморгала, когда полицейский жетон Евы с размаху лег на стойку красного дерева у нее перед носом.
Так и не решив, какой провод резать, Цибуля вытащил бомбу из духовки и, держа ее на вытянутых руках, побежал к тамбуру.
– Мне нужны все отделы. Кто тут главный помимо Томаса А. Эндерса?
– В сторону, твою мать! – рявкнул он на повара с официанткой.
Вбежав в тамбур, Цибуля выглянул в открытую дверь – мост был уже совсем близко.
19… 18… 17… – тикал таймер.
Сунув бомбу под мышку, Цибуля глотнул из своего пузырька с настойкой, крякнул и спрыгнул с поезда.
* * *
Ветки хлестали по щекам Олейникова. Впереди маячила клетчатая кепка Томаса – Олейников догонял его.
* * *
Больные ноги Цибули увязали в снегу. Задыхаясь, он бежал прочь от железнодорожного полотна.
12… 11… 10… – неумолимо двигалась стрелка.
– Дальше! Как можно дальше от людей! – шептал себе под нос Цибуля.
8… 7… 6…
* * *
Всего два шага разделяло Олейникова и Томаса…
* * *
Силы оставили Цибулю. Он остановился и грустно посмотрел на таймер:
5… 4… 3…
Положил бомбу на снег.
– Ну, вот и все… – сказал он, глотнув из флакончика. – Согласно анамнезу.
И лег на бомбу, накрыв ее своим телом.
* * *
Догнав Томаса, Олейников вцепился в его рюкзак и прыгнул ему на спину. Они рухнули в снег.
В этот момент за спиной у них сверкнула яркая вспышка, и воздух прорезал грохот страшного взрыва.
– Дядя Коля! – обернувшись, закричал Олейников и бросился на Томаса. – Сволочь! Гад!
Но Томас подсек ногу Олейникова, провел ловкий прием, и тот отлетел в сторону. Олейников снова прыгнул на Томаса, но и на этот раз мастерство инструктора джиу-джитсу оказалось выше. Удар – и Олейников завалился на спину в кусты. Не успел он опомниться, как Томас, словно тигр, прыгнул ему на грудь, оседлал Олейникова и стальной рукой сжал ему горло.
– Запомни, дебил, меня зовут мистер Чоу! – прошипел Томас, свободной рукой доставая из кармана заточенный карандаш.
Олейников попытался освободиться, но пальцы Томаса лишь сильнее сжали его горло. Олейников почувствовал, что еще мгновение, и он потеряет сознание. Злобно усмехнувшись, Томас взмахнул карандашом, целясь Олейникову в ухо. Неожиданно рука Олейникова нащупала торчащую из снега сухую ветку – он обломил ее и со всей силой вонзил в ухо своему противнику.
Томас вздрогнул, в его глазах мелькнуло удивление, и он замертво повалился на Олейникова.
Отдышавшись, Олейников сбросил с себя тело Томаса и встал. Затем поднял из сугроба шпионский рюкзачок…
За спиной Олейникова затрещали кусты. Он обернулся – из зарослей с пистолетом наготове вышел Зорин. Несколько мгновений они стояли, молча глядя друг на друга.
– Привет, майор! – усмехнулся Олейников.
Но Зорин не ответил, он резко вскинул пистолет и выстрелил.
* * *
Брагина удалось спасти. Четыре часа врачи скрупулезно восстанавливали разорванные сосуды, сшивали порезанные мышцы. Как сказал хирург, от смерти его отделяло всего ничего – пара миллиметров, которые не дошел до сонной артерии клинок.
С перевязанным горлом Брагин лежал в послеоперационной палате. Скрипнула дверь, вошел Зорин.
Обреченность скользнула во взгляде Брагина, он попытался приподняться.
– Здравствуйте, – сказал майор и махнул рукой: – Лежите-лежите.
Брагин хотел что-то сказать.
– Молчите, пожалуйста, вам нельзя разговаривать, – остановил его Зорин. – Мы сами все знаем. Вы хотели передать посылку с проводником, как неожиданно гражданин Олейников ударил вас ножом в горло. Можете не волноваться. Преступник ликвидирован.
Брагин не мигая смотрел на майора.
– Так что поправляйтесь, – козырнул Зорин, направляясь к двери. – А чтобы вы побыстрее поправлялись, в качестве исключения врачи разрешили…
Зорин распахнул дверь, и в палату вбежали Катя с сыном.
Петруша бросился к отцу.
– Папа, папа! – закричал он, обнимая его.
На глазах Брагина выступили слезы.
– Петруша… милый… – прохрипел он. – Я тебя очень люблю… Все будет хорошо… Жаль только, что марка… «Пропавшая дева» теперь и вправду пропала…
– Папа! – протянул Петька Брагину зажатый кулак. – Посмотри! Теперь ты обязательно поправишься!
Петька разжал кулак – на его ладони лежала старинная почтовая марка «Пропавшая дева».
– Откуда? – удивился Брагин.
– Это деда подарил! – улыбнулся Петька.
– Помнишь конверт, который Вась Василич отдал нам в больнице? – сказала Катя. – Там была эта марка. Какой-то человек привез ее из-за границы одному антиквару. А тот, как выяснилось, умер. Человек хотел ее продать через клуб филателистов… за десять тысяч долларов – но ни у кого таких денег не нашлось. Так Вась Василич выменял ее на всю свою коллекцию марок…
* * *
Копейкин вызвал к себе в кабинет Зорина, Грошева и Юрова.
– Ну что же, майор, – сказал он Зорину, – надеюсь, что на этот раз даже у вас сомнений нет. Вы же хотели увидеть собственными глазами труп Олейникова, – теперь ваша мечта сбылась.
– Вот, в карманах у трупа нашли… – сказал Грошев, выкладывая на стол перед Копейкиным паспорт.
Копейкин раскрыл его – с фотографии смотрел Олейников.
– Салеев… Руслан Викентиевич… – прочел вслух Копейкин.
– Экспертиза показала – фотография вклеена, товарищ подполковник, – пояснил Грошев. – Помните убийство на колхозной автобазе? Тело потом опознали: некто Салеев, несколько лет назад работал на ракетном заводе, по хозяйству. Был уволен. Думаю, Олейников пытался его завербовать – не получилось. Салеева он убил и воспользовался его паспортом.
Копейкин сравнил фотографию в паспорте с фото Олейникова на листовке с надписью «ИХ РАЗЫСКИВАЕТ МИЛИЦИЯ» и удовлетворенно кивнул.
– Там в кармане еще мой паспорт с удостоверением были… – сообщил Грошев.
– И мой… – добавил Юров.
– Мы забрали, – подвел итог Грошев.
– Молодцы! – похвалил их Копейкин. – Готовьте рапорт, что благодаря успешным действиям Волжанского управления КГБ…
Поймав удивленный взгляд Зорина, Копейкин осекся.
– В смысле Московского, конечно… – поправился он, – при нашем содействии был обнаружен и ликвидирован особо опасный преступник и шпион американской разведки.
– Товарищ подполковник, мы уже проинформировали генерала Гудасова, – сообщил Грошев, – и завтра в связи с завершением операции планируем первым самолетом убыть в город Москву.
– Ну что же… – расстроился, что его опередили, Копейкин. – В любом случае, так сказать, спасибо за работу, товарищи.
Грошев повернулся к Зорину:
– Вы летите с нами, товарищ майор?
– Нет, спасибо… – ответил Зорин и хитро улыбнулся: – У меня свой транспорт есть.
* * *
Поздним вечером серебристо-синяя «Волга» миновала пост ГАИ на выезде из Волжанска и помчалась по широкому шоссе в сторону Москвы.
Сидевший за рулем Зорин обернулся и сбросил плед, прикрывавший ворох вещей на заднем сиденье.
– Ну все… – сказал он, – можно.
Копна вещей зашевелилась, из-под нее вылезла рука, сжимающая рюкзачок Томаса, а вслед за ней показалась голова… Олейникова!
* * *
А все было так:
Отдышавшись, Олейников сбросил с себя тело Томаса и встал. Затем поднял из сугроба шпионский рюкзачок…
За спиной Олейникова затрещали кусты. Он обернулся – из зарослей с пистолетом наготове вышел Зорин. Несколько мгновений они стояли, молча глядя друг на друга.
– Привет, майор! – усмехнулся Олейников.
Но Зорин не ответил, он резко вскинул пистолет и выстрелил!
Позади себя Олейников услышал глухой шлепок – это пуля ударила в грудь поднявшемуся с земли Томасу. Томас покачнулся, но не упал. Олейников разглядел в его руке гранату. Томас вырвал чеку и замахнулся.
Зорин выстрелил еще.
Томас охнул, глаза его закатились, и он рухнул на снег. Его пальцы разжались, и граната, скользнув по тонкой корке наста, подкатилась прямо к его голове.
– Ложись! – закричал Олейников, прыгнув на Зорина и увлекая его тяжестью своего тела на землю.
Прогремел взрыв.
Зорин приподнял голову и тихо спросил у Олейникова:
– Живой?..
– Я – да… – отозвался Олейников и посмотрел на Зорина. – Что с дядей Колей?
Зорин отвел глаза.
Олейников молча встал, отошел в сторону и сел на поваленное дерево.
Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы! Вот и улетели в дальний путь… Вы когда вернетесь? Я не знаю, скоро ли? Только возвращайтесь хоть когда-нибудь…
звучал в голове Олейникова голос Цибули…
Подошел Зорин, сел рядом.
– Ну, что дальше делать будем? – спросил он, протягивая Олейникову пачку «Казбека».
Олейников закурил.
Встал. Посмотрел на свою порванную в клочья одежду. Потом на обезглавленное тело Томаса.
– Знаешь, майор, – задумчиво произнес Олейников, – мне кажется, Томасу рановато помирать. Ведь ЦРУ еще ждет от него самой главной информации… Да и о том, что я жив, тоже не всем стоит знать… Так что я, пожалуй, махнусь с ним одежонкой, а? Согласно анамнезу…
* * *
Зорин нажал на газ, и серебристо-синяя «Волга» скрылась за горизонтом.
* * *
В шикарном расположении духа Гудасов приехал на дачу к Сидорову, небрежно кивнул встретившей его горничной и деловитым шагом прошел в просторную гостиную, туда, где обычно принимал его Егор Петрович. Глянув на себя в высокое, старинной работы зеркало и удовлетворившись видом своего нового генеральского мундира, Гудасов по-хозяйски уселся в кресло, забросив ногу на ногу.
Минут через пять в залу вошел Сидоров.
– Ну здравствуй-здравствуй, товарищ генерал-майор! – добродушно-начальственным тоном сказал он, направляясь к Гудасову. – Наслышан о твоих успехах. Ну и Егор Петрович свое слово держит – вон как тебе генеральская форма к лицу. Хотя как это, подлецу – все к лицу. Шучу.
– Неудачно… – недовольно буркнул Гудасов.
Сидоров замер. Ему показалось, что он ослышался.
– Что?.. – переспросил он.
– Ваши шутки, Егор Петрович, – наглым тоном произнес Гудасов, – не всегда удачны.
– Что?! – взлетели брови на лице Сидорова. – Да как ты смеешь?!..
– Сядьте, Егор Петрович! – грубо приказал Гудасов. – Теперь поговорим серьезно. Это в ваших интересах. Вы же понимаете, что я не стал бы так разговаривать, не имея на то достаточных оснований…
Сидоров, испугавшись неожиданного напора, сел на стул. Гудасов, довольный произведенным эффектом, продолжил:
– Олейников – мертв. Плужников – в тюрьме по обвинению в шпионаже. Думаю, по приговору суда он отправится вслед за Олейниковым. Теплая компания на том свете соберется… вместе с генералом Кубиным. Будет что обсудить… Я вот, например, знаю, что они про вас говорить будут…
– Что ты несешь? На каком «том свете»? При чем тут Кубин? – с недоумением и испугом спросил Сидоров.
– А при том, Егор Петрович, что иногда на этом свете слышны разговоры с того! И блокнот генерала Кубина, в котором много любопытной информации на ваш счет, теперь у меня. Да и про ваши дела с валютой кое-какой материальчик у меня накопился. Не говоря уж о вашем отпрыске. Вы меня хорошо понимаете?
Глаза Сидорова налились кровью.
– Что ты хочешь? – скрипнул он зубами.
– А вот это уже деловой разговор! – цинично улыбнулся Гудасов. – Я, Егор Петрович, хочу… даже, можно сказать, мечтаю, чтобы наши отношения вышли на новый, взаимовыгодный, уровень. И для начала осмелюсь порекомендовать вам, не откладывая в долгий ящик, озаботиться вопросом моего назначения.
– Так тебя же назначили! – воскликнул Сидоров. – Генерала дали!
– Вы меня не поняли, Егор Петрович, – тихо сказал Гудасов. – Генерал – это уже в прошлом. Я говорю о моем назначении на пост председателя КГБ…
* * *
– Ты что все оглядываешься, Сергей Александрович? – усмехнулся Олейников, наблюдая, как Зорин, озираясь, открывает ключами свою квартиру.
– Да так… – улыбнулся в ответ Зорин, распахивая дверь, – посматриваю, чтоб ты меня ничем в ухо не тыкнул.
– А я только невоспитанных людей в ухо тычу, а ты ж у нас перевоспитался! – рассмеялся Олейников и зашел за Зориным в квартиру.
* * *
Через полчаса, наскоро перекусив, они уже сидели за столом и внимательно рассматривали содержимое рюкзачка Томаса.
– Что это? – спросил Олейников, показывая на красную книжечку с изображением Большого театра на обложке.
– Это… – Зорин покрутил книжечку в руках, – это абонементная книжка. Билеты в Большой театр – дефицит, а по этой книжке можно без очереди в спецкассе театра раз в неделю покупать билеты на любой спектакль.
– Ого! – удивился Олейников. – Томас был большой любитель оперы? Или балета? Забавно…
Покопавшись в рюкзаке, Олейников выложил на стол пухлую пачку десятирублевок.
– Зачем ему столько мелких купюр?
– Смотри, Серега, – сказал Олейников, рассматривая деньги, – на каждой банкноте одинаковая чернильная клякса в правом верхнем углу. О чем говорит?
– О чем? – заинтересовался Зорин.
– Деньги меченые… Видимо, чтобы кто-то мог их отличить от других банкнот… Но зачем? Я пока не знаю… – пожал плечами Олейников и снова полез в рюкзачок. – Так, что тут еще интересненького?
В руках Олейникова появилась небольшая железная коробочка, размером с сигаретную пачку. Подцепив ногтем крышку, Олейников аккуратно открыл коробку. Внутри нее оказался металлический брусок, одна из больших поверхностей которого была стеклянная, а на противоположной стороне имелось маленькое отверстие.
– А вот это уже я знаю что! – радостно воскликнул Олейников. – Микрошифр.
– Что это?
– Нас в «Дабл ЭФ» учили с этим обращаться, – пояснил Олейников. – Дай десять рублей!
Зорин покопался в карманах.
– У меня только полтинник… – сказал он.
– Ну, давай полтинник, – согласился Олейников.
Зорин нехотя протянул купюру.
– Смотри, – продолжил Олейников, – кладем брусочек отверстием вниз на бумажку, в нашем случае на купюру, на которую мы хотим нанести микрошифр… вот так… Потом пишем на любой другой бумажке сообщение…
Олейников вырвал листок из блокнота, что-то быстро написал на нем и положил текстом вниз на стеклянную поверхность бруска.
– …кладем его текстом на стекло, прижимаем и сбоку на брусочке нажимаем кнопочку. Вот!
Олейников поднял брусок – на пятидесятирублевке появилось маленькое черное пятнышко.
– Так… – сказал Олейников, копошась в металлической коробочке, – теперь здесь должен быть пенальчик с линзами…
Олейников достал миниатюрный пенал, вынул из него линзочку и положил ее на пятнышко.
– Смотри, – сказал он, – текст с бумажки в уменьшенном размере, неразличимом для глаза, перенесся на купюру. Только глаз – как можно ближе к линзе.
Зорин приложил глаз к линзе и прочел вслух:
– Квадрига…
– Точно! Молодец! Читать умеешь… – рассмеялся Олейников.
– А что это значит – «квадрига»? – спросил Зорин.
– Это канал.
– Не понимаю… – мотнул головой майор.
– Вот и я раньше не понимал, а теперь дошло! – довольно потер руки Олейников. – Помнишь прослушку американского посольства? После получения посылки от сотрудника посольства они приняли решение прекратить все прямые контакты и общаться исключительно по каналу «Квадрига» – мол, так безопаснее…
– Ну да… – кивнул Зорин. – И что?
Олейников взял в руки абонементную книжку.
– А что украшает портик Большого театра? – спросил Олейников, показывая на изображение на обложке книжки.
– Я здесь первую неделю, я не знаю. Фрэнки!
– Колесница… – задумчиво произнес Зорин, – четверка лошадей… Квадрига!
– Молодец! – похлопал его по плечу Олейников. – Можешь же, когда захочешь!
– В чем дело, Сильвия? – Мужчина слева от нее повернулся и увидел жетон. – Могу я вам чем-нибудь помочь, э-э-э…
* * *
Вечером пошел снег.
– Лейтенант. Мне нужно поговорить с заместителем Томаса А. Эндерса. Кто тут у вас из присутствующих сейчас идет по порядку после него?
Правительственный ЗИС-111 промчался по улице Горького и остановился у ярко освещенных витрин «Гастронома № 1», который в народе упрямо продолжали называть «Елисеевским» – в честь его бывшего владельца купца Григория Елисеева.
– Это мистер Форрест. Бенедикт Форрест. Он сейчас занят – на совещании…
Из лимузина появился Романский и в сопровождении помощника прошел в магазин.
– Уже нет.
В гастрономе толпились покупатели, на них то и дело покрикивали продавцы:
– Да-да, конечно. Дайте мне минутку, я созвонюсь с его администратором. Он спустится и проводит вас наверх.
– Гражданин, че, не видите, – весь товар на прилавке!..
– Одна пачка масла в одни руки!..
– Я и сама могу подняться наверх. Передайте этому типу, чтобы вытащил Форреста с совещания. – Ева направилась к лифту, повела плечами, сбрасывая напряжение. – Было весело.
– Вас вон сколько, а я – одна!..
– Еще как!
Романский остановился у молочного отдела, где долговязый покупатель с лицом доцента спорил с упитанной продавщицей.
– Вот и я говорю.
– Этим яйцам лет больше, чем мне! – убеждал ее доцент. – И дайте коробку, они же в кульке побьются…
Когда Ева вышла из лифта, навстречу ей из раздвижных стеклянных дверей выбежала тонкая, как спичка, женщина на высоких, тонких, как спички, каблуках.
– Вы мои яйца не трогайте, за своими следите! – огрызнулась продавщица. – А коробок нет. Не хотите – не берите. Все равно яйца кончаются.
– Офицеры! Прошу вас следовать за мной.
Долговязый махнул рукой: «Давайте!» – и уже потянулся за кульком, как тут продавщица заметила стоявшего за доцентом Романского. Словно по мановению волшебной палочки лицо ее изменилось, губы растянулись в улыбке, и воркующим голосом она спросила у доцента:
– Вы администратор?
– Так вам каких, значит? Диетических? Одну минуточку, только-только подвезли – прям из-под курочки…
– Нет, я АА. Ассистент администратора. Я провожу вас в кабинет мистера Уолша.
Продавщица нырнула под прилавок и протянула обалдевшему покупателю коробку с диетическими яйцами.
– А он, следовательно, административный ассистент, а не ассистент администратора.
Романский ухмыльнулся и пошел дальше. Неожиданно позади него раздался голос:
– Совершенно верно.
– Вот наглядный пример воспитательной работы партии в трудящихся массах!
– И как вы ухитряетесь бизнес крутить, когда приходится расшифровывать все эти должности?
Романский обернулся – ему улыбался Олейников.
– Гм… мистер Уолш пошел дать знать мистеру Форресту, что вы здесь. Насколько я понимаю, на рецепшн не выяснили, по какому делу вы пришли.
– Нет, не выяснили.
– Здравствуйте, Дмитрий Степанович! – сказал он. – Вам еще раз толковый водитель не нужен?
АА открыла было рот, намереваясь что-то сказать, но передумала и тут же закрыла его. Они долго петляли, минуя кабинеты и закутки, напоминающие гудящий улей, потом повернули под углом в сорок пять градусов и попали в строго организованное деловое пространство Леопольда Уолша, чье имя было выгравировано на маленькой ониксовой табличке рядом с дверью.
– Как вы меня нашли? – удивился Романский. – Вы что, все следите за мной? Тогда почему только в гастрономах?
Рабочая станция в кабинете занимала целый прилавок, отделанный гладким черным пластиком. Компьютер с основным и дополнительным процессорами, блок связи – и все. Ничего лишнего. На втором прилавке, расположенном вдоль стены, размещались лазерный факс и запасной компьютер. Третий прилавок служил буфетной стойкой, здесь располагались автоповар и мини-холодильник. Три места для посетителей, придвинутые друг к другу, представляли собой белоснежные кубы без спинок. Единственным цветовым пятном служило пышное, усыпанное красными цветами растение в горшке, помещенное на подоконнике среднего из трех окон.
– У меня товарищ один, – заговорщицким голосом сказал Олейников, – в органах работает. Так он график всех ваших внезапных проверок магазинов на месяц вперед достал.
«Наверно, вся оргтехника и бумаги спрятаны в стенном шкафу», – предположила Ева.
Ей самой больше по вкусу были теснота и убожество ее кабинета в Центральном полицейском управлении.
* * *
– Присядьте, пожалуйста, мистер Уолш должен быть с минуты… – Женщина бросила взгляд на дверь и с заметным облегчением перевела дух. – А вот и мистер Уолш.
Часы на Спасской башне пробили полночь.
– Спасибо, Делли.
Собравшиеся в кабинете Романского председатель КГБ Александр Шалепин и генеральный прокурор СССР Роман Руденко заканчивали изучать увесистые тома документов.
Он вошел – высокий, импозантный мужчина с шоколадной кожей, облаченный в элегантный костюм в тонкую полоску. Коротко подстриженные волосы подчеркивали мужественную красоту лица. Глубоко посаженные глаза цвета крепкого кофе скользнули по Пибоди и остановились на Еве.