– Да какие, черт возьми, посторонние… – Уолли щурилась, лицо побледнело. – Слушайте, прекращайте светить мне в лицо…

Он взял ее за руку, стащил вниз, не церемонясь, запер дверь на замок. Начинало казаться, что пора позаботиться о безопасности. Уолли была испугана, часто дышала, ее большие глаза мерцали. Уолли была чертовски привлекательной особой, но зачем он об этом подумал?

– Вам не страшно вечерами развлекаться на этом причале? Преступность, между прочим, не дремлет. Здесь же почти нет людей!

– Да что вы такое говорите… – возмутилась Уолли. – Мы приезжаем сюда на машине, ставим ее на причале. У Генри есть пистолет, он имеет на него разрешение, подписанное полицейским начальством… Всегда вместе, просто сегодня так вышло… Почему мы должны чего-то бояться? Окрестности порта патрулирует полиция…

— Скроешь что-нибудь от тебя!

— Ну вот дорожники же скрыли!

– Вот только сегодня ее что-то не видно. Уолли, десять минут назад с яхты сошли трое, сели в машину и уехали. Я находился далеко, лиц не видел. Это могли быть ваши коллеги, которые забрали Генри и увезли, скажем, в посольство, где возникли непредвиденные дела?

— Дорожники только попытались, а ты им всю икебану испортил, расторопный ты мой. — Голос Нисио вдруг резко подобрел. Интересно, это в связи с тем, что я дорожникам икебану испортил?

— Нисио-сан, чего я им такого испортил? Хоть вы-то можете мне по-людски объяснить?

– Да, такое теоретически возможно, но на деле… Я сама из посольства, не было там ничего непредвиденного…

— Ты там все закончил уже? — Нисио дал мне понять, что по-людски разговора по сотовому не получится.

— Закончил. Я тут уже не нужен.

– Уолли, успокойтесь, мы пока ничего не знаем… – А вот теперь ее нешуточно затрясло. Пакет выпал из руки – Вадим успел его перехватить. «Не помешал бы глоток вина», – мелькнула глупая мысль. Уолли заметалась, бросилась в туалет, потом в остальные помещения. Вернулась, кусая побелевшие губы.

— Тогда давай подъезжай побыстрее. У нас два часа остается — надо приготовить все. — И Нисио нажал на отбой.

– Вадим, я ничего не понимаю. Генри прекрасно помнил о вашей встрече, она была так важна для него… Подождите, мы ведь еще не все осмотрели…

Вообще отношения с нашим полковником у меня хорошие, то есть гораздо лучше, чем просто какие-нибудь там «нормальные». А временами мне даже кажется, что они не просто хорошие, а даже и отличные. Что такое понимающий тебя шеф, готовый потакать твоим бесчисленным капризам и прощать всю твою безудержную, не слишком художественную, но достаточно эффектную самодеятельность, понимая, что ты хочешь все сделать как лучше и как нужно для дела, — говорить не приходится. Такие начальники у нас теперь на вес золота, хотя, как утверждает мой отец, периодически становящийся начальником (у них на кафедре постоянная ротация на посту заведующего), раньше их в Японии вообще не было, по определению, то есть исторически у нас любой босс — это априори придурок и козел. Я не уверен, что в обозримом будущем таких расчудесных боссов, как мой Нисио, у нас прибавится — было бы неплохо, чтобы их хоть меньше не стало, то есть чтобы Нисио не торопился бы на свою давно заслуженную и совсем не плохую по нынешним грустным временам пенсию. Ведь в этом случае влезать в его сапоги придется мне, и каким бы начальником я мог стать тогда для своих подчиненных — вот для того же Накагавы, например, который стоит тут рядышком, стучит замерзшими ножками по холодному асфальту, — это большой и больной вопрос. Характер у меня, как в календарях пишут, не сахар, плюс мне обязательно надо, чтобы мои подчиненные адекватно реагировали на мой юмор, без которого я своей жизни не представляю, а у большинства наших ребят с юмором туговато. Еще и поэтому Нисио так приблизил меня к себе за последние годы, потому как старик похохмить и сам не дурак…

Она бросилась к машинному отделению, распахнула дверь. Словно почувствовав что-то, Вадим отстранил ее, вошел первым, включив фонарь. Пришлось пригнуться, помещение было низким, развернуться негде, повсюду трубы, вентили, силовые агрегаты. Здесь же находился генератор, мощные аккумуляторные батареи. Остро пахло мазутом, какой-то окалиной. Здесь и умерщвляли Генри Кларка. Затащили, чтобы не пачкать яхту, бросили на трубы, в которых он сразу же запутался, и били ножом, пока не умертвили. От увиденного волосы вставали дыбом. Его словно обмотали вокруг трубы, грудь в крови, глаза навыкате. Убивали явно не профи, били какие-то садисты, получая удовольствие. За такими в этом городе далеко ходить не надо, многие выполнят любую работу за сходную цену… В горле пересохло. Почему?!! Ответ был один: коллеги что-то подозревали, и на корме имелось подслушивающее устройство. А Генри в этом плане оказался полным профаном, даже не проверил. Теперь и перед Светловым маячила аналогичная перспектива…

— Накагава-сан, мне в управление надо, к полковнику — оборвал я накагавскую чечетку — Дай мне свою машину а тебя кто-нибудь из криминалистов подвезет, ладно?

– Что там? Отойди… – изнывая за спиной Вадима, потребовала Уолли.

Подмерзший Накагава молча протянул мне ключи и указал на одну из наших «тойот», стоящую между двумя черно — белыми микроавтобусами. Я сел за холодный руль, включил двигатель и, вырулив на улицу Хирагиси, врубил на полную мощность сирену. Понимаю, что это сомнительный способ выпускания пара, но другого у меня сейчас не было: на крыше раненой белухой орет сирена и бешено крутятся два оранжевых фонаря, в салоне пахнет тошнотворным табаком и теплым пластиком передней панели, а правая нога всерьез намерена податливой педалью газа продавить тонкий пол и начать помогать ускорению движения машины, отталкиваясь ботинком от асфальта. Я промчался через полгорода за двенадцать минут вместо тех сорока — сорока пяти, которые потребуются завтра утром смиренным обывателям, имеющим тупую и ничем рациональным не объяснимую привычку ездить на работу в центр Саппоро не на удобном и быстром метро, а на собственной машине, забивая и без того узкие саппоровские улицы бесконечными пробками и тратя сумасшедшие, но почти всегда не свои кровные, а казенные денежки на почасовую оплату дорогущих стоянок.

Отзвонив снизу домой и обрадовав укладывающуюся Дзюнко тем, что они могут не только спать, но и завтракать без меня, я поднялся к себе, на пятнадцатый, вошел в неосвещенный отдел и пошел на желто — голубой свет, излучаемый настольной лампой и работающим компьютером Нисио. Старик, несмотря на бессонную ночь, выглядел вполне жизнеутверждающе: резкие желтые скулы до блеска выбриты, из — под кителя выглядывает свежая белая рубашка, а в лучистых глазах — бодрящий коктейль из вековой мудрости и молодого задора.

– Не заходи туда, не смотри, не надо… – Он стал ее отталкивать. Но той только кровь ударила в голову. Она отобрала фонарь, грубо отпихнула Вадима и полезла внутрь. Пронзительно взвыла, чуть не задохнулась. Бросилась вытаскивать своего мужа, словно он был еще жив. Вадим схватил ее за талию, оттащил, захлопнул дверь. Уолли рвало, она согнулась, слезы брызгали из глаз. Сыграть такую сцену не смогла бы даже гениальная актриса. Ком подступил к горлу. Вадим схватил ее под локоть, затащил в кают-компанию и усадил на диван. Она спрятала лицо в ладони, выла и раскачивалась. Потом вскинула голову, в заплаканных глазах сверкала ярость.

— Садись, Такуя. — Нисио кивнул на кресло перед столом. — Рассказывай!

— Я, Нисио-сан, думал, вы мне чего-нибудь расскажете… — Я погрузил свои избитые телеса в мягкое кресло и только теперь ощутил, насколько серьезный ущерб нанесла мне обезвреженная нами с Ганиным интернациональная шайка — лейка. Мне было сейчас по-настоящему больно — причем не в одном, а одновременно во многих, даже в не самых приличных местах.

— Я, Такуя, верь не верь, сам мало что знаю, — достаточно убедительно заверил меня Нисио, — поэтому начнешь ты, а я потом, если смогу добавлю чего-нибудь.

Я обстоятельно пересказал Нисио все перипетии безвозвратно ушедшего, но отнюдь не потерянного вечера, начиная от прослушивания любительской записи в цифровом формате в номере Плотникова и кончая бегством с поля боя на черно — белой паре вызывающе престижных джипов как минимум двоих недобитых бандитов — по статусу своему явно более солидных, чем те четыре покалеченных качка, доставшиеся нам с Ганиным в «Виктории» в качестве нелегкой добычи. Нисио выслушал меня внимательно и, когда я закончил, несколько повеселел:

— Ну что ж, Такуя, завтра на беседе в управлении внутренней безопасности все так и расскажешь, как сейчас мне рассказал. — Нисио расслабленно вздохнул, и по всему было видно, что мое живописное летописное повествование спихнуло с его беспокойной души тяжеленный булыжник.

— А что, у «внутренников» будет беседа? — С меня же тревога все еще не спадала, да и как она может спасть, если тебе предстоит инквизиционный тет-а-тет с роботоподобным лощеным майором из грозного всезнающего управления внутренних расследований.

— Будет. Дорожники сейчас телегу на тебя, ну и на нас всех, разумеется, готовят.

– Это ты его убил… – зашипела Уолли. – Да, я знаю, это ты сделал, а теперь врешь про каких-то посторонних…

— Что за телега? И в чем вообще они нас обвиняют? — Нисио постепенно прекращал меня раздражать, но с тем, чтобы поделиться со мной хоть какой-нибудь информацией, он по-прежнему не торопился.

Она вскочила, Светлов силой усадил ее на место.

— Канеко тебе что сказал, Такуя? — опять вопросом на вопрос «ответил» полковник.

— Что я им операцию какую-то сорвал.

– Перестань, мне очень жаль, это не я… Если бы я бил его ножом, то был бы весь в крови. Видишь на мне хоть каплю? Зачем мне его убивать? Мы рассчитывали на полезное сотрудничество…

— Камеры у них, говоришь, там стояли? — Нисио прищурился в моем направлении.

— Как я понял, штук пять — шесть — по всему периметру и внутри заправки. Вы, Нисио-сан, что-нибудь об этом знали?

— Нет, — наконец-то по-человечески, то есть ответом на вопрос, ответил Нисио. — Понимаешь, Такуя, здесь и моя вина отчасти есть. Мне дорожники предлагали сотрудничество…

Новоиспеченная вдова шумно выдохнула, содрогнувшись всем телом. Снова подъехала машина – явно не новая, дребезжала, как картофелечистка! Захлопали двери. Скрипнула тормозами еще одна – и ее бы не мешало отвезти на свалку! Ледяная змейка поползла по спине. Уолли вскинула голову, подурневшее от горя лицо исказилось – теперь от страха. Язык не повернулся спросить: ждете кого-то? Выходит, неподалеку были, засекли движение на яхте. Он дернулся, чтобы бежать, но куда? Подскочила Уолли, дрожа как осиновый лист. Гости затопали по лестнице, стали дергать дверь. Доносилась глухая ругань на испанском языке. Какую только шваль не подвязывают господа американцы для своих грязных дел! Дверь держалась, и замок был качественный. Уолли задыхалась от страха, ноги не работали. Вынести дверь оказалось непросто – в узком пространстве не развернуться. В замок не стреляли, хотя могли – но пока обходились без шума. Что решит минута-другая?

— Да — да, мне Канеко что-то сегодня говорил. Что конкретно они предлагали?

— А вот до конкретики мы с ними не дошли. — На лице Нисио появились первые признаки раздражения.

– Вадим, эта дверь не выдержит, – выдохнула Уолли. – О Иисусе… Что делать, Вадим?

— Почему? Они передумали? — Мне бы очень не хотелось будить сейчас в шефе голодного зверя, но завалящий минимум хоть какой-нибудь информации до половины третьего вытянуть из него мне было просто жизненно необходимо.

Оставалось только молиться. А затем принимать неравный бой, не имея никакого оружия. Часть иллюминаторов выходила на переднюю палубу, но дистрофией не страдали. «А ведь на палубе этих ублюдков наверняка нет, – тоскливо подумал Вадим. – Какой смысл там караулить, если нет другого выхода?»

— Нет, они не передумали. Канеко-кун, в частности, был очень настойчив, долго успокоиться не мог — Нисио опустил глаза, демонстрируя процесс вспоминания того, как означенный Канеко-кун, он же в миру — Канеко-сан, он же для боевых подруг — Канеко-тян, к нему назойливо приставал с «конструктивными» предложениями.

— После того как вы его втихаря от нас переправили дорожникам и даже во Владивосток посылали! Я бы тоже не успокоился! — Я не собирался выгораживать Канеко перед Нисио, как бы фарисейски это ни выглядело со стороны. С какой стати мне вообще его покрывать — он со мной разоткровенничался далеко не сразу, а теперь вот на «шелловской» заправке еще и надерзил.

В дверь перестали дубасить, включили головы и стали железным предметом ковырять в замке. Теперь не спешили, куда спешить?

— Ни про перевод одной нашей «русской» ставки дорожникам, ни про Владивосток никто ничего на вашем уровне знать был не должен. Это был приказ Накадзавы, — сурово декларировал Нисио. — Он, как замначальника управления, это дело держит на личном контроле, ему не только на самом верху но и в Токио крупнокалиберные пистоны за отсутствие результатов вставляют, так что я даже прощения у тебя просить не буду, Минамото-кун, за то, что тебя в известие не поставил.

– Уолли, подумай хорошенько, отсюда можно выбраться на переднюю палубу? Какой-нибудь пожарный или технический выход есть?

— Понимаю, Нисио-сан. А что за дело Накадзава контролирует? Угоны, что ли?

– Нет… Я не знаю… – У Уолли от страха стучали зубы. – Подожди… – Мысли метались, не давая сосредоточиться. – Генри недавно чистил люк на палубе, смазывал петли, отскабливал ржавчину… Он еще сказал… что этим люком можно попасть в машинное отделение. Мы посмеялись – зачем это нужно?

— Угу угоны. — Воспользовавшись необычным временем нашей служебной беседы в обычном служебном месте, Нисио не без наслаждения затянулся сигаретой, поскольку в нашем новом здании, сразу же после того как мы в него въехали, запретили курение на рабочих местах, и Нисио и прочую смолящую братию выводило из себя одно только упоминание о тесной и убогой курилке; сейчас же Нисио мог по-настоящему расслабиться и ощутить себя настоящим боссом с ароматной сигареткой его любимых «Майлд — севен» в безнадежно желтых, но все еще своих собственных зубах. — Тебя в принципе это дело не касается. Твое дело, Такуя-кун, русские трупы, а не отечественные угонщики.

А вот и нужно! Он потащил Уолли за собой, приложил палец к губам и потянул дверь. Пахнуло мазутом. Совсем рядом заскрипел замок в двери, взломщик заканчивал работу. «Не успеем!» – долбило по нервам. Вадим включил фонарь, втолкнул женщину внутрь.

— Я понимаю, но заниматься Ищенко в отрыве от угона «мицубиси» с места убийства невозможно. Вы же понимаете… — Нисио явно пытался уйти от моего, по-видимому, изрядно болезненного вопроса, но сделать это ему вряд ли удастся. — Так вы сказали, что не дорожники передумали, а что?.. Почему кооперация не состоялась-то?

– Уолли, не смотри на Генри, ищи этот чертов проход… Умоляю тебя, не смотри, помни, что, если нас схватят, сразу убьют…

— Я отказался, — рубанул Нисио.

— От чего конкретно?

Она тряслась, жалобно выла, тыкалась в трубы, как слепой котенок. Проход был один, вдоль стены, туда она и полезла, согнув ноги в коленях. Дорожка, в принципе, тянула на пожарный выход. Но только не для людей, страдающих избыточной массой тела. Уолли зацепилась за что-то острое, ободрала плечо. Встала на колени, ощупывала стену. Вадим, светя фонарем, пришел на помощь. Нашли! Дверца вроде той, что оснащают русские печи, только повыше, – она дергала со всей силы, не получалось. Вадим оттеснил Уолли, приложил усилие. Дверь со скрежетом отползла, он полез первым, чтобы прокладывать дорогу. Рассыпался замок, держащий дверь в кают-компанию. Оставалось не больше полминуты, сначала обыщут помещения, потом включат головы, заглянут в машинное отделение… Дверь в упомянутый отсек он предусмотрительно закрыл… Вадим полз на корточках, скребя макушкой жестяной потолок. Уперся в лестницу, приваренную к полу, стал карабкаться. Расстояния – не бог весть какие. Голова уперлась в люк, ну, давай, родной… Генри действительно что-то смазывал, конструкция поддалась, поползла вверх. За переборками душераздирающе вопили латиносы. Мыслители так себе, только на то, что не очень умные, вся надежда… Перекрыть возможные пути отхода они, разумеется, не догадались. Переливались звезды на бездонном небе. Вадим выбрался наружу, бегло осмотревшись, сунул руку в черноту.

— От конкретного сотрудничества. — Нисио сладко затянулся душистой сигаретой.

– Держись крепче… – Уолли вцепилась ему в запястье, он стал тащить ее, как рыбу из проруби. Американка стонала, тужилась, и майору приходилось несладко. Расскажи кому еще неделю назад, что будет спасать от смерти жену агента ЦРУ… Он выволок на палубу трясущееся тело, потащил на правый борт. Пот заливал глаза. Шелестел прибой, легкая волна облизывала бетонное основание причала. Под ногами в кают-компании кричали и сквернословили местные отморозки. Соседний баркас стоял рядом, но не настолько, чтобы перепрыгнуть на него.

— Понимаю, Канеко мне сегодня об этом говорил.

— Да? И как он тебе мой отказ объяснил? — Нисио вздернул свои пушистые брови.

– Плавать умеешь?

— Сказал, что вы не захотели показатель раскрываемости своему — в смысле нашему — отделу снижать. — Я решил продолжать закладывать непокорного Канеко до победного конца, пока наконец Нисио не убедится в моей полной лояльности.

– Да, умею… Ой, подожди…

— Понятно. Чушь, конечно, но понятно… — Нисио опустил все еще черные, несмотря на возраст, брови и вяло улыбнулся.

– Нет, Уолли, ждать не будем. – Он грубо взял за шиворот свою подругу по несчастью. – Прыгаем вниз, по возможности без шума, часть пути проделаем под водой. Плывем туда. – Он очертил рукой направление. – Там моя машина, попробуем оторваться. Набери побольше воздуха…

— Почему чушь?

Он перелез через борт, зашипел, чтобы Уолли делала то же самое. Почему она боится, ведь это совсем не страшно! Умереть – куда страшнее. На яхте, кажется, сообразили. Или услышали, как топают над головой. Уже не важно, Вадим поволок за собой умирающую от страха женщину. Прыгнули почти одновременно, «солдатиками». Вода разлучила, накрыла их, как бетонной плитой. Вадим уходил на дно, заработал конечностями, стараясь не потерять ориентацию. Он яростно греб, ткнулся в соседний баркас, едва не переломав пальцы, заскользил вдоль борта к носу. Обогнул, сделал еще пару гребков, вынырнул. Баркас заслонял от нежелательных взоров. Отдышался, тихо двинулся к соседнему катеру – насквозь прогнившему и проржавевшему. Что в карманах? Посольские документы уже промокли, ладно, это только бумажка. Сигареты, зажигалка – их придется выбросить. Ключи от машины – эти точно не промокнут, лишь бы не выпали… Он добрался до катера, обернулся. Крики сделались отчетливее, люди высыпали на палубу. Могут перекрыть причал в оба конца, если не совсем идиоты… Что-то заворочалось под бортом баркаса, показалась голова. Ну слава богу. Он энергично замахал рукой, чтобы Уолли плыла к нему. Ждать ее не стал, отправился в обход катера и вскоре оказался в узком пространстве между суденышками. Бесшумно скользил по воде, голова вращалась, как у филина. Добрался до причала, схватился за какой-то выступ. Сорвался, хлебнул соленой воды, начал заново. Что-то выходило, обнял ногами сваю, стал цепляться за торчащую из бетона арматуру. Подтянулся – жилы едва не лопались, выполз на причал. Несколько секунд отдохнул, стал извиваться, поступательно подался вперед. Выбрался! Встал на колени, свесился с причала. Спутница оказалась не такой уж бестолковой – чего не сделаешь ради того, чтобы выжить! Уолли плыла из последних сил, руки отнимались, она, как утенок, вытягивала шею. Вадим схватил ее под мышку. Три, четыре! Казалось, рвались связки, когда он тащил американку на причал. Помог коленом, чтобы не зацепилась за арматуру, перевалил…

— Потому что они просили пособить с раскрытием организованных угонов, а по нашему отделу только стихийные угоны проходят. — Нисио покачал головой и сделал очередную затяжку — Так что нашему показателю это никак бы не повредило. У нас этих угонов-то всего ничего, хулиганство одно…

– Бежать можешь?

— Чего же вы тогда отказались?

– Подожди, сил нет… – Она жадно хватала ртом воздух.

— Вас пожалел! — Нисио затушил о свою знаменитую карманную пепельницу выкуренную меньше чем наполовину сигарету и посмотрел мне прямо в мои, как заявила мне по телефону пятнадцать минут назад разъяренная Дзюнко, бесстыжие глаза.

Лучше бы не спрашивал! Они побежали по причалу, мимо спящих посудин, по скрипящим доскам. Очерчивалась лунная дорожка. За спиной душераздирающе кричали. Какие же сообразительные оказались! Вадим обернулся. За ними неслись двое. Остальные еще не опомнились. Несколько секунд – и повалит вся шобла! Задыхалась и хрипела Уолли, ее тоже постоянно тянуло обернуться. Споткнулась, Вадим подхватил ее под локоть, толкнул. С трудом одолели половину дистанции и уже точно не успевали добраться до машины. Демоны скользили по ночному воздуху, становились отчетливее, контрастнее. До последнего не стреляли, и может, не из чего было стрелять…

— Меня? — Я было удивился внезапному приступу отеческой жалости ко мне со стороны требовательного шефа.

– Держи… – Он выхватил из кармана ключ от машины, сунул Уолли. – Крепче держи, не вырони… Видишь постройку справа? За ней «Фалькон» – не ошибешься, других машин там нет… Заводи и выезжай на дорогу. Я закончу дела и присоединюсь…

— Не тебя одного, а всех вас! — Заведшийся Нисио непроизвольно взял на полтона выше. — Ты хоть знаешь, что сейчас дорожники через ночь дома ночуют?! Тебе твой говорун Канеко сказал об этом? Ты знаешь, что их, раздолбаев, сейчас и в хвост и в гриву начальство чешет так, что у них язык на плечо и все они как рыба об лед?! Ты знаешь, что на них такое количество висяков по угонам дорогих машин, что их вообще всех надо с работы гнать?! Показатели, мать их…

Она что-то бормотала, но бежала, только пятки сверкали. Мелькнула мысль: «А ведь сядет за руль и уедет к чертовой матери, даже спасибо не скажет. Что ей какой-то русский? Ладно хоть живой останется…»

— Про висяки мне Канеко рассказал, а вот про режим работы — нет. — Теперь было понятно, почему сегодня Канеко, Ямада и Китано демонстративно не торопились домой. — Так что, выходит, вы не хотели на нас огонь переводить? Так получается?

Он встал, подогнув колени, стиснул кулаки. Миром, понятно, не разойтись. На него летели двое с ножами, проблескивала сталь. Остановить невозможно, сметут, запинают, порубят в требуху. Вадим сгруппировался и покатился под ноги тому, кто бежал первым. Патлатый латинос возмущенно гаркнул – и перевалился через майора, полетел, растопырив конечности, как птица. Звякнул нож, соприкасаясь с причалом. Противник затормозил в шаге от того места, где причал обрывался в воду. Нужно время, чтобы прийти в себя… Второй пронесся по инерции мимо, развернулся в прыжке, хищно оскалился. И тут же получил кулаком в бок – не спи, дружище, замерзнешь! Охнул, пошатнулся, упал на колени, изрыгая брань на испанском. Начал подниматься, держась за бок. Получил серию мощных ударов – в челюсть, в глаз, в переносицу, – но не падал с колен, снова пытался встать, сжимая в руке изогнутый нож. Этот ублюдок был напрочь отбитый! Кусок трубы, о который споткнулся майор, оказался что надо. Он бил от души: по спине, по загривку. Бандит повалился носом в причал, прекратив браниться. Второй уже поднялся на четвереньки, фыркал, мотал головой, как жеребец. Вадим подбежал, ударил носком в челюсть, а когда тот распростерся, просто ногой спихнул его в море! Отбегая, услышал плеск и ругань. Ладно хоть грех на душу не пришлось брать…

— Я отдел спасаю, Такуя! — Нисио несильно. но достаточно внятно стукнул кулаком по столу и вытащил из пачки «Майлд — севена» вторую сигарету. — Ты вообще понимаешь, на что нас Гото толкал? Чтобы мы вписались в корпоративное расследование! А это что значит? Ты же не первый день на службе!..

— Понятно, Нисио-сан, — поспешил я угомонить разошедшегося Нисио. — Выходит, пойди вы на поводу у Гото, мы бы сейчас все через ночь вот здесь на диванчиках спали? Так получается, Нисио-сан?

Он бросился бежать, но быстро начал задыхаться. Ногу свела судорога. Не проходят бесследно такие упражнения… До постройки оставались считаные десятки метров. Где эта чертова Уолли? Ключ потеряла?! Обернулся – и от отчаяния чуть не завыл. Опять бежали двое (видимо, другие), уже настигали! Сил не осталось, майор бежал по инерции, надеясь на какой-то призрачный шанс спастись. А те ускоряли движение, победно вопили…

— Именно! — Нисио все никак не хотел успокаиваться. — Им мало было одной своей больной головы! Они захотели и наши здоровые головы больными сделать!

Из-за постройки, до которой оставалось двадцать метров, вынесся «Фалькон» с горящими фарами! Машина сделала вираж, зацепила какое-то препятствие. Вадим не поверил своим глазам. Истошно визжала сидящая за рулем Уолли. Майор едва отпрыгнул. Те двое – не успели. Они летели, набрав инерцию. Только дружно завопили за мгновение до удара. «Фалькон» протаранил обоих, отшвырнул. Мелькнули в воздухе конечности, и уже никто не кричал. «Отомстила за мужа, – подумал Вадим. – Видимо, то самое место, где кончается закон и начинается справедливость».

— А почему они за международное управление-то ухватились? — Я решил воспользоваться нашедшим на полковника красноречием и расширить круг своих познаний. — Чего мы им сделали такого? Дорогу, что ли, где перешли?

— А мы как бельмо на глазу для всего управления! — Нисио пыхнул апельсиновым глазком сигареты. — Вы-то в отделе это не чувствуете — вы же на планерки наверх не ходите, в отделе сидите! А я раз в неделю на себе все это испытываю!



«Фалькон» промчался, падали на причал тела, как мешки с костями. Зрелище было впечатляющее, Вадим застыл. Уолли резко затормозила, стала разворачиваться. Доносились отдаленные крики, от «Эспареллы» бежали еще какие-то личности, похоже, их собралось целое войско… Чудо, что «Фалькон» не заглох после такого обращения с ним. Все-таки американцы умели собирать машины – советскому автопрому стоило поучиться. «Фалькон» рывками развернулся, Уолли до упора выжала газ, переехала распростертое тело, машину тряхнуло. Завизжали тормоза. Вадим бросился к дверце, запрыгнул на пассажирское сиденье. Уолли тряслась за рулем, стучали зубы. Волосы растрепались, она была похожа на страшную ведьму. До нее медленно доходило, что она только что наделала.



— И чем же мы «верхам» так не угодили, Нисио-сан? — У меня в голове Вдруг всплыла какая-то ресторанная русская песенка, которую в стрессовой ситуации любит деланно хриплым голосом напевать музыкальный Ганин: там, в этой песне, что-то про сидение в окопе под Курской дугой — правильная такая песенка и, главное, своевременная. Вообще у моего друга Ганина все песенки своевременные.

– Что с ними? – пробормотала Уолли. Ее мутило и тошнило, она еле сдерживала позывы к рвоте. – Они живы?

— Ты показатели наши знаешь, Такуя, — констатировал Нисио, гася сигарету, опять — таки выкуренную только до половины.

– Умерли, – буркнул Вадим. – Насильственной смертью. Все в порядке, Уолли, ты поступила правильно. Гони!

— Я их немножко формирую, Нисио-сан, — напомнил я шефу — Показатели наши, я их…

— Вот. И показатели эти за все время, пока я сижу в этом кресле, существенно не менялись, так? — не без гордости заявил мой любимый полковник.

— Так, — согласился я с ним. — Я бы даже сказал «так точно!», Нисио-сан.

Молодчики уже подбегали. Уолли, визжа от страха, выжала газ. «Фалькон» поднялся на дыбы, словно необъезженный жеребец, рухнул на колеса, помчался, виляя. Вадим вцепился в приборную панель, прокричал, чтобы держала руль, а то убьются к чертовой матери! Но это и спасло – то, что машину мотало из стороны в сторону. Бандиты начали палить, выли пули, рвался металл. В стекла и шины не попали, Вадим прижал к рулю голову Уолли, она дергалась, хрипела, что ей больно. Выстрелы смолкли, преследователи отстали. Он отпустил женщину, откинулся на спинку сиденья. Уолли худо-бедно выровняла движение. Показались распахнутые ворота. Кто-то прилип к стене здания, махал руками. На «антресолях» мялись еще двое, но не пытались остановить несущийся автомобиль. Возможно, не бандиты – охранники порта, та публика, чья хата традиционно с краю. Замыкать ворота тоже не стали – зачем им неприятности на подведомственной территории?

— И в каких условиях мы последние годы работаем, тебе тоже объяснять не надо, так? — Вспомнивший вслух о своих профессиональных заслугах Нисио начал успокаиваться.

«Фалькон» вылетел наружу, помчался дальше, не сбавляя скорость. «Срисовали номера, – мелькнула неутешительная мысль. – А дипломатическая неприкосновенность – штука хрупкая, сегодня есть, завтра нет».

— Так, — покорно кивнул я.

— Не «так», а «так точно»! — К Нисио явно возвращалось расположение духа, обязательной составной частью которого является его неистребимый юмор.

Уолли ревела в полный голос, но держала руль. Мелькали свалки, пустыри. Городские строения от порта отделял внушительный кусок открытого пространства. Ни освещения, ни людей. Где-то в стороне остался пляж Эль-Табано.

— Так точно! — Лицезря веселеющего начальника, я тоже стал веселеть, хотя якобы целительным юмором снять страшную физическую боль во всем теле было все — таки проблематично.

— Как их этот распрекрасный антисоветский Союз распался, у нас клиентов стало в десятки раз больше, так? — Распалившийся Нисио издалека заходил на свою любимую территорию, и мне надо было приготовиться к тому что от меня в вербально — коммуникативном плане в ближайшие десять минут ничего, кроме «так» и «так точно», не потребуется.

– Не останавливайся, – предупредил Вадим. – Въедем в город, там найдем местечко и отдышимся.

— Так!

— Но мы не дрогнули, так? — Нисио проверил кулаком на прочность приправленный никотином воздух перед собой.

Но не доехали! Из-за холма показалась машина. Она неслась наперерез, слепя глаза дальним светом фар! Видимо, публика из той же когорты – палили из пистолетов в открытые окна! Уолли завизжала, резко вывернула руль. Машина встала поперек дороги и наконец-то заглохла. «Конец, – продрала до мозга костей ошеломительная мысль. – Здесь даже спрятаться негде!»

— Так точно!

— А теперь посмотри, что по другим управлениям происходит! — Нисио начинал играть свою излюбленную драму со срыванием всех масок и всяческих личин с неминуемым хеппи-эндом по отношению к своей вотчине. — В экономике у нас бардак, так?

— Так точно, бардак! — мимикой и жестами китайского болванчика я сымитировал стойку «смирно», сидя в кресле.

— Народ беднеет — народ звереет, так? — Нисио перегнулся через стол в моем направлении.

— Так!

Уолли судорожно работала ключом зажигания, но пальцы срывались. Это не имело смысла. Оппоненты остановились метрах в пятидесяти, двигатель продолжал работать, горели фары. Хлопали дверцы, выходили люди. Уже не стреляли, зачем стрелять? Есть возможность взять эту парочку живьем, насладиться процессом убийства. Тряслась Уолли, потеряв от страха способность соображать. Вадим толкнул ее, прохрипел, чтобы выбиралась из машины – в канаву водостока. Не овраг, далеко не уйдешь, но хоть так… Уолли вывалилась в открытую дверцу, заскулила, сползая в канаву. Он прошипел: ползи подальше! Сам полез в ту же дверь, через коробку передач. Ключ остался в замке. Теперь, пожалуй, не понадобится… Он сполз в канаву. Кряхтела Уолли, отползая прочь. Все это было полной ахинеей, здесь не спрятаться. Отловят, поржут… и сделают то, что должны. Он скрючился в три погибели, пытался придумать хоть что-то. Люди подходили, негромко переговаривались. Вадим приподнялся. Их было трое. Кажется, заметили – засмеялись. Один выкрикнул: «Подъем, амиго!»

— Все, буквально все за последние годы вон как подпрыгнуло! И убийства, и кражи, и ограбления! Так? — Нисио самозабвенно откинулся на спинку кресла.

— Так, так!

Он не успел присесть – откуда-то со стороны загремели выстрелы! Палили плотно, с нескольких рук. Первый рухнул как подкошенный и уже не шевелился. Второй схватился за обожженное плечо, выронил оружие. Вторая пуля попала в ногу – он словно подломился, упал на колено. Третья в голову – опрокинула навзничь. Последний пустился наутек, рухнул с перебитым позвоночником, заныл, застонал, ворочаясь в пыли…

— А раскрываемость? — Нисио направил на меня свой грозный указующий перст.

— А раскрываемость — не так! — Я что было силы завертел гудящей от боли и недосыпа головой.

Эта ночь была просто наполнена сюрпризами. Вадим вытянул шею, изумленно вертя головой. В стороне негромко завелась машина, поурчала, смолкла. Видимо, за рулем сидела кошка, видевшая в темноте, и у нее не было необходимости включать фары. Стон и нытье смолкли – страдалец отмучился. Стояла подозрительная тишина. Лишь работал двигатель автомобиля, на котором прибыли трое, ныне уже покойники. И дальний свет продолжал резать глаза. Все это было абсурдно. Но что было, то было, грех не воспользоваться. Поколебавшись, Вадим вышел на дорогу, выпрямил спину. Никто не стрелял и не спешил засвидетельствовать почтение. Поблагодарить даже некого! А ведь скоро прибудет полиция, не может не прибыть… Он вышел из ступора, завертелся. Где Уолли? Американка отползла метров на двадцать, высовывалась из ямы, недоуменно хлопая глазами. Чумазая физиономия озарялась луной. Вадим позвал ее, Уолли не реагировала. Пришлось самому привести. С этими женщинами сплошная морока – то носятся быстрее молнии, обгоняя собственные мысли, то застывают, как статуи! Он подталкивал Уолли в спину, та семенила, втягивая голову в плечи, бормотала: «Что такое? Что происходит?» Он сам хотел бы знать, что происходит. Остались живы, разве плохо?

— Совсем не так! Раньше у нас как было? — Нисио извлек очередную, обреченную на недокуривание сигарету.

– Шевелись, не искушай судьбу, прыгай в машину. Да не сюда, сам поведу…

— Раньше было так!

— Вот! Ниже девяноста пяти процентов показатель раскрываемости не опускался! — Нисио щелкнул зажигалкой.

Она сидела рядом, привычно тряслась, зубы выбивали дискотечный ритм. Двигатель завелся – предварительно подумав, стоит ли это делать. Вадим рывками смещал машину, занимая место на дороге. Опустил козырек – яркий свет резал глаза. На проезжей части лежали три тела. Местные латиносы, как и следовало ожидать, не такие уж юнцы, лет по тридцать пять – сорок. Скалился татуированный субъект с квадратной челюстью, кровь из раскроенного черепа смешивалась с дорожной пылью. Вадим аккуратно объехал мертвецов, сместился к обочине, проехал мимо машины с работающим двигателем. Это был седан округлых очертаний, такие американский автопром выпускал в недавние 60-е. Нервы не выдерживали, он гнал по пустынной проезжей части, несколько раз сворачивал на второстепенные дороги. За окном мелькали погруженные в сумрак городские постройки, потянулась вереница фонарей, испускающих мерклый свет. Покачивали куцыми метелками долговязые пальмы. Стали попадаться машины. Одна пристроилась сзади, поболталась за кормой и отстала. Вадим свернул в переулок, затем еще в какой-то, остановился у здания барачного типа. Заглох двигатель, погасли огни. Дрожала рука, все еще сжимающая руль. Он стал потихоньку расслабляться, переводить дыхание. Ночка выдалась на славу. Завербованный агент ЦРУ погиб, не успев приступить к работе. Осталось бесплатное дополнение в виде его жены… Уолли судорожно вздрагивала, теребила плечи скрещенными руками. В больших глазах мерцал тоскливый лунный огонек семафора.

— Не опускался! — подобострастно согласился я с ним.

– Нас кто-то спас? – прошептала она. – Почему? Это ваши люди?

— А теперь как? — Нисио затянулся и не спешил выпускать дым изо рта и ноздрей.

– Не спрашивай, Уолли, не знаю. Для самого как гром среди ясного неба. Это кто угодно, но не наши. Забудь про них. Я отвезу тебя в посольство.

— Совсем не так, господин полковник!

– Нет. – Она испугалась. – Только не в посольство, пожалуйста… Если нас подслушивали на яхте, то меня арестуют сразу, как я туда войду… Господи Иисусе, что же делать?.. – Она обхватила голову руками, стала раскачиваться.

— Вот! — продымил Нисио. — Теперь жуть одна! По кражам — меньше половины! По ограблениям за прошлый год — сорок три процента! Это же катастрофа!

— Так точно, катастрофа! — Теперь уже я отклеился от спинки кресла и вкрадчиво, интимно — доверительно двинулся в сторону Нисио. — Дальше еще хуже будет!

Вадиму было крайне неловко. Эта неплохая, в сущности, женщина не была профессиональной разведчицей – просто находилась при муже, помогала чем могла. Когда он выстрадал решение связаться с КГБ, видимо, поддержала, не побежала сдавать. Зла он этой женщине точно не желал, но куда ее? Да и она сама это прекрасно понимала.

— Почему это? — понизив тон, вдруг неожиданно прервал свой обличительный монолог по характеру своему вовсе не склонный к пессимизму и упадничеству Нисио.

– Ты сегодня спас мне жизнь, – горько усмехнулась Уолли. – Не знаю зачем, но спас. Если бы не ты, меня бы прикончили, как и Генри…

– Если бы не ты, меня бы порезали на ремни, – заметил Светлов. – Ты молодец, Уолли, что не убежала. Ты мужественная женщина, я тебе очень признателен.

— Потому что, Нисио-сан, в экономике у нас ничего не улучшается! Правительство ни хрена не делает, все только по храмам, где военные преступники захоронены, шляется! На шестых номерах вроде сегодняшнего Тануки отыгрывается, а на глобальные вещи глаза закрывает! Ничего реального видеть не желает! — Я решил, что уже настала пора мне внести свою посильную лепту в возвышение рабочих заслуг нашего родного отдела. — Банкротства как снежный ком, так?

– Ерунда, – отмахнулась американка. – Я просто не соображала. Но если хочешь, то пусть будет так… Мы с тобой квиты, Вадим, никто никому не должен. – Внезапно она опять залилась слезами, стала размазывать их кулачками, всхлипывая. Вадим угрюмо ждал, когда она успокоится. Лезть со своими успокоениями – только хуже делать. – Генри… не могу поверить, что его больше нет… Он так меня любил, не то, что я, идиотка… Всякое у нас случалось, иногда он раздражал, порой выводил из себя, в постели был бревном… Я изменяла ему – тайком, чтобы ни о чем не догадался, теперь так стыдно… Я должна его похоронить, но как?

— Ну!.. — Нисио всегда становится ужасно довольным, похожим на сытого, обожравшегося свежих сливок кота, когда его подчиненные не только вторят его мудрым мыслям, но начинают самостоятельно развивать их в проложенном им, Нисио, единственно правильном русле.

– Даже не думай, Уолли, – отрезал Вадим. – В лучшем случае тебя упекут за решетку – это если докажут, что ты была пособницей мужа. Если не докажут – просто убьют. Найдут отморозков вроде сегодняшних – и для тебя все кончится. Не думаю, что ваши будут выносить сор из избы – то, что Генри начал сотрудничать с Советами, сохранят в тайне. Тело отправят на родину в закрытом гробу, похоронят со всеми почестями. Тебе при этом лучше не присутствовать. Если хочешь, могу сообщить своему начальству – тебе предоставят политическое убежище.

— Не «ну», Нисио-сан, а именно «так», в смысле «так точно»! Народ работу теряет, на Хоккайдо из-за того, что ни заводов, ни производства серьезного, ситуация вообще аховая! Собственного ничего нет, а дотации из Токио кончаются! Так что взламывать банкоматы и угонять тачки наши с вами соотечественники будут теперь все чаще и чаще, и никакая там загадочная японская душа или наш изящный этикет и якобы врожденная вежливость голодного японца не остановит. Именно так!

– Боже упаси, только не это… – Уолли передернула плечами. – Я не хочу в Советский Союз, про него такие ужасы говорят…

— Ладно, Такуя, согласен я с тобой. — Нисио похоронил очередную недокуренную сигарету — Короче, в управлении нам завидуют, многие завидуют, завидуют тому, что мы смогли на ходу перестроиться, не растерять ничего, а они — нет, не смогли, не сдюжили.

– Не замечал, – пожал плечами Светлов. – Сколько лет там живу, а ничего такого. Просто отдельные недостатки. Но дело хозяйское. Покушение на твоего мужа устроил Ричард Гриффин, надеюсь, ты это понимаешь. В посольство тебе нельзя. Есть куда пойти? Надежные люди, безопасные адреса? Уверен, что есть, твой Генри был умным парнем, наверняка подстраховался.

— Ну тут все от руководства зависит, Нисио-сан. — Я решил, что не умру от того, что лизну почитаемому начальнику задницу.

– Наверное… – Уолли поколебалась. – Есть несколько имен… Один парень, он когда-то работал в местной типографии, сделал нам с Генри фальшивые документы. Мы их хранили, разумеется, не дома, в надежном месте.

— Правильно! — Нисио поднял указательный палец по направлению к тому кто, по его представлению, из своего прекрасного высока — далека должен был подтвердить правоту его слов, после чего пониженным, менее патетическим тоном добавил: — И от исполнителей тоже все зависит! Ну почти все…

– Вот и отлично. Уезжай из Гвадалара, эта страна никому не приносит счастья. Будь осторожна в аэропорту – Гриффин объявит на тебя охоту. Лучше всего уезжай через Гондурас – автобусом, попутным транспортом. Пусть друзья тебе помогут. Лично я помочь не могу, нет таких возможностей. Не вини меня в смерти мужа – его, похоже, давно пасли, раз на яхте установили прослушку. Значит, дал повод сомневаться в своей благонадежности…

– Вадим, я тебя не виню, – выдохнула Уолли. – Не дура же…

— Что на заседании будет? — Пора было кончать эту одновременно бравурную и мятежную симфонию встревоженного разума, возвращаться на грешную землю и готовиться к ночной атаке сбоку и сверху.

– Хорошо, – кивнул Вадим. – Если попадешься, держись версии, что ничего не знала. Муж обтяпывал какие-то дела, а ты была не в курсе. При нашем с Генри разговоре ты не присутствовала и не знаешь, о чем шла речь. Запись подтвердит, что ты находилась на палубе. Будет все плохо, не сможешь выбраться из страны – приходи в советское посольство, там не звери…

— Не заседание это будет, а рабочее совещание, — пояснил согласившийся спуститься со мной с катарсических небес в вязкое болото пыльной обыденности Нисио.

– Хорошо. – Уолли колебалась. – Отвези меня на улицу Конкиста – я покажу, где это…

— Ну на совещании…

— Накадзава будет нас ругать за то, что ты влез куда не надо, да еще русского в это дело втянул, — без каких — либо эмоциональных обертонов констатировал Нисио.

Глава седьмая

— Ганину за его фокус с маслом что грозит?

Он высадил Уолли на задворках площади Аристад, где находились кварталы с плотной застройкой. Постоянно попадались патрули. «Фалькон» выглядел плачевно, но дипломатические номера имели силу. Остановили только раз, военный с сочувствием осмотрел машину, поинтересовался, не нужна ли товарищу помощь. Уолли сидела ни жива ни мертва, улыбалась, как механическая кукла.

— Он его маслом, да? Я не знал. — Нисио покачал головой. — Мне Накагава не сказал.

– Все в порядке, сержант, – отозвался Вадим. – Машина повреждена на прошлой неделе – столкнулась с бешеной коровой, на днях обещают отремонтировать.

— Да, маслом. Раскаленным. В котором картошку жарят. И не его, а их, — пояснил я.

Хватило ума смыть с бампера кровь рядом с лужей в трущобах. А то, что задний бампер изрешечен пулями, военные не видели. Судя по всему, в безумство впала не только крова, но и пастух.

— Их? — удивился Нисио. — Двоих сразу?

Уолли не хотела выходить. Ее опять трясло, женщина зябко ежилась, обнимая себя за плечи. Чувство неловкости не проходило. Но он сделал все, что мог, не нянчиться же с американкой? Их случайно свела судьба, между ними не могло быть ничего общего.

— Да, сразу двоих, обоих русских. Так что получается, что от нас с ним пострадали раздельно соотечественники каждого из нас.

– Ладно, я пойду. – Уолли с неохотой приоткрыла дверь, застыла, глаза опять наполнились слезами.

— Я не знаю, что у дорожников по этим русским, — сказал Нисио. — Я сейчас Накагаве поручил ими заняться. Когда выясним, кто и что они, тогда и определится, будет ли чего за их сожженную кожу твоему любимому Ганину.

Внезапно она потянулась к Вадиму и крепко поцеловала его в губы. Вадим не ожидал. Продолжение следует? Он не стал вырываться, не мужское это дело, даже ответил на поцелуй. Как же не хотелось Уолли от него отрываться! Но оторвалась, с грустью посмотрела и убежала, хлопнув дверью, в черную подворотню.

— Что еще будет шить Накадзава?

Майор сидел в оцепенении. Казалось, прошлое приклеили как «Моментом», оно отрывалось, но кусками, многое оставалось неоторванным. Уж больно качественным оказался этот клей…

— Главное, они тебя… нас… нас обвиняют в срыве какой-то операции. — Нисио вернул нас к началу нашего по-настоящему мужского разговора. — Раз я в конце того года от сотрудничества с ними отказался, о том, что за операция, я не знал. Можно, конечно, предположить, что они пасли эту заправку на предмет угонов, но конкретно что, где, когда и, главное, зачем, мы с тобой только через час узнаем. Иди пока поспи!

Стал машинально искать сигареты, нашел промокшую зажигалку, раскисшую пачку «Мальборо» (болгарских сигарет здесь, увы, не продавали), брезгливо выбросил все в окно. Приплыли, называется, – в прямом и переносном смысле. Он вышел из машины, вооружившись фонариком, осмотрел повреждения. Передний бампер был сломан, прогнулась решетка радиатора – немудрено после встречи с такими лбами. Сзади в крышке багажника зияли пулевые отверстия. Придется чем-нибудь подмазать, чтобы не смущать местных полицейских. С посольским удостоверением было еще хуже. Корочки покоробились, надписи потекли, но, в принципе, слова можно было прочесть и фото рассмотреть. Он положил документ на приборную панель, чтобы просох, закрыл глаза. Ситуация усложнялась. Кларк погиб, успев выдать лишь информацию о готовящемся перевороте. История мутная, факты подтасовать несложно, это могла быть банальная дезинформация – и Генри искренне в нее верил. История с кротом теряла актуальность. Верны ли сведения о грядущем путче – именно это вставало во главу угла. Захватит власть очередной Пиночет с генеральскими погонами – и в пропасть рухнет ВСЕ…

— Уснешь тут с вашими операциями — трепанациями! Я пойду лучше кофе накачаюсь, чтоб перед начальством не захрапеть! — Я медленно — поэтапно: сначала левая рука, потом — правая, затем-то же самое с ногами — вытащил себя из кресла и заставил, скрывая хромоту и кособокость, поплестись в кухонный отсек, чтобы вскипятить электрический чайник — термос и приготовить себе бодрящий эликсир из двухсот миллилитров крутого кипятка и полбанки быстрорастворимого «Нескафе».

Совещание началось ровно в половине третьего, и, судя по каменным лицам всех присутствующих, причина его экстренного› созыва была столь важной, что никого, несмотря на чересчур уж оригинальное время проведения, на мягкий матрас — футон не тянуло. Во главе здоровенного овального стола восседал постоянно потеющий при любой, даже минусовой, температуре пухлый, рыхлый и неопрятный генерал Накадзава. Мы с Нисио и подъехавшим Накагавой сидели по его правую руку а напротив восседал шеф дорожников Готто со своими подручными Канеко, Ямадой и Китано. Вводную часть взял на себя, как и положено по протоколу, Накадзава:

Он ехал по ночному городу, выбрался на памятную Калле Вентура. Поставил машину между фонарными столбами, задумался. Допустим, информация о планах Гортеса верна. ЦРУ заинтересовано в полном сокрытии этой информации – не говоря уж о самом Гортесе. Генри Кларк мертв – для них это хорошо. Уолли опасности не представляет. Лучше бы умерла, но ладно. Шум поднимет только Светлов, но кто ему поверит? Или уже поднял, отстучал депешу в центр. Неповоротливость советской бюрократии всему миру известна. Гортес – друг, а все остальное – домыслы, происки и инсинуации. То же ЦРУ подбросило дезу, чтобы еще сильнее расшатать режим Монтейро. В расчет примут лишь убедительные факты. А их нет. Но Светлов способен раскачать лодку, значит, от Светлова надо избавиться…

— Начнем, господа! Ни за поздний час, ни за спешку в проведении— совещания извиняться не буду! Случилось, в общем-то, непоправимое, так что сейчас не до протокольных извинений! Сначала я попрошу майора Минамото доложить всем нам о том, на каком основании он вмешался в ход операции, проводимой — вернее, теперь уже проводившейся — «отделом дорожной службы. А после этого мы коллегиально будем решать, как можно хотя бы частично компенсировать тот огромный урон, который майор Минамото нанес нашей деятельности своими несанкционированными действиями.

Он колебался. До посольства оставалось меньше километра. На подъезде могут ждать, перекроют дорогу, изрешетят машину. Доказывай потом, лежа в морге на полке, что это не разгул криминала. Не убьют, так науськают полицию, а тут и за уликами ходить не надо. Трупы в порту, трупы на пустыре, на бампере «Фалькона» характерные вмятины – явно не лось дорогу перебежал. Ну как же, видный криминальный деятель этот майор Светлов. Пусть дело не пришьют, но неприятностями обеспечат. А тут еще и с сигаретами полный швах, у кого стрельнешь в эту ночь глухую?

Нисио демонстративно отвернулся от меня и смотрел теперь только на Накадзаву, а сидевшие напротив дорожники, наоборот, вцепились в меня озлобленными, колючими глазами голодных гиен. Прежде чем начать пререкаться с самым высоким куратором нашей деятельности, я попробовал вспомнить о чем-нибудь радостном: на память быстрее других пришелся мой сегодняшний — вернее, по часам уже вчерашний — двойной удар в высоком прыжке, в воздушном полушпагате, которым я обеспечил работой местных зубных протезистов, и от карамельного воспоминания об этом сладком миге моего индивидуалистического триумфа на душе сразу стало светло и ясно, так что эта суровая коллективная ненависть, которой обливали меня сейчас с головы до видимого им из-за столешницы пояса дорожники, казалась теперь легкомысленным пустяком.

Он посмотрел по сторонам и повел машину прямо, игнорируя поворот на Аламеда. До объездной дороги, уставленной мотелями, километра три. Спокойно проведет остаток ночи, подумает, примет взвешенное решение. Утром позвонит в посольство, пусть Каморный расчистит «коридор»… От усталости немели руки, закрывались глаза. Он моргал, упорно давил на газ, таращась в лобовое стекло. Мелькали редкие фонари, пальмы-переростки. Малоэтажные южные районы Сантамарко чередовались с зонами тропической растительности. Мысли путались, в голове каша. Он что-то упускал из вида, причем важное, именно то, благодаря чему остался жив. Но никак не мог ухватить мысль…

Я второй раз за ночь подробно пересказал все, что произошло со мной и с Ганиным, и в заключение заявил всем присутствующим, что я себя виновным в нарушении рабочей субординации и коллегиальных планов не считаю, поскольку субординироваться мне было не с кем, кроме как с Ганиным, а в планы, которые на самом деле являлись никакими не коллегиальными, а самыми что ни на есть келейными, я никем из сидящих напротив посвящен не был. Последнее мое заявление произвело впечатление только на Накадзаву который цапнул жирными пальцами бумажную салфетку из стоящей рядом с ним коробки, протер ею лоснящийся лоб и обратился к Гото:

— Гото-сан, насколько я понимаю, сотрудники отдела по делам граждан Российской Федерации и стран СНГ не знакомы с деталями операции, проводимой вашим отделом. Это так?

Крупная машина взялась невесть откуда! Видимо, выскочила из примыкающего переулка. Его догоняли, хищно светили фары. Если испугался – то не так, чтобы ноги замерзли. Сделал слабую попытку добавить скорость, но незнакомая машина быстро догнала. Ревя форсированным двигателем, удлиненный внедорожник промчался мимо, едва не коснувшись левого зеркала, стремительно оторвался. Замигали задние огни, как бы приглашая к диалогу. Водитель джипа ушел в отрыв – и вдруг включил правые поворотники, сместился к обочине, где и встал. Вадим пронесся мимо, задумался. Все равно не скроется, его догонят и… Нет, это было что-то другое. Могли и сразу изрешетить. Он сбросил скорость и, повернув к обочине, плавно затормозил. Пристроил руку на рычаг, чтобы сдать назад, но передумал. Не маленькие, сами дойдут. Он выключил двигатель, чтобы не тратить дорогой бензин, вышел из машины. На улице было хорошо, прохладно, никакой загазованности – машины в это время суток проезжали редко. Джип подъехал по обочине – в нем тоже не любители ходить пешком. Из машины вышли трое – не многовато ли? – не спеша отправились знакомиться. Они подходили – просто пятна на фоне горящих фар. Агрессивных намерений не выказывали, поневоле становилось любопытно, что им нужно. Не уличная банда – не ездят местные оборванцы на таких внушительных и дорогих машинах. Люди подошли. Возглавляла процессию, кажется, женщина, что и подтвердил спокойный голос, говорящий почему-то по-русски:

— Так точно, господин генерал, — кивнул Гото. — Как мы с вами договорились три недели назад, при начале операции, ставить в известность другие отделы мы посчитали нецелесообразным.

– Доброй ночи, товарищ Светлов. – Речь лилась почти свободно, но акцент все же чувствовался. – Не надо волноваться, прошу вас. Мы знаем, что вы без оружия, но все же воздержитесь от непродуманных действий. Каталина Наварро, ДИ, кубинская служба разведки, оперативное подразделение. Это мои коллеги Аугусто Мочадо и Фернандес Алазар. Просим прощения, если заставили поволноваться. Мы можем поговорить, товарищ Светлов?

При последних — откровенно иезуитских — словах Гото я посмотрел на Нисио: тот продолжал отрешенно изучать многочисленные разноцветные нашивки, шевроны и лычки на темно — синем, раздутом изнутри злоупотребляющей жирной свининой и гиперкалорийным брюшком тунца плотью генеральском кителе Накадзавы. Накадзава прищурился в сторону дорожников:

Заклокотало что-то в горле, он проглотил смешинку. Как просто все объясняется… Кто же еще может оказывать поддержку спецслужбам развивающихся стран и сдерживать усилия Вашингтона по дестабилизации ситуации в лакомых регионах? Не сказать, что кубинская разведка (ее еще называли G2) всегда шла в ногу с КГБ, но в серьезные противоречия две конторы никогда не вступали – различались лишь тактическим подходом, цель была одна.

— Тогда сегодня, сейчас, когда какая — либо целесообразность сохранения в секрете данной операции уже отпала, я полагаю, вы должны рассказать сотрудниками русского отдела о ее сути и наиболее важных деталях.

– Вас что-то развеселило? – поколебавшись, спросила женщина. Ее лицо пряталось в сумраке. Но фигура была неплохая, стройность ног подчеркивали облегающие брюки, а то, что выше, – легкий приталенный пиджак длиной до середины бедер. У нее были распущенные волосы, едва касавшиеся плеч. «Не много ли баб?» – недоуменно подумал Светлов.

– Нет, синьора Каталина, все в порядке. Но если вы сегодня наблюдали за моими действиями, то должны догадываться, чем вызвана такая реакция. Разумеется, мы можем поговорить. Вас устроит моя машина?

— Слушаюсь, — кашлянул в кулак Гото. — План данной операции был составлен нами и передан на утверждение руководству управления полиции Хоккайдо в конце февраля этого года. Операция проводилась в рамках масштабного расследования организованных угонов дорогостоящих автомобилей в Саппоро и на территории всего острова Хоккайдо и заключалась в установлении скрытого наблюдения за деятельностью одного из работников автозаправки «Шелл» при помощи вмонтированных видеокамер и посменного дежурства личного состава в ресторанах «Виктория стейк» и «Кентакки фрайд чикен», а также Северо-Тихоокеанского банка. В ходе оперативно — розыскных мероприятий, проведенных нами с начала операции, нам удалось установить, что к угонам престижных автомобилей японского производства имеет отношение господин Накадзима Такаси, тридцати одного года, уроженец префектуры Осака, работающий в штате бензозаправочной станции компании «Шелл джапэн», расположенной на пересечении улицы Хирагиси и улицы Мюнхен — баси в районе Сумикава.

– Да, вполне. Мои коллеги подождут на улице.

– Курящие есть? – встрепенулся Вадим. – Проблемка, товарищи, сигареты намокли… В общем, курящий поймет…

Благодаря полученным от неофициальных лиц данным мы смогли узнать о том, что означенный Накадзима является участником крупной международной преступной группировки, занимающейся угоном и незаконным вывозом для продажи за пределами Японии дорогостоящих автомобилей представительского класса фирм «Тойота», «Хонда», «Ниссан» и «Мицубиси». Поскольку эти сведения были неофициальными и не имели документального подтверждения, нами было принято решение о начале операции по установлению за Накадзимой наблюдения с целью получения законных доказательств его причастности к упомянутым угонам и к деятельности всей преступной группировки. Полагающиеся ордера на установление различных видов наблюдения от главного прокурора Хоккайдо нами были получены в полном соответствии с законом, так что все формальности при проведении акции были соблюдены в необходимом, предписанном законом объеме. Теперь же, в результате самоуправных, никем не санкционированных действий майора русского отдела Минамото, а также недопустимого вовлечения в случившийся инцидент иностранного гражданина в лице преподавателя русского языка Академии полиции господина Ганина операцию по наблюдению за Накадзимой пришлось прекратить, телекамеры наблюдения нами демонтированы, наружное наблюдение штатными единицами снято. Вот и все.

Он по-прежнему не видел их лиц, но женщина вроде улыбнулась. Она что-то бросила через плечо. Один из мужчин с готовностью вынул из кармана сигареты и зажигалку. Он тоже улыбался – в полумраке блестели зубы. Элитная разведка Гаваны никогда не бедствовала – в отличие от основной массы населения Острова Свободы.

— Нет, это далеко не все, Гото-сан. — Нисио прервал наконец-то свой офицерский обет молчания. — Мой подчиненный, майор Минамото, и я вместе с ним как равный вам по званию и по должности должны сейчас же получить от вас ответы на ряд конкретных вопросов.

– Можете курить в машине, – разрешила женщина. – Я потерплю. Приятного, конечно, мало, но это все же не усыпляющий газ.

Он жадно курил кубинский горлодер – ароматный, но излишне крепкий, сбрасывая пепел из окна. Каталина Наварро сидела рядом, изучала его профиль. Постепенно обрисовывались черты ее лица: какие-то эклектичные, особенные. Большие глаза, классический «греко-римский» нос, выступающие чувственные губы. Наполовину это было европейское лицо, на четверть – индейское, еще на четверть – негритянское. Какой-то этнический винегрет, а на выходе – вполне привлекательная женщина. Впрочем, прохладная и не стремящаяся очаровать собеседника.

— Что вас, как вы выражаетесь, «конкретно» интересует, Нисио-сан? — недовольным тоном поинтересовался Гото.

– У вас хороший русский, Каталина, – похвалил Вадим. – Приходилось бывать в Советском Союзе?

— Во — первых, вы должны нас посвятить в конкретные детали деятельности этой преступной группировки; во — вторых, рассказать, в чем именно вы подозреваете Накадзиму то есть какова его роль в этой самой деятельности; в — третьих, объяснить присутствующим, каким образом мой подчиненный, майор Минамото, мог знать о том, что своими действиями он наносит непоправимый вред работе вашего отдела, если никто из его сотрудников даже и не намеревался ставить в известность ни его, ни наш отдел в целом.

– Проездом, – кивнула женщина. – Впрочем, проезд затянулся на пять лет. С шестьдесят шестого по семьдесят первый год я обучалась в Университете имени Патриса Лумумбы, жила в общежитии. Специальность – экономика и право. Пяти лет достаточно, чтобы выучить ваш сложный язык, верно? По полученной специальности проработала всего два года, потом сменила место работы… Проживаю в Гуанобакоа, это один из районов, примыкающих к Гаване, хотя появляюсь там нечасто. Сейчас мне тридцать два, разведена, детей нет, но есть пожилые родители – бывшие медицинские работники. Вы же это хотели знать?

— Это все, что вы хотите знать, Нисио-сан? — тем же ледяным тоном поинтересовался Гото.

– Хотел, но боялся спросить, – отшутился Вадим. – Если не затруднит, покажите ваши документы, Каталина.

— Пока все. — Нисио сжал свои и без того каменные скулы, и мне было хорошо видно, каких адских усилий ему стоило сохранять в сложившейся ситуации относительное спокойствие.

– Да, конечно. – Собеседница усмехнулась, достала из внутреннего кармана удостоверение, осветила его миниатюрным фонарем, похожим на карандаш. Все было верно. На фото она выглядела какой-то замороженной, бесцветной, словно покойница, которую заставили сфотографироваться.

Гото поджал губы и взглянул на продолжающего безнадежно потеть Накадзаву Тот глянул на Гото в ответ и едва уловимым кивком дал полковнику зеленый свет.

– Спасибо, – кивнул Вадим. – Можете взглянуть на мои документы, правда, они постираны.

— Хорошо, Нисио-сан, отвечу вам по порядку, — самоуверенно начал Гото. — Первое — деятельность группировки. За последние три года на Хоккайдо угнано двести восемьдесят шесть автомобилей представительского класса. Совместно с управлениями Осаки, Кобе и всего региона Кансай мы установили схему сбыта краденых машин. Сначала они перегонялись в основном на Хонсю — там за последние четыре года их под тысячу набралось. Затем по поддельным документам их как подержанные вывозили на судах из портов Осаки и Кобе в Малайзию — там часть продавалась на месте, — в Пакистан, Индию и еще ряд стран.

– Не стоит, – усмехнулась Каталина. – Мы знаем, кто вы такой.

— Откуда у вас такая осведомленность о том, что происходит с машинами в Малайзии? — стальным голосом поинтересовался Нисио.

– Это вы перестреляли ублюдков на пустыре?

— Осведомленность у нас оттуда, — равнодушно парировал Гото, — непосредственно из Малайзии. В конце прошлого года капитан Китано выезжал в трехнедельную командировку в Малайзию и Индонезию, так что информация у нас, что называется, из первых рук.

– Выходит, так, – вздохнула Каталина. – Больше некому. Раньше не могли вам помочь, у причала находился лишь один наблюдатель. Но вы с достоинством выпутались из сложной жизненной ситуации. Уолли Кларк оказалась не такой уж бесхарактерной тряпкой, идущей на поводу у своего мужа… Вы были не одни в тот сложный жизненный момент – надеюсь, уже догадались. Мы дали вам время избавиться от американки, что вы успешно и сделали… – В последних словах звучала еле прикрытая ирония.

— И в Пакистан тоже выезжали? — все никак не мог уняться задетый Нисио.

«Интересно, – задумался Вадим, – они наблюдали за ВСЕМИ нюансами нашего прощания?» Целоваться с женой агента ЦРУ – что-то новенькое в практике КГБ. Но, честно говоря, ему было все равно.

— Нет, в Пакистан не выезжали, но информацию по Пакистану имеем достаточно полную: за прошлый год, например, туда ввезено около трех тысяч подержанных машин японского производства. Пакистанская таможня считает, что как минимум половина из них попали туда незаконным образом — иначе говоря, были угнаны у нас, в Японии.

– Вы хорошо обучены вести слежку, – похвалил он.

— Понятно, — кивнул Нисио.

– Нас учили, – кивнула Каталина. – Годы тренировок, несколько машин, портативные средства связи…

— Кстати, именно два иностранца с пакистанскими паспортами осуществляют, по нашим сведениям, транспортировку угнанных машин с Хоккайдо на Хонсю, — продолжил Гото. — Оба они номинально являются совладельцами ресторана «Золотая дакка» в районе вокзала Саппоро, но, по нашим сведениям, это их официальная крыша для законного пребывания на территории Японии. Что касается общего состава группировки, то, естественно, большинство в ней составляют граждане Японии, однако установить их личности пока нам не удалось.

Вадим выбросил в окно прогоревшую сигарету. Поскрипывал гравий – кубинцы прогуливались вдоль машины. «Каково им, интересно, под началом бабы? – мелькнула мысль. – Ох уж эта чертова эмансипация…»

— А Накадзима как же? — встрял в уверенный монолог Гото Нисио.

— Теперь о Накадзиме. — Гото глухо кашлянул в кулак. — В конце февраля в районе Осаки была задержана машина «ниссан — патрол» стоимостью почти пять миллионов иен. Управлял ею как раз один из саппоровских пакистанцев — Шариф Азафар…

– О чем хотели поговорить, Каталина? Рискну предположить, что вы наблюдали за Кларком, имея до этого господина некий интерес. Надеюсь, это не банальная месть за Алехандро Мунчеса, вашего человека в посольстве США? Это было бы некрасиво для солидной организации. Мунчес допустил просчет – сам виноват, а Генри Кларк лишь сделал свою работу.

– Нет, разумеется. – Каталина поморщилась. Майор все же наступил на больную мозоль. – Даже невзирая на то, что Алехандро Мунчес был моим кузеном… Он уже несколько месяцев находится в Гуантанамо, и о нем нет никаких известий. Вы знаете, что такое Гуантанамо?

— Как это они там его задержали, в Осаке-то? — опять влез неугомонный Нисио.

– Я знаю, что такое Гуантанамо. И обиднее всего, что этот клочок земли находится на Кубе. Сочувствую, Каталина. Но это несерьезно, нет? Может быть, я неправ и к прослушке, установленной на яхте, а также к его убийству причастны ваши люди?

– Это не мы. – Каталина стала раздражаться, но взяла себя в руки. – О прослушке на яхте я ничего не знаю. От нашего внештатного сотрудника поступили сведения, что Кларк владеет важной информацией, от которой зависит многое. Это касается положения в стране и ближайших планов наших врагов в Вашингтоне. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что что-то готовится. Мы не знаем, что это: покушение на президента Монтейро, теракт в Национальной ассамблее, сдача мятежникам новых территорий на западе страны… За Кларком установили скрытое наблюдение. Как выяснилось, не зря. Он был многим интересен. Устранили его, подозреваю, его же коллеги руками местной криминальной шпаны. Вам он тоже был интересен – иначе что бы вы там делали? Трудно предположить, учитывая вашу характеристику, Вадим, что вы согласились на сотрудничество с ЦРУ.

— Тут я должен пояснить, что практически все угнанные на территории Хоккайдо машины, да и на Хонсю тоже, имеют на своем борту самое современное электронное оборудование. В частности, почти на всех установлено «Джи-пи-эс», то есть навигационная система наземного ориентирования. Угнанные машины — из разряда престижных, и этой системой комплектуются практически все. Так вот, после обнаружения угонов мы обращаемся в навигационные компании с требованием пеленговать любые включения данных систем. Конечно, глупо надеяться, что угонщик будет ее включать, но игнорировать такую возможность мы также не вправе, поэтому провайдеры навигационных услуг работают с нами — вернее, мы с ними — весьма плотно. До февраля этого года эта работа никаких плодов не давала, но недавно из компании «Сугой — гайдо» сообщили, что одна из заявленных нами машин засветилась в Кансае, под Осакой.

– О, похвально, у вас большие возможности.

— Извините, Гото-сан… — Теперь уже мне потребовалось кое — что уточнить. — Вы сказали, это был «ниссан — патрол», да?

– К сожалению, не такие, как хотелось. Я предоставлю вам свою помощь, а взамен предлагаю скоординировать наши усилия. Мы преследуем одну цель, разве не так? Гвадалар должен остаться государством, ориентированным на тесное сотрудничество с СССР и Кубой. Пособникам империалистов здесь делать нечего. Гвадалар должен строить социализм и являться, наряду с Кубой, источником постоянного беспокойства для Соединенных Штатов. Давайте поможем друг другу? Какую информацию передал вам Генри Кларк?

— Да, владелец его — Сиракура-сан, хозяин небольшой консалтинговой фирмы, расположенной в районе Макоманаи, на юге Саппоро.

– Вы уверены, что Генри Кларк передал мне информацию? – удивился Вадим.

– Имею все основания это предположить. – Голос собеседницы зазвенел от напряжения. – И заказчики убийства Кларка это тоже подозревали, иначе не пытались бы расправиться с вами и миссис Кларк. Уверена, действия убийц контролировались сотрудниками американской дипмиссии. Убедительно прошу, Вадим, поделиться информацией. Мы не собираемся угрожать, из ума еще не выжили – угрожать сотруднику Комитета государственной безопасности. Мы пытаемся призвать к вашей сознательности и пониманию момента. Вы один – это мы выяснили. Такое бывает – в самый критический момент ряды редеют. Закон пакости, как говорят в вашей стране. В вашем посольстве работает информатор ЦРУ, об этом нам тоже известно. Вам лично угрожает опасность… Мы договоримся, товарищ майор?

— Я, конечно, не специалист, — начал я играть бедного и недалекого родственника, — но, насколько я знаю, ниссановский «патрол» — это не представительский седан, а большой джип, не так ли?

Информация была конфиденциальной, он не мог ее разглашать.

— Совершенно верно, Минамото-сан, — на раз согласился со мной покладистый Гото.

– Признайтесь, Каталина, вы собирались умыкнуть Кларка и допросить, используя все средства развязывания языка? Но не успели, потому что долго поджидали удобного момента.

— А вы говорите, что эта группировка занимается только представительскими машинами, да?

– Не буду с вами спорить. Так мы договоримся?

— Да, но «ниссан — патрол» — автомобиль также недешевый. Мы полагаем, у угонщиков на него был конкретный заказ. Вы же понимаете, что практически все дорогие машины угоняются под конкретный заказ? Мне видится, что и здесь какому-нибудь арабскому заказчику захотелось поиметь что-нибудь такое, что без труда порхало бы по песчаным барханам.

– Я бы с удовольствием пошел вам навстречу, Каталина. – Вадим изобразил гримасу сожаления. – Но не представляю, чем могу помочь. Не скрою, покойный Генри являлся объектом разработки. Начальство по ряду причин считало это направление перспективным. Мне было поручено втереться к нему в доверие, подружиться. И не важно, что Генри знал, кто я на самом деле. В беседах мы находили общий язык, я склонял его к сотрудничеству с советской разведкой. Генри колебался, взвешивал все за и против. К сожалению, все закончилось печально, нас опередили…

— То есть, Гото-сан, вы считаете, что угон «патрола» никак не вписывается в эпидемию массовых угонов дорогих джипов на Хоккайдо? Так вас изволите понимать? — Я припер Гото к стенке и заставил его нехорошо покоситься в сторону Канеко.

– Ну что ж, очень жаль. – Расстроенная Каталина вздохнула. – Видит бог, Вадим, мы собирались вам помочь. Странно, я считала, что судьба этой страны Советскому Союзу небезразлична. Видимо, я ошибалась. Для вас важнее закостеневшие инструкции. Доброй ночи, Вадим. – Каталина взялась за дверную ручку. – Вам помочь добраться до посольства? Боюсь, на улице Аламеда вас поджидает засада. Будьте осторожны, только так вы доживете до утра. Не забывайте, что и в самом посольстве на вас могут охотиться…

— Джипы уходят в другом направлении, в Россию, — нехотя высказал предположение Гото. — У нас же никаких данных по связям этой группировки с российской мафией не имеется…

– Хорошо, – буркнул Вадим. – Задержитесь.

— Так что угнанный «патрол»? — вернул нас в нужное русло потный Накадзава.

Каталина с готовностью убрала руку от двери. Вадим принял решение – на свой страх и риск. Один в поле не воин. А инструкции действительно составляли люди, не знающие, что такое критическая ситуация. Или СССР и Куба не дружественные государства?

– Генри Кларка я к сотрудничеству не склонял, – признался Светлов. – Как и он меня. Генри добровольно выразил желание сотрудничать с КГБ. Никто не принуждал – это исключительно его решение.

— Да… — Гото стряхнул с себя невеселые мысли о безвозвратно потерянных для хоккайдцев джипах. — С «патролом» нам просто повезло: этот Азафар просто — напросто заблудился. Хоккайдо он знает хорошо, видимо, без труда перегнал машину из Саппоро в Томакомай, там загнал на паром, перебрался за ночь до Аомори и оттуда направился на юг в Осаку где, как мы полагаем, их люди должны были загрузить ее в контейнер, поместить на индонезийское или малазийское транспортное судно и отправить «ниссан» за пределы Японии. Видимо, когда он подъехал к Осаке, то сбился с пути — там ведь знаете паутина какая — не всякий местный разберется, а тут вообще иностранец. Скорее всего, его время поджимало, судно, наверное, должно было вот — вот отойти. Короче, он включил навигацию, ну и в «Сугой — гайдо» зафиксировали включение, сообщили нам, мы осакским ребятам, и его взяли где-то в пригороде.

– Вот как? – удивилась Каталина. – Занятно. Мы слышали, что суд штата Массачусетс принял решение отнять у него дом в городке Вудл-Крик – по старому иску, поданному его родственниками. Много лет выяснялось, что Кларки не имеют прав на этот дом, и в итоге выяснилось. А еще он проиграл крупную сумму в одном из здешних игровых заведений, отыграться не смог, но получил рассрочку платежа. Ну что ж, ничего удивительного. Аморальность и беспринципность просто зашкаливают… Он ведь что-то успел вам сообщить?

– Генерал Гортес готовит вооруженный переворот. По наущению и в пользу Вашингтона.

— Гото-сан, это в феврале было, да? — проснулся Нисио. — Почему вы все «видимо» да «наверное»? Что, конкретнее нельзя?

Каталина застыла. Обострился «греко-римский» профиль, напряглись скулы.

– Когда? – Она закашлялась.

— В этом-то вся проблема! — покраснел Гото. — Азафар сразу ушел в отказ. По-японски он говорит, а тут в ступор вошел. Переводчика мы с арабского ему нашли… Короче, он заявлял, что неизвестный японец за сто тысяч иен попросил его перегнать машину из Саппоро в Осаку и так как в ресторане у него с партнером дела плохи, то он, дескать, согласился. Понятное дело, что это ложь, но ничего больше он нам не сказал. Прокурор ордер на арест выдавать отказался, и через семьдесят два часа мы его отпустили. Сейчас он по-прежнему в своем ресторане у вокзала работает. Мы его пасем, как можем, но на полные сутки наблюдения нас не хватает. Прослушка телефона его тоже пока ничего не дала.

– Неизвестно.

— А с какого бока здесь прилип Накадзима? — раздраженно спросил Нисио.

– Другие подробности?

— Теперь — Накадзима. — Гото опять откашлялся. — Как вы понимаете, нам с этого «патрола» нужно было получить хоть какую-нибудь информацию. Мы его облизали весь: номера не перебиты — в Осаке они, что ли, их перебивать собирались… оборудование не заменено… И вот под левым передним сиденьем находим чек с заправочной станции — как раз с сумикавского «Шелла». Обратились к владельцу, к Сиракуре то есть, спросили о заправке. Он сказал, что достаточно регулярно там заправляется, поскольку эта заправка на его пути из дома в центр и обратно. Посмотрели на дату — получилось за трое суток до угона. На всякий случай обзвонили выборочно около тридцати владельцев украденных машин, и оказалось, что почти все они на этой заправке хоть один раз в этом и в прошлом году; но заправлялись.

– Их нет. Информация может оказаться уткой, но что-то подсказывает…

— Понимаете, господа, — обратился к нам с Нисио Накадзава, — Гото-сан и его отдел должен был использовать малейшую возможность выйти на след угонщиков!

– Черт… – Каталина приглушенно ругнулась. – Что-то подобное предполагали, но отказывались верить. Фидель не верит, ваше руководство тоже не поверит, сочтет эти данные провокацией. Человек, которому полностью доверяет мадам Монтейро, – непримиримый борец со свергнутым тоталитарным режимом, выкорчевывающий все, что от него осталось. Обласкан руководством наших стран, завален наградами… А ведь если вдуматься… Далеко не вся военная техника, поставляемая вашей страной, доходит до правительственной армии, оседает на складах, причем содержится в боеспособном состоянии. Далеко не все войска отправляются на фронт – несколько вооруженных до зубов элитных батальонов держат в казармах, иногда вывозят на полигоны. Доходят сведения, что часть подразделений возглавляют офицеры старой закваски – им лишь добавили жалованье вместо того, чтобы с позором изгнать из армии. Опять же эти подозрительные перестановки в правительстве: людей, лояльных Монтейро, ненавязчиво отодвигают, уверяя нас в том, что новые лица – просто пламенные революционеры… Иллюзий про генерала никогда не было, то еще дерьмо – вроде не самодур, открыт новым веяниям, добродушно воспринимает критику… На деле же хитрый мстительный лис, несправедлив с подчиненными, насадил в штабах только преданных ему людей… Есть информация о его счетах в иностранных банках, но туда не подступиться… Да ладно, пусть бы обычное дерьмо, – отмахнулась Каталина. – Все такие, ничего нового под луной не придумали. Но чтобы затеять свержение законно выбранного президента…

— Понимаем — понимаем, — закивал головой Нисио. — И вы, значит, «Шелл» этот обложили, да?

– Мне тоже непонятно, чего ему не хватает, – пожал плечами Светлов. – Не думаю, что он сильно разбирается в экономике и политологии. Безоговорочная поддержка наших стран – это гарантия по крайней мере его личного процветания.

— Ввиду таких гигантских масштабов угонов и отсутствия у нас иных каналов информации прокуратура выписала нам ордер на наружку, — ответил Гото.