— Узнав, что Роберт — мой сын, Ал потребовал, чтобы я сказал о нем Мэри. Я отказался. Он обещал сообщить ей сам. Я пригрозил, что тогда убью его. Он заявил, что в таком случае заберет все ему принадлежащее. Вряд ли он поверил, что я его убью. Образовался тупик. Мэри терпеть не могла Ала — но, в сущности, он старался ей помочь.

Епископ несколько секунд пристально на него смотрел, потом снова принялся вышагивать по кабинету.

— Хорошо. Очень хорошо, — одобрительно проговорил он. — Вот что я скажу тебе, мальчик: время от времени мне встречается среди рабов кто-то весьма полезный либо слишком разумный, чтобы с таким расставаться. Мисс Уимс, например. Тебе тоже может повезти, если докажешь мне свою преданность.

Стараясь побороть раздражение, викарий всегда в конце фразы поджимал губы, при этом рот у него на удивление походил на куриную гузку.

— Но Мэри так ничего и не узнала.

Селедка тревожно улыбнулся в ответ:

– Он вас испытывает, монсеньор. Это провокация в ваш адрес. Если вы не отреагируете, его ничто больше не остановит. А потом будет слишком поздно.

— Нет. Все это продолжалось два месяца. Ал грозился сказать ей. Я платил деньги матери Роберта, чтобы она помалкивала. Но все уходило на героин. Однажды, приехав туда, я обнаружил у мальчика на руке след укола. Ему было десять лет. Если бы знал, что так случится, то убил бы ее и привел ребенка сюда. Я бы пошел на это. В конце концов, она была всего-навсего проституткой. Никто бы о ней не пожалел. Но через два дня она позвонила мне и сказала, что Роберта нашли в Темзе. Он умер от передозировки. Десятилетний мальчик.

— То есть вы не продадите меня в рабство этим дьяволам в Нуэво-Майя, сэр?

– Никогда не бывает слишком поздно.

Я вспомнил газетные вырезки в той квартире и на ферме. «ТЕЛО ДЕСЯТИЛЕТНЕГО МАЛЬЧИКА ОБНАРУЖЕНО В ТЕМЗЕ. Вот почему мы это делаем».

– За ним стоит много прихожан, с каждым днем их становится все больше. Еще немного – они объявят его святым, и тогда у вас окажутся связаны руки. Вы будете вынуждены с ним соглашаться, это станет вечной проблемой.

— О нет! Нет! — заверил его Шкин, отрицательно качая головой. — Хочу, чтобы ты послужил мне, Селедка. Для начала тебя кое-чему обучат. А летом следующего года, когда наладится погода, снаряжу экспедицию, которую ты поведешь в Анкоридж-

Викарий напряженно смотрел на него, сложив губы куриной гузкой.

— После смерти сына Ал уже не мог мне угрожать, но я был охвачен гневом. Хотел сорвать зло на ком-то. Я предложил Алексу присвоить деньги Ала. Это был первый шаг. Но слишком незначительный. Это ничуть не успокаивало. Поэтому я стал думать об убийстве Ала. Потом Алекс прикончил его. Тогда это вдруг показалось чрезмерным. Но после ухода Алекса меня вновь начала грызть злоба. Я не мог ее подавить. Не мог задушить ненависть к Алу, даже мертвому. И ненависть к ней.

Винляндский. Надо думать, за этих винляндцев или анкориджан, как бы они себя ни называли, дадут хорошую цену на рынке рабов!

Епископ уселся за стол. Так оно и есть, он не ошибся, мадам де Сирдего дважды предупреждала. Впрочем, ее что-то давно не видно.

— К матери мальчика?

Селедка выслушал эту тираду с широко раскрытыми глазами и ухмыльнулся:

– И он станет все себе позволять, монсеньор…

Малькольм кивнул.

— Да, мистер Шкин! Спасибо, мистер Шкин!

Епископ вздохнул.

— Уходя из банка, я сохранил много телефонов. На тот случай, если открою свой бизнес. Там был и номер Эндрю. После гибели Ала я позвонил ему и сказал, что хочу помочь в его планах. Несчастье с Робертом заставило меня это сделать. И мы сблизились, поладили. Но все это время меня душил гнев. Думаю, выкажи она хоть какое-то раскаяние, я сохранил бы ей жизнь. Но она, казалось, радовалась, что избавилась от обузы.

Шкин откинулся в кресле. Его настроение снова стало превосходным. Он все же отомстит Пеннироялу, открыв всему миру, что Анкоридж не погиб. Ну, а вероломную маленькую ведьму по имени Рен ждет другое возмездие. Посмотрим, как она порадуется, когда корпорация «Шкин» обратит в рабство всех ее родных и друзей.

– К нему надлежит применить санкции, – сказал викарий, – и спокойствие вернется в приход Клюни.

Епископ колебался. Как отнесутся к санкциям другие священники? Укрепит это епископскую власть или, наоборот, дискредитирует лично его?

Глава 15

– Подумайте о том, что он посмел натворить за несколько месяцев, – не унимался викарий. – Стоит позволить ему продолжать в том же духе – и он выйдет из-под контроля. Святой престол будет тщетно призывать нас к порядку, и мы прослывем некомпетентными.

ДЕТИ МОРСКИХ ГЛУБИН

Епископ принялся вертеть аметист на перстне.

Пиявка «Винтовой червь» была построена задолго до того, как на вооружении Пропащих Мальчишек появились дистанционно управляемые краб-камы. Ее бортовая радиостанция давно вышла из строя, а потому никоим образом не могла принять брайтонское послание. Соответственно Том, Эстер и Фрейя не получили возможности удостовериться, перевесит ли желание Коула встретиться со своими родителями чувство преданности друзьям. Оставив без внимания призывы ВОРДЕТ, «Винтовой червь» заплыл на север, в глубокие и холодные воды Гренландской котловины. Тем же летним днем и примерно в то же время, когда Рен лицом к лицу столкнулась с Пеннироялом, в поле зрения пассажиров пиявки наконец появился Гримсби.

Его стали утомлять проблемы, возникавшие в Клюни. Терпение не должно оборачиваться нерешительностью, за которую рано или поздно придется платить.

Том уже побывал однажды в подводном городе, но Эстер и Фрейя знали о нем только по описаниям Тома. Обе разом приникли к иллюминатору, стараясь рассмотреть получше, пока Коул вел судно на сближение.



Когда-то Гримсби являл собой гигантскую плавучую производственную платформу, но затонул, и теперь его останки покоились на склоне подводной горы. Он постепенно покрывался маскировкой из водорослей, ракушек и ржавчины, контуры зданий и гребных колес стали неразличимы до такой степени, что стерлась граница между городом и горой.

* * *

— А где же огни? — удивился Том.

Мужчина терпеливо дожидался своей очереди. Столько людей перед исповедальней он увидел впервые. Сам он к исповеди не ходил, впрочем и в церковь тоже. Разве что несколько раз на концерты. Единственный раз он молился, когда тяжело заболел отец, а потом с отчаяния слегла мать. Но тут двоюродная сестра так уговаривала, что он наконец решил приехать сюда из Макона.

Одним из сохранившихся у него наиболее ярких воспоминаний о логове Пропащих Мальчишек было сюрреалистическое сияние электрического света в окруженных морской водой окнах городской ратуши. Ныне весь город лежал во тьме.

Когда подошла его очередь, он втиснулся в узкую исповедальню и задернул за собой занавеску. Ему показалось, будто он попал в фотоателье, только не хватало табурета. Вместо него стояла низкая и неудобная скамеечка. Чтобы сесть, ему пришлось согнуться в три погибели и упереться лопатками в какую-то полку. Да уж, удобства не ахти. Но, учитывая, что все бесплатно, привередничать не приходится. Ладно, по крайней мере, не заснет, как на диване у психоаналитика, к которому как-то попал на прием.

— Что-то не так, — проговорил Коул.

– Я вас слушаю, сын мой.

Внезапно послышался звук легкого удара об обшивку пиявки. В свете луча носового прожектора плавали деревянные обломки и куски оторванной пластмассы. «Винтовой червь» явно проплывал мимо следов какого-то крушения.

– Здравствуйте. Я пришел к вам, потому что у меня нелады с соседом сверху. Я живу в многоэтажном доме в Маконе, и сосед постоянно меня третирует. Когда я выхожу и сталкиваюсь с ним, мне становится дурно, на весь день портится настроение. И ничего нельзя поделать: у нас одинаковый график работы, мы встречаемся почти каждый день…

– Опишите, пожалуйста, обстоятельства ваших встреч.

— Да здесь все вымерло! — вырвалось у Эстер, но она тут же замолчала: если так, значит, Рен, вероятно, тоже умерла.

– О, это проще простого: мы часто поднимаемся вместе в лифте. Он всегда разговаривает снисходительным тоном. Я чувствую, он меня презирает, считает себя на голову выше, намного выше.

— Это же Грабиляриум! — потрясенно прошептал Коул.

– Но вы не можете отвечать за то, что думают другие…

По правому борту мимо скользило большое здание, в котором он провел значительную часть своего детства, а теперь безжизненное и открытое океану, а вокруг огромных, с зазубренными краями пробоин в его стенах вращался всевозможный мусор. Форштевень «Винтового червя» коснулся трупа мальчика, и тот завертелся в медленных сальто-мортале. Мертвые тела плавали также в затопленном прозрачном пластиковом переходе, соединяющем Грабиляриум и ратушу.

– А он не должен возвышать себя!

– Это его проблема, а не ваша…

— Генератору тоже крышка, — заметил Коул, минуя здание с когда-то куполообразной кровлей, раздавленной, как яичная скорлупа. Голос бывшего Пропащего Мальчишки звучал сдавленно и глухо. — Ратуша вроде в порядке. Только не видать никого. Посмотрим, можно ли попасть внутрь.

– Но это очень досадно, выводит из себя!

Прошло шестнадцать лет с тех пор, как Коул сбежал отсюда, но за эти годы он тысячи раз мысленно подводил пиявку к стояночным причалам. И теперь уверенно повернул «Винтового червя» к подводным воротам в основании ратуши. Они были открыты, сквозь них стремительными бросками перемещались в разных направлениях стайки серебристых рыбок.

– А тут уже ваша трудность…

– Как так?

— И здесь никого, — размышлял вслух Коул. — Ворота всегда запирались, а вход сторожили дежурные подлодки.

— Может, нас запрашивают по радио, а мы не слышим? — с надеждой предположил Том.

— Что будем делать? — спросила Фрейя.

— Конечно, заплывем внутрь, — ответила за всех Эстер. Она поправила револьвер за поясом и нож за голенищем высокого ботинка. Если в здании выжило хоть сколько-нибудь Пропащих Мальчишек, им предстояло узнать, каково мериться силой с дочерью Валентина.

«Винтовой червь» вошел в туннель. Впереди открылись автоматические ворота, а потом закрылись за пиявкой.

— Аварийное энергоснабжение работает, — сказал Коул. — Это уже кое-что…

— Значит, надо быть готовыми к западне, — ответила ему Эстер. — Нас могут ждать.

Но «Винтового червя» никто не ждал и не встречал. Пиявка всплыла в одном из круглых бассейнов в полу стояночного причала, и пассажиры выбрались наружу. Вентиляторы астматически сипели, не в силах разогнать холодный застоявшийся воздух. Кромешную тьму лишь кое-где нарушали несколько тусклых красных лампочек аварийного освещения. В огромном помещении, где на памяти Тома всегда было оживленно из-за постоянного присутствия Пропащих Мальчишек и пиявок, теперь царил полный покой. Причальные краны грустно застыли над покинутыми бассейнами, похожие на скелеты динозавров в музее без посетителей. Грузовая подводная лодка с широким, почти шарообразным корпусом стояла с открытыми люками у самого дальнего причала. Полуразобранная пиявка лежала в ремонтном доке, но не наблюдалось никаких признаков присутствия механиков, которые бы ею занимались.

Том достал из рундучка «Винтового червя» электрический фонарь и пошел впереди, стараясь убедить себя, что вот-вот увидит Рен, здоровую и невредимую, выбегающую навстречу с распростертыми объятиями. Ему почудилось, что, когда луч фонаря пару раз попал в чернильную темень под подъемными кранами, один или два краб-кама поспешили спрятаться во мраке. Больше ничто не шевелилось.

— Где все? — прошептал он.

— Вон один выглядывает, — ответила ему Эстер.

Под большой полураскрытой дверью в задней стене стояночных причалов лежал, поджав колени к груди, мертвый мальчик, ровесник Рен. Глаза его были раскрыты и смотрели в сторону вновь прибывших. Эстер протиснулась мимо Тома и вошла в дверь, перешагнув через труп. В коридоре лежали еще с полдюжины тел, все со смертельными ранениями, нанесенными мечами и металлическими штырями, выпущенными из гарпунных ружей.

— Похоже, Пропащие Мальчишки передрались между собой, — предположила Эстер. — Очень мило с их стороны избавить нас от лишнего труда.

Том осторожно переступил через мертвого мальчика и посмотрел вверх. Холодные капли упали ему на лицо.

— Это здание протекает, как ржавая консервная банка, — пробормотал он.

— Дядюшка знает, как все исправить, — раздался голос Коула. В нем звучала такая уверенность, что все обернулись. Казалось, он и сам удивился своему тону. — Дядюшка создал Гримсби, — как бы оправдываясь, пояснил Коул. — Сам, без чьей-либо помощи, сделал герметичными несколько помещений и собственными руками построил первую пиявку.

Коул повел головой, трогая пальцами горло. Шрам от веревочной петли сохранился, пальцы нащупали его твердый выступ — напоминание о страхе и ненависти, которые бывший Пропащий Мальчишка испытывал к Дядюшке в последние дни своего пребывания в Гримсби. Однако до этого Коул любил Дядюшку, долго-долго. И теперь, вернувшись и обнаружив родной Грабиляриум в руинах, а товарищей мертвыми, он ощутил, что страх и ненависть исчезли, осталась только любовь. Ему вспомнилось умиротворение и чувство безопасности, когда, свернувшись в клубок на койке, на протяжении всей ночи слушал Дядюшкин шепот из динамиков на потолке. И все в мире казалось просто и ясно, а жизнь — счастливой.

— Дядюшка знает лучше, — промолвил Коул.

Вдруг впереди, в темноте коридора, что-то зашевелилось. Эстер выхватила пистолет, но прежде чем она успела выстрелить, Фрейя повисла у нее на руке, а Том завопил:

— Эстер, нет!

Эхо его голоса разнеслось по лестничной клетке и боковым коридорам, и чье-то лицо, на мгновение возникшее в луче фонаря, тут же исчезло: человек отпрянул и затаился во мраке.

— Не бойся, — обратилась к невидимому незнакомцу Фрейя, опережая Эстер и протягивая перед собой руки. — Мы тебя не тронем.

Темнота вдруг наполнилась шорохами и шарканьем ног. В свете фонаря заблестели многие пары глаз. Крадучись, выбирались из своих убежищ дети Гримсби с перепачканными и бледными лицами. Все они были совсем малыши, которые еще не доросли до настоящих Пропащих Мальчишек. Некоторым, возможно, исполнилось девять-десять лет, большинство еще младше. Их огромные, испуганные глаза неотрывно смотрели на взрослых. Одна девочка, постарше и побойчее остальных, подошла вплотную к Фрейе и спросила:

— Вы наши мамы и папы?

Фрейя присела перед девочкой, так что ее лицо оказалось на одном уровне с детскими.

– Когда он возвеличивает себя, это его проблема, тут вы ничего поделать не можете, вы ведь не его психоаналитик. А вот когда это задевает вас, трудность ваша.

— Нет, — сказала она, — к сожалению, мы не ваши родители.

— Но ведь мамы и папы приедут? — прошептал другой ребенок.

Наступила тишина, Жереми пытался понять, дошли его слова или нет.

— По монитору говорили…

– Но это нормально, что мне неприятно… я ведь не бесчувственный…

— Сказали, что они здесь рядом! — Маленький мальчик потянул за руку Коула, требовательно глядя на него. — Сказали, что мы должны приплыть к мамам и папам, и многие большие мальчишки поплыли, а Дядюшка не разрешил…

– То, что сосед мнит себя выше вас, меняет вашу значимость?

— …А когда другие мальчишки стали их не пускать, они подрались и поубивали друг друга!

– Нет, конечно.

— А те уплыли. Ни одной пиявки не осталось!

– Тогда что же изменяется?

— Мы хотели с ними, а нас не взяли, говорят, места нет и что мы слишком маленькие…

Посетитель снова задумался.

— И все стало взрываться! — сказала смелая девочка.

– Может быть, мое ощущение собственной ценности, – согласился он.

— Дура, это уже потом стало взрываться! — поправили ее. — Бомбы стали взрываться!

– Вы так чувствительны к мнению других, потому что сами не особенно уверены в своей значимости.

— Бабах! — закричал самый маленький, размахивая руками для наглядности. — Бабах!

– Возможно…

— Погас свет… Вода стала течь…

– И если сосед ведет себя с вами высокомерно, догадайтесь, по какой причине.

Все заговорили разом, сгрудившись вокруг лучика света из фонаря Тома. Эстер протянула было руку к одному из них, но мальчик отпрянул от нее и прижался к Фрейе.

– Понятия не имею…

— Здесь есть девочка по имени Рен? — спросила Эстер. — Она наша дочь.

– Наверняка тоже сомневается в своей ценности… В таком случае у него та же проблема, что у вас. Только его эго проявляет себя по-другому. Стоит ли обижаться на того, кто терзается, как и вы?

— Ее похитили, — пояснил Том. — На борту пиявки «Аутоликус».

– Может, и страдает, но я ведь никого не заставляю платить за свои неприятности.

Маленькие лица повернулись к нему, непроницаемые, как чистые страницы. Старшая девочка сказала:

– Вероятно…

– А вы в этом не уверены?

— «Аутоликус» не вернулся с задания. За последние три недели ни одна из пиявок не вернулась.

– Никогда не знаешь, какое зло можешь невольно причинить другим…

— Тогда где же Рен? — не выдержав, закричал Том. Сначала его ужасала мысль, что найдет дочь погибшей. Однако возможность вообще не встретить ее казалась не менее страшной. Он переводил взгляд с одного испуганного лица на другое. — Что здесь происходит, во имя Куирка?

– Ладно. Тогда что же сделать, чтобы этот тип больше не смотрел на меня свысока?

Дети с опаской попятились от него.

– Если чужое эго не оставляет вас равнодушным, если вы отвечаете на его вызов, вы его поддерживаете. Однако, если за завесой ложного «я» сможете увидеть человека и обратитесь к нему, вы освободите его из тюрьмы, в которой он сам замкнулся. Ведь в наших отношениях чужое эго – это клетка, и ее стены рухнут в миг, когда вы разглядите личность.

— Где Дядюшка? — спросил Коул.

Мужчина вздохнул:

Фрейя улыбнулась ему, показывая детям, что он хороший и надо ответить на вопрос.

– Ну а конкретно сейчас-то что надо сделать?

— Тоже, наверное, смотался, — заметила Эстер.

Прошло несколько секунд, прежде чем священник ответил:

Коул отрицательно покачал головой:

– Иисус говорил: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».



— Только не Дядюшка. Он ни за что не оставит Гримсби.



— Кажется, он наверху, — сказал какой-то мальчик.

Вечером следующего дня мужчина возвращался с работы и снова столкнулся с соседом в подъезде дома, возле почтовых ящиков. Он поздоровался, стараясь придать голосу как можно больше теплоты и радушия. Тот смерил его взглядом и сухо бросил сквозь зубы: «Добрый вечер». А потом так задрал подбородок, что глаза смотрели сверху вниз, что придавало лицу заносчивый вид.

— Он слишком старый, — с сомнением возразил другой.

Если вы отвечаете на его вызов – вы его поддерживаете.

— Да, он вообще не выходит из спальни, — согласился третий.

Он решил снова дружески улыбнуться соседу.

Коул кивнул:

Тот быстро отвел глаза в сторону.

— Ладно. Поговорим с ним. Он расскажет толком, что случилось и где может быть Рен. — Спутники внимательно смотрели на него. Коул обернулся к ним и улыбнулся: — Все будет в порядке, вот увидите. Дядюшка знает лучше.

Они вошли в деревянную кабину старенького лифта, раздвижная дверь медленно закрылась, и тяжелая застекленная дверь с проржавевшей решеткой захлопнулась за ними.

Лифт бесконечно медленно пополз вверх. Мужчина повернулся к соседу, который разглядывал какую-то невидимую точку на потолке. Тесное соседство и повисшая тишина давили на обоих.

Глава 16

И тогда мужчина тихо заговорил и сам смутился, услыхав звук своего голоса:

ЖЕМЧУЖИНАМИ СТАЛИ ГЛАЗА ЕГО

– Вчера я был в церкви…

Странная процессия поднималась по лестничным пролетам Гримсби, где из тончайших трещин в высоченном потолке сочилась морская вода, скапливалась на ступеньках и струйками стекала в нижнюю часть здания. На лестничных площадках мертвые тела, как запруды, перегораживали путь ручейкам, и они собирались в грязные лужи. Над головой, прилепившись к вентиляционным трубам и перилам, расположенным выше пролетов, висели краб-камы. То и дело какой-то из них поворачивался вслед за посетителями, провожая их своим циклопическим глазом.

Он ощутил, как напрягся сосед, с утроенным вниманием сверля глазами потолок.

Процессию возглавляла Эстер. За ней следовали Том, Коул и Фрейя в окружении детей; одни своими ручонками вцепились в пальцы взрослых, другие касались их одежды, словно желая лишний раз убедиться, что гости из внешнего мира им не мерещатся. Фрейя особенно привлекала малышей. Перебивая друг друга, они возбужденным шепотом торопились поведать ей о своих секретах и проблемах.

– И я молился за вас…

— А Головастик ковыряет в носу!

Тот вытаращил глаза, не отрывая взгляда от невидимой точки, словно его заворожили магическим заклинанием.

— Нет, не ковыряю!

Наступило безмолвие, но слова, казалось, все еще звучали в узкой кабинке. Старый скрипучий лифт с тяжким вздохом остановился.

— Раньше меня звали Эсбьёрн, а большие мальчишки в Грабиляриуме сказали, что теперь я буду Тунцом, но, по-моему, это дурацкое имя! Можно, я опять поменяюсь, все равно старших мальчишек не осталось — или убиты насмерть, или сбежали…

Мужчина вышел, обернулся и прибавил:

— …Сует палец прямо вон туда. А козявки ест!

– Потому что я знаю, что, в сущности, вы хороший человек.

— Не ем!

Больше сосед никогда не смотрел на него свысока.

— Ребята, — обратилась к ним Фрейя, — вы знаете, кто взорвал Грабиляриум? И сколько времени прошло с того дня?

Но дети не смогли ответить на первый вопрос, а по поводу срока кто-то сказал — несколько дней, другой — одна неделя. По мере приближения к верхним этажам здания щебетание детских голосов стало затихать. Наконец все зашли в огромную спальню, образованную из дюжины отдельных комнат, между которыми убрали стены. Том и Коул не видели ничего подобного во время их предыдущего визита в Гримсби. Помещение было заставлено прекрасной мебелью, добытой в ходе грабежей городских ратуш и набегов на оседлые поселения. Стены украшали огромные зеркала, на балдахин для громадной кровати пущены целые рулоны ворованного шелка и бархата. По полу разбросаны ковры и подушки, мобайлы из камней берегового голыша с просверленными в них дырками и антикварные компакт-диски свисали с вентиляционных труб под потолком.

29


— Это личные апартаменты Гаргла, — объяснили дети. — Он здесь жил и отсюда же всем управлял.

Сидя в саду под тенистой орешиной, Алиса углубилась в Библию. Перед ней на столе стоял дымящийся чайник и тарелка теплых мадленок.

— А мобайлы сделала Ремора, — добавила маленькая девочка. — Она красивая и умная, и Гаргл любил ее больше всех.

– Иди есть мадленки! – крикнула она Тео.

— Вот бы Гаргл вернулся! — вздохнул один мальчик. — Он-то знает, что делать.

Конечно, трудно соперничать с качелями…

— Гаргл умер, — сказала Эстер.

– Иначе я съем сама и поправлюсь на два кило, – прибавила она чуть тише.

После этих слов все приутихли, и слышались только шарканье ног по ступенькам да чей-то далекий голос впереди, металлический и хриплый, будто из громкоговорителя, который повторял:

Алиса подняла глаза от Священного Писания в затрепанной обложке Гражданского кодекса.

— И ты убил ее?

«Мы только мечтаем повидать наших любимых, разлученных с нами мальчиков…»

Она только что поняла важную вещь и воодушевилась. Дело в том, что Иисус указал основной путь к освобождению от эго, а она его еще не реализовала. В голове моментально сложился план ближайшей проповеди Жереми.

Сзади послышались шаги, Алиса обернулась.

Наконец преодолен последний пролет, ведущий в мониторную, откуда основатель Гримсби неусыпно наблюдал за своим подводным царством. Том помнил, что это место раньше охранялось часовыми, однако на этот раз никто не дежурил у двери, оказавшейся даже незапертой. Эстер пинком распахнула ее и вошла внутрь с револьвером на изготовку.

— Примерно через год после покупки фермы я больше не смог сдерживать гнев. И спросил у Эндрю, нет ли у него подходящего человека. Он ответил, что служил с одним таким в армии, и отправил к ней Легиона. Кое в чем приходится раскаиваться. Но об этом я не жалею.

– О! А я как раз о тебе подумала! – сказала она, увидя входящего в сад Жереми. – У меня идея насчет воскресной мессы. Бери стул.

Остальные толпой ввалились вслед за ней. Помещение было большим, с высокими потолками, залитое призрачным светом от голубоватого сияния мониторов, сплошь покрывающих стены. Здесь имелись любые формы и размеры, от гигантских рекламных уличных экранов до крошечных дисплеев, снятых с олд-тековского больничного оборудования, и все соединены друг с другом переплетением проводов и трубок. Высоко вверху, под темным куполом крыши, висел передвижной наблюдательный комплекс — большой шар из мониторов и динамиков, подвязанный к газовому баллону малого грузоподъемника устаревшей модели. Все без исключения экраны показывали одну и ту же картинку: людей, столпившихся на продуваемой ветром смотровой площадке плавучего города. «Дети морских глубин, — призывал голос из громкоговорителей, — если вы слышите нас, умоляем, придите к вашим родителям!»

— А как с остальными ребятами, которых ты убил?

Он уселся, Алиса подвинула ему тарелку с мадленками, но он отказался.

— Почему они купились на эту дешевую ложь? Почему бросили меня? Неужели предпочли мне кучку никчемных сухопутников?

Он дружески махнул рукой Тео и посмотрел вокруг, словно хотел впитать в себя и сад, и мадленки, чтобы все отпечаталось в памяти. Потом перевел глаза на Алису и дружелюбно улыбнулся. Но она сразу уловила нотку грусти.

— Мы пытались их спасти.

– Что-то случилось, Жереми?

Посреди комнаты спиной к двери стоял и кричал в экраны старик с пультом дистанционного управления в руке. Старик поднял его, и с мониторов исчезло изображение и звук; затем повернулся лицом к Эстер и всем остальным.

— Вы убили их.

Он приветливо улыбался, и она почувствовала, что Жереми стремится продлить мгновение душевной легкости, что встревожило больше всего. Наконец он заговорил спокойным, хорошо поставленным голосом:

— Кто вы? — сердито проворчал он. — Где Гаргл?

— Погибли только заслуживающие смерти.

– Это будет моя последняя месса в Клюни.

— Гаргл уже никогда не вернется, — как можно мягче произнес Том.

– Что?!

— Саймон заслуживал?

От общения с Дядюшкой у него остались плохие воспоминания, и тем не менее ему стало жаль этого сгорбленного старика с черепашьей головой, торчащей из надетых друг на друга многочисленных засаленных одежек. Дядюшка приближался, шаркая изношенными тапочками в виде кроликов с ушками и моргая подслеповатыми, тусклыми от старости глазками. Том обратил внимание, что многие экраны имели перед собой большие увеличительные стекла, чтобы помочь Дядюшке лучше различать изображение. Он догадался, что старик почти ослеп. Теперь понятно, почему Гаргл стал так необходим ему.

Он кивнул.

— Саймон, — скривился Малькольм.

— Гаргл скончался, — сказал Том.

– Но… почему?

— Он заслуживал смерти?

— Саймон стал проблемой.

— Потому что отказался расставаться с воспоминаниями?

— Нет! Потому что избил женщину-инструктора чуть ли не до смерти! Я не хотел насилия — только помощи Легиона в том деле. Она убила мальчика и заслуживала смерти. Но на ферме происходили неприятные вещи, и я понял, что защитить себя мы можем лишь так. То, что мы создали и ради чего работали, требовалось защищать. И в конце концов мы спасли самое для меня дорогое. Алекса. Сделанное с Саймоном помогло Алексу.

— Но вы убили Саймона.

— Мы давали ему шанс, но он швырнул его нам в лицо. Некоторые из тех ребят были неблагодарными. Они противились, и что нам, черт возьми, оставалось делать? Обратного пути для них не было. Мы не могли вернуть их снова на улицу. Они принялись бы болтать, о нас стало бы известно, и все, что мы создали, рухнуло бы. Они не оставляли нам выбора.

– Меня назначили священником в Яунде^[23].

— Поэтому вы уничтожали их.

Алиса глядела на него, не веря своим ушам, не осознавая ни смысла, ни важности его слов. Она просто лишилась голоса.

— Когда в самом начале был убит один из наших инструкторов, Мичтель Эндрю, мы поняли, что для продолжения работы должны постоянно приносить жертвы. В идеальном мире молодые люди, которых мы привозили на ферму, поняли бы масштаб того, что мы делаем для них. Но кое-кто отвечал нам только злобой.

— Чего вы ожидали? Вы похищали их.

Все вдруг стремительно рухнуло. Все, что они сделали, все усилия по привлечению в храм прихожан, все благодарности от людей…

— Похищали? — Он вновь самодовольно улыбнулся. — Нет. Мы приглашали их, не заставляли приезжать на ферму. Никто из ребят не отказывался. Они принимали возможность, которую мы им давали, понимая, насколько она хороша.

Она вдруг почувствовала, как ее наполняет печаль, разочарование, горечь…

— А как же Алекс?

– Но отчего? Почему они так поступили?

Малькольм немного помолчал.

Он ничего не ответил.

— Эндрю и остальные наделали ошибок. Жутких ошибок. Алекс отличался от других ребят, которым мы старались помочь. Его не привезли на тележке со шприцем в руке. Они обращались с ним иначе. Другие наркотики. Другая программа. Но тому психу это не понравилось, и Эндрю в конце концов тоже. Они перевели Алекса на общую программу, хотя ему нельзя было и приближаться к ней. Сочли, что он не заслуживает особого обращения. Он мой сын, черт возьми! И имел на него право! А когда он реагировал не так, как им хотелось, когда противился, они вешали его на тот проклятый крест. Я столько сделал для них, вложил деньги, и вот как они мне отплатили.

– У них что, есть право отослать тебя прямо завтра в Камерун?

Он умолк, глаза его беспокойно бегали.

Он кивнул, подняв плечи в знак того, что ничего не может поделать.

— Эндрю звонил мне, когда Мэри не бывало дома, сообщал, что они делают с Алексом, и я понимал: это кончится плохо. Перевести на общую программу только потому, что им не нравился его тон? Это было серьезной ошибкой. Но я оказался бессилен. Знал, что Алекс воспротивится наркотикам. И подобному обращению. Алекс — боец.

– Епископ напомнил мне, что апостолы всегда были в движении.

Малькольм вгляделся в мое лицо.

– А все то, чего мы добились…

— Мне плевать, что ты думаешь, — заявил он.

– Назначат нового священника.

— Ты защищал сына, отправив туда, где его заставляли забыть о тебе, как ты якобы забыл о нем? Это делалось не ради него. Ты заманил Алекса на ферму, чтобы защитить себя.

– И он все уничтожит.

– Ну, необязательно…

Я умолк, думая, что он у меня в руках.

Алиса почувствовала, что у нее внутри тоже все рухнуло.

Но я ошибался.

– Одна мысль о том, что в церкви снова начнется это блеянье и кудахтанье, портит мне настроение. Это всех оттолкнет.

Малькольм едва заметно улыбнулся, и я ощутил легкое прикосновение к затылку пистолетного дула. Чуть повернул голову и увидел в окне отражение Майкла. На его бедре, которое я прострелил, была повязка. Он держал Мэри, зажимая ей рот ладонью. Вот почему она молчала.

– Нельзя знать наперед, Алиса.

Она поморщилась и тряхнула головой:

— Я ведь просил оставить нас в покое, — сказал Майкл. — Пытался вам помочь. Я хочу только поддерживать тех, кто в этом нуждается.

– Когда ты едешь?

— Ты зря связался с нами, Дэвид, — произнес Малькольм, выходя из-за дивана. — Как только я узнал, что Мэри поехала к тебе, то сразу понял: дело окончится кровопролитием.

– В четверг рано утром. Викарий заедет за мной и отвезет в Женеву, в аэропорт.

Я огляделся. Защититься было нечем.

– В четверг? Почему так скоро?

– Наверное, есть какая-то необходимость. Я узнаю в воскресенье утром, меня вызывают перед мессой в резиденцию епископа.

— Ты не выдаешь свои секреты. — Он подошел ко мне вплотную. Нос к носу. — Во всяком случае, без борьбы. Ты калечил нас, убивал, вызвал полицию — но добро всегда торжествует над злом.

Ей было очень больно сознавать, что скоро его здесь не будет, они станут видеться очень редко… И прихожанам его будет не хватать, это уж точно.

Я плюнул ему в лицо.

– У семейства из Шароля пока есть шанс, крещение назначено на воскресенье. Еще неделя промедления – и все бы сорвалось. А ведь они берегли малыша как зеницу ока…

Малькольм отступил и утер подбородок тыльной стороной ладони.

– Да, представляю себе.

— Мне это доставит удовольствие, — сказал он.

– И все-таки несправедливо переводить тебя сейчас, когда усилия начали приносить плоды!

Мэри пыталась закричать, понимая, что должно за этим последовать, и я почувствовал, как дернулось дуло — Майкл пытался ее удержать.

Он вздохнул и спокойно улыбнулся:

– Главное – разбудить души и разум, Алиса, а не пожинать плоды своих трудов. Иисус говорил: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая».

Я метнулся в сторону и бросился в кухню. Майкл выстрелил. Пуля просвистела справа и угодила в стену. Грохот был оглушительным, в ушах у меня звенело, когда я бежал к подвалу. Оглянувшись, я увидел, как Майкл оттолкнул Мэри. Она поползла на коленях по ковру и укрылась за диваном.

– Не думаю, что достигла такого уровня мудрости…

Малькольм и Майкл бросились за мной.

Он посмотрел на нее долгим добрым взглядом:

Я спустился по лестнице так быстро, что чуть не упал. Свет был выключен. Я направился туда, где мы сидели с Мэри, и погрузился в непроглядную темноту.

– Кто знает точный результат своих деяний? Кто знает, что нам принесет этот опыт? Мы зачастую не сознаем, что произошло на самом деле. Так и есть, во время действия мы не понимаем его глубинного смысла.



Наверху я слышал легкое движение. Что-то скрипнуло. Зашуршало. Глаза медленно привыкали к темноте. Мрак превращался в очертания. Очертания обретали движение. Я прислонился спиной к стене, чтобы полностью видеть лестницу.

* * *

И тут вспыхнул свет.

Жермена переходила рыночную площадь, прижимая к животу полотняную сумку.

Я зажмурился, словно получил удар в лицо. Потом снова появились очертания, из расплывчатых становясь четкими, и я разглядел спускавшихся по лестнице. Малькольм шагал через две ступеньки, Майкл медленно хромал следом.

– Манипулировать перьями – это черная магия!