Увитая молниями тёмная грозовая туча, возникшая из ниоткуда и мгновенно сгустившаяся над крышей, не испугала, больше раздосадовала тем, что помешала наслаждаться видом. Как и следовало ожидать, явился на той туче старикашка Перун. Насупленный, сердитый, ветер плащ развивает да волосы убеленные, словно нимб вокруг лба вьются.
– Вызываю тебя, – громовыми раскатами прогрохотал над крышей его голос, – на честный поединок один на один! Будем биться до последнего, ибо, покуда я жив, не бывать тебе Повелителем!
Левс в ответ только усмехнулся:
– Прошлый раз, тебе, видно, мало показалось? В твои-то годы уж пора у огня сидеть, да внукам сказки рассказывать. Ну, коли тебе так неймётся, так и быть. Получишь то, что в прошлый раз недополучил.
Он был уверен, что из этой-то битвы точно выйдет полным победителем. Даже место благоприятствовало: крыша небоскрёба напоминала ему ту вершину горы, где он в прошлый раз одолел Перуна. Ну, пусть, почти одолел. Но сейчас он уж точно доведёт дело до конца. А в крайнем случае ему всегда есть, кого позвать на подмогу.
Левс отступил на шаг, сжал кулаки и мысленно отдал приказ своим воинам.
* * *
Если бы вдруг кто-то стал расспрашивать Ваню, то он и сам бы не смог ответить, какая сила привела его сюда и заставила выбрать именно это место – деловой центр на берегу Москвы-реки с его серо-голубыми небоскрёбами, уходящими верхушками в небо. Более того, он даже не помнил, как оказался здесь, просто в какой-то момент неожиданно обнаружил себя стоящим посреди идеально круглого газона. Ваня был в этом районе впервые и, когда смотрел, запрокинув голову, на высотные дома, то подумал, что в плохую погоду их верхние этажи наверняка утопают в облаках. Сейчас погода была хорошей, небо ясным, даже Вещую звезду ещё можно было различить – но только если очень-очень приглядеться…
И тем более странным показалось то, что вершину самого высокого здания внезапно окутало чёрное грозовое облако. В первое мгновение Ваня не понял, в чём дело, и только чуть позже сообразил, что это может значить только одно: прибыл Перун. А раз так, то, похоже, сейчас начнётся…
И тут же, точно вторя его мыслям, в облаке засверкали молнии, и раздались приглушенные раскаты грома. Ваня оглянулся по сторонам. Здесь, на площадке между небоскрёбами, он был совсем один: ни людей, ни автомобилей, которые наверняка ещё совсем недавно проносились сплошным нескончаемым потоком по шоссе и эстакаде. Но теперь об этом времени напоминало только несколько искорёженных, а то и перевёрнутых машин, из которых сделали баррикады, добавив к ним сорванные дорожные знаки, рекламные щиты, разломанную офисную мебель, мешки с мусором… Видимо, всё это в спешке создавалось для защиты от Монстров. И, судя по полной безлюдности вокруг, баррикады так и не помогли.
Не зная, что делать дальше, Ваня вновь оглянулся и заметил рядом с баррикадой, в том месте, где только что не было никого и ничего, знакомую тощую фигуру в чёрном облегающем костюме. Кощей поднял руку в приветственном жесте.
– Смотрю, ты тоже здесь? – усмехнулся он. – Я бы советовал уйти, пока не поздно. Тут сейчас будет жарко…
– Ну, что ж делать, – пожал плечами Ваня. – Значит, погреемся. Раз уж я оказался здесь, не бежать же. Может, буду чем-то полезен. Вот только оружия у меня нет…
– Это беда легко поправима, – хмыкнул Кощей и вынул прямо из воздуха тот самый переделанный из лопаты топор, что Ваня собственноручно сварганил когда-то под руководством братьев Горынычей.
– Откуда он у тебя? – изумился Ваня. – Его же ещё в кампусе у меня Монстры отобрали и Гордо отдали…
– Они забрали его у тебя, а я забрал у них, – сообщил Кощей с довольной усмешкой. – Как это у вас на последней лекции, которую ты слушал, препод выразился? «Экспроприация экспроприаторов»?
– Ты что, ходил со мной на лекции? – ахнул Ваня, но вместо ответа Кощей вдруг молниеносно развернул его и спрятал себе за спину. Сразу с трёх сторон к ним приближались, пока ещё полузакрытые баррикадами, несколько отрядов Монстров.
* * *
Пролетая мимо крыши небоскрёба, Змей слегка задержался, оборотил все три головы к Перуну, только что спустившемуся с грозового облака и бросившему вызов Левсу. Повелитель указал в сторону и вверх. Поднявшись выше, Змей ещё издали углядел стаю Орлов, паривших над грозовым облаком. Единственный из всех Монстров, этот клан, в придачу к человеческому телу, обладал не только птичьими головами, но и мощными крыльями, дающими возможность перемещаться по воздуху без всяких летающих островов.
Ну, что же, битва будет жаркой!
Дружно вздохнули все три головы, и Змей ринулся навстречу стае Монстров. Подпускать их близко к крыше, где сейчас сойдутся два великих поединщика, было никак нельзя.
Внезапное появление Змея из грозового облака застало Орлов врасплох. Не давая им опомниться, трёхголовый великан поднялся ещё выше и упал на них сверху, пыхая огнём. В добавление к паре сильных лап из могучего тела появилась ещё одна, и теперь две лапы держали щиты, а в двух других засверкало по острому мечу. Быстро очухались монстры, окружили Змея, напали со всех сторон. Пришлось вертеться юлой: рубить, колоть, защищаться обоими щитами, то взмывать под облака, то падать вниз, на лету сбивая врагов, лишь бы не подпустить к крыше небоскрёба. А когда поняли братья, что перевес всё равно не на их стороне, то перемигнулись и пустили в ход своё главное оружие, которое берегли до последнего. Ринувшись в атаку, подлетел Змей к Монстрам вплотную и выпустил в них огромный факел пламени из всех трёх пастей. Словно опалённые курицы, посыпались Орлы камнями вниз. Лишь один или двое смертоносного огня избежали, но не стали продолжать бой, а сочли разумным побыстрее убраться подальше.
* * *
Тем временем Леший стоял один посередине неширокого бульвара, разделённого узенькой полоской чахленьких деревьев. Эх, позаботиться бы о них хорошенько, дать бы им подрасти, какими бы они красавцами стали! Леший оглянулся на небоскрёбы, нашёл взглядом тот, над которым нависла тёмная грозовая туча. На крыше что-то происходило, но что именно, отсюда было не видать. Ладно, будь, что будет, теперь уже отступать некуда. Откуда-то сзади раздался мерный топот множества тяжёлых шагов. Леший оборотился в ту сторону. Что же, давайте, твари, подходите. Побеседуем…
Ждать долго не пришлось. Плотный отряд самых безбашенных Монстров – Лосей – наступал быстро, но осторожно. Пёсьеглавцы не торопились, но и особо не мешкали, рассчитывая задавить Лешего числом и яростью. Но и Леший стоял перед ними в одиночку не просто так. Когда подошли Лоси уже совсем близко, протянул он руку и широким жестом, будто семена сеял на поле весеннем, только что вспаханном, бросил под ноги Лосям горсть мелких камушков.
Да только не простые то были камушки…
Дрогнули тут супостаты, попятились невольно назад, – в один миг прямо на том месте, куда они только что ступили, вырос густой лес. Тех, кто не успел отскочить, рвущиеся из земли кусты и деревья прошивали прямо насквозь, а остальным стеной преграждали путь. Тех же, кто всё ж ухитрялся сквозь него пробиться, сразу встречала огромная палица Лешего, ломавшая Монстрам ветвистые рога легко, как спички. Отступили оставшиеся в живых Лоси, посовещались между собой, – и вдруг увидел Леший, вдалеке за стволами яркие язычки огня. Затрещало пламя, побежал пал по кронам деревьев. Не прошло и нескольких минут, как полыхал весь свежевыращенный лес, как костёр. И не было в целом мире для владыки растений и животных зрелища больнее…
* * *
А на вершине небоскрёба два поединщика встали друг против друга, и каждый внимательно и оценивающе смотрел на своего противника.
Левс опирался одной рукой в латной перчатке с длинными стальными когтями на ограждение крыши, а в другой сжимал тяжёлое копьё с широким и очень острым листообразным наконечником. В его глазах не было ни злости, ни ярости, да он пока ещё ничего такого и не чувствовал. Знал – это всё придёт потом. А пока что спокойствие, сдержанность и холодная голова – его лучшие помощники.
Видел Левс, что и Перун, сбросивший с плеч плащ, вооружён ему под стать: левая рука держит окованный железом щит с огнём горящей руной, а в правой руке у него золотой обоюдоострый топор на длинной крепкой рукояти.
Выпрямился Левс, двинулся навстречу Перуну, и вдруг стремительно прыгнул вперёд, нанеся копьём удар в грудь, не защищённую щитом. Думал он, что тут же и завершит поединок одним коротким точным ударом, да просчитался. В том месте, куда нацелил он смертоносное жало копья, Перуна уже не было. Увернулся тот, да топор свой половчее перехватил. Снова замахнулся Левс, в этот раз перчаткой когтистой, и ударилась та о щит с такой силой, что звон пошёл да искры полетели.
Тут уж настал черёд Перуна атаковать. Резко шагнул вперёд, отвёл руку с топором за спину и со всего размаха ударил Левса щитом в грудь. Такой силы вышел удар, что не удержался Монстр, отлетел на несколько шагов и упал навзничь.
Размахнулся Перун топором, намереваясь снести врагу голову, но тот причудливо изогнулся, перекатился и вскочил на ноги. Решил Левс сменить тактику боя, взять противника измором. Стал наносить короткие и быстрые удары со всех сторон. Вертелся ужом, и нескольких мгновений не оставался на одном месте: только что был слева, а тут уж справа. Но Перун стоял твёрдо, как скала, и ловко уклонялся от всех ударов или парировал их то щитом, то топором. Дождался, когда Левс выдохнется немного и на мгновение отведёт глаза, снова ударил его щитом в грудь, но на этот раз Левс уж готов был к такому. Отскочил проворно в сторону, замахнулся перчаткой, чтобы острыми когтями отрубить врагу руку по локоть, да не вышло. Вонзились когти глубоко в дерево щита и намертво в нём застряли. Попытались противники высвободить своё оружие, но ни у того, ни у другого ничего не вышло. Пришлось одновременно сбросить с левых рук одному щит, а другому перчатку. Вновь встали поединщики друг против друга, тяжело дыша, и каждый в упор смотрел на врага. Оба понимали: если отведёшь взгляд, то уже через мгновение можешь с жизнью проститься.
* * *
А далеко внизу, у самого входа в то высотное здание, стояли плечом к плечу две «заклятые подруги» – Яга и Василиса, и молча наблюдали, как Монстры с головами обезьян подходят всё ближе и ближе. Крепко сжимала Яга свой посох боевой, но сама понимала, что надежды на него немного. Где уж женщине, да ещё старухе, силой столько воинов одолеть? И потому раскрыла она котомку свою холщовую, вынула небольшой мешочек, высыпала из него на ладонь горсть земли, размахнулась да бросила её пёсьеглавцам навстречу. А тут и Василиса подключилась, дунула той земле вслед. И поднялся ветер, сперва лёгкий, еле заметный, как сквозняк, но с каждой минутой крепчал он, делался всё сильнее, пока не превратился в настоящий ураган. Подхватил вихрь Монстров, закружил, разбросал в разные стороны – кого в Москву-реку сбросил, кого о столбы эстакады с размаху ударил, кого о стены домов да так, что стёкла во все стороны полетели.
Переглянулись женщины, засмеялись торжествующе. Но недолго их волшебство длилось, скоро стих ураган. Пёсьеглавцы, что в живых остались, поднялись на ноги, опять к зданию приближаться начали. Оглянулась на Ягу Василиса и увидала, что отвлеклась та, смотрит в сторону, будто прислушивается к чему-то. А потом перевела Яга взгляд на товарку и тихо, почти шёпотом, вдруг сказала:
– Оставить бы мне тебя ненадолго… Да только сдюжишь ли ты одна?
Засмеялась та в ответ:
– А я и не одна вовсе!
Хлопнула трижды в ладоши, пробормотала слова заветные. И вдруг, откуда ни возьмись, окружили Монстров со всех сторон толпы мелкой нечисти. Домовые, черти, бесы, привидения… Кого-кого тут только не было, и все явились по первому же зову своей хозяйки. Навалились всей кучей на пёсьеглавцев, накинулись – кто щекочет, кто царапает, кто кусает, кто когтями острыми в клочья рвёт.
– Иди, куда тебе надобно, – кивнула Василиса Яге, и та не заставила себя упрашивать, отбежала куда-то в сторону, на ходу вынимая из котомки яблоко молодильное.
Последнее то было у неё яблочко…
* * *
А у самой Москвы-реки Водяной вместе с верными тритонами бился с Монстрами-Крокодилами. Так и мелькали в воздухе трезубцы, разя пёсьеглавцев направо и налево. И от каждого удара взлетали над одетой в гранит набережной волны высотой в несколько метров, а то и куда повыше. Доставалось от тех волн и другим Монстрам, что по неосторожности близко к берегам оказались, да и не только им. И в домах, что поблизости вода стёкла разбивала, а порой и стены рушила, и деревья она ломала, и машины, второпях людьми брошенные, смывала в реку. Но не обращал внимания на такие пустяки Водяной. Торопился поскорее с врагами разделаться, да Лешему на подмогу идти – тушить лесной пожар.
* * *
А тем временем на крыше Левс медленно наступал, двигаясь по кругу и потихоньку сокращая дистанцию. Изловчившись, схватил своё копьё двумя руками, прыгнул вперёд, целясь Перуну в ноги, но в последний момент рубящим ударом поднял копьё вверх, пытаясь рассечь врагу грудь снизу доверху. Но не получилось, подставил Перун под удар рукоятку топора. Остановилось копьё, и Громовержец резким ударом перерубил его древко у самого наконечника. Левс остался безоружным. Он отпрыгнул в сторону и отбросил древко, в одно мгновение ставшее просто ненужной палкой. Под ногами у него лежала латная перчатка, застрявшая во вражеском щите, но и она тоже уж была совершенно бесполезна.
Однако сдаваться Левс не собирался. На мгновение расслабился, приготовился к рукопашной схватке и сделал резкий прыжок. Перун был начеку и ответил сильным ударом. Монстр отлетел и со всей силы ударился о кирпичный короб вентиляции, разметав тот напрочь. Вскочил, словно зверь, на четвереньки, сжался пружиной, подобрался и рывком скакнул в сторону Перуна, желая вмиг смять и разорвать. Тот отскочил, Левс пролетел мимо, приземлился, перевернулся и снова без какой-либо передышки кинулся на врага.
В этот момент уж понял Левс, что легко одержать победу у него не получится, и прибегнул к последнему средству. Извернулся, достал из тайного кармана тонкий кинжал и метнул, мгновенно прицелившись, в противника. Полетел стальною стрелой кинжал, по рукоять вошел в плечо Перуна. Тот сначала и не заметил раны в пылу битвы…
И напрасно.
Потому что лезвие кинжала было смазано ядовитым соком чёрного цветка мимора, смертельным что для любого зверя, что для человека.
Покачнулся Перун, потекла отрава по венам, затуманила взгляд, заставила подкоситься ноги. И рухнул Громовержец, как подкошенный, на бетонное покрытие крыши. А торжествующий Левс встал над ним, чтобы на этот раз уж точно насладиться зрелищем агонии своего врага.
* * *
Ване и Кощею пришлось тяжелее всех: им довелось столкнуться с самыми хитрыми и сильными противниками – со Львами. За несколько мгновений до начала боя Ваня оглянулся по сторонам и вдруг увидел, что они с Кощеем здесь, оказывается, совсем не одни. Внутри зданий к огромным зеркальным окнам на всех этажах прильнуло множество людей, и все они напряжённо наблюдали за битвой.
А посмотреть тут явно было на что.
Кощей, в золотых доспехах, орудовавший всё тем же своим мечом, в который превращалась его волшебная золотая змея, сражался не только споро и уверенно, но и очень зрелищно. Держался прочно, как гранитная стена, ловко уворачивался от мечей и топоров, и рубил, рубил, рубил… Гора из тел Монстров росла перед ним, а Кощей, похоже, вовсе не чувствовал усталости. Его лица не покидала злорадная улыбка, и Ваня, которого Соратник пока не допускал к бою, – так и держал около себя, не позволяя никому из пёсьеглавцев подойти ближе, – не понимал, что он чувствует, глядя на своего защитника: восхищение или неприязнь.
Монстры меж тем продолжали атаковать. Их было много, слишком много. Кощей сбросил свой изрубленный в нескольких местах плащ, и тот, мгновенно увеличившись в полёте, встал между ними и монстрами каменной стеной, дав тем самым хозяину небольшую передышку.
– Похоже, тебе всё же придётся вступить, – усмехнулся Кощей, промокая тыльной стороной ладони лоб, вспотевший под золотым обручем. В этот же самый миг стена, ещё недавно бывшая плащом, обрушилась грудой камней, погребая под собой Монстров.
А когда, переступая через их тела, ломанулась новая волна пёсьеглавцев, Кощей крикнул:
– Твой выход, Иван!
И Ваня «вышел», точнее, как раз напротив, отступил назад, прижался спиной к стене и стал, подражая Кощею, размахивать своим самодельным топором. И снова, как и когда-то в парке, он вскоре почувствовал, как внутри что-то взорвалось и по жилам словно потёк жидкий огонь. А потом, как и тогда, всё вокруг застыло, и один только он сохранил способность двигаться. Чем и воспользовался, рубя направо и налево и попадая топором по ногам, бёдрам и животам Монстров. Он не считал, сколько врагов сумел уложить, да это было и не важно. Потому что эффекта от вспышки внутри, как и в прошлые разы, хватило ненадолго. В какой-то момент Ваня вдруг почувствовал, что резко ослаб, будто силы в один миг покинули его. Голова закружилась, ноги подкосились, Ваня покачнулся…
И как раз в этот момент перед ним выросла огромная фигура Тигра в сверкающем нагрудном доспехе. Сделав попытку отступить, Ваня просто грохнулся и сел на землю, как-то особенно чувствительно ударившись о стену спиной. Он оглянулся в надежде позвать Кощея на помощь, но тот был далеко, да ещё как раз рубился сразу с тремя Львами и просто не видел, что происходит. Морду нависшего над Ваней тигроголового исказила злобная усмешка. Он замахнулся кривым мечом, Ваня закрыл глаза, и в этот момент перед ним, в точности, как пишут в книгах, пронеслась вся жизнь: детский дом, универ, Алёнушка…
Вдруг послышался звук тупого удара, неприятный хруст, и что-то тяжёлое рухнуло Ване на ноги, пребольно их отдавив.
Он открыл глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть очень красивую молодую женщину, темноволосую, с чёрными, густыми, сросшимися на переносице бровями. Та держала в руках тяжёлую, похожую на посох, палку, которой только что огрела по башке Тигра, убив его одним ударом.
– Мама! – тихо ахнул Ваня.
Но прежде чем он успел сказать ей ещё хоть слово, мама исчезла.
А вместе с ней пропала и усталость, и боль ото всех полученных сегодня ударов и ран.
Ваня приложил руку к груди и вытащил из-под ворота футболки мамину подвеску. Береста была тёплой, даже, скорее, горячей, будто её только что сняли с огня. А нарисованный на подвеске символ, который когда-то удалось расшифровать Алёнушке, светился почти так же ярко, как ещё недавно светилась в небе Вещая звезда.
* * *
Лёжа на крыше, Перун уже почти ничего не чувствовал. Всё виделось как в тумане или будто сквозь слёзы, торжествующий рык Левса и шум каких-то других далёких битв еле слышался, словно сквозь вату. Громовержец уже не мог заставить себя даже пошевелиться, но тут рука непроизвольно сжалась в кулак, и Перун ощутил на пальце тепло от заговоренного Василисой и Ягой колечка. Из последних сил открыл он глаза и увидел, как колечко растёт и темнеет на глазах, будто наливаясь кровью. Вдруг в какой-то миг стало чуть легче, а потом ещё, и ещё… С каждой минутой колечко капля за каплей впитывало в себя его боль, вытягивая из тела отраву, пока, наконец, не вобрала в себя её всю. Вспыхнуло оно тогда на пальце огнём, но не рыжим, а голубым, холодным, не обжигая. И исчезло, будто его и не было, а тотчас после этого и рана от отравленного кинжала на плече затянулась.
Резво, точно молодой, вскочил Перун на ноги и, поигрывая топором, двинулся на оторопевшего Левса. Тот заметался было, пытаясь найти хоть какое-то оружие, но безрезультатно. Тогда и Перун аккуратно прислонил свой волшебный топор к ограждению крыши.
– Видишь, я честен с тобой, – усмехнулся он. – Раз на то пошло, будем драться на равных, как…
Левс не дал ему договорить, напрыгнул стремительно, как огромная кошка на добычу, но тут же угодил в крепкие руки Громовержца. Тот не стал с ним бороться, просто сжал противника, как в тисках. Левс пытался ответить тем же, он тоже был силён, но всё же надолго его сопротивления не хватило. Раздался хруст ломаемых рёбер, глаза у Левса помутнели и закатились, он ослабил хватку и обмяк. Перун бросил его к своим ногам. Монстр не шевелился, и Громовержец, отступив несколько шагов, поднял руку к небу и резко опустил её вниз.
В тот же миг с небес сорвалась молния, ударила в крышу. Всё вокруг вздрогнуло и загрохотало. Где-то со звоном посыпались стёкла. Резко запахло озоном и костром. А на том месте, где только что лежал вожак Монстров, осталась только дымящаяся кучка пепла. Перун подобрал топор и щит, выдернул из щита перчатку Левса, презрительно отбросил её в сторону. Одним движением руки подозвал к крыше грозовое облако, вскочил на него и полетел по небу. Вещая звезда, на которую он держал путь, была уже почти неразличима на небосводе. Но зато Медальон Повелителя, особенно светлая его часть, с каждым мгновением становился всё ярче и ярче.
Эпилог в Прави
В чертогах Перуна Алёнушка никогда не бывала, и ни на каких картинах дворец ей тоже не попадался. Что же касается фото или видео, то о них, понятное дело, в Прави речи и вовсе не шло. Но стоило переступить порог просторного каменного терема, как она почувствовала себя дома. По-настоящему дома, а не как в комнате общаги, которую делила с Бэллой, и даже не как в той московской квартире, где провела первые дни своей жизни, которые сама воспринимала как годы. Сейчас казалось, что детство и всё связанное с ним было невероятно давно – столько всего произошло с тех пор…
Да, именно здесь её настоящий дом. С этими сводчатыми потолками, искусно расписанными узорами из диковинных цветов, с изразцовыми печами, с небольшими окнами в нишах, где особенно видно, насколько толсты белёные стены, с затейливыми решётками на цветных мозаичных стёклах, с крутыми узкими лестницами, с высоким крыльцом, с балконами, башнями и крытыми переходами между ними. И горница в одной из этих башен, именно горница или даже светёлка, а никак не спальня, – это её комната. Массивная кровать с бархатным балдахином на дубовых столбиках, с высокой периной, стёганым одеялом и вышитым белоснежным льняным постельным бельём, бархатные покрывала и занавеси, тяжёлые дубовые стулья, резной туалетный столик тонкой работы – всего этого она никогда в жизни не видела, но в то же время будто сразу узнала.
Первое, что сделала Алёна, войдя в свою комнату, это достала наконец из кармана куртки полевую гвоздику, аккуратно расправила лепестки и поставила цветок в маленькую вазочку старинной работы на туалетном столике. Вид гвоздики порадовал: цветок выглядел так, будто его только что сорвали. Или даже ещё не сорвали, а он так и рос на своём месте у озера, вдоволь питаясь соками земли.
Распахнув окно, Алёна выглянула в сад – красивый, ухоженный, полный ярких осенних цветов и плодовых деревьев, чьи ветви клонились к земле под тяжестью спелых, налитых яблок, груш, слив. Интересно, а кто наводил тут порядок, кто так хорошо заботился о доме и саде, пока их здесь не было? Скорее всего, скоро она об этом узнает…
Мимо окна пролетела, весело щебеча, маленькая птичка с ярко-оранжевой грудкой – малиновка. Алёна, улыбнувшись, протянула к ней руку, и птичка доверчиво опустилась на её ладонь. Острые коготки забавно щекотали пальцы.
– Интересно, а ты можешь летать в Явь? – спросила Алёна у птички. – Если можешь, то чего же ты ждёшь? Лети скорее, передай от меня привет Иванушке!
И птичка, точно поняв её слова, тотчас вспорхнула, взмыла ввысь и пропала в безоблачном небе, где разглядеть Вещую звезду можно было уже разве что с большим трудом. Алёна вздохнула и вернулась в комнату.
Да, она дома. Точнее, в доме своих родителей. Но там, где она была ещё совсем недавно и куда до сих пор рвалась её душа, не принято проводить всю жизнь в родительском доме, под крылышком у мамы и папы. Там дети, подрастая, уподобляются птенцам, вылетевшим из гнезда. Они идут собственным путём, чтобы со временем свить собственное гнездо вместе с тем, кого полюбят…
К мысли, что она будет Повелительницей, Алёна давно привыкла. Отец сказал ей об этом, когда ей было лет десять по обычным меркам, а может, и ещё того меньше. Алёнушка до сих пор помнила те чувства, что испытала, когда узнала такую новость. С одной стороны, она страшно возгордилась: мол, я, оказывается, не простая девчонка, а царевна, мой папа – правитель огромного мира! И я, когда, вырасту, тоже буду царицей! А с другой стороны, тут же стало тревожно, даже страшно немного. Ведь быть правителем – это не только слава и почёт, но и огромная ответственность. А вдруг она не справится, вдруг сделает что-нибудь не так, совершит какую-нибудь непоправимую ошибку? Она поделилась своими сомнениями с отцом, и папа тотчас успокоил, заверил, что тревожиться не о чем, ведь он всегда будет рядом и всегда подскажет, как лучше поступить. С тех пор Алёна больше не волновалась. Просто привыкла к мысли, что со временем станет Повелительницей Прави. Это её предназначение, её долг, и со временем его обязательно надо исполнить. А пока нужно готовиться к этому, в том числе учась всему у отца, храня до поры до времени свою тайну и развивая способности, которые достались ей от рождения вместе со знаком Повелителя.
Но так было только до тех пор, пока она не встретила и не полюбила Ваню. После этого всё резко изменилось, и она начала сомневаться даже в тех вещах, которые раньше казались незыблемыми. Алёна впервые задумалась, так ли ей обязательно навсегда перебираться в Правь, да ещё непременно успеть короноваться до того, как погаснет Вещая звезда. Ведь по большому счёту это означает скорую разлуку с Ваней!
Тогда она впервые поговорила на эту тему с отцом и осторожно поинтересовалась, нельзя ли оставить всё как есть. Ведь, несмотря ни на какую Вещую звезду, он по-прежнему остаётся Повелителем. Может, пусть так будет и дальше? Она, Алёна, вовсе не рвётся к власти и совершенно не хочет занимать его место. У неё совсем другие планы. Но папа ответил, что так просто не получится. Если Алёну не успеют вовремя короновать, то в то мгновение, как Вещая звезда исчезнет с небосклона, Перун всё равно перестанет быть Повелителем, потеряет и свою власть, и все свои возможности. А Вещая звезда через некоторое время взойдёт вновь – указав уже на кого-то совершенно другого. И ещё неизвестно, кто это будет. Хорошо, если кто-то, кому можно доверить власть, кто будет править справедливо и с умом. Но если жребий выпадет какому-нибудь дураку или злодею? Судьба ведь слепа. Или если, воспользовавшись периодом междуцарствия, власть в Прави захватят Монстры? Нет, конечно, этого ни в коем случае нельзя допустить.
Всё это было более чем справедливо, и Алёне не оставалось ничего другого, кроме как признать его правоту. Как ни крути, а она должна стать Повелительницей, тут никуда не денешься. Но всё же хотелось постараться сделать так, чтобы при этом учитывались и её интересы и желания тоже. В первую очередь – желание быть с Ваней. Об этом говорить с отцом Алёна уже не спешила, так как прекрасно знала, что услышит в ответ. Но с некоторых пор папино мнение и его отношение к чему-либо уже перестали быть для неё абсолютной истиной.
Однако первая же её попытка пойти наперекор родительской воле обернулась полным крахом. Поверив сладким речам предательницы мавки, Алёна как последняя дурочка удрала из дворца Водяного, где была под надёжной охраной, и отправилась якобы на встречу с Ваней, который на самом-то деле был ни сном, ни духом… И кончилось это всё очень плохо. Мало того, что красавец-тритон, попытавшись прийти Алёне на помощь, поплатился жизнью за её глупость, так ещё и сама Алёна угодила в плен к Монстрам, откуда могла бы не выбраться, если б не помощь Яги. Кто знает, не появись Яга тогда на Спеаре, не превратили бы с помощью менгира Монстры и Алёну в такое же чудище, как они? Ведь только с Юлей у них этот приём не сработал, но Юля действительно была очень хорошим человеком. А она, Алёна, увы, не такая…
Но какое же счастье, что про Юлю можно снова не говорить «была»! Потому что Юля снова жива, пусть она и далеко. Как только в Яви всё завершилось и мама с папой наконец-то прилетели за дочерью в избушку Яги, Алёна, конечно же, кинулась к ним с расспросами. И узнала, что, как только отец одолел Левса в честном поединке один на один, лишившиеся вождя пёсьеглавцы тут же сдались на милость победителя. Что, впрочем, им не помогло, – но об этом Алёнушка узнала позже. А сначала поинтересовалась, что же теперь будет в мире людей. Ведь остаётся столько вопросов… Как люди переживут всё то, что произошло? Что будут делать после стольких смертей и разрушений? Как вообще станут относиться к Прави – после того, как не только внезапно узнали о её существовании, но и неожиданно столкнулись с такой явной агрессией оттуда? Не настроит ли их это навсегда против вымышленного мира?
И папа объяснил, что уже давно нашёл решение. Теперь, когда он и его Соратники на глазах у всей Яви одолели Монстров, популярность героев славянского фольклора у людей подскочила до небес. И это зарядило Медальон Повелителя таким количеством светлой энергии, что теперь её хватит на многое. Так что первое, что сделал отец с помощью медальона после победы, – это запечатал портал. А затем полностью стёр из Прави царство Монстров. В одно мгновение Боудика вместе со всеми своими обитателями просто исчезла из мира вымышленных персонажей, как будто никогда не была никем придумана. Точно так же не стало и в Яви ещё недавно фантастически популярной вселенной «The Monsters». Оттуда разом пропали все фильмы, комиксы, видеоигры и их сохранения, все изображения Монстров и плоды творчества фанатов, а самое главное – испарились из памяти людей все воспоминания о том, что мир чудищ и его огромный фэндом вообще когда-либо существовали. Люди просто вернулись к прежней жизни, той, какой она была до всех этих событий.
– Понятно, – кивнула тогда Алёнушка, выслушав объяснение отца. – Получается, ты просто откатил историю назад, как иногда делают с ОС компьютера в случае какой-то неисправности…
– Что ты такое говоришь? – не поняла мама, но Алёна только отмахнулась:
– Да ничего. Забей.
В Прави вместе с исчезновением Монстров само собой решилось множество проблем. Остались, в основном, понятные, хотя и не слишком приятные задачи, такие, например, как судьба предателей, тех, кто по каким-либо причинам стал на сторону Монстров и в чём-то помогал им. Алёну, как будущую Повелительницу, этот вопрос сильно занимал, и она собиралась сразу после коронации заняться им вплотную. Так, у Яги, по мнению Алёнушки, были серьёзные оправдания для её сговора с Монстрами. К тому же та вовремя одумалась и даже спасла Алёну и её маму из плена. А вот что касается мавки Неонилы, которая, как выяснилось, обманывала из чистой корысти – её элементарно подкупили – то, по мнению Алёнушки, она заслуживала самого сурового наказания.
Но обсуждение всех этих вопросов было ещё впереди. А пока что Алёна думала лишь об одном. И нет, не о предстоящей коронации, а о Ване. Единственное, что она знала о нём, находясь в Прави и не имея никаких возможностей хоть что-то выяснить, – это то, что он жив и физически благополучен. Всё остальное оставалось тайной, покрытой мраком. Любит ли он её до сих пор? Хотя бы помнит ли о ней? Или из его памяти вместе с воспоминаниями о Монстрах исчез также и её образ? И если это так и есть, то как ей, Алёнушке, вообще жить теперь – без него, без их любви?..
Алёна знала, что с отцом говорить на эту тему бесполезно. Его позиция однозначна: выкинь из головы, это пустяки, а ты займись делом. Но на мать девушка возлагала большие надежды. Василиса должна её понять, ведь она женщина и сама прекрасно знает, что такое любовь…
Увы, но надежды не оправдались. Мама, конечно, сочувствовала, обнимала, гладила по волосам и наговорила множество ласковых слов. Разумеется, она отлично понимает дочку, видит, как сильно её первое в жизни чувство. И кому, как ни ей, Василисе, не знать, что нельзя однозначно относиться к первой любви как к чему-то несерьёзному и быстротечному. Порой первая любовь становится единственной, и человек проносит её с собой всю жизнь. Именно так у неё, Василисы, и получилось с Алёнушкиным отцом. Но всё же, – тут же спохватилась мама, – так бывает далеко не всегда и даже нечасто. И она уверена, вот даже ни секундочки в том не сомневается, что дочкина жизнь сложится совсем иначе.
– Ты ещё обязательно будешь счастлива, в этом даже нет никаких сомнений, – убеждала дочь Василиса. – Просто не с ним, не с Иванушкой. А с кем-то, кто подойдёт тебе гораздо больше: и как жительнице Прави, и как Повелительнице. Надо просто немного подождать, – и ты скоро встретишь его, вот увидишь.
Но Алёна не собиралась ждать, о чём и думала сейчас, оставшись одна в своей комнате и глядя на ухоженный сад при дворце Перуна. Получается, всё, что ей остаётся, – сидеть у этого мозаичного окна, подперев щёку кулаком, вздыхать и ждать счастья, которое неизвестно ещё, будет ли? Ну нет, спасибо, это точно не для неё! И потому Алёнушка, решительно распахнув тяжёлую дверь, выскочила из своей горницы и сбежала с высокого крыльца по узкой крутой лестнице.
Через несколько минут она уже сидела в золотой повозке, запряжённой дюжиной огромных белоснежных лебедей в золотых же коронах. Это был мамин подарок к предстоящей коронации, и Алёна чувствовала, что, наверное, не стоит ставить в известность, куда она направляется, всё Тридевятое царство, над которым ей предстояло лететь. Но сейчас это было явно не самое важное.
К счастью, волшебные лебеди, когда это было нужно, действительно летали очень быстро. Алёнушка и оглянуться не успела, как уже достигла цели своего пути. Пролетев над тёмным лесом, золотая карета опустилась на поляне у цветущей белыми кувшинками чёрной реки Смородины. Спрыгнув на землю, Алёна подбежала к избушке на курьих ножках и, как положено, попросила:
– Избушка-избушка, поворотись к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.
Избушка послушалась, поворотилась со скрипом, распахнула покосившуюся дверь, и Алёнушка проворно взбежала на сбитое из берёзовых чурок крыльцо. На её счастье, хозяйка оказалась дома.
– Здравствуй, Яга! – поклонилась ей Алёнушка.
Та если и удивилась её приходу, то не подала виду.
– Здравствуй, без пяти минут Повелительница, – Яга отложила большую ложку, которой помешивала какое-то варево в кипевшем на печке чугунке и вытерла руки вышитым рушником. – Зачем пожаловала?
Понимая, что времени на хождение вокруг да около нет, да и смысла в том особого не имеется, Алёнушка так и сообщила прямо:
– Знаю, есть у тебя чудесные вещицы: серебряное блюдечко с золотым яблочком. Будь такой доброй, дай мне хоть одним глазком в то блюдечко заглянуть.
Алёнушка даже не сомневалась, что Яга сейчас ей откажет. То есть не то чтобы наотрез, но начнёт задавать вопросы или ставить условия… Но та неожиданно ответила коротко и просто:
– Что ж, изволь.
Указала на лавку у стола: садись, мол, и, когда Алёнушка села, молча положила перед ней волшебные вещи.
– И что, ты даже ничего не попросишь за это? – изумилась гостья.
На что Яга только усмехнулась:
– Если я тебя когда о чём и попрошу, то точно не сейчас. Всему своё время.
Не тратя больше драгоценных минут, Алёнушка склонилась над столом и зашептала: «Катись яблочко золотое по блюдечку серебряному… Покажи мне Явь, покажи скорее Иванушку моего ненаглядного!»
И тотчас засветилась поверхность блюдечка, точно экран гаджета включился. Алёна увидела Ванину комнату в общаге. Тёма ещё спит, и вся стена над его кроватью увешана плакатами игры «Soratniki», – а на них Перун, Василиса, Яга, Кощей… Увидела Алёнушка, наконец, и Ваню. Тот как раз выбегал из комнаты, прихватив с собой спортивную сумку, спускался по лестнице и спешил через двор кампуса, то и дело с кем-то здороваясь. Вот он помахал рукой Бэлле и Рустаму, делающим вид, будто случайно встретились на пробежке. Вот остановился и перекинулся несколькими словами с Юлей, спешащей куда-то с утра пораньше со своим неизменным полосатым рюкзаком… Снова увидев живой и невредимой свою подругу, к которой успела всей душой привязаться, Алёнушка не смогла сдержать слёз и украдкой вытерла глаза. От показанных блюдечком таких мирных, таких знакомых картин сердце точно сжало железной рукой. Вдруг неудержимо потянуло всё бросить и рвануть туда, в универ. К той чудесной, весёлой и интересной жизни, которой Алёна ещё совсем недавно наслаждалась, к друзьям, к Иванушке… В первую очередь, конечно, к Иванушке.
– Ну и как? Увидела, что хотела? – спросила Яга. Она поступила деликатно, не стала подглядывать, что именно смотрит Алёнушка, вернулась назад к печке, к своему вареву в чугунке.
– Да, – кивнула та и не удержалась, поделилась:
– Всё хорошо. Всё вернулось на круги своя. И все всё забыли…
– Или не все. Или не всё… – побормотала Яга, снова заглянув в чугунок.
– Что ты хочешь сказать? – тут же вскинулась Алёна, но Яга ничего на это не ответила.
– Ах, если б только можно было как-то узнать, – вздохнула девушка, всё ещё не отрываясь от блюдечка. Пока они говорили с Ягой, Ваня уже добрался до бассейна, успел переодеться и встретиться в раздевалке с Сеней. Друзья оживлённо о чём-то разговаривали, – но вряд ли о ней, об Алёнушке…
– Ну, узнать-то положим, можно, – откликнулась на её слова Яга, вновь откладывая ложку. – Для того есть, самое малое, два пути.
– Правда? Неужели? – Алёна так и подскочила на лавке. – И какие же?
– Первый, – Яга закрыла котелок закопчённой крышкой, – глядеть в блюдечко почаще. Когда-нибудь что-нибудь да увидишь…
«Увижу, как Ваня смотрит на мой цветок, например!» – пронеслась мысль в голове у Алёнушки, и она тут же повернулась к хозяйке:
– Слушай, Яга, отдай мне это блюдечко!
Но та только рассмеялась в ответ:
– Вот уж нет! И не мечтай. Это ж одна из главных моих ценностей. Тебе и невдомёк, насколько я ею дорожу. Даже будь ты уж настоящей Повелительницей и прикажи мне строго-настрого, я бы и то не послушалась.
Алёнушка хотела уж было вспылить, но сдержалась и ответила примирительно:
– Но я же не приказываю, а прошу! Ты ведь можешь что угодно попросить взамен! Что угодно, я серьёзно. Не может же быть, чтоб тебе ничего не было нужно. Наверняка есть что-то такое, чего ты очень хочешь.
– Есть у меня надобность, врать не буду, – кивнула Яга. – И такая надобность, что для неё я всю жизнь готова положить. Только ты мне с тем делом, увы, помочь не можешь. Во всяком случае, пока. Ты ведь не твой отец…
– Я могу его попросить… – не слишком уверенно пробормотала Алёна. – Смотря о чём речь, конечно… Если ты хочешь, чтоб тебя не наказывали за… Ну, за то, что ты была в сговоре с Монстрами… То это, думаю, можно устроить. Я добьюсь, чтоб тебя оправдали.
– Ну, а когда добьёшься, тогда и поговорим. – Яга снова вытерла руки полотенцем и села на лавку с другой стороны стола.
– Но ты говорила, что есть и второй способ узнать, не забыл ли меня… не забыли ли обо мне в Яви, – напомнила Алёна.
– Так это проще простого узнать, – Яга чуть усмехнулась. – Взять да и сходить самой в Явь.
– Сходить в Явь? – ахнула Алёнушка. Удивительно, но ей самой такая простая мысль даже в голову не пришла. – Но как же я туда попаду? Портал ведь заперт.
– Как заперли – так же можно и открыть, – пожала плечами Яга.
Она внимательно поглядела в окно, потом, видимо не удовлетворившись тем, что увидела, встала с лавки, распахнула дверь, вышла на крыльцо и задрала голову к небу.
– Не сочти, что я тебя выгоняю, – услышала Алёнушка её голос, – но тебе лучше поскорее вернуться домой. Вещая звезда вот-вот погаснет. Тебе пора на коронацию, мешкать нельзя.
Послушавшись дельного совета, Алёна тотчас распрощалась и села в свою карету. И белоснежные лебеди понесли её во дворец Перуна, где уже поднялся настоящий переполох из-за пропажи Повелительницы перед самой коронацией.
Едва Алёнушка оказалась в своей комнате, как туда вошёл, склонив голову в низком дверном проёме, отец – нарядно одетый и хмурый, как грозовая туча.
– Насилу явилась, – сурово проговорил он, и его интонация явно не сулила дочери ничего хорошего. – Ладно, об этом ещё после поговорим, успеется. А сейчас собирайся, да побыстрее!
И вышел вон, а комната тотчас заполнилась какими-то незнакомыми девушками, как показалось Алёнушке, совершенно одинаковыми и лицом, и статью, и голосом, и волосом. Девушки её мыли, причёсывали, наряжали в роскошное платье из тяжёлой, вышитой золотом парчи, подбитой соболем. На голову водрузили кокошник, изукрашенный жемчугом и драгоценными камнями, тоже настолько тяжёлый, что от него сразу заломило виски. На ноги ей обули золотые туфельки, столь же красивые, сколь и неудобные. Мало того что они тут же стали жать и натирать, так ещё и каждый шаг давался с трудом, ведь при этом приходилось каждый раз поднимать вес в несколько килограмм. Спасибо, что хоть из чистого золота обувь не сделали, она бы, небось на целую тонну потянула…
Поддерживаемая под руки девушками-прислужницами, Алёна кое-как доковыляла до запряжённой лебедями кареты, и та домчала её в Главный Зал Советов, где уже собрались представители всех царств Прави. После всего пережитого за недавнее время коронация новой Повелительницы стала для всех лучом надежды, поэтому все ожидали торжества с нетерпением и то и дело с тревогой поглядывали на небо через прозрачный потолок. Успеют ли? Ведь Вещая звезда уже стала почти неразличимой…
Казалось бы, момент коронации, самое важное событие в жизни Алёны, должен был бы захватить её внимание и навсегда врезаться в память. Но в реальности всё вышло наоборот. С того мгновения как она переступила этими тяжеленными золотыми туфлями порог Зала, всё стало как в тумане. Или как во сне. Алёна механически, как марионетка или робот, исполняла то, что шептала ей на ухо мама, толком даже не отдавая себе отчёта, что говорит и что делает. Всё, что она могла, – это думать о словах Яги. А та ведь права: став Повелительницей, Алёна действительно сможет с помощью медальона снова открыть портал, отправиться в Явь и встретиться там с Ваней… И раз так, ради этого стоит всё это потерпеть. Всё это торжество, старомодную пышность, чьи-то речи, её собственные клятвы, которые она повторяла, даже не вдумываясь в то, что говорит. Было такое чувство, что она держится из последних сил, но и те начали её покидать. Голова болела всё сильнее, все слова и звуки сливались в один сплошной монотонный шум, лица словно размылись цветными пятнами и перестали быть различимы. Лишь одно во всей толпе участников торжества и гостей сохранило ясные черты – это было лицо мудрого старца Бояна. Его добрые глаза будто глядели ей прямо в душу, словно он один знал, что происходит с Алёнушкой и по-настоящему сочувствовал ей.
Но вот наконец свершилось то, чего Алёна так ждала: Перун снял медальон Повелителя и повесил на шею дочери. В тот же миг Вещая звезда на небе в последний раз ярко вспыхнула и погасла. А вместо неё засветилась звезда на лбу у Алёнушки. Искусство делать её видимой молодая Повелительница уже освоила, что тут же продемонстрировала, как только получила на ухо тихую подсказку от мамы.
Если бы она так же легко могла управлять собственной жизнью…
– Вот и свершилось, – торжествующе произнёс Перун и затем возвестил громогласно:
– Повелительница коронована!
Все собравшиеся одновременно выдохнули с облегчением и потихоньку стали подниматься со своих мест. Мама повернулась к Алёнушке и, уже не понижая голоса, стала рассказывать дочке, что её ждёт дальше. Празднование коронации во всей Прави продлится целых шесть дней. Будут пиры, танцы, веселье… От Алёнушки это всё потребует очень и очень много сил, поэтому ей просто необходимо как следует отдохнуть. Ведь она столько пережила за последнее время… И самое лучшее, что она сейчас может сделать, это отправиться домой, лечь в постель и хорошенько выспаться. Разумеется, её проводят – и прислужницы, и стража.
– А вы? – удивилась Алёнушка. Она была только рада такому развитию событий, потому что действительно валилась с ног от усталости. Но всё же хотела и понимать, что происходит. – Ты и папа? Разве вы не поедете со мной?
– Мы приедем чуть позже, – заверила мама, погладив её по руке. – У нас ещё есть дела. Небольшие… Папе надо встретиться с Соратниками, кое-что обсудить…
– А как же я? – в другое время Алёнушка, возможно, даже возмутилась бы, но сейчас сил на бурные эмоции действительно не было. – Разве я не должна присутствовать на совете? Я ведь теперь Повелительница!
– И ты обязательно будешь присутствовать, – заверил, подходя к ним, отец. – В следующий раз. А сейчас тебе и впрямь нужно отдохнуть, это важнее всего. Так что поезжай к себе и выспись как следует.
Прислужницы помогли встать, но прежде чем Алёна покинула зал, Перун сделал ещё шаг к дочери.
– Да, и вот ещё что. Пусть это пока побудет у меня.
И с этими словами он снял с её шеи Медальон Повелителя.
Эпилог в Яви
Под утро, незадолго перед рассветом, тишину квартиры на двадцать первом этаже нарушил чей-то испуганный вскрик. Астроном, ведущий научный сотрудник на пенсии Евгений Михайлович Ворона дёрнулся во сне, а потом подскочил, точно его подбросили, и сел в постели. Схватив с прикроватного столика очки, торопливо водрузил их на нос и заозирался в предрассветном полумраке. Потом взглянул на небо, такое ясное в эту ночь, где немногочисленные московские звёзды заканчивали свою рабочую смену, прищурился и с облегчением вздохнул.
– Ф-фух! Приснилось…
После смерти обожаемой жены Наташи Евгений Михайлович, как многие одинокие люди, совсем не обязательно пожилые, часто разговаривал вслух в пустой квартире. Вот и сейчас он поделился неизвестно с кем, обращаясь в самый тёмный угол за приоткрытой дверью:
– Привидится же такое! Новая звезда, да такая яркая!.. А затем и того пуще: чудовища с человеческим телом и звериными головами, горы трупов, чуть ли не мировая война… Ох, Господи, свят-свят, не дай Бог!
И крупный учёный, с юных лет материалист и убеждённый сторонник атеистических идей, несколько раз торопливо и неумело перекрестился.
Зевнув, Евгений Михайлович снова опустил голову на подушку, немного поворочался, закутываясь в одеяло, смачно зевнул и через несколько минут уже снова спал крепким предутренним сном. А в том самом тёмном углу, к которому только что обращался профессор, послышалось шуршание, и из-за полуоткрытой двери показалось мохнатое существо величиной с кошку. Похожее на меховой шарик существо подкатилось к кровати, заботливо подоткнуло на хозяине одеяло и вздохнуло:
– Ох-хо-хонюшки…
Привычно оглядев комнату – всё ли в порядке, домовой двинулся в кухню, бормоча на ходу:
– Приснилось ему, как же! Ладно, в этот раз обошлось, а дальше-то может не обойтись… Эх, люди, люди!.. Ничего-то вы не понимаете! Считаете себя умными, всё знающими, в винирсетах учитесь, открытия всякие делаете… Ентот, как его, скуственный ителехт изобретаете, чтоб за вас думал… А всё одно вы – точно дети малые. Ни ума, ни разумения. Всё норовите своими же руками собственный мир загубить, не так, так эдак… Глаз да глаз за вами. Хорошо мы у вас есть – присматриваем. Ну, а как недоглядим или, неровён час, с нами что случится? Пропадёте ж без нас!..
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ ТРИЛОГИИ