«Что ж, натравлю Игоря на подруг. Если кто и знает о внезапных поклонниках или новых друзьях, то это они, а не родители. Какой бы милой и доброй ни была Зоя».
«Я перережу ему горло, если придется».
Получив «Зенит-19» – не новый, но ухоженный – в футляре из искусственной кожи, Дмитрий кивнул и поднялся.
– Сейчас напишу за него расписку. И за последний альбом тоже, февральский. Вы не возражаете, если я взгляну на комнату Зои?
Она думала о Джей в «Шевроле-Астро» снаружи, запертой внутри собачьей конуры в сырости собственной мочи, с окровавленной перевязанной рукой, с пятью галлонами бензина и бутылью «Хлорокса» под боком. Дарби размышляла, что случится с этой бедной малышкой, если они с Эшли потерпят крах.
Роман Михайлович покачал головой.
– Конечно… скажите…
Она все еще злилась на себя за то, что вышла из туалета вместе с Эшли. Это было глупо с ее стороны.
Он помедлил, но Дмитрий и так знал, что хочет сказать человек, дочь которого жестоко убили.
Эд определенно заметил. Он взглянул на них, отхлебнул кофе и кивнул на радио.
– Поймаем. Обязательно.
– Вы пропустили это.
Эшли встрепенулся:
Зайдя в небольшую чистенькую комнатку, он остановился в центре, между аккуратно заправленной кроватью и письменным столом, и огляделся, не ища пока ничего особенного. Шкаф с одеждой, полка с учебниками. В изголовье кровати – маленькая тумбочка с ночником. Комната выглядела не просто чистой, вылизанной. Здесь стены тоже украшали фотографии – по большей части портреты.
– Пропустили что?
– Она у меня такая аккуратная, – тихо заметила от дверей Татьяна Владиславовна. – Всегда сама убиралась, мне даже постель поправить не позволяла. Особенно в последнее время – ни пылинки не терпела.
– Экстренное сообщение обновилось опять. Всё плохо. Восточное направление блокировано из-за перевернувшейся фуры вниз по склону. Многочисленные жертвы.
Дмитрий кивнул, запоминая. Внезапная страсть к чистоте, такая же внезапная худоба, скрытность – и это в любящей семье за считаные месяцы.
– Как далеко от нас?
Он кивнул на торчащий из стены гвоздик без фотографии.
– Дорожная отметка девяносто девять. Семь, может, восемь миль.
– А что висело здесь?
– Здесь? – Татьяна Владиславовна замялась было, но тут же кивнула. – Фотография рынка. Хорошая, очень, но Зоечке разонравилась. Ой, а надо ведь еще Вахтангу позвонить, рассказать.
«Слишком далеко, чтобы идти».
В рассказе о жизни дочери неведомому Вахтангу места не нашлось. Дмитрий с улыбкой повернулся к женщине.
Дарби вздохнула, оглядываясь на большую карту Колорадо на стене. Место крушения находилось где-то у Угольного Ручья, на полпути между синими точками, обозначающими зоны отдыха Ванапа и Ванапани. В этом было немного сюрреализма, настолько надежным оказался их капкан – пурга, несущаяся с запада, и разбившийся восемнадцатиколесный грузовик восемью милями ниже к востоку, отрезавший за ними выход. Словно засада, каждый кирпичик которой предназначен для одного – чтобы они даже не пытались вырваться.
– Вахтанг?..
Она размышляла – был ли по-прежнему рассвет расчетным временем прибытия для дорожных бригад, или их график сдвинулся к завтрашнему полудню. Если так, то это будет настоящим адом – долгое время удерживать преступника под дулом пистолета.
– Да это же ничего, – заторопилась Татьяна Владиславовна. – Встречались они, но недолго, а потом расстались. Знаете же, как у молодых бывает? Но Вахтанг хороший мальчик, работящий, всегда и улыбнется, и цветы подарит. Жалко… Вот я и подумала, что надо ему сообщить. Вы про фотографию спросили, а он ведь на рынке и работает…
Эшли потянулся через защитную решетку и поправил антенну «Сони». Он покосился на кофейную стойку, на темное пространство под прилавком.
– Не надо сообщать, – Дмитрий покачал головой. – Мы сообщим сами. А почему вы о нем раньше не сказали?
– Так они совсем недолго встречались. Как-то из головы вылетело.
– А… как вы думаете, у них есть настоящее радио здесь, для обратной связи?
– Ага. – Дмитрий кивнул, снова отворачиваясь к столу. Толкнул встроенные ящички, убеждаясь, что все плотно прилегают к задней стенке. Провел пальцами по нижней поверхности столешницы.
– Что?
«Ага, что-то есть».
– У них были хорошие отношения? – поинтересовался он, ощупывая приклеенный к столу толстый бумажный конверт, увы пустой. – Не ругались, не ссорились?
– Ну, двустороннее радио? Передатчик? Или проводной телефон? Они должны бы иметь.
– Да что вы! – Татьяна Владиславовна даже удивилась. – С Зоечкой невозможно было поссориться. Она такая добрая, хорошая…
«Полегче, Эшли».
Зоя вряд ли прятала бы что-то в одежде, которую заботливая мама в любой момент может куда-нибудь прибрать. Конверт под столешницей наводил на мысли о фотографии, и Дмитрий присел у тумбочки, вытягивая ящички один за другим.
– А. – Эд хмыкнул. – Если есть, то это государственная собственность, запертая за…
Нижний занимало оборудование – бачок для пленки, фиксаторы, початые емкости с реагентами. Гораздо интереснее оказался верхний. Наверное, когда-то кассеты с пленкой, надписанные бисерным почерком, стояли здесь ровными рядами, пока кто-то – Зоя? – не швырнул сверху сумку для фотоаппарата, разметав пленки, как городки.
Дмитрий осторожно достал ее. Легкая. Пустая. Внутри что-то прошуршало.
Эшли показал пальцем:
– А это что? – спросил он, поднимая чехол за ремень. – Ведь не от «Зенита»?
– Закрыто на замок из магазина «Всё за один доллар». Один хороший удар чем-нибудь тяжелым, и эти шторки поднимаются.
– Не знаю, – растерянно ответил Роман Михайлович. – Никогда не видел.
Дмитрий щелкнул кнопкой: на дне сумки лежала черная неподписанная кассета.
– Я пока не в настроении для преступления.
IV. Обсуждение Зои и Вахи
– Может быть, вы передумаете, – сказал Эшли. – Через несколько минут.
Михаил вернулся в управление только к вечеру. Ввалился в кабинет, бросил на стол перед Дмитрием пачку исписанных листов бумаги, вырванных из блокнота, и упал на стул для посетителей.
– Жара-а! Упарился. Водители ее помнят, конечно, только не так хорошо, как хотелось бы. Смотри: машины у нее нет. На такси разъезжать – оклада не напасешься. А получается, что несколько месяцев она вовсе на автобусах не каталась. Только в последний месяц снова стала на автобусе ездить, да и то не каждый раз. Значит, что? Попутки ловила? С сумкой денег на плече?
Дарби знала, что он передумает. Она стояла у окна, пытаясь выглядеть спокойной, и смотрела наружу на темные деревья. Снег продолжал идти, некоторые снежинки поднимались, некоторые падали, кружась в свете натриевого фонаря, словно зола от костра. Несколькими шагами позади себя она услышала, как Эшли выдыхает через стучащие зубы. Носок с камнем был спрятан у него в правом рукаве, готовый выпасть в ладонь и взметнуться.
– Личный шофер по имени Вахтанг, – ответил Дмитрий, просидевший последний час над отписками из соседних отделов. – Он же Ваха. Торгует мандаринами на рынке, причем собрал уже столько штрафов за отсутствие разрешения на торговлю и несоблюдение санитарных норм, что и не знаю, как выкручивается. У него желтая «копейка». Кстати, убитую зовут Зоя Романовна Реутова.
– Поклонник? А, погоди-ка. Говоришь, желтая…
Они условились о тайном сигнале. Когда Эшли будет готов, он кашлянет один раз. Это станет знаком для Дарби – идти к входной двери, минуя Ларса на пути наружу, приводя этим план в действие. Словно взвести пружину медвежьего капкана.
Он подхватил листы, нашел нужный и ткнул в него пальцем.
Одна проблема – Эшли был не готов.
– Вот. Видели такую машину, много раз, потому и запомнили. Я же смены дождался, с работягами тоже поговорил. Значит, видели постоянно в последние полгода, точнее не помнят. В последний раз – неделю назад.
Он завис там, стиснув зубы, всасывая воздух мелкими порциями. Дарби надеялась, что его одышка не будет помехой. Типичный случай, с ее-то счастьем – привлечь на помощь самого молодого, высокого, сильного с виду парня в непосредственной близости – а у него, оказывается, астма. Просто прекрасно. И она даже не могла представить, что происходит в бедной голове Эшли. Час назад он демонстрировал «Мексиканский переворот» этому парню, а теперь его попросили подкрасться с тыла и ударить того камнем в череп.
Дмитрий остро взглянул на него.
«Это должна была делать я», – поняла она.
– Неделю? Уверен? Расстались-то наши ангелочки еще в апреле.
– И на автобусах она тоже с тех пор ездит, – кивнул Михаил. – Не сходится. Думаешь?..
«Я струсила, и поэтому я человек Б».
– Пока что я ничего не думаю, – твердо ответил Дмитрий, поднимаясь.
Возможно. Но Эшли, без сомнения, физически сильнее, чем она. В том, чтобы ей быть приманкой, а Эшли капканом, больше логики. Только вот это неправильно.
На ходу голова лучше работала, и он заходил по кабинету, заложив руки за спину.
– Эй. – Ларс прочистил горло. – Э-э… извините?..
Дарби повернулась лицом к нему, чувствуя, будто в ее желудке извиваются сороконожки, спрятав швейцарский нож поглубже в рукав.
– Допустим, живет добрая и наивная девушка Зоя. Учится, работает, увлекается фотографией. Связывается с неким Вахой, который, скажем откровенно, тип весьма подозрительный. Отношения не складываются, она его посылает, а он преследует ее и в итоге убивает. Логично?
Как и Эшли.
– В целом да, – неуверенно ответил Михаил.
– Кто… – Похититель детей по-прежнему был у двери, щурясь в очередную туристическую брошюру. – Кто-нибудь знает, что означает вот это слово?
– В целом нет. – Дмитрий поморщился, глядя в окно. – Ревность там или что-то более скользкое – не вяжется оно у меня с этим убийством, хоть ты тресни! Вот, смотри, чем Сергей Радиевич порадовал.
Сэнди опустила свою книгу.
Он подхватил со стола отчет патологоанатома и сунул в руки Михаилу.
– Произнесите его.
– Бли-ста-тель-но.
– Два набора травм… нет, на самом деле три. Сначала вот это, поверхностное, потом убийство, потом посмертное. Как ни верти, а заняло это все несколько часов, и эта сволочь – хладнокровный ублюдок. Видишь, какие аккуратные надрезы в последней стадии? Ранние раны выглядят небрежнее, то есть он или успокаивался в процессе издевательства, или последняя часть была важнее, поэтому работал тщательнее. Взгляни на фотографии: символы настолько тщательно вырезаны, словно машина делала. И сама символика – христианский оккультизм. В целом эта картина говорит о хладнокровии, спокойствии, даже образовании. Плюс то, как он избавился от тела. А теперь добавь в эту картину южного торговца мандаринами, который гребет штрафы, которых легче избежать, чем платить, и постоянно светит машину у места работы жертвы. Складывается?
– Блистательно. Это значит прекрасно.
– Не очень, – признал Михаил. – Но если он двинулся? Ну вот на почве ревности.
– Прекрасно. – Ларс кивнул разок, механически. – Ясно. Спасибо, Сэнди.
Дмитрий остановился у окна и посмотрел на улицу. У нормальных граждан рабочий день как раз заканчивался, и они спешили по домам, к семьям, горячему ужину, телевизору.
Он опустил глаза обратно в брошюру, но по пути встретился взглядом с Дарби через комнату, и на полсекунды она попалась в прицел туповатых бусинок.
– Знаешь, о чем я жалею? Нет у нас базы по таким вот психам. Не систематизировано, толком нет методик, знаний. Все на лету, на коленке, кто во что горазд. Безумием, конечно, можно объяснить все подряд, но оно так не работает. Псих иррационален, но внутренне логичен, а картина в отчете алогичная, ломаная.
Ларс повторил:
Михаил пожал плечами.
– Прекрасно.
– Может, их там несколько, и этот Ваха – только один из них. Секта. Ну и режут по очереди. Психи же.
Дарби отвернулась.
Дмитрий набрал в грудь воздуха, чтобы прочитать лекцию о работе сумасшедших в группах и о внутренней организации сект, но помешал стук в дверь.
Прошло уже больше минуты. Эшли все еще стоял рядом с ней, словно пустил корни в пол, и теперь она начинала волноваться. Она не могла просто затащить его в туалет для еще одного бодрящего разговора – первый уже привлек слишком много общего внимания.
Игорь, вломившийся в дверь, выглядел счастливым и придурковатым.
Она застыла в ожидании его сигнала.
– Такие девчонки, эти ее подружки, – радостно сообщил он, – хохотушки. Ну я им пока не говорил, что ее того, но они порассказали. У Зои-то ухажер был, Вахтанг. Любил ее до беспамятства, ревновал ко всякой тени, а в жены не брал. А ей хотелось семью, детишек. Она вообще добрая была, девчонки говорят, мягкая.
«Давай же, Эшли».
Дмитрий с трудом подавил желание схватить этого говоруна за шкирку и встряхнуть. Игорь мог бы стать хорошим милиционером, не будь он бабником и балбесом.
– Молодец, – меланхолично кивнул он. – Целый день потратил на то, что можно было узнать за час.
Дарби желала, чтобы он просто вдохнул какую-нибудь пыль и случайно кашлянул – у нее появится повод пойти к двери и начать атаку. Под рукавом она уколола палец о лезвие швейцарского ножа. Оно было достаточно острым.
– Полдня, тащ майор, – обиженно заметил Игорь. – Вы ж в управление только в полдень позвонили.
«Пожалуйста, кашляни».
– Целых полдня, – вздохнул Изместьев, – а ведь хватило бы пяти минут. Эх ты, салага.
Она наблюдала, как Эшли колеблется там, словно ребенок на высоком трамплине для ныряния. Он был так крут, вальяжен и уверен в себе раньше, а теперь выглядел, будто только что стал свидетелем убийства. Дарби почувствовала в горле нервный спазм. Она выбрала неправильного союзника, и теперь из ситуации надо как-то выпутываться.
– Да ну вас в баню. – Игорь обиделся не на шутку, даже отвернулся и надулся, как маленький. – Еще девчонки говорят, что она в последние недели замкнулась, синяки у нее появились. А потом Вахтанг вообще запретил ей с подружками общаться. Да и времени у нее не стало. Она даже подумывала техникум бросить.
«Кашляй. Или ты собираешься сдать нас на…»
Эд заметил:
Дмитрий вздохнул. Классика взаимозависимых отношений: угнетатель имеет психологическую готовность к совершению насильственных действий, жертва – к переживанию соответствующего опыта.
– Эшли, ты внезапно затих.
– Хорошо. Зоя после расставания к подругам вернулась? К учебе? Нет? А ты спросил – почему?
– Я… я в порядке.
– Не подумал, – сконфуженно признал Игорь. – Разве это важно?
– Эй, слушай, парнище, ты прости меня за «Круг времени».
– Внимание к деталям, стремление к совершенству – залог успеха, – занудно озвучил неизвестно чей лозунг Дмитрий. Он хотел добавить еще, что в сыске нет мелочей и что если Зоя не вернулась к привычной жизни, значит, для нее история с Вахтангом еще не закончилась, но зазвонил телефон.
– Всё хорошо.
– Меркулов слушает.
– Шабалин. Готовы ваши фотографии, извращенцы в погонах. Прислать или сами придете?
– Я просто тебя подкалывал.
Услышать от старшего эксперта шутку было настолько необычно, что Дмитрий даже не уточнил, почему извращенцы.
– Сейчас буду.
– Я в порядке. В самом деле. – Эшли поправлял рукав, когда говорил, удерживая носок с камнем от выпадения на всеобщее обозрение.
В лабораторию отправились втроем: после фиаско Игоря с допросами хохотушек Дмитрий решил, что информация лишней не будет ни для кого.
Эд улыбнулся, постукивая по краю стола двумя пальцами. На мгновение, пока в комнате стояла тишина, нарушаемая только ударами ее сердца, Дарби ощутила, как этот звук эхом отдается у нее в висках.
Лаборатория встретила прохладой, сияющими белыми стенами, хромированными столами и безукоризненно чистыми выдвижными ящиками. Пиджак Шабалина висел на рогатой вешалке, а сам он в белом халате возился у двери в проявочную, развешивая блестящие фотографии на длинных веревках для просушки. Дмитрий поискал взглядом Олечку, но не нашел – видимо, была не ее смена.
– Твой большой страх – это… ты сказал, что это дверные петли. Верно?
– М-м, – протянул Игорь, проходя в глубину комнаты, и преувеличенно принюхался. – А хорошо эксперты живут.
Эшли кивнул.
– Что? – Не понял Дмитрий.
Он тоже повел носом, но ничего не почувствовал, кроме тяжелого запаха реактивов.
Сэнди отложила свою книгу:
– Курить больше надо.
– Мой – змеи.
Судя по тону, Игорь все еще обижался на выволочку – и попал точно в цель. Дмитрию тут же захотелось закурить. Мерцающий огонек, который так хорошо успокаивал, теплый ароматный дым. Вдох, выдох.
«Скотина!»
– Змеи, ага?
– Духами пахнет, – соизволил меж тем объяснить лейтенант. – Уж я-то чую. Французские, Climat Lancome. Между прочим, сорок, а то и пятьдесят рублей за бутылек – не кот чихнул. Я вот не могу себе позволить такое дамам дарить, а тут…
– Угу-мм.
– Вы о чем? – Шабалин шагнул навстречу, вытирая руки бумажным полотенцем.
– Лейтенанту духи мерещатся, – с усмешкой ответил Михаил. – После хохотушек.
Эд глотнул кофе, продолжая постукивать.
– Духи? – Шабалин помедлил, пожал плечами. – Наверное, Ольги. Она только что ушла. А ведь я уже говорил ей, что духи на работе использовать нельзя. В нашей работе запахи могут быть очень важны, и любые примеси могут помешать. Поговорю с ней еще раз.
– Я и говорю – хорошо живете…
– Мой страх – это… ну я не знаю на самом деле, как это выразить в словах. Но, думаю, я сейчас смогу.
Дальше Дмитрий не слушал. Он наконец добрался до рядов фотографий.
Еще один порыв ветра, и лампы моргнули над головой. Комната угрожала погрузиться во тьму.
– Первая веревка – это пленка из «Зенита», – подсказал из-за плеча эксперт. – Всего пять. Вторая – из катушки, и, если я не ошибаюсь, она отснята другим фотоаппаратом. Как минимум с другим объективом. Но рука, несомненно та же. Чувство тени, композиция – уникальны, даже при разной, как мы видим, фактуре.
Фактура, как выразился эксперт, действительно была разной. Очень.
Ларс смотрелся, будто тень.
– Мать твою, – тихо выругался Михаил.
Эшли облизал пересохшие губы:
Первые пять фотографий, все черно-белые, были, несомненно, красивы, хотя и мрачной, жутковатой красотой. Такие не повесишь в гостиной или спальне. Моток колючей проволоки, в котором когда-то свила гнездо птица. Тень от низких туч, пожирающая сопки. Тонкая рука, по которой стекает нечто черное – Дмитрий не помнил, были ли у убитой шрамы на руках, но надеялся, что на фото чернила. Имитация. Дворовый пес с кошкой в зубах. Глаза у собаки, совершенно пустые, равнодушные, глядели прямо в камеру, безо всякого выражения. Дмитрий видел такие однажды: у профессионального убийцы Гоги Горгидзе, которого взяли три года назад в шалмане при передаче чистого новенького пистолета.
– Давайте… э-э, давайте тогда послушаем это.
Как в этот ряд вписывалась пятая фотография, Дмитрий сначала не понял. Просто костер, разведенный на пустоши, в котором плавилось и горело что-то прямоугольное. И эти конвертики… нет, не конверты. Фотографии. Или листы из блокнота или тетради. Фон был размытым, и сказать, где точно горел костер, было невозможно. Или это вон там край заводской стены?..
– Хорошо. – Эд тяжело вздохнул. – Итак… вот некая трудно заработанная мудрость для вас, ребятки. Вы хотите узнать секрет того, что разрушает вашу жизнь? Это не одно большое черно-белое решение, неправильный выбор, сделанный вами когда-то. Это десятки маленьких, которые вы делаете каждый день. Это самооправдания в основном, в моем случае. Оправдания – это яд. Когда я был ветеринаром, у меня были все сорта прекрасных оправданий на каждый случай, ну например: «Это минутка отдыха, я заслужил это». Или: «Никто не сможет осудить меня за эту рюмку, ведь я только что оперировал золотистого ретривера, вбежавшего сегодня в изгородь из колючей проволоки, с глазным яблоком, повисшим на маленькой струнке». Видите? Ужасно. Это как обманывать самого себя. А потом однажды я был у Джен – ну, я имею в виду, у сестры моей жены – несколько лет назад, на большом свадебном приеме моей крестной дочери. Вино, домашнее пиво. Я принес шампанское. Но еще я принес бутылку канадского виски только для себя и спрятал ее у них в ванной, внутри туалетного бачка.
– Миша, узнаёшь, где это? Ты прошлым летом туда как на работу выезжал.
Не дождавшись ответа, он глянул на капитана. Потом проследил его взгляд и внезапно понял, почему эксперт назвал их извращенцами. Фотографий было чуть больше тридцати штук; Дмитрий смутно помнил: примерно столько и влезало на катушку 35-мм пленки, так что Зоя отщелкала все, не испортив ни одного кадра. Все получились четкими, резкими, с чувством, мать ее, тени. На всех красовались голые женщины в разных позах, иногда с мужчинами. С крайней правой фотографии смотрела сама Зоя – с потухшим взглядом, даже не прикрываясь.
– Зачем?
– А, так вот откуда эти порнографические снимки берутся…
– Потому что я не хотел, чтобы кто-то видел, как много я пью.
Игорь не договорил, но Дмитрий с Михаилом синхронно повернулись к нему.
– Да, товарищ лейтенант? – Голос Михаила прозвучал так сладко, что Игорь сделал шаг назад.
Молчание.
– Да ты чего, я ничего, я так…
Дарби поняла, что его барабанная дробь по столу прекратилась.
– Знакомо выглядит, Игорек? – Дмитрий кивнул на пленки, не сводя с Игоря взгляда.
Тот сглотнул.
Эшли кивнул сочувственно:
– А откуда ты знаешь про эти снимки? – продолжил Дмитрий. – Ты же не хочешь сказать, что советский офицер порочит мундир, покупая снимки вот с этой грязью?
– Моя мама тоже боролась с этим.
– Да я… – начал было Игорь.
– Капитан!
– Но… – Эд потрепал Сэнди по плечу. – Что ж, спасибо Господу за мою кузину Сэнди, которая здесь, потому что она позвонила мне вчера в два часа и сказала, что собирается отвезти мою задницу в Денвер встречать Рождество всей семьей. И никаких извинений!
– Слушаю, товарищ майор!
– Отведите лейтенанта в… куда-нибудь и объясните, что такое честь офицера и причинно-следственные связи. Потому что вот это, лейтенант, – Дмитрий ткнул пальцем в крайнюю фотографию, – ничем не лучше того, что нашли вчера на пляже.
Сэнди хлюпнула носом:
– Так это ж дру…
– Мы скучали по тебе, Эдди.
– Молчать. История не имеет сослагательного наклонения, в этом ты прав. Но подумай своей головой, лейтенант. Вот девушка, которая ходит в техникум, а на работу и с работы ездит на автобусе, как бы они ни ходили. А вот другая, которая мотается по заброшкам с бешеными собаками хрен знает где, потому что ей жить не хочется. У которой больше шансов пропасть? Ну? А ты, покупая эту… эту дрянь – даешь на это деньги! Помогаешь этому… Вахе!
– Итак, м-да. – Он выпрямился. – Отвечаю на вопрос «Круга времени». Мой самый большой страх – это Рождество в Авроре. Я боюсь, что моя жена и сыновья будут там у Джека завтрашним вечером. И еще больше я боюсь, что их там не будет.
Поняв, что почти кричит, он отвернулся, старательно глядя в угол, на серый пиджак эксперта. Выдохнул.
Долгое время никто ничего не говорил.
Эшли сглотнул. Некоторый румянец вернулся на его щеки.
– Короче, Миша, уведи его с глаз моих и… объясни. И вытряси все, что знает про этого Ваху. А что не знает – узнает завтра. И не так, как с хохотушками. Задача ясна?
– О, спасибо, Эд.
– Так точно, тащ майор!
– Нет проблем.
– Исполнять. Ну а мы, – это Дмитрий говорил уже эксперту, который тактично перебирал на угловом столике реактивы, – продолжим. Что вы говорили про отпечатки, Сергей Александрович?
– Это было нелегко сказать.
Когда он уходил из лаборатории, на выходе тоже почудился тонкий, сухой запах духов. Приятный запах, но кулаки невольно сжались сами собой. Ну, Игорь, ну, лейтеха! Новое, мать его, поколение! Время перемен!
– Не-а, не было.
Дверь в кабинет он захлопнул так, что пошло эхо, бросил отчет Шабалина на стол. Внезапно захотелось сладкого, хоть помирай, и он достал из сейфа давно заначенную пачку печенья. Только развернул, вдохнул запах, как телефон зазвонил снова.
– Бросили пить на какое-то время?
«Да вашу мать!»
– Нет, – ответил Эд. – Я выпил сегодня утром.
Сорвав трубку, Дмитрий рыкнул:
Молчание.
– Это, э-э… – Эшли замялся. – Это не круто.
– Майор Меркулов, слушаю!
– Давай расскажи мне об этом, кэп.
После секундной паузы в трубке раздался голос Ольги Эйвазовой.
Вновь повисла тишина, и лампы опять замигали, а пять человек, из них трое со скрытым оружием, дышали одним воздухом в этой маленькой комнате.
– Дмитрий Владимирович? Простите, что так поздно. Я не вовремя?
– Оправдания – это яд, – повторил Эд. – Делать правильные вещи трудно. Отговорить себя от этого легко. В этом есть какой-то смысл?
– Нет. Просто тяжелый день.
– Да, – сказал Эшли. – Больше, чем вам кажется. – Он целеустремленно взглянул на Дарби и поднес кулак ко рту.
И кашлянул. Один раз.
– Я хотела извиниться за вчерашнюю реакцию на пляже. И… ну вот, получается, что уже извинилась.
Капкан взведен. Дарби шла, чувствуя, как волоски встают дыбом на ее коже. Она посмотрела Ларсу в глаза, когда продвигалась к двери – он выглянул из-за буклета и наблюдал за ее проходом, поворачивая свою тощую шею вслед за ней, – а потом Дарби открыла дверь.
По голосу Ольги было понятно, что она улыбается, и Дмитрий почувствовал, как напряжение начинает потихоньку отпускать. Зато проснулось любопытство, зародившееся еще тогда, на пляже. По-хорошему здесь надо было интересоваться, чем Ольга занимается, например, завтрашним вечером. Или послезавтрашним. Или… или все испортить.
Порыв морозного воздуха. Режущий ветер. Снежный песок, припорошивший ей глаза.
Дарби шагнула наружу с напрягшимися плечами. С ножом, сжатым в повернутом внутрь кулаке.
– Я тоже извиняюсь. Глупо было так говорить, и я получил то, что заслуживал. Еще и мало. – Показалось или на том конце провода девушка стала улыбаться шире? – И все же, Ольга, скажите, откуда вы столько знаете об этой секте? Работали над тем делом?
Следуй за мной, Грызун.
Новую практикантку в группу, которая занималась Орденом, никто не включил бы. Разве что через мохнатую лапу, для карьеры? Но с такой лапой не уезжают во Влад.
Давай покончим с этим.
– Вот скажите, майор, – голос Ольги стал строже, – вы всегда допрашиваете или только на работе? Может быть, я по ней дипломную работу писала. Скажем, «Влияние деструктивных культов на состав крови подозреваемых». Хорошая тема, можно даже в кандидатскую развернуть. А вы откуда про секты столько знаете? Состояли в одной? Или в нескольких?
23:55
– Только в студсовете, когда на психфаке учился, – вздохнув, покаянно сказал Дмитрий. Где-то тут пряталось что-то вкусное, а приходилось ходить кругами, как кот вокруг сметаны. В этот миг забылось и о несчастной Зое, и о Вахтанге, остались только слова. И азарт. – А гуру был жуткий сектант, Гриша Коновалов. Мы даже почти дошли до самосожжения – какой-то идиот на собрании абсент разлил, а там же курильщиков – у-у-у! К несчастью, Гриша забыл запереть двери, поэтому теперь вам придется меня терпеть. А вы как же, кровь у подозреваемых сами собирали? Меняется?
Ларс не пошел за ней.
– Понятия не имею, – призналась Ольга. – Вряд ли. Надо же, психфак. А так и не скажешь, что вы медик. Наверное, еще и в театр ходите? На, м-м, «Банкрота».
Дверь закрылась. Она сделала несколько шатких шагов снаружи, ее «Конверсы» проваливались в свежий снег, ее сердце колотилось о ребра. Она была уверена, что Ларс последует за ней. Он должен был оказаться прямо позади нее, будто тень, сутулый скелет, заполняющий дверной проем, спиной к комнате, чтобы Эшли мог ударить…
На этом Дмитрий понял, что любопытство придется унять. Отвечать, откуда Ольга знает про Орден, она явно не собиралась – пока что.
Его не было.
«Вот же сектантка мелкая!»
Дарби дрожала и наблюдала за дверью. Нет теперь необходимости в скрытности; она держала швейцарский армейский нож, словно ледоруб, когда стояла в оранжевом свете, ожидая, что дверь распахнется. Но этого не случилось.
Что же пошло не так?
С другой стороны…
Зрительный контакт. Зрительный контакт с Ларсом был слишком долгим, она поняла. Дарби переиграла сама себя. И сейчас вооруженный преступник был по-прежнему внутри здания, вместе с Эшли и остальными, и ловушка не сработала.
– Майоры ходят на «Дракона», – твердо ответил он. – Но этот майор желает прогуляться на маяк. Скажем, завтра вечером, на закате.
Ладно.
– Как категорично. И решительно. Вечером, на закате, на маяке… Приличные девочки не ходят на свидания с малознакомыми мужчинами. Но, – Ольга вздохнула, – как еще познакомиться? Хорошо, заезжайте. Если меня не будет в лаборатории, то адрес найдете сами. Вы же следователь.
Ладно, хорошо.
«А что еще я могу найти сам?»
Теперь у нее был выбор.
– Договорились, – с улыбкой ответил Дмитрий. – Тогда до встречи.
Возвращаться внутрь? Или продолжать идти к фургону?
Положив трубку, он какое-то время просто сидел, барабаня пальцами по столу. Ольга никак не могла входить в группу, которая вела Орден, – никто не пригласил бы туда студентку. Конечно, у нее могла быть мохнатая лапа, ускоряющая карьерный рост, но с такой лапой не едут во Влад на должность младшего эксперта.
Еще один порыв ветра хлестнул ей в лицо снегом. На секунду она ослепла. Дарби яростно моргала, протирая глаза большими пальцами. Когда зрение вернулось, мир вокруг потемнел. Она поняла, что натриевая лампа, висевшая над входом в гостевой центр, перегорела.
Еще одно мрачное знамение в списке прочих.
Ольга могла просто из интереса запросить дело из картотеки для ознакомления, но это не объясняло ту реакцию на пляже.
Секунды тикают, напомнила она себе.
Сдавшись, он открыл отчет, но мысли блуждали, не желая осознавать, какова ширина пленки, характеристики бумаги – самой дешевой для порнографии и качественной для себя лично, – неравномерная проявка, засветы по краю…
Делай свой выбор.
И она сделала – она решила продолжать идти к фургону Ларса. Дарби снова откроет дверь, проверит, как там Джей, и включит верхний фонарь в машине. Может, даже фары на дальний свет. Это даст Ларсу еще одну причину выйти наружу. И у Эшли будет шанс напасть – если он все еще готов. Если их план еще как-то можно спасти.
«Стоп. Засвет по одному краю?»
Кое-что еще пришло ей в голову, пока она шла, – что, если в фургоне все же есть пистолет? Ее первый обыск был коротким и ошалелым. Ларс, конечно, носит один, но что, если был и другой?
Значит, печатали в плохо затемненной комнате. Ваха, в отличие от отца убитой девушки, оборудованием лаборатории не занялся. Может, она вообще у него дома, скажем в ванной. И снимали, по виду, в обычной гостиной. Полосатые обои, темный диван, уголок комода.
Да, пистолет изменит правила игры. У нее заурчало в желудке.
Бредя по колено в снегу, с левым кедом, болтающимся без шнурка, Дарби пересекла пятьдесят футов до фургона Ларса. Снег опять скопился на лобовом стекле, затвердев до льда там, где сперва подтаял.
Нужен обыск. К сожалению, ничего из найденного на основание для обыска или задержания не тянуло. Не могла милиция просто взять и войти в дом почти законопослушного гражданина. Для ордера требовалось что-то посолиднее, чем фотографии, сделанные Зоей на неизвестную камеру непонятно где.
Она обошла вэн вокруг, снова направляясь к задней двери, прошла выцветшую картинку с мультяшным лисом – отслоившуюся пузырями надпись «Мы закончим то, что вы начали» – и подумала: купил Ларс автомобиль у фирмы или, может, убил кого-то ради него? Или Грызун – самостоятельный мастер-фрилансер? Возможно, проникая в чужие дома, он рассматривает детские спальни, открывая ящики и нюхая подушки.
Нет, Вахтанга надо было брать с поличным. Но остались ли у него фотографии? Если нет, умеет ли он печатать с пленки? Где точки сбыта, кроме – наверняка – киоска Зои?
Дарби глянула через плечо назад, на гостевой центр Ванапани. Входная дверь все еще была закрыта. Фонарь по-прежнему мертв. Нет силуэтов, стоящих возле окна, вот что удивительно. Она ожидала увидеть Ларса, наблюдающего за ней, или по крайней мере Эшли. Она не смогла увидеть даже Эда и Сэнди – те сидели слишком далеко позади. Глядя на тусклое янтарное свечение за полузаметенным стеклом, никогда и не догадаешься, что в маленькой постройке вообще есть какая-то жизнь.
«А ведь Игорь эту дрянь где-то берет. Интересно где?»
Что там происходит?
V. Дом
Надо надеяться, ничего. Пока.
Жеглов с экрана в очередной раз прокричал свое знаменитое: «А теперь Гор-р-батый!» – и Дмитрий зевнул. «Место встречи» он смотрел уже в сотый раз. Каждый эпизод, каждое мгновение он знал наизусть, хоть и недоумевал, зачем Вайнерам понадобилось убивать Вареньку в книге. Кровожадность авторов книг поражала. Взять того же Гаррисона, сколько народа он положил в своих книгах? Пожалуй, на целую планету хватило бы. А Дюма? У него герои то пьют, то едят, то убиваются о чью-то шпагу. Разобраться, герои Дюма – все поголовно отъявленные преступники-рецидивисты, и только несчастный кардинал Ришелье среди всей этой шоблы пытался поддерживать какое-то подобие порядка, за что его называли злодеем и негодяем. Остро проникнувшись сочувствием к Ришелье, Дмитрий хотел было встать с дивана, чтобы налить себе кофе, но было лень. Надо завести жену, чтобы она приносила кофе в постель. И тут же выливала на голову, потому что у Оленьки характер…
Дарби подумывала прыгнуть в свою «Хонду» и нажать звуковой сигнал. Это, несомненно, привлечет какое-то внимание. Ларс, естественно, пойдет наружу разузнать, в чем дело. Но также могут выйти Эд и Сэнди. Вся задумка может развалиться. Элемент неожиданности будет потерян. Могут быть выстрелы. Пули могут срикошетить.
«Откуда ты знаешь, какой у нее характер? Ты с этой ведьмой московской знаком без году неделя».
Дарби убедилась, что задняя дверь «Астро» не заперта, и обрадовалась этому.
Дверь, скрипнув, открылась, сбрасывая слой снега, показав густую темноту внутри, заставляя вновь напрягать зрение.
Дарби прошептала:
– Эй!
Мысли лениво покрутились вокруг столицы, ведьм, Ольги и вернулись к телу Зои. В женщине должна быть какая-то загадка, но Зоя сплошь состояла из них. Дмитрий был уверен – убил ее не Вахтанг. Юноша мог быть кем угодно – продавцом порнографии, сутенером, дилером наркотиков, просто оступившимся парнем, но убивать вот так, с особой циничностью, он не смог бы. Не тот типаж. Для него и Зоя, и фотографии – деньги, не более. Разумеется, банды порой убивали несговорчивых исполнителей, чтобы напугать остальных. Как в том сериале, «Спрут», про бравого комиссара Каттани. Мафия вечна, но ведь и на нее непохоже. Впрочем, это не означало, что Вахтанга нужно оставить на свободе. Преступник должен сидеть в тюрьме, перефразируя незабвенного Жеглова. Точка.
Молчание.