Однажды зимой, вскоре после знакомства, мальчики позвали ее посмотреть кино. Она с радостью согласилась, вообразив тихий вечер, когда они никого не будут донимать, а спокойно посидят перед телевизором, греясь у электрокамина. Она была не единственная девочка, которую пригласили: пришла еще соседка, чуть постарше них. Каталина впервые оказалась в доме у мальчика, и это было историческое событие – раньше она дружила только с девочками, впрочем, как и большинство учениц в женских начальных школах. Ее школа была из тех, где полагается ходить в форме и молиться перед началом урока. Там не было ни одного мальчика, но все наперебой старались им подражать, лишь бы заполучить главные роли в школьном театре, так что одна учительница в конце концов решила переделать все пьесы, чтобы там были только женские роли. «Девочка-с-пальчик», «Храбрая портняжка», «Кошка в сапогах».

Травница убедилась, что мальчик закончил с картами. Губы Валанил всего на секунду недовольно сжались. Тайлин не посоветовался по поводу фразы, так что его карты для нее будут бесполезны. Но это промелькнуло так быстро, что мальчишка ничего не заметил.

— Замечательно. Теперь самое главное. Надеюсь, твой наставник рассказал тебе о главном Атрибуте любого мага?

В гостях у мальчика Каталина с любопытством оглядывала все вокруг, выискивая сходство с собственным домом. Перед ней была гостиная, увешанная разномастными семейными фотографиями. Все остальное, кроме этих фотографий, было бежевое, только разных оттенков: стены – светло-бежевые, кресла – темно-бежевые, стулья того же цвета, что и кресла, шторы – просто бежевые. Два дивана, тоже бежевые, были составлены под прямым углом друг к другу напротив телевизора, поменьше размером, чем дома у Каталины, а между диванами стоял маленький круглый столик с жаровней для обогрева ног, накрытый бежевой бархатной скатертью. Еще один диван, самый большой, стоял вдоль стены, а дальше был проход в коридор, ведущий к спальням. Над ним висели громадные фотографии первого причастия. Это ее не удивило – дом был очень похож на ее собственный, только с тем отличием, что у них фотографии с первого причастия Паблито занимали больше места на стене, чем Каталинины.

— Но я не маг, — поправил мальчик.

Соседка облюбовала себе кресло в сторонке, двое мальчиков сели на один диван, двое на второй, а Каталина устроилась одна на оставшемся. Ребята стали обсуждать, какой фильм посмотреть; все названия напоминали Каталине те переделанные пьесы с женскими ролями, которые придумывала ее учительница в начальной школе. Наконец мальчики, пересмеиваясь, определились с выбором и поставили кассету. Соседка то и дело возмущалась – что за гадость они смотрят.

— Маг, алхимик — не важно. Важно то, что любой человек, путешествующий по миру и хотя бы изредка сражающийся за свою жизнь, обязан иметь в своем арсенале Атрибут «Восприятие». С его помощью можно узнать имя противника, его уровень, даже параметры, если параметр прокачан достаточно хорошо. Как я понимаю, у тебя его нет?

Тайлин лишь печально вздохнул, отрицательно покачав головой. Нет, такого Атрибута у него не было.

Каталина не возмущалась, но потихоньку сползала по дивану, пряча из виду груз ответственности – свое тело, – пока за столиком с тяжелой скатертью не скрылось все, кроме головы. Она никогда раньше не видела ничего подобного и понимала не все из того, что происходило на переднем плане; ее зачаровала механика однообразных движений. Одним глазом она смотрела на экран, а другим – на мальчиков на диване под фотографиями с первого причастия. Они заслонились большой подушкой как ширмой, каждый придерживал ее одной рукой, а свободной, похоже, мастурбировал. Каталина задумалась, как это мальчикам удается вот так легко настроиться на разврат и завестись с пол-оборота. Она такой способностью не обладала и даже сомневалась, есть ли у нее вообще либидо; и фильм никакого желания у нее тогда не вызывал – это было бы все равно что возбудиться, наблюдая за работой машины, которая делает сахарную вату. Однако лицо у нее стало как раз такого ярко-розового цвета.

— О чем только думал твой наставник? — проворчала Валанил. — И что же он тебе посоветовал взять? Небось, стандартные «Разум», «Мудрость», «Мистицизм» и «Доспех»? Не напрягайся, я не выпытываю. Это нужные Атрибуты, твой наставник все сделал правильно. Просто он не до конца подумал о том, чем ты будешь заниматься. Твой же наставник не полагал, что ты будешь бродить по подземельям? Вот и не стал тебя обучать. Ладно, устала я, пойду отдохну. Внимательно следи за входом — могут привести новых пленников.

Соседка, заметив, чем заняты мальчики под прикрытием подушки, потребовала, чтобы они прекратили; те игнорировали ее жалобы, пока она не произнесла ключевые слова:

– Вы как педики, дрочите тут все вместе в одной комнате.

Валанил уселась у стены, исподлобья наблюдая за Тайлином. Что-то этот мелкий темнит. Даже если предположить, что Фориан действительно взял его в ученики, не мог маг Академии прокачать неуча, не прошедшего даже вступительных экзаменов. Значит, свою силу Тайлин взял где-то в другом месте и не хочет рассказывать, прикрываясь запретом. Грамотно, особенно для того забитого мальчика, каким он был все эти десять лет. Но откуда у парня знание языка ликсов? Валанил считала себя довольно уникальным человеком, но тут ей пришлось признать, что теперь ее уникальность пошатнулась. Ликсов понимает не только она, но и этот мальчишка. Главное не дать этого им знать. Пусть болтают между собой. Понять бы только, откуда Тайлин нашел этого Ка-До-Гира… Нет, она точно допросит мальчишку, но сделает это так, что он ничего не заподозрит. Кинет кость в виде новых знаний, поманит тайнами и все — парень ее. Важно сделать так, чтобы Тайлин без нее не смог обходиться. Тогда Кробар вспомнит о своей изгнанной дочери. Возможно, ее даже помилуют и вернут на службу. И тогда она отомстит! И Крабару, что кинул ее, молодую девочку, в самое пекло, и Академии, что выкинули с первого курса, посчитав, что жизнь — уже награда для опасной студентки. Она отомстит им всем!

Один из них заступился за мужскую честь, отметив, что в комнате и девочки есть, но соседка моментально уколола его в ответ:

Тайлину не были ведомы мысли травницы. Он терзался. С одной стороны, ему очень хотелось рассказать единственному человеку, что был к нему более-менее добрым, все, что произошло. Получить похвалу, приятные поглаживания, объятия. С другой — мальчику не хотелось подводить своего учителя. Фориан прямо приказал ему молчать.

– А я сейчас уйду. Меня от вас тошнит, а подружка ваша – вообще мужичка.

Мальчишка еще раз подошел к черному камню. Почему-то его сюда тянуло. Какое-то древнее знание, появившееся в мозгах вместе с заклинанием «Истинное слово», что применил на нем Фориан. Смело положив руку на холодную поверхность, Тайлин очутился в Магазине. Фильтры оказались применены, потому видел он всего один стеллаж.

Тогда мальчики остановились, застегнули ширинки, выключили телевизор и поспешили направить разговор в такое русло, чтобы не подвергать сомнению свою гетеросексуальность. Например, обратить внимание на пылающее лицо девочки, утонувшей в диване. Кое-кто расхохотался, глядя на нее.

– Это из-за жаровни, – стала оправдываться Каталина.

– Так мы ее не зажигали. – Снова смех. – Ты что, порнушку никогда не видела?

Но все это Тайлин уже видел. Ему нужно что-то другое, что-то, чего сейчас здесь нет. Вспомнив свое первое знакомство с богом, мальчишка решил обратиться с просьбой к нему еще раз. Вдруг услышит?

После обличительных речей по поводу ее неопытности все пошли на улицу и больше не возвращались к этой теме, как будто ничего и не было, как будто Каталина не услышала в свой адрес характеристику, которая в тот момент ей показалась полезной: она решила, что про «мужичку», как про девчонку-сорванца Джордж из «Великолепной пятерки», уж точно никто не скажет, что она такая же, как остальные девчонки, и что теперь она выгодно отличается от занудной соседки, которой лишь бы чем оскорбиться. Но, конечно, она ни за что не смогла бы даже пописать при этих мальчиках, не то что мастурбировать. Ей неловко было осознавать, что у нее не такое тело, как у них. Что она будет делать, когда наступит лето и ей придется волей-неволей появиться перед ними в купальнике? Выяснять не пришлось: несколькими месяцами позже, когда они забрались на тот участок с бассейном, мальчики обратили внимание, что в майке заметно, как у нее подросла грудь. Разувшись и расслабившись, они, будто Каталины там не было, стали обсуждать, как у нее тряслись сиськи, когда она лезла через забор. Один из ребят тогда вынес вердикт, что мужичка ничего такая и он бы ей вдул.

— Хочу открыть себе «Восприятие»! Пожалуйста.

После падения с забора Каталина немного посидела на земле, ожидая, не вернется ли за ней кто-то из мальчиков. Потом заставила себя встать и сделать несколько шагов, но поняла, что лодыжка уже распухла и не факт, что она дохромает до дома или хотя бы до автобусной остановки – до ближайшей было идти полчаса. К счастью, ее подвезла пожилая пара из дома неподалеку. Увидев, как она одна ковыляет по району, где пешком никто не ходит, муж с женой забеспокоились и подобрали ее. Каталина назвалась чужим именем, но похожим на свое (Кристина), и рассказала, что ходила навещать больную подругу в частную клинику, что выше по улице, а на обратном пути захотела прогуляться, но вдруг мимо пробежали какие-то мальчишки, толкнули ее, и она подвернула лодыжку. Бедненькая. Каталине казалось, что эта история более правдива, чем случившееся на самом деле. Деточка. Старички, наверное, подумали, что это как раз и были те самые вандалы, которые залезли к соседям. Душенька. Они сразу пожалели ее, будто родную внучку. И им даже не пришло на ум, что девочка четырнадцати лет, того же или почти того же возраста, что и мальчишки-хулиганы, могла сделать то же или почти то же самое, что они.


Запрос получен, идет обработка…



Проверка наличности… Успешно.


В ее район они приехали рано, и жена настояла на том, чтобы проводить Каталину до самого дома. Каталину очень тронуло, что та так переживает о совершенно незнакомой девочке, и ей стало стыдно за свой обман. Но тут старушка сказала, что хочет поговорить с ее родителями и потом отвезти ее в больницу. Каталина пошевелила ногой как ни в чем не бывало и, втайне мучаясь от боли, заверила, что в этом нет необходимости. «Уже почти совсем прошло», – убедила она ее. Но на случай, если кто-то из соседок увидит, как она выходит из машины вместе с незнакомой женщиной, и доложит маме, Каталина всю дорогу придумывала, какую историю рассказать дома.


Проверка доступа к терминалу… Успешно


Она уже сама не знает, как быть со всеми накопившимися выдумками, которые позволяют ей безнаказанной выходить из таких ситуаций, какие в любой другой семье показались бы абсурдными и совершенно незначительными. Каталине кажется, что она сама уже состоит не столько из плоти и крови, сколько из вымысла. Наверное, пора начать записывать все, что она говорит родителям, иначе никакой памяти не хватит, чтобы удержать весь этот хлам в голове. Иногда она фантазирует о том, что будет, если мама спросит ее о каком-нибудь прошлогоднем событии. В своем воображении Каталина совершает астральное путешествие в огромное здание, где на каждом из множества этажей стоят ряды шкафов кедрового дерева с ящиками; миновав несколько обширных залов, она попадает в нужный, идет к шкафчику в стиле рококо и выдвигает ящик номер два, на котором значится шифр. Внутри уложено много-много карточек, как в библиотеке: на каждой название, индекс из букв и цифр и дата. Потом Каталина выходит из зала и направляется в другой, еще более обширный, уставленный стеллажами; она взбирается по лестнице к четырнадцатой полке шестого стеллажа слева и достает листок плотной бумаги, скрученный в свиток, как старинный пергамент. На нем этикетка: Кин-Си-3/11. «Ходила в кино с Сильвией». Сказано в субботу, 13 ноября.


***



Вы потратили 1000 золотых на открытие Атрибута.


Хуже всего, что она уже не помнит, где на самом деле была в тот день, настолько крепко она держится за свои выдумки. В тот день, когда ее подвезли старички, у Каталины сразу сложилась история.


Получен Атрибут Восприятие (1).


– Я была в гостях у одноклассницы, и ее родители меня подвезли на машине прямо до дома, потому что я подвернула лодыжку. Ее мама хотела зайти поздороваться, но очень спешила.


Восприятие. Описание: Атрибут, позволяющий замечать детали в окружающем мире, а также читать свойства других существ. Последнее свойство зависит от вашего параметра «Уровень Атрибута + Усиление», а также уровня существа и, при наличии, значения его Атрибута «Скрытие».

– Ой, дочка, ну что же ты такая неуклюжая! У тебя ноги как будто пластилиновые. Кто, говоришь, тебя подвез?

– Родители Марии Хосе. – Имена она тоже выдумывает ловко, такие, чтобы маме не запомнились, и сама представляется ненастоящими именами, но похожими на ее настоящее, чтобы легче было замести следы, если понадобится. – Из моего класса.

Тайлин даже икнул, не ожидая, что все окажется так просто. Удаленный терминал показал себя как копия бога, только маленькая и жадная до чужой крови. Интересно, а как насчет мастерской? Парнишка очень переживал, что не может проявить себя как алхимик. Как маг — да. Воин — возможно. Но не алхимик. Для чего тогда ему этот класс?

– Ну и слава Богу, что она не стала заходить, а то наши полы стыдно людям показывать.

— Мне нужна алхимическая мастерская! — произнес он, решив, что за спрос его не должны наказать.

Через два дня после этой авантюры Каталина снова встретилась с мальчиками на дополнительных занятиях. Она не стала ждать, пока ее спросят, как она провела эти дни, а сразу пошла в лобовую, изображая себя смелой, сообразительной, самодостаточной: рассказала, как ее отвезли домой на машине незнакомые люди, однако умолчала о лодыжке, уже щедро покрытой противовоспалительной мазью, и нанесла толстый слой еще более действенного средства – забвения – на мысль о том, как остальные убежали, бросив ее одну, беспомощную, будто сломанную игрушку. Так она освобождает место в памяти, выметая прочь то, что произошло на самом деле, и заполняет ее тем, что могло бы произойти. Но такой реакции на свой рассказ она совсем не ожидала:


Запрос получен, идет обработка…


– Конечно, как тебя не подвезти, с твоими-то сиськами.


Проверка Навыка «Алхимия»… Успешно.



Выберете желаемый вариант: приобрести УАЛ (универсальную алхимическую лабораторию) / воспользоваться виртуальной лабораторией.


С тех пор как Каталина узнала, что у нее трясутся сиськи, что ее грудь существует все более явно, она начала морально готовиться к каждому своему выходу в скверик, где они с ребятами встречались на одной и той же скамейке, как сопрано, ждущая за кулисами окончания увертюры. Точно так же надо было настраиваться, когда ее вызывали к доске или когда предстояло идти мимо какой-нибудь группы мальчиков-подростков, но особенно мимо строителей, шоферов, вообще взрослых мужчин, потому что она знала, что неизбежно услышит комментарии по поводу своего тела, которое доставляло ей столько хлопот. Если Каталина была уверена, что комментарии окажутся чересчур жестокими, она разворачивалась, делала крюк или переходила на другую сторону улицы. Иногда вердикт касался того, как мало выделяется в ее фигуре бюст, казавшийся «судьям» недостаточно большим. «Ты пловчиха, что ли? Плоская что спереди, что сзади!» – говорили ей, когда она подходила на метр. Бывало, что в центре внимания оказывалось отсутствие на ней бюстгальтера, хотя ей почти нечего было туда класть: судя по крикам, мужчин невероятно возбуждали ее соски. «На лицо ты страшная, ну хоть сиськи есть», – заявил ей однажды какой-то тип в военной форме. Каталина приучилась держать себя в руках, по возможности не придавать значения таким словам и делать вид, что ей наплевать, а заодно сутулиться и прятаться в футболках – это было до того, как она открыла для себя гранж, а ее мама признала, что дочери все-таки нужен лифчик.

С замиранием сердца Тайлин ткнул «Приобрести», но, уставившись на стоимость, почувствовал неприятное чувство в районе живота. Пятьдесят тысяч Монет… Даже страшно представить, где взять такие деньги! Тем не менее мальчик смог найти в себе силы, чтобы откатиться назад и выбрать другую строчку.

А с мальчиками из скверика ее ждали новые испытания. Как-то раз она осталась наедине с одним из них – остальные специально так подстроили. И вот они уселись вдвоем на свою обычную скамейку, и мальчик начал что-то бормотать про свои чувства к Каталине. Стоило ей это услышать, у нее тут же начался приступ сухого кашля, достаточно сильный, чтобы положить конец объяснению. Она сложилась пополам, обхватила руками живот и, сославшись на самочувствие, ушла домой, лишь бы не слушать его больше. С тех пор рядом с этим мальчиком ей всегда делалось плохо, и она старалась выглядеть болезненной и скучной: Каталина могла предугадать не только романтические фразы, которые он произнес бы в дальнейшем, но и его реакцию на отказ. Да, он нравился ей больше других, но никакого влечения к нему она не испытывала. Каталина еще ни разу не целовалась и, в отличие от некоторых девочек из ее первой школы, не особенно-то хотела, ей даже не было любопытно попробовать. Она предпочла бы тысячу раз перелезть через двадцать трехметровых заборов, чем приблизиться хоть еще на сантиметр к этому мальчику или любому другому. Ее раздражало, что все остальные ребята были заодно, а ее никто не поддерживал, но она не обижалась – логично, что они приняли его сторону, ведь она не так давно присоединилась к их компании. И она не говорила ни слова, когда некоторые в его интересах пытались донести до нее то, чего она так избегала: жужжание, напоминавшее, как чужое личное пространство расширяется и вторгается в ее собственное, будто розовая пена, которая заполняет ее сознание при температуре. «Ты нравишься такому-то», – говорили ей, но сам Такой-то не замечал, как она старается его избегать с того момента, как поняла, к чему он клонит. В конце концов он с кучей запинок, красный, как небо перед грозой, напрямую объявил ей свои намерения:

Вы воспользовались виртуальной лабораторией терминала «РП-443-7».


– Будешь со мной гулять?


Ваши материалы извлечены из инвентаря и добавлены на рабочий стол. В случае необходимости вы можете докупить недостающие ингредиенты во время производства.


– Мы же и так гуляем, ты о чем? – спросила она, прикинувшись наивной.

И тогда он продолжил объясняться: «Ты не такая, как другие девчонки» – а чем не такая? – «Ты мне нравишься, потому что ты как парень» – а если я ему нравлюсь, потому что я как парень, из этого логически следует, что ему нравятся не девчонки, а парни, так ведь? Замучившись это выслушивать, она не нашла ничего лучше, как сказать, что ей очень жаль, что она с тяжелым сердцем это говорит, но надеется, что он на нее не будет обижаться, и заранее просит прощения сама не зная за что, просто он ей нравится только как друг – очень хороший друг, лучший на свете друг. «Давай останемся друзьями, хорошо?» Мальчик, похоже, не ожидал отказа, и это удивило Каталину еще больше, она ведь всеми способами давала ему понять, что скажет нет. Тишина, необъятная, как заросшее крапивой поле, покончила со слепотой мальчика.

Стеллаж с товарами исчез, сменившись яркой комнатой, наполненной странными инструментами и… Тайлин замер — прямо напротив него стояло странное существо, похожее на одну из тех призрачных бочек, что пытались заменить светильники древних. Здесь бочка была плотной и разговорчивой:

– Ты обиделся? – нарушила молчание Каталина. – Ты же обещал, что не будешь на меня обижаться.

— Добро пожаловать в виртуальную мастерскую, игрок. Я — помощник. Ты явился к нам впервые, поэтому я должен тебя спросить — тебе необходимо обучение, либо ты уже все знаешь и не хочешь терять время?

– Ничего я не обещал, – ответил тот, – и ничего я не обиделся. Мне вообще по барабану, я не то чтобы прям серьезно на тебя запал.

— Обучение, — выдавил мальчик. Все происходящее казалось для него настоящим сном. Вновь его назвали «игрок». Второй раз за неполные сутки. Это точно что-то значит.

Каталина больше ничего не сказала, а мальчик ушел от нее на другую скамейку, где его ждал один из приятелей. Тот похлопал его по плечу. К ней они больше не подходили. Ничего, скоро это у него пройдет, подумала Каталина, жалея мальчика, оправдывая его и гадая, чем таким она вдруг его привлекла, с ее-то длинными руками, огромными ладонями, жирафьей шеей, спутанными волосами и маленькой грудью.

— Вся работа осуществляется на этом столе, — бочка подъехала к большому устройству, по какой-то причине названым «столом». Тайлин подивился — стол должен быть плоским, чтобы с него ничего не сказывалось. Здесь же имелись различные ящички, углубления, дырки, уступы. Всего было так много, что глаза мальчика разбежались. Тайлин не знал, на что смотреть, но помогла «бочка». Из ее корпуса появилась красный луч, упершийся в несколько стекляшек.

Несколькими днями позже Каталина, придя в скверик, не застала никого из мальчиков на привычном месте, а еще через день там появилась надпись во всю скамейку. Надпись была адресована ей: имя, которым она назвалась несколько месяцев назад на занятиях, не совсем настоящее, но довольно похожее, и еще одно слово. Ката сосет.

— Это твои запасы алхимических колб. Если тебе будет их недоставать, ты всегда можешь приобрести дополнительные. Просто возьми с полки. Здесь.

Луч сместился на одну из «полок» стола, подсветив целый ящик со стекляшками.

Ей стало больно от этой фразы, от подлежащего, от сказуемого. Немного утешало только, что прямое дополнение опустили и оно лишь подразумевалось. Еще ее расстроило, что мальчики так запросто отказались от ее дружбы и наказали ее своей властью, данной им неведомо кем. Навешенный ярлык низводил ее до того, что для мальчиков было оскорблением, а для девочек – оскорблением и проблемой. И все-таки она не заплакала, не обиделась, не пошла с ними разбираться, а только почувствовала стыд из-за того, что кто-то о ней подумает такое, – ведь что написано пером (даже если не пером и вообще на скамейке), не вырубишь и топором.

— У тебя в инвентаре были найдены только цветы, мы поместили их сюда, — луч подсветил несколько ящиков и Тайлин без труда узнал свою добычу. — Здесь 112 Ромашек, 87 Лаванд и 94 Вьюна. Если тебе будет недоставать материалов…

Каталина нашла прибежище в обществе мамы на все оставшееся лето и кусочек осени: всюду ходила с ней вместе, но ни словом не обмолвилась о случившемся. Мама наверняка догадывалась, что у нее не все ладно, но то ли не знала, как ее расспросить, то ли просто предпочитала молчать, радуясь, что дочь снова рядом, хоть и меланхоличная, разочарованная и еще много других прилагательных, которые она не давала себе труда назвать, – главное, что ребенок вернулся и вновь придал смысл ее существованию. Во всяком случае, больше смысла, чем вечные диеты.

На этот раз луч ушел со стола и уперся в один из стеллажей у стены. Чего там только не было — цветы, камни, порошки, какие-то мисочки и палочки, хвосты и даже череп! Все было жутко интересно, но сейчас Тайлин не мог отвлечься. Бочка продолжала:

Однажды по пути из магазина они с мамой увидели тех мальчиков. Каталина глянула на них искоса и не поздоровалась, думая о том, как одна надпись навек перечеркнула все, что было прежде. Когда они с мамой прошли мимо и отдалились метра на четыре, мальчики крикнули ей вслед «шлюха» и «динама» и еще «мужичка». Каталина не обернулась, надеясь, что мама не заподозрит, о ком речь. Однако и мама, и другие женщины, шедшие по улице в этот час, начали оборачиваться; правда, Каталина не поняла, возмутились они сквернословию или приняли эти слова на свой счет. В глубине души ей было безразлично, как мальчики ее обзывают, она боялась только, как бы мама не рассердилась на нее за несоответствие родительским пожеланиям, причем независимо от того, исполняет ли Каталина какую-то из этих ролей на самом деле; точно так же она намного больше боится опоздать домой, чем вовсе не вернуться.

У Каталины не осталось друзей, от которых можно было бы научиться вести себя не по-девчачьи, но она ни секунды не дала себе погоревать, поплакать или задуматься, почему так произошло, а решила исправиться как можно скорее. За каникулы она превратилась в прилежную (то есть менее ленивую) ученицу, чтобы никогда больше не ходить на занятия для отстающих. Так ей не придется возвращаться в тот район и видеть кусок своего имени на скамейке, откуда его уже не стереть. Из памяти она его тоже стереть не смогла, но теперь старается видеть то хорошее, что извлекла из всей этой истории: свои оценки.

— Все производство осуществляется здесь, в алхимическом кубе, — устройство со множеством колб и трубок замерцало, показывая, что речь идет о нем. — Берешь рецепт, отмеряешь нужное количество материалов, добавляешь их в приемник и нажимаешь на кнопку «преобразовать». Обычный рецепт готовиться мгновенно, редкий — минуту, эпический — полчаса, легендарный — до нескольких дней в зависимости от сложности. Как видишь — ничего сложного. Тебе все понятно?



Тайлин закивал, хотя очень много пропустил мимо ушей.



— Хорошо, давай создадим тестовое «Зелье восстановление маны». Помести рецепт перед собой.

Гладя подошвой кеда гравий на обочине, Каталина задается вопросом: можно ли извлечь что-то хорошее из всего, что произошло с ней сегодня, помимо того, что она узнала, как ставить сигнализацию. Сигнализация у въезда на участок перестала работать, и отец Сильвии хотел ее наладить, пока не кончился летний сезон. Сильвия и ее мама остались прибираться на кухне, а потом устроили сиесту. Каталина уже давно не спала днем, так что вызвалась помочь хозяину. Ремонт таких устройств был для него привычным делом. Он забрался на стремянку, а она снизу подавала ему инструменты. Закончив, он показал Каталине сломанный механизм в тени фигового дерева. Он все разобрал, показал разные провода, объяснил, какой не работает, и, бросая его на землю, сказал какую-то глупость, над которой Каталина посмеялась. И тогда он шагнул к ней вплотную, а она позволила себя обнять. Он ее долго не отпускал, так что объятия успели стать мутными, а потом безрадостными.

Бочка подсветила небольшую полочку, на которой лежало три листа. Один из них мерцал — именно тот, что ему нужен. Тайлин дрожащими руками выполнил приказ помощника и вытер пот. Даже такое простое задание показалось мальчику невероятно сложным. Парень боялся, что может что-то сломать.

— Очень хорошо. Помести алхимическую колбу в выходной блок.

Когда ей наконец удалось от него отстраниться, он, увидев слезы в ее глазах, попросил прощения. «Прости…» – сказал он, но затем добавил несколько слов, которые разрушили все, что до этого казалось ей таким прекрасным. «Прости…» – но Каталина не хочет и не может простить; она желает только забыть. Забыть тот поцелуй, забыть его шутки, забыть то, что она считала его привязанностью к ней в ответ на ее привязанность и восхищение. Вот же я дура, говорит она себе, он ведь просто говорил со мной как с живым человеком. Очевидно, это ласковое обращение было истолковано неправильно. «Прости… – сказал он и добавил: – Но ты сама во всем виновата».

Рядом с мальчиком появилась стекляшка — для теста использовались не те предметы, что Тайлин принес с собой. Одна из трубок устройства на столе начала сигнализировать, куда поместить колбу. Все еще волнуясь, мальчишка установил ее на место и услышал щелчок — колба встала на место.

— Очень хорошо. Теперь возьми одну Лаванду, две Ромашки и помести их в приемник.

За последние минуты мимо промчалось всего четыре машины, причем две из них не в ту сторону. Солнце печет ей спину. «Ради всего святого, сними ты уже толстовку, если тебе в ней душно», – говорит она вслух, как будто несет внутри себя кого-то еще. Весь мир варится на медленном огне, думает она. В новостях постоянно говорят об озоновой дыре, но мама по-прежнему вовсю пользуется лаком для волос, хоть и знает, насколько вредны такие аэрозоли. Она даже накупила флаконов про запас и выставила их строем на шкафу, потому что в новостях сказали, что с января такие снимут с продажи. Каталина ее этим не попрекает, веря, что проблему еще удастся решить. Она думает, что у молодого поколения, к которому она принадлежит, впереди еще полно времени, чтобы исправить все ошибки родителей и сделать мир лучше, а пока ее единственный вклад в экологию – это не бросать жвачки на землю. Несколько лет назад, до перехода в среднюю школу, Каталина вносила еще одну лепту: собирала окурки, которые взрослые, как ее папа с мамой, бросают без разбора на тротуарах и в парках. Когда она при родителях говорит что-нибудь об экологии или окружающей среде, по их лицам понятно, что этот аспект будущего ни капельки их не волнует. В том виде, как его представляет Каталина, будущее для них не существует. Они по-прежнему тащат на себе прошлое с отголосками послевоенной поры, в котором были лишены даже возможности улыбаться, и теперь единственным известным им способом обеспечивают выживание своего вида, путая убийственную серьезность с хорошим воспитанием. Как раз в такой серьезности находят прибежище невежды. Ладно еще, что у них в семье заведена строгая экономия, но она сопровождается такой беспросветной скупостью, что Каталине то же самое растворимое какао, кусочек хлеба или простая яичница кажутся гораздо вкуснее в гостях у Сильвии или Гильермо, чем дома, и эта скупость в конечном счете порождает больше мрака и чудовищ, чем полная нищета. Папа с мамой стараются копить и экономить на всем подряд: никаких дней рождения, никаких праздников, никаких фотоальбомов, где заранее запечатлено трупное окоченение, – лишь бы в будущем, когда им самим уже ничего не будет нужно, потому что они к тому времени окочурятся, их дети ни в чем не нуждались. Так что Паблито с Каталиной смогут, как положено брату с сестрой, передраться из-за прав на квартиру (которую оба ненавидят всей душой). А до тех пор мама так и будет называть сливочным маслом маргарин, масло из выжимок – оливковым и покупать самые безвкусные помидоры. Папа тоже будет вносить свой вклад в экономию, призывая всех летом мыться холодной водой, потому что так полезнее для иммунитета (и потому что так медленнее расходуется газ в баллоне). Сам он, разумеется, круглый год моется под горячим душем.

Тайлин начал действовать уверенней и справился с новым заданием за секунды. Действительно, вроде ничего сложного.

Но не все же только копить; ценой немалой нагрузки на семейный бюджет они каждый год в августе арендуют квартиру на ближайшем побережье, там же, где проводят отпуск соседи, и первую половину месяца они смотрят на одни и те же лица, повторяют одни и те же бессмысленные фразы о том, как вода не прогрелась, а песок раскалился, и делают то, что полагается делать на море, хотя никому из четверых членов этой биологической семьи совершенно не нравится пляжный отдых. А сейчас Каталина что угодно отдала бы, лишь бы оказаться на том пляже.

— Нажми кнопку, — завершил обучение тренер. Стоило мальчику это сделать, как алхимический куб зашумел, вода в его трубках пошла пузырями и колба мгновенно наполнилась красивой синей жидкостью.

Шоссе пышет жаром, хотя через пару часов уже начнет смеркаться. Движение здесь не очень оживленное, и наконец Каталина немного расслабляет руку, опускает локоть и комкает пропитанный по́том тетрадный листок, чтобы убрать его в рюкзак. Незачем драматизировать: тут ехать всего минут двадцать, и она не в первый раз ловит машину. Главное, добраться до города, а там она дойдет пешком или сядет на автобус до дома.

В конце концов она снимает толстовку, но не прячет в рюкзак, а крепко сжимает в руке, словно амулет. Каталина снова приподнимает большой палец и смотрит на свою длинную тень на обочине; сначала ей приходит в голову, что с такой прической она могла бы сойти за мальчика в стиле гранж; потом она поворачивается боком и замечает, как линию ее торса нарушает небольшая выпуклость груди, и воображение тут же приносит ей картины разных ужасов, которые с ней никогда не происходили. Это кадры не из «Твин Пикса», а из новостей. Каталина прекрасно знает, что география мира для нее не такова, как для Паблито, но все равно думает, что самое страшное – это прийти домой позже назначенного времени. Папа с мамой сами не задумывались о последствиях, когда внушали ей этот страх перед опозданиями, и Каталина, даже понимая, какие опасности могут подстерегать ее на шоссе и на улицах, на пустырях и в темных подъездах, считает, что риск оправдан, когда надо успеть домой вовремя. Вариантов у нее немного. Такси ей вряд ли здесь попадется. Тем более она помнит, чем в прошлый раз закончилась для нее поездка на такси. Увидев, что цифры на таксометре вот-вот превзойдут ее скромный бюджет, она сообщила об этом водителю. Тот сразу ударил по тормозам и велел ей вылезать из машины – даром что остановился около огромного пустыря, превращенного в свалку, чуть ли не в километре от ее дома. «Крохобор сраный!» – хотела Каталина крикнуть ему вслед, но не стала, потому что в этот час вокруг никого не было и никто бы ее не услышал. Но это как раз был хороший знак. Каталина давно усвоила, что в одиночестве нет ничего плохого, когда оно полное и добровольное. По крайней мере, до дома было не так уж далеко. Если бы такси ее сюда не довезло, то она потратила бы на дорогу туда и обратно пешком или на автобусе больше времени, чем провела в пабах с одноклассниками. Она могла бы добираться на велосипеде, но мама считала, что это сомнительное транспортное средство, подходящее только каким-нибудь хиппи или китайцам. Каталина, в общем-то, не настаивала: она не знала ни одной девочки во всем районе, которая ездила бы на велосипеде. Поэтому, учитывая обстоятельства, то, что таксист высадил ее на пустыре, – еще не самый плохой вариант.


Вы создали тестовое «Зелье восстановления маны». Копия зелья добавлена на вашу полку наград.


Есть еще одна причина, по которой ей хочется ходить через пустырь в темноте, – чувство триумфа, которое она испытывает потом, без происшествий добравшись до пункта назначения; осознание, что она смогла выйти за пределы границ, которые ей поставили. Чем она хуже какого-нибудь странствующего рыцаря? Или индейца из племени шайеннов, который уходит ночевать в лес, а потом, обретя свой особый дар, возвращается в поселение уже с новым именем, отражающим его суть? И это имя – выбранное по своей воле, а не отягощенное чужим эмоциональным багажом, которому еще изволь соответствовать. Пересечь пустырь – это самое близкое к тому, что переживают герои вестернов и приключенческих романов, которыми Каталина зачитывалась несколько лет назад; только Джон Сильвер и юный Джим ищут сокровища на острове, а Каталина просто хочет добраться до дома вовремя и чтобы ее по дороге не изнасиловали.


На создание зелья потрачено 1 единица маны. Осталось 359



Получен предмет: Тестовое зелье восстановление маны. Описание: при употреблении восстанавливает 6 единиц маны (Уровень Навыка + Усиление). Вы можете воспользоваться данным предметом, но не можете вынести его из мастерской.

Один раз ей так пришлось идти среди зимы, и когда она дошла до подъезда, то вся дрожала, но не от холода, а оттого, что услышала какой-то шум за спиной и подумала, что кто-то ее преследует. Это, объяснили ей, наследственный страх, статистический, антропологический, эпигенетический, обоснованный. Каталина никогда не носит каблуки, потому что вдруг придется убегать (и потому что на каблуках она чувствует себя пауком в сапогах). По пути она успела придумать десять тысяч способов, как будет обороняться и куда первым делом ткнет невидимому преследователю отверткой, которую все время носит в рюкзаке. Поэтому она и дрожала – потому что была уверена, что сможет ею воспользоваться. Тень дорого заплатила бы за всё. К тому же Каталина считает, что отвертка – оригинальное оружие, которого дома не хватятся, поскольку редко что-то чинят. Если бы мама стала рыться у нее в рюкзаке и нашла отвертку, она сказала бы, что брала ее для школьного проекта и забыла положить на место. Нормальные люди ходят с ключами в руке: вот Сильвия, например, зажимает их между пальцами так, чтобы бородки торчали наружу, как когти у Росомахи из комиксов «Марвел». А Каталине папа с мамой не разрешают брать ключи с собой на гулянки, потому что уверены, что она их обязательно потеряет. Паблито уже раз шесть терял ключи, но вот ему мама просто делает новые. Только скажет: «Какой же ты рассеянный, сынок», – и всё. Паблито имеет право витать в облаках, сколько ему заблагорассудится. А у Каталины нет права даже хранить молчание. Ей даже ни разу не дали возможности потерять ключи. При мысли об этом у нее закипает кровь, и еще несколько семян злости оказывается посеяно в сердце ее внутреннего чудовища. Она уже знает, что все эти правила, ограничения, время отбоя и запреты преследуют одну-единственную цель: отбить у нее желание выходить из дома. Конечно, кроме как в школу или еще куда-нибудь, где есть образовательный контроль; как будто в таких местах никогда ничего не случается. Но с тех пор, как были найдены тела тех трех девочек, родители стали еще больше настаивать, чтобы Каталина никуда не ходила. Они не устают повторять, что это ради ее же блага, только не вдаются в подробности насчет того, какое кому благо от ее сидения в четырех стенах. По мнению папы и мамы, место дочери – при матери. По единоличному мнению папы, «девочкам не нужно столько социализации, потому что у женщин все равно не бывает друзей и быть не может». Каждый раз, когда Каталина, его дочь, слышит эти слова, она воспринимает их не как констатацию факта, а как приговор, навеки обрекающий ее оставаться не на той стороне жизни, на безжалостной стороне, которая не дает ей забыть о том, как все обернулось с мальчиками – осквернителями бассейнов. Но все-таки она убеждена, что родители неправы, – это одна из суперсил, которыми наделяет ее подростковый возраст: сопротивляться мнению взрослых и стоять на своем. Каталине настолько необходимо выбираться из дома, что она готова пересекать тот пустырь столько раз, сколько придется, хотя бы только затем, чтобы на какой-то час поверить: пусть она и возвращается домой одна, но ей удается быть такой же, как ребята и девчонки, с которыми она познакомилась за последний год, – маленькой компанией, которая ходит тусоваться. Они ей нравятся, ей с ними интересно, и иногда она совершенно уверена, что это взаимно – что за пределами семьи она кому-то приятна больше, чем дома, или хотя бы достаточно приятна; как минимум она замечает, что иногда над ее шутками смеются. У Каталины мрачный и даже садистский юмор, и обычно она его ревностно оберегает от посторонних глаз, но время от времени дает волю этому таланту, насмехаясь над самыми красивыми мальчиками в классе. Она веселит тех, кто не замечает темных истоков ее шуток: досаду, зависть, беспомощное чувство, что она умрет, так и не узнав, каково это – иметь столько возможностей, сколько дано мальчикам. Порой она сама себя выгораживает: им-то не понять, каково ей ходить в темноте через пустырь, да еще запертой в таком теле, как у нее. В остальное время она занята наблюдениями за тем, как ведут себя другие, вместо того чтобы лучше разобраться в самой себе, и попытками оправдать тех, кто ее обидел, даже того таксиста, который высадил ее в чистом поле: бедный, ему ведь надо на жизнь зарабатывать, он не может себе позволить тратить время на соплячку, которая нагулялась по кабакам и едет одна домой, – так она себя убеждала, пока брела в тот вечер до своей улицы. С того раза, ка�Тайлин не мог позволить, чтобы первое его творение пропало. Сняв колбу, мальчик с удивлением заметил, что на ней уже имелась пробку. Такая же, как у зелий госпожи Валанил. Одним ловким движением откинув пробку в сторону, мальчик залпом выпил содержимое флакона.

� ей не хватило денег на такси, она раз двадцать ходила через пустырь, даже пьяная.

Мана +6 (365)

Несколько месяцев назад она впервые попробовала текилу и водку. Папа с мамой уехали в другой город на похороны, а за старшего оставили Паблито, любителя терять ключи. Брат с сестрой не виделись все выходные, за исключением воскресенья, когда они разогрели в микроволновке пиццу (единственное, на что их хватило) и потом, укрывшись пледом, но каждый в своем кресле, сели смотреть «Крестного отца». Важный фильм. Взрослый. Самый жестокий из всех, что Каталина видела до тех пор. Она не могла оторвать взгляд от экрана, даже когда расстреливали Сонни, и подумала, что, может, из-за этого ее мутило и так болела голова. Она не связала плохое самочувствие с алкоголем, выпитым накануне. Она и выпила-то всего две стопки, шутила смешнее, чем когда-либо, и насладилась первой в жизни минутой славы, когда заметила, что некоторые мальчики ею заинтересовались, как будто привлеченные ее новообретенным блеском; Каталина еще подумала – наверное, это и есть вкус зависимости. Она отрывалась под Soundgarden, под Pixies, под Nirvana, даже под Guns N’ Roses, которые ей не особенно нравились, но тут показались классными. Поставили пару групп, которые она не знала. Она подпевала прилипчивым строкам из песни Бека, которую до этого слышала всего два раза. Soy un perdedor, I’m a loser baby, so why don’t you kill me?[11] – а под конец Гильермо прокричал ей в ухо, что запишет для нее целую кассету таких же новых песен, как эта. Музыка для Каталины в этот момент была всем. Ей казалось, это единственное, что по-настоящему связывает ее с другими людьми. Даже мелькнула мысль, не научиться ли ей играть на каком-нибудь инструменте. Сильвия ненадолго ее оставила, чтобы подкатить к Шустеру из предуниверситетского класса, а Каталина тем временем познакомилась с Хуаном, который достал из кармана записную книжку, вырвал листочек и написал свой телефон; она решила, что свой номер давать ему пока не стоит, но обещала позвонить. Возвращаясь домой вместе с Сильвией и Гильермо, ее лучшими друзьями почти с самого начала учебного года, Каталина чувствовала, что ноги идут сами собой и что она видит ровно столько, сколько ей нужно видеть – расплывчатую массу зданий, оранжевых и черных в свете фонарей. Когда они добрались до своего района, Сильвия, как обычно, вооружилась ключами, и они остановились на углу около аптеки, прежде чем разойтись каждый в свою сторону. Раздалось двенадцать прощальных поцелуев. Каталина никогда еще не гуляла так допоздна, и это исключительное обстоятельство заставляло ее чувствовать себя нормальной. В отличие от нее Сильвия и Гильермо, привычные к такому распорядку выходных, казались усталыми, как будто возвращались из офиса. В те десять минут, что она шла до дома, ей казалось, что она отделилась от собственного тела. Ощущение ей понравилось, она летела как на крыльях, даже когда поняла, что ужасно хочет писать. До дома оставалось еще полпути, и она даже подумывала, не облегчиться ли прямо в штаны – все равно же тело от нее как бы отдельно. К счастью, дверь дома показалась раньше, чем она ожидала. Каталина поднялась в квартиру, сама не осознавая как, – задачу взяла на себя вся эта телесная организация, которую она так старательно игнорировала и которая управляла дыханием без всяких усилий с ее стороны. Дома она первым делом сбегала в туалет, потом разделась и улеглась спать совершенно счастливая и пьяная, настроенная как можно скорее повторить этот опыт.

Лаконичное сообщение. Тайлин с грустью посмотрел на опустевшую руку. Использованная колба не подлежала к дальнейшему использованию, и бог забрал ее, превратив в пыль. Значит, каждый раз придется покупать новую склянку. Что еще из неприятного — никто не говорил, что на создание эликсира уходит одна единица маны. В описании рецепта, например, об этом ни слова. Тайлин не любил такие сюрпризы, но поделать ничего не мог.

Бочка постояла еще некоторое время рядом, после чего просто исчезла, развеявшись белым дымом. От помощника не осталось и следа.

Но едва она залезла под одеяло и закрыла глаза, как кровать и потолок завертелись вокруг нее; теперь она была не вне своего тела, а вращалась в самой его глубине. Каталина испугалась: она не понимала, как совладать с этим ощущением, а потом на нее накатило всепоглощающее чувство вины. Она подвела папу с мамой, которые, вообще-то, не разрешали ей уходить гулять в их отсутствие, а она тайком сделала копию ключей Паблито. И вела она себя не серьезно и благовоспитанно, как хотят родители, а совсем наоборот. Кажется, она сама уже запуталась в собственных хитростях. Что, если друзья на самом деле смеются над ней, а она и не догадывается? Каталина вспомнила, как мальчики с дополнительных занятий лезли тогда через стену, вспомнила скамейку с обидной характеристикой, вспомнила Амалию, подружку из начальной школы, которую старательно избегала и с которой уже почти год как не разговаривала. Точнее, Амалия ей за это время звонила трижды, а Каталина перезвонила только первые два раза. Той ночью Каталина плакала ни о чем и обо всем – о том самом всем, которым можно оправдать применение отвертки, так и лежащей у нее в рюкзаке, и которое иногда хочется как-нибудь выразить словами.

Тайлин положил перед собой все три рецепта. Как же плохо, что он потратил кристаллы на увеличение «Зелья щита», а не «Зелья маны». Иметь лишний запас зелий ему было бы полезно. Не в Магазине же его брать?

Появилась интересная мысль: богу можно дарить подарки, а он взамен дает золотые. Что если в Магазине можно не только покупать, но также и продавать? Например, он сможет наделать много эликсиров и продать их. Не сейчас, конечно, когда-нибудь потом. Но что если так можно получить Монеты и купить себе и шапку, и даже лабораторию? Почему нет? Главное прокачаться.

В итоге она провела полночи в обнимку с унитазом. С тех пор к алкоголю она не притрагивается, потому что у нее в памяти все еще жив привкус той бессонной ночи, не только из-за рвоты, но и оттого, что ей пришлось оттирать со стульчака брызги, чтобы ни мама с папой, ни Паблито ни о чем не догадались. Но все-таки она считает те выходные лучшими в своей жизни: отсутствие родителей, гуляние допоздна и захватывающие фильмы на магнитофоне, который ей так редко доводилось включать, чтобы посмотреть то, что хочется.

Вы создали «Зелье восстановления щита» в количестве 10 штук.





Мана -10 (355)

Она все так же держит большой палец на изготовку, и смотрит на тень своей груди на асфальте, и не знает, как отвлечься от мыслей о том, что произошло с теми девочками, которые втроем ехали тусоваться, как сама Каталина в тот вечер. Из-за того что она столько видела их по телевизору, у нее в голове все смешивалось в такие дикие образы, от которых она не спала ночами и дрожала всем телом, зная, что на следующий день будет клевать носом на уроках. Неудивительно, что в тот год отметки у нее были хуже некуда. В полубреду от усталости и при этом не в силах сомкнуть глаз, она дошла до того, что спрашивала себя, а не может ли быть, чтобы ей самой когда-то пришлось пережить такие пытки, – слишком реальными и мучительными были картины в ее воображении. Сейчас, глядя на расстилающийся перед ней угрюмый пустынный пейзаж, Каталина понимает, что это никак не могли быть ее собственные воспоминания, и не только потому, что она жива, но и потому, что ей кажется невозможным пережить такое и не потерять память. «Давай-ка скорее подумаем о чем-нибудь красивом», – говорит она вслух. Кватроченто и «Благовещение» Фра Анджелико, чинквеченто и «Сад земных наслаждений» Босха, барокко… она еще не определилась, насколько ей нравится барокко, но ее притягивают картины Рубенса с героинями из плоти и крови, больше из плоти, чем из крови. Похищение дочерей Левкиппа, похищение Прозерпины, похищение сабинянок, похищение Европы. Похищение. Каталина начинает размышлять об этом слове – если не считать маленьких мальчиков (вроде Ганимеда), в мифах и на картинах похищают только девочек и женщин независимо от возраста, и это свидетельствует о том, что они считаются чьей-то собственностью, могут стать объектом разрушения или вторжения. Девочки не возвращаются с особыми дарами или новыми именами, как юные шайенны; они возвращаются расчлененные, исторгнутые трехчасовыми новостями, нисколько не похожие на прекрасную Лору Палмер, обращенные в орудие пропаганды, в источник ненависти к телу, неизвестно кому принадлежащему. Еще Каталине вспоминается девушка, которая в прошлом году пропала во время пробежки, но ей кажется, что это совсем другая история, – дело было в районе с богатыми частными домами, а не на окраине маленького городка вроде того, где живет сама Каталина, и, хотя девушку так и не нашли, эксперты полагают, что ее судьба будет похожа на отвергнутый сценарий братьев Коэнов. В общем, история искусства тоже не помогает Каталине отвлечься от ужаса, вызванного тем, что она родилась девочкой. Каталина гадает, начнут ли в будущем писать для восторженной публики картины об этих новых похищениях и какими художественными средствами изобразят девочку, которая этим летом несколько дней была в центре внимания новостей и жила совсем рядом с тем местом, где Каталина с семьей отдыхает на море.

Травы Тайлин не жалел, создавая эликсиры для Ка-До-Гира. Ликс вечно крутиться возле противника, ему будет полезно иметь в запасе хоть какой-то дополнительный способ выжить, даже такой маленький. Каждый эликсир восстанавливал всего 11 единиц щита, но даже такая малость казалась Тайлину огромным подспорьем. Парень совершенно не разделял мысли госпожи Валанил по поводу ликсов. Он лично видел, какими эти монстры могут быть честными и собирался оставаться партнером максимально долго.

Стекло закончилось и Тайлин решился воспользоваться советом тренера — приобрести товар здесь, в мастерской.

«Девушка, пропавшая в Михасе в прошлые выходные, уже вернулась к бабушке и матери. Оказалось, что двенадцатилетняя Такая-то сбежала из дома со своим двадцатипятилетним парнем», сообщили в новостях.

Вы желаете приобрести 10 алхимических колб. Стоимость: 1 Монета за упаковку.


Девушка.

Двенадцатилетняя.

Цены кусались. Мальчик знал, что такое вот стекло стоило в городе от силы пару золотых за штуку, а здесь целая Монета! Конечно, можно подождать до возвращения, но Тайлин подозревал, что тянуть нельзя. Нужно усиляться здесь и сейчас, иначе «потом» может и не наступить. Он согласовал списание и в его ящике появилось нужное стекло.

Сбежала из дома.

Со своим двадцатипятилетним парнем.


Вы создали «Зелье восстановления маны» в количестве 10 штук.



Мана -10 (345)


Всего пару месяцев назад, как раз когда родители Каталины были встревожены тем, в каком состоянии нашли тела тех трех девочек, очередной министр выступил по телевизору, чтобы успокоить население. Он рассказывал, что в этом году количество пропавших девушек – или девочек, если угодно, – не изменилось по сравнению с предыдущими периодами, поэтому оснований для тревоги нет. И что за прошлый год, к примеру, пропало сто двадцать восемь девушек и восемьдесят семь юношей, и что исчезновение девушек всегда вызывает большую обеспокоенность, поскольку шесть процентов из них так и не находят либо находят по частям в мусорных контейнерах. Остальные же, как правило, возвращаются домой. В конце концов, ей же двенадцать лет, и она просто сбежала со своим двадцатипятилетним парнем.

Каждая колба давала всего +6 маны, но Тайлину важно было сейчас не это.

Министр ничего не говорил о причинах, по которым могли убежать из дома сто двадцать восемь девочек. Ведь все и без того должны понимать, что есть такие девочки, которые убегают из дома. Все должны знать, что есть такие девочки, которые хотят сбежать, потому что несчастливы или из-за насилия или домогательств соседей, учителей, опекунов и духовников, отцов и отчимов, дедушек, дядьев, братьев… Все должны знать, потому что даже Каталина знает. Знает она и о том, что иногда в таких случаях доходит до манипуляции: девочку могут уверить, будто она сама виновата, что ее поведение неправильно истолковали, – а если Каталина еще не додумалась до этого, то, возможно, когда она в следующий раз подумает об отце Сильвии, это как минимум придет ей в голову.

— Я хочу продать созданные зелья! — произнес он и мир пришел в движение. Красивая комната сменилась плоским стеллажом, но на этот раз были изменения: рядом с мальчиком появилась пустая полка.

В новостях не рассказывали, был ли у той двенадцатилетней девочки отец или дедушка, потому что все опять же знают, что это обычное дело, когда взрослый мужчина исчезает из жизни женщины и своего ребенка, только в таких случаях никто не высчитывает количество и проценты и не задается вопросами об этих пропавших.


Положите товар, который желаете продать, на оценочный стол.


Дома Каталине твердят с самого ее появления на свет: не разговаривай с незнакомцами, а главное, не доверяй мужчинам – им всем нужно только одно, то самое. Но при этом учат, что папу надо уважать, и Паблито тоже, и жениха или мужа, который у нее непременно появится – а как иначе. Поэтому Каталина ненавидит всех мужчин скопом и почти постоянно, а то непонятно, чего от нее хотят: вот как в тот раз, когда ей было девять лет и она пришла к маме рассказать, что один сосед приставал к ней и зазывал к себе домой, а мама только похвалила ее за то, что не пошла с ним. Молодец. Хорошая девочка. Держи сахарную косточку. Мама осталась довольна: воспитание не прошло даром. А Каталина теперь считает, что так и надо: быть начеку и, если что, убегать. Главное, не протестовать.

Видимо, здесь все называется столами. Недолго думая, Тайлин положил все десять созданных эликсиров, радуясь своей хитрости. Десять пустых колб стоят одну Монету. Травы у него еще много, надолго хватит. Если что — можно будет купить ее и начать продолжить зарабатывать!

Ей уже не девять и не двенадцать лет, ей недавно исполнилось шестнадцать, но кто знает – вдруг папа с мамой думают, что их дочь способна сбежать с двадцатипятилетним мужчиной. Или, хуже того, что этот мужчина может затолкать в багажник юное тело Каталины против ее воли (и против воли ее родителей), и она исчезнет, как кролик в шляпе фокусника. Когда она представляет себя связанной по рукам и ногам, с мешком на голове, то сразу слышит в воображении мамин голос: «Это тебе наказание за глупость». Но лучше уж такой кошмар, чем предположить, что подумают родители, если узнают хотя бы только о том, как протиснулся ей в рот влажный язык отца ее подруги. Вот бы я была каким-нибудь бесплотным существом, говорит она себе, не замечая противоречия, не задумываясь о том, что избавиться от плоти значит отказаться от существования, что без тела нет вообще ничего, что все то, что она не переставая чувствует, принимает и фиксирует в памяти, так или иначе соматизируется и получает выход сквозь поры ее кожи. На долю секунды она готова примириться с тем, что в худшем случае это тело – ее тело – окажется на земле и послужит домом другим существам, точь-в-точь как мертвая собака, на которую она наткнулась по пути к остановке. Каталина слишком забавлялась дорогой, словно Красная Шапочка, и теперь чувство вины подсказывает ей, что уже только поэтому ей уготована встреча с волком.

Желаете продать 10 эликсиров восстановления маны суммарной емкостью 60 маны за 30 золотых?


Не стоит быть такой пессимисткой, думает она. К тому же в первый и единственный раз, когда она ловила попутку, все обернулось не так уж плохо: ее подобрал дядька примерно одних лет с ее папой, ехавший с полевых работ. У него были грязные очки, черные ногти и пятна влажной земли на рубашке. Вся машина источала тот же запах пота, земли и овощей, что и машина отца Сильвии, в которой она столько раз ездила. Вплоть до недавнего времени Каталина, когда не могла совладать с напряжением или ее не оставляли в покое в родном доме, старалась вспомнить этот пронзительный аромат засеянной земли. Если беспокойство никак не отпускало, она начинала представлять, как из земли на полной скорости вырывается росток обычной или перечной мяты (она их все время путала). Эта часть фантазии вызывала у нее странное томление по будущему: ей тоже хотелось бы прорасти, чтобы из ее тела вышло другое тело. Часто она задается вопросом, не по этой ли причине люди заводят детей – чтобы из одного существования перейти в другое, специально для этого созданное и отличное от того, в котором родились сами; а может быть, для того, чтобы воскресить в памяти свое детство и понять его, узнать наконец-то, как они в свое время научились говорить, ходить, понимать окружающую их часть мира; с тем чтобы в конечном счете увидеть себя растущим заново в другом теле, которое считают своим по тому праву, что дали ему жизнь, и неосознанно стремятся подчинить его себе, насколько получится, а тело же в итоге наверняка наделает тех же самых ошибок, из-за которых они были несчастливы и жаждали начать все с нуля в новом теле.

Что?! Как золотых?! Ему нужны Монеты?! Тридцать Монет!

С сегодняшнего дня Каталина больше не будет воображать никакие ростки, и каждый раз, когда она чувствует запах влажной почвы на своей слизистой, у нее по непонятной причине что-то сжимается в животе.

Однако удаленный терминал остался безучастным к эмоциям человека. Монеты давать он никому не собирался. Во всяком случае — не за эти бесполезные зелья.

Дядька сельскохозяйственного вида, который довез ее в тот первый раз до города, всю дорогу с ней разговаривал и беспокоился. Она что, не слышала о трех девочках, которые пропали на шоссе?

Неожиданно тишина Магазина взорвалась криком ликса:

– Я автостопщиков никогда не беру, а тут тебя увидел и думаю – надо подобрать, а то еще сядешь в машину неизвестно к кому. Понимаешь? Ты почему попутку ловишь? Куда тебе нужно? Как тебя зовут? В средней школе учишься? Неужели тебе не страшно?

— Тайлин, очнись! Ты нужен!

Мальчика грубо вырвало обратно и первое, что он увидел — сообщения бога:

Каталина объяснила, что автобус сломался по дороге в город, что она была в гостях на участке у знакомых – как и сейчас – и просто возвращалась домой. Она назвалась именем, похожим на ее настоящее, но не настоящим (на этот раз Каролина), и сказала, в какую школу ходит, – тут она сказала правду, потому что раз уж вынуждена была врать, она предпочитала ложь частичную, как проявление искренней заботы о собеседнике. Каталина ненавидит, когда приходится кому-то врать вне дома. Отсутствие необходимости лгать для нее синоним свободы. Она хотела бы быть как Джон Уэйн[12] и иметь возможность в любой момент говорить что пожелает, но жизнь шестнадцатилетней девушки больше напоминает ей не вестерн, а греческую трагедию наподобие тех, что они проходят в школе. Вот о чем она старательно умолчала в тот день – так это о том, в каком классе учится; она знала, что ростом она заметно выше большинства ровесников и может выглядеть старше своих лет – а то и сойдет за мальчика, если перестанет мазать волоски над верхней губой обесцвечивающим средством. Не стала Каталина и объяснять, почему предпочла обратиться за помощью к незнакомому человеку, а не позвонить кому-нибудь или вернуться в загородный дом Сильвии и спросить, не отвезет ли ее домой отец подруги. Она села в чужую машину несмотря на то, что мама тысячу раз ей говорила: ни в коем случае не оставаться наедине ни с каким мужчиной.

Смена состояния. Текущий статус: бой.


– Ни с каким? Даже с папой?


Вы не можете изменить активную колоду.


– Ну с папой, конечно, можно.


Количество оставшихся противников: 1.


– А с Паблито?

– И с Паблито можно, разумеется.

Взгляд переместился на дверь и по телу прошла волна возбуждения: «Восприятие» показало себя во всей красе:

– А с учителем?

– С какой стати тебе оставаться наедине с учителем?


Мор-До-Гун (черный ликс). Следопыт. 20 лет. 10-й уровень.


– На индивидуальное занятие, или спросить что-нибудь по программе, или чтобы он у меня спросил что-нибудь по контрольной…

Вот только противник был не один: ликс тащил девочку. Тайлину стоило один раз на нее взглянуть, как его сердце бешено затрепеталось, превратившись в дикого зайца. Руки стали неподъемными, в голове зашумело, но «Восприятие» работало даже в таких условиях:

Мама не хотела, чтобы Каталина оставалась с мужчинами наедине, прежде всего потому, что и сама не умела отличать, с какими из них можно ничего не опасаться, однако Каталина, со своей стороны, решила, что если уж приходится испытывать неловкость рядом с мужчиной, то пусть лучше это будет совсем посторонний. Еще она не привыкла, чтобы ей делали одолжения, и не придумала бы, как попросить отца Сильвии отвезти ее домой; она боялась, что случится что-то такое, после чего ее больше никогда не пригласят провести день за городом или поесть этой чудесной сочной мушмулы, которая растет на дереве на краю их сада. Она не хотела утратить спокойствие, которое ей тогда дарило это место, но больше всего не хотела каким-то неосторожным поступком запятнать дружбу с Сильвией. Подсознательно Каталина понимала, что отец подруги отвез бы ее. Он не задумываясь отвечал согласием почти на все просьбы дочери: сходить с ними в кино на фильм, куда не допускаются дети до восемнадцати без сопровождения взрослых, или отвезти в аквапарк рано утром и забрать поздно вечером. Его нисколько не затрудняло выполнять обязанности шофера, даже наоборот, он охотнее шел навстречу дочери, когда присутствовала еще и ее подруга. Каталина замечала (хотя старалась не задумываться о причинах), что Сильвия обязательно занимала в машине переднее сиденье, а в кино садилась между ней и отцом, так что они никогда не соприкасались так, чтобы это выходило за рамки ее представлений о норме. За исключением того дня, когда ей пришлось впервые ловить попутку. Пока Сильвия ныряла в бассейн, Каталина спросила у матери подруги, можно ли от них позвонить. Ей надо было как можно скорее оттуда выбраться – так подсказывала инстинктивная тревога из-за той странной ласки. Каталина сделала вид, что звонит домой, но последнюю цифру набрала другую, двойку вместо шестерки, и после второго гудка трубку взяла какая-то дама.

– Алло.

– Привет, пап, это я. Слушай, можешь приехать забрать меня с участка родителей Сильвии?


Валия Левор (человек). Маг. 10 лет. 7-й уровень.

– Извините, кто это? Кому вы звоните?

И в этот момент Ка-До-Гир, припадая на поврежденную лапу, атаковал.

– Хорошо, через двадцать минут на остановке у въезда в поселок. Да, где автобус C16 ходит. Пока!

У папы уже два года как даже машины нет, но она и не подумала позвонить ему по-настоящему или предупредить, где она, потому что привыкла, что дома в любом случае отругают и найдут к чему придраться, даже если она все сделает как надо. Привыкла слышать от взрослых «нет». Даже от Паблито, который уже совершеннолетний. Каждый раз, как Каталина что-нибудь у него просит, Паблито, хоть и вырос в том же доме, говорит ей «нет», потому что, сколько себя помнят, слово «нет» они слышали чаще всего. Так что Каталина ничего не просит у родителей, только в самом крайнем случае, а добраться домой – это не крайний случай, потому что, как говорит мама, чисто не там, где метут, а там, где не сорят, в том смысле, что если не уходить далеко от дома, то и возвращаться недолго.

Водители, которые едут мимо на своих машинах и не останавливаются, тоже как бы говорят ей «нет», но ей все равно – она их знать не знает, не живет с ними под одной крышей, ей на них не смотреть изо дня в день, и они не заставят ее почувствовать себя униженной, как она – того мальчика с дополнительных занятий, когда сказала ему свое «нет». И вообще она совершенно уверена, что если машины не останавливаются, то потому, что едут не в город.

Глава 13

Тот, что подвозил ее в тот раз, показался неплохим человеком, хотя Каталина не на шутку встревожилась, когда выяснилось, что у него дочка не просто ее ровесница, а еще и ходит в ту же школу. Ей показалось необыкновенным, что в городе из трехсот тысяч жителей ее подобрал на шоссе рядом с поселком человек, которому надо в тот же район, что и ей. Он рассказал, что его дочь зовут Елена – не Элена, а Елена, уточнил он, Елена Сорни, – и спросил, не знакомы ли они. Она помолчала несколько секунд, отвлекшись на «Елену-не-Элену», потому что на слух не замечала большой разницы между этими именами. На самом деле Каталина была с ней знакома, только не знала, как пишется ее имя. Поглядев на водителя, она теперь заметила фамильное сходство. Елена была лучшей подругой Сильвии, они жили в одном доме, но иногда ссорились, и Каталина пользовалась этими краткими периодами, чтобы закрепиться на первой линии дружбы с Сильвией, и, хотя они с Еленой почти не гуляли вместе (потому что Каталина вообще редко гуляет), ей казалось, что они просто соперничают за одну и ту же близкую подругу. Она решила в ответ сказать другую полуправду: что у них в школе несколько девочек по имени Элена, но она (до этого момента) не знала ни одной, чтобы была именно Еленой. Как-то раз они с этой Еленой ходили в кино вместе с общей компанией, но Каталина не рискнула об этом упомянуть – вдруг он подумает, что она плохо влияет на его дочку, раз ездит автостопом, или, хуже того, вообразит, что Елена тоже так делает. Ведь ловить попутку – это страшный порок для юной девушки, это значит сознательно подвергать себя опасности, давать карт-бланш насильникам и убийцам, класть телячью вырезку в миску доберману и потом просить, чтобы он ее не ел. Назвав свою школу, Каталина уже не могла соврать, что живет в другом районе, и в итоге попросила ее высадить около муниципальной библиотеки – она достаточно далеко от ее дома и в этот час могла быть открыта, несмотря на Страстной понедельник. Прежде чем вылезти из машины, она даже подумала, не дать ли ему денег, все, сколько есть с собой, в благодарность за то, что он ее не тронул. Его дружелюбный голос не позволил ей совершить такой бесстыдный поступок.

Удар Ка-До-Гир был страшен — подскочив к опешившему противнику, он взмахнул когтями снизу вверх. Сверкнули искры — стальной кастет прошел по щиту черного ликса, нанося огромный урон и отправляя того в стену. Зеленый прыгнул следом, но удар нижних лап противника отправил его прочь. Мор-До-Гун недаром носил почетный класс «Следопыт». Несмотря на внезапность нападения, его тело действовало само, отражая атаку. Мало того, черный вскочил на ноги и бросился в контратаку, чтобы поскорее разделаться с ошарашенным зеленым. Откуда он только здесь взялся?



— Да не стой же ты, сражайся! — прокричала Валанил и Тайлин, наконец, отвел взгляд от Валии. От удала Ка-До-Гира девочку отшвырнуло к стене и приложило головой о камни. Осоловелые глаза, как у городских пьянчужек, показали, что досталось ей знатно.



Ликсы носились вокруг друг друга, как две молнии: черная и зеленая. Ка-До-Гир ни в чем не уступал своему противнику, несмотря на поврежденную руку и разницу в уровне. Мало того, у него было преимущество. Если черный сражался только за свою жизнь, то зеленый ликс бился и за родных. Ненависть к черным полностью загасила боль от раны и придала сил. Расплата за это будет потом, сейчас о ней Ка-До-Гир не думал.

И вот через какие-то несколько месяцев Каталина опять оказывается в такой же ситуации: с вытянутым пальцем, вся на виду на обочине шоссе. Она снова думает про похищения на картинах и спрашивает себя: среди всех этих пропавших или похищенных девушек, включая мифологических героинь на греческих вазах, которые она так любит рассматривать, – была ли среди них хоть одна, которая действительно сбежала из дома или покинула родные края совершенно одна и по своей воле, без всяких двадцатипятилетних женихов и мужчин вдвое старше нее? Худшим случаем, самым беспросветным, ей кажется миф о Персефоне: сначала ее похищает бог подземного царства, а в итоге она должна полгода проводить со своим похитителем, а другие полгода – с матерью. Каталина вдруг понимает, что, даже когда побег самый что ни на есть настоящий, как у Париса и Елены (Елены-не-Элены, Елены Троянской), его все равно называют похищением. Женское тело представляется как повод к началу войны, как украденный товар – как нечто принадлежащее кому угодно, только не самой Елене. В мифах говорится, что Елену уже похищали до этого, когда она была еще девочкой, Тесей и его друг Пирифой. По пути они бросили жребий, кто будет насиловать ее первым; победил Тесей, тот самый герой картин, росписей, скульптур и фильмов, одолевший Минотавра и Критского быка. Женщины и быки – главные трофеи античной культуры, думает она. Елену потом освободили – точнее, снова похитили – ее родные братья, которые хотели поскорее выдать ее замуж за Менелая. А от него она позже сбежала с Парисом. Но в книгах всегда говорится, что женщину похитили, а если она возлегла с мужчиной сама, то оказывается, что ее побудило к этому чье-то колдовство. Каталина приходит к выводу, что так было принято в то время, в античной литературе: женщина не наделена чувствами, если только она не богиня, – остальные никогда не проявляют инициативы и не испытывают никаких желаний. Каталина тоже не чувствует ни к кому сексуального влечения, но считает, что должна его испытывать, как мальчики, и гадает: это она как бы кастрирована или просто у нее такой способ выжить?

Тайлин смотрел на сражающихся и не знал, как поступить. Валанил требовала от него действий, но каких? Что он мог сделать? Повесить дополнительную защиту на партнера не получится: «Усиление щита» зарядов не имело. Как подействует «Удар электричества» на черного, Тайлин не знал, но прекрасно помнил, как тот влиял на зеленых — они превращались в трясущихся существ. Что если у явившегося гада нет слабости перед электричеством? Тогда Ка-До-Гир проиграет, а следом за ним и все остальные. Нельзя рисковать. Не сейчас. Оставалось лишь одно — ждать, переживать и смотреть на пляску смерти, не в силах оторвать от нее взгляд.

Но длилось это недолго. Прошла всего минута и всем стало понятно — Ка-До-Гир выдыхается и им этот бой проигран. Зеленый уже не так ловко отпрыгивал от лап черного, постоянно пропускал удары и очень скоро очередной из них оказался роковым — щит Ка-До-Гира не выдержал и острые когти Мор-До-Гуна разорвали зеленому ликсу пузо. На пол рухнули серые внутренности и одним ликсом в помещении стало меньше.

Она не помнит, чтобы по телевизору говорили о похищении, когда случилась та история с тремя девочками, впрочем, папа не разрешал дома смотреть бесчисленные программы, в которых обсуждали исключительно это происшествие. Но благодаря новостям, тому, что несколько месяцев в школе оно было главной темой для обсуждения, и беспрестанным маминым разговорам с соседками Каталина и так оказалась в курсе всех самых непристойных подробностей. Иногда ей кажется, что это бесконечная негласная война, троянский конь, полный канцерогенной информации, предназначенной только для одной группы населения, – ни в классических сказках, ни в истории искусства, ни в общедоступных зрелищах нет таких сюжетов, где не подчеркивалось бы, что они – девочки и женщины – находились не дома, а в темном лесу, или купались в реке, или шли по шоссе, и что самое страшное не случилось бы, если бы они избегали этих мест, в то время как мужчины там ходят совершенно спокойно. Каталина пытается найти хоть одно исключение и вспоминает только про нимфу Дафну, ей удалось ускользнуть от Аполлона, но пришлось для этого обернуться деревом. Может быть, изменить облик своего тела, добавить или убавить ему плоти – единственный способ защититься в этой жизни. Каталина спрашивает себя, не это ли пытается сделать мама.

— Зеленый! — презрительно фыркнул запыхавшийся Мор-До-Гун, не желая признавать, что будь его противник хотя бы на пару уровней выше, за исход боя поручиться он не смог бы. Черный отвернулся от поверженного противника, и в этот момент Тайлин атаковал.


«Ка-Ли».


Она хотела бы прокричать на весь мир, как ей ненавистно, что родилась с таким телом, которое не дает ей права ничего сделать. Возможно, она молчит, потому что боится, что никому это не интересно, или что ее не поймут, или что никто не будет ее любить со всеми ее странностями. Она думает, что лучше считаться паршивой овцой, чем белой вороной. А белой вороной ее могут счесть, потому что ее душевные состояния, желания или порывы недопустимы, как и у смертных женщин в античной мифологии.

Новая ключевая фраза действительно была удобна — ее можно было произносить прямо над картой, выдыхая в сторону неприятеля. Ликс успел сделать всего один шаг, как его тело грохнулось на пол и забилось в конвульсиях.

Этот эмоциональный корсет жмет ей так же, как пояс-бандаж, который мама заставляла ее носить, когда она пошла в школу. Каталина отделалась от него в восьмом классе благодаря своей подруге Амалии. Однажды Каталина попросила ее посторожить у сломанной двери кабинки в туалете, потому что ужасно стеснялась – вдруг дверь откроется и кто-нибудь увидит какую-то часть ее тела выше колен. Амалия спросила ее, что она там так долго делает, и Каталина, словно это было в порядке вещей, ответила просто: бандаж. Удивленная подружка приоткрыла дверь, заглянула к ней и увидела, как Каталина подтягивает этот невыносимый предмет одежды, который так муторно надевать и снимать.

– А зачем ты носишь бандаж?


Вы использовали карту «Удар электричества-
I
»


– Не знаю. А ты разве не носишь?


Вы нанесли черному ликсу Мор-До-Гун 10-го уровня 76 единиц урона и обездвижили его на 30 секунд из-за слабости перед электричеством.


– Нет. Такое только старушки носят, и то не все. Даже моя бабушка не носит бандаж. Он же уродский и к тому же наверняка страшно неудобный.


Осталось зарядов: 41 из 50.

Каталина залилась краской, как будто внезапно вскрылся обман, в который ее вводили годами. С минуту она поколебалась: то ли все-таки подтянуть бандаж, как учила мама, то ли снять и швырнуть в огонь (и маму заодно). В конце концов она заставила себя его надеть под хохот Амалии, которая уже готова была забыть об этой мелочи и переключилась на их излюбленную психомагическую игру с номерами машин.

— Быстро, тащим его в комнату! — закричал Тайлин и бросился к черному. «Цифровые» забились в дальний угол и дрожали. Эти не помощники. Госпожа Валанил лежала у стены без сознания. Видимо, ей досталось, когда сражались ликсы. И лишь пришедшая в себя Валия поспешила на помощь, схватив дергающееся тело ликса.

– Клянусь тебе, я вчера видела номер с четырьмя нулями. А ноль – это джокер, значит, сбудется мое желание.

— Что делать? — голос у девочки оказался чистым, в чем-то звонким и удивительно приятным. Тайлину пришлось помотать головой, сосредотачиваясь на главном.

Каталина не спешила верить ей на слово, но порадовалась, что они перестали говорить про бандаж, а тут еще и увидели машину с номером, который кончался на 7070, так что она загадала желание. То же, что и всегда.

— Надо затащить его в комнату!

Ей нравилась эта игра, но гораздо больше она любила играть в «или – или».

— Он пробьет дверь!

– Если тебя собираются насиловать, – начала Амалия, – ты притворишься мертвой или обкакаешься?

— Не успеет! Я его сожгу!

– И то, и другое, – ответила Каталина, – потому что иногда после смерти кишечник расслабляется. Мама рассказывала, так с моим дедушкой было.

Подростки напряглись и смогли сдвинуть черного ликса с места. Весила туша немало, поэтому скорость оказалась чуть выше, чем у улитки.

– А если какать не хочется?

— Не успеваем! — без лишней паники заметила Валия и Тайлину пришлось согласиться. Что ж… Остается надеяться только на одно — что заряда его карты хватит…

– Тогда блевану. Главное – вызвать отвращение. Говорят, это самое верное.


«Ка-Ли»… «Ка-Ли»… «Ка-Ли»…


– Ну а если блювануть не хочется?

– Так это же устроить можно, Амалия. У меня мама иногда так делает. Сует пальцы в рот и блюет, вот так вот просто.


Вы использовали карту «Удар электричества-
I
»



Вы нанесли черному ликсу Мор-До-Гун 10-го уровня 76 единиц урона и убили его.


– Фу, гадость. Ладно, твоя очередь.


Осталось зарядов: 8 из 50.


– Хорошо. Ты кем лучше стала бы после смерти: зомби или привидением?


Смена статуса: Бой завершен.