Джун Сик и Гиль Пё сидят на диване с обеспокоенными лицами. На столе лежат листовки с фотографией подозреваемого.
– Вы очень известны, но случается, что вас никто не знает. И приятно сознавать, что вы можете быть двумя разными людьми в одно и то же время…
Алиса сделала несколько шагов по боковому нефу и услышала голоса второй пары. Да, эти упражнения с психологическим уклоном некоторые верующие восприняли очень холодно. Жереми пришлось прибегнуть к просто невероятным педагогическим ухищрениям.
Гиль Пё. Я всю ночь убеждал начальника это сделать, но что будет со всеми нами, если ничего не получится?
Она молча шла вдоль прохода. В конце концов все прихожане включились в игру, хотя некоторые из стариков буквально скрежетали зубами.
Джун Сик. Сделанного не воротишь. Не волнуйся заранее. Давай подождем.
Верующие разделились на пары, и каждый, казалось, прилежно следовал инструкции.
Гиль Пё. Теперь на нас и пресса будет глазеть. Эх…
Жереми оставался возле алтаря, внимательно и озабоченно наблюдая за людьми.
Джун Сик. Что с тобой такое? С чего вдруг жалеть начал?
Гиль Пё. (Вздыхает) Я не жалею, я, скорее…
Алиса придумала это упражнение, используя опыт знаменитого американского психолога Стивена Гиллигена. Практика преследовала сразу три цели. Во-первых, надо осознать роли или качества, которые мы сами себе задаем. Во-вторых, принять другую, подавленную сторону, а в-третьих, воссоединить в себе эти противоречия, чтобы они больше не влияли на образ собственного «я» и стремление к совершенству. Если мы примем свои границы и разрешим себе стать уязвимыми, это поможет шагнуть навстречу пробуждению личности.
Джун Сик. У нас нет другого выхода. Было бы хорошо, если бы мы могли закрыть дело, но сейчас важнее остановить этого урода.
Соединение противоположных стремлений и мотивов и должно освободить от внутреннего конфликта и принести душевную гармонию.
Гиль Пё. Ну да. Теперь хоть на голове стой.
Осторожный Жереми не торопился знакомить прихожан с этой практикой. Он начал с цитаты из Иисуса: «Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино… да будут едино, как Мы едино… да будут совершены воедино».
Со стороны упражнение выглядело очень странно, но никого не оставило равнодушным, каждый участник достиг умиротворения. Алиса улыбнулась, подумав, что любой чужак, заглянувший храм, наверняка решит, что попал в какую-то диковинную секту.
#55__ На углу улицы в Хванхвадоне / День
Она незаметно подошла к двум женщинам.
Репортер Чхве держит в руке листовку с фото Гу Ён Чона. Она по-прежнему ходит по улицам с рюкзаком и тяжелой камерой, пытаясь найти камеру, которая запечатлела силуэт преступника. Наконец она находит то, что искала, и, подняв голову, смотрит на камеру. Вскоре на это же место прибывает Ха Ён.
– Кто вы? – спрашивала одна из них.
Репортер Чхве. (Смотрит по сторонам) Впереди большая дорога. Камера засняла только это. (Смотрит на листовку). Удивительно. Как объявили розыск, даже не зная лица подозреваемого?..
Вторая, лет пятидесяти, с печальным лицом, долго думала, прежде чем тихо ответить:
Репортер Чхве то подпрыгивает и глядит в камеру, то пытается имитировать походку Гу Ён Чона. Будто от бессилия, она достает из кармана конфету, кладет ее в рот, и в тот момент, когда она собирается сделать несколько снимков, в объектив камеры попадает Ха Ён.
– Я одинокая женщина.
Репортер Чхве. (Смотрит попеременно то в камеру, то на Ха Ёна)
– Вы одинокая женщина, но иногда вы, наверно, тесно связаны с другими людьми. И приятно сознавать, что вы можете быть двумя разными женщинами сразу.
Ха Ён. (Кажется, узнал ее)
Она помолчала и продолжила:
Репортер Чхве. (Подходит ближе) Полицейский участок Каннама? Или Чонно? Нет…
– Кто вы?
Ха Ён. (Не отвечает и смотрит по сторонам)
– Я недооцененная личность.
Репортер Чхве. Вы же детектив, верно? А, вы из городского управления! Репортер Чхве Юн Чжи, Fact Today. (Быстро протягивает визитку)
Ее собеседница набрала воздуха в грудь.
Ха Ён. (Не берет, смотрит вверх, на камеру) У меня есть. Ваша визитка.
– Вы недооценены, но, возможно, порой вас ценят очень высоко. И приятно сознавать, что вы можете быть и такой, и такой.
Репортер Чхве. А! Точно! Мы с вами встречались уже?! (Вспоминает) Перед гостиницей. Вы полицейский, который отнял у меня телефон. Я вспомнила. Какая у меня память хорошая! Можете уделить мне время, раз уж мы встретились?
Ха Ён. (Переводит взгляд на Репортера Чхве)
Алиса вздрогнула, почувствовав на плече чью-то руку, и живо обернулась. Это была «сестра ИКЕА». Та, как всегда, протянула сложенный кусочек бумаги с цитатой из Евангелий.
Алиса улыбнулась и машинально сунула бумажку в сумку. И тут до нее долетели голоса Этьена и Виктора.
Репортер Чхве. (Указывает на камеру) Мне много чего интересно. И странностей тоже много.
– Что?
Ха Ён. (Поворачиваясь) Опасно ходить в такие места в одиночку.
– К… к… кто ты? – заикаясь, спрашивал Этьен.
Репортер Чхве. (Идет следом) Подождите! Детектив! Не даете номер телефона, так хоть имя скажите!
– Чего? Я ничего не понимаю в этом упражнении!
– Ск… кажи по п… правде, к… кто ты! – почти крикнул Этьен, стараясь, чтобы друг его услышал.
– Кто я, кто я… Я, конечно, человек умный, – убежденно ответил Виктор.
– Т… ты… т… ты у… умный, н… но и-и-иногда б… бываешь г… глупов… ват.
– Что?
– Т… ты г… глупо… ват.
– Чего?!
– Т… ты г… глуповат, – изнеможенно простонал Этьен.
– Говори громче!
– Д… дурак ты, вот что! – рявкнул Этьен.
Виктор был настолько ошарашен, что автоматом отвесил Этьену оплеуху.
А тот прыснул со смеху:
– И это п… прият… тно…
Прямо напротив них разместилась еще одна пара: парень в синих очках лет двадцати пяти – тридцати и мадам де Сирдего, которую упражнение явно раздражало.
– Кто вы? – спросил парень.
– Как же так, здесь все знают, кто я!
Ха Ён молча садится в машину и отъезжает.
– Да, но упражнение требует, чтобы вы ответили.
Она шумно вздохнула:
Репортер Чхве. Подождите!!! (Смотрит на удаляющуюся машину Ха Ёна. Как будто что-то вспомнив) Хм… Эта машина…
– У меня титул баронессы, не забывайте об этом, молодой человек!
— Заткнись, — оборвал ее Селедка. Голос у него тоже звучал сурово. — Убить тебя мало.
#56__ Кафе-бургерная / День
– У вас титул баронессы, но кто вы?
– Да в конце-то концов! Моя репутация известна всем…
Репортер Чхве и У Чжу сидят у окна. Репортер Чхве над чем-то смеется.
— Меня? — Рен забилась в угол комнаты. — За что? Я ничего не сделала! Я принесла вам Жестяную Книгу, как просил Гаргл…
– Я слышал о вашей репутации, но кто вы?
У Чжу. Что тебя рассмешило?
— И твоя чертова мамаша прикончила его! — выкрикнул Селедка.
– Да я только об этом и говорю! Мое имя достаточно известно в регионе… Семья Сирдего имела собственное место на церковной скамье задолго до того, как вы появились на свет, мой бедный друг!
Всхлипывая, он поднял пистолет дрожащей рукой. Рен решила, что сейчас последует выстрел, но ничего не произошло. Девочка и боялась этого малыша, и сердилась на него, и в то же время чувствовала, что должна позаботиться о нем.
– Я спрашиваю вас не о том, что вы имеете, а о том, кто вы есть…
— Мне очень жаль, что Гаргл погиб, — искренне сказала она. — И Ремора тоже…
– Нет, все это просто смешно! Я отвечаю искренне! У меня есть вера! Зачем он ко мне пристает?
Селедка опять громко всхлипнул.
– И вера у вас тоже есть, у вас много чего есть, это правда.
— Мора была подругой Гаргла, — пояснил он. — Все знали, что у них любовь. Он вообще не собирался брать тебя с собой. Я слышал, как они разговаривали о тебе, о том, какая ты дура! — Мальчик снова заплакал. — Что теперь делать без Гаргла? Ему-то хорошо, они с Морой сейчас вместе в Стране без солнца! А как быть всем Пропащим Мальчишкам? Как быть мне?
Мадам де Сирдего впала в ярость:
Он смотрел на Рен, и в мертвенно-голубом свете его глаза казались совершенно черными — две безжизненные черные дыры в бесплотном белом пространстве.
– От этого можно сойти с ума! Это выводит меня из себя!
— Шлепнуть бы тебя, чтоб твоя мамочка знала, каково это, когда любишь кого-то, а его убивают. Да только если я так поступлю, то стану таким же отморозком, как и твоя мамаша! — Селедка вышел в коридор, захлопнул дверь и повернул ключ в замке.
И тут сзади отозвался Виктор, который наконец понял, в чем суть упражнения, и принял эти слова на свой счет:
* * *
– И точно так же делает вас здоровой и доброй, когда вы в себе, и это приятно…
– Аминь, – тихо произнес Жереми, чуть заметно улыбнувшись.
— Я отправляюсь на поиски Рен! — сказал Том. Из деликатности никто не возразил, хотя все
Литургическая программа Алисы, если так можно назвать коктейль из методов личностного и духовного роста, длилась несколько недель и должна была передать верующим то, что Алиса извлекла из посланий Иисуса. В цикле сочетались поясняющие проповеди, практические упражнения и молитвы – все ради того, чтобы прихожане опытным путем достигли другого берега, иной реальности, что, по мнению Дюверне, и было целью буддистской медитации.
подумали, что отправляться на поиски Рен нет никакой возможности, но нельзя же говорить это вслух! Понятно, заявление Тома обусловлено только что пережитым потрясением. А случившееся действительно потрясло его, он просто онемел от горя, узнав, что Рен похитили. Потом принялся бегать взад-вперед по берегу озера, выкрикивая имя дочери навстречу набегающим волнам, будто Пропащие Мальчишки могли услышать и передумать от жалости, пока не почувствовал, как сердце сжалось от такой боли, что уже приготовился умереть тут же, на гальке, так и не повидав Рен.
«Все мы слышим внутри себя голос иного мира, но не знаем, что это за мир», – говорил Эрнест Ренан
[21]. Алиса была убеждена: такой эксперимент – лучший способ познания.
Но Том не умер. Заботливые руки помогли ему добраться до лодки, которая отвезла его обратно в Анкоридж, и вот теперь он совещался вместе с Эстер, Фрейей и десятком других винляндцев в одной из комнат Зимнего дворца.
Она предлагала еще переименовать некоторые молитвы в «медитации», чтобы затронуть и тех, у кого само слово «молитва» вызывало отторжение. Но Жереми отказался:
— Понимаете, это я во всем виноват, — с горечью доказывал он. — Утром Рен вдруг начала расспрашивать меня о Пропащих Мальчишках. Я должен был сообразить, что это неспроста.
– Ты заходишь слишком далеко, мы все-таки в храме!
— Ни в чем ты не виноват, Том, — успокаивал его Смью, сердито поглядывая на Эстер. Та с хмурым видом сидела рядом с мужем. — Если бы кое-кто не помчался сломя голову поперед всех нас и не открыл пальбу…
– Сознайся, это одно и то же.
– Ничего подобного: молитву обращают к Богу.
Некоторые из присутствующих согласно закивали. Все уважали Эстер за спасение жителей Анкориджа от архангельских охотников, но никто не любил. Все помнили, с какой жестокостью она расправилась с Петром Масгардом, когда вообще не было необходимости его убивать, но Эстер все кромсала и кромсала ножом его уже мертвое тело. Неудивительно, что боги ниспослали беду женщине, способной на подобные кровавые деяния. Странно только, что они ждали целых шестнадцать лет и что жертвами божеской кары стали также ее добропорядочный муж и хорошенькая дочка.
Алиса поморщилась:
– Может, тебе напомнить, что говорил Иисус: «Не всякий, говорящий Мне „Господи! Господи!“, войдет в Царство Небесное»?
Эстер догадывалась, о чем думали винляндцы.
Но более не настаивала.
— Я стреляла в целях самообороны, — возразила она. — И защищала всех вас. У нас с Фрейей давнишняя договоренность, что мне надлежит приглядывать за всей этой рухлядью и охранять ее от напастей, и я просто занималась своим делом. А если хотите свалить вину на кого-то, то вините вот его.
Вскоре верующие привыкли к иной форме богослужения и ощутили ее прелесть. Сарафанное радио заработало, храм наполнялся новыми прихожанами.
Она показала на Коула, который, сгорбившись, сидел в дальнем углу. Но, похоже, никто не осуждал Коула за его поведение. Бывшие друзья просили его о помощи и получили отказ. Но не мог же он пойти на предательство! Своих не предают.
Сильнее всего людей привлекала исповедь, которую Алиса значительно изменила. Она придумала идею парадоксального покаяния: можно освободиться от эго, если перестать видеть трагедию в своих дурных наклонностях и даже суметь над ними подшутить. Юмор создает дистанцию между человеком и событием, а самоирония обладает целительной силой. Эта идея к тому же помогала по-настоящему осознать свои устремления и увидеть их в забавном свете, чтобы дальше эго было нечем поживиться. Оно ведь не понимает, что зубная паста находится в тюбике: вы ее выдавили, а теперь попробуйте засунуть обратно…
Старые ханжи Жермена и Корнелия догадывались, что Алиса тоже отвечает за перемены в привычных приходских делах. Исподтишка они бросали на нее презрительные взгляды, а когда та проходила мимо, отводили глаза. Алиса боялась их как чумы и краем глаза за ними наблюдала.
— А что понадобилось здесь Пропащим Мальчишкам? — задал вопрос мистер Аакъюк.
Утром в воскресенье ее удивил долетевший до нее обрывок их разговора с мадам де Сирдего.
— И Пропащим Девчонкам, — добавил Смью, по-прежнему негодующе глядя на Эстер. — Одна из застреленных ею была совсем девочкой.
– Пора действовать, – сказала Жермена.
— Но что же все-таки заставило их вернуться на Анкоридж после стольких лет?
– Так не может дальше продолжаться, – поддакнула Корнелия.
– У вас такие связи, вы ведь можете что-то предпринять!
Все вопросительно посмотрели на Коула. Он пожал плечами:
– Я вас не слышала, – высокомерно бросила мадам де Сирдего.
— Гаргл не сказал, а я не спрашивал. Думал, чем меньше знаю, тем спокойнее.
Ханжи переглянулись и посмотрели ей вслед, а потом отправились строить козни к Этьену.
— О боги и богини! — неожиданно воскликнула Фрейя и бегом бросилась вон из комнаты. Через некоторое время вернулась с пустым футляром, в котором раньше хранилась Жестяная Книга Анкориджа. — Рен расспрашивала меня об этой книге. Именно за ней охотились Пропащие Мальчишки.
* * *
— Но почему? — удивился Том. — Она ведь не представляет никакой ценности, правда же?
Жереми выгнулся, вытягивая ноги. Он стал невольной жертвой своего успеха: провел два часа в тесной исповедальне – и ноги начало сводить судорогой.
Фрейя пожала плечами:
– Один человек мне перечил, отец мой, – говорил женский голос. – Друг моего мужа, с которым мы сидели на террасе за бокалом вина. Он возражал, спорил, и я поняла: он хочет показать, что я виновата. И я почувствовала себя задетой, почти… униженной. Отверженной. Может, я впадаю в грех гордыни?
— Я тоже так думала. Тем не менее книга исчезла. Наверное, они попросили Рен взять ее для них и…
– С вами это случилось в первый раз?
– Нет, со мной такое бывает часто, не только с ним. Я чувствую себя отвратительно, когда мне возражают. Так бы хотелось быстро и метко отвечать, но не выходит.
— Маленькая, бестолковая… — начала было Эстер, но Том резким окликом остановил ее:
Жереми подумал.
— Не надо, Эт! — Ему вспомнилось, когда Рен была малышкой и боялась грозы или просыпалась от страшного сна, он прижимал ее тельце к себе и держал так, пока дочка не успокаивалась. Для него казалась невыносимой сама мысль о том, что сейчас ее держат пленницей на борту этой жуткой пиявки, испуганную, одинокую, и некому ободрить его бедную девочку. — Я отправляюсь на ее поиски, — снова объявил он решительно.
– В следующий раз, когда окажетесь в такой ситуации, скажите себе: «Я – это мои мнения».
– Я – это мои мнения?
— Тогда я с тобой! — Эстер взяла его за руку. Судьба уже разлучала их однажды, когда грозовики из Разбойничьего Насеста захватили Эстер в плен, и с тех пор они поклялись никогда не расставаться. — Мы отправляемся вместе! — так же решительно повторила за Томом Эстер.
– Примерно так. «Я существую только благодаря моим мнениям, идеям и намерениям».
— Но на чем вы поедете? — спросила Фрейя.
– Не понимаю.
– Скажите себе: «Мое достоинство сводится к моим идеям. Если они ошибочны или их опровергли, значит я ничего не стою».
— Я знаю на чем. — С места поднялся Коул, обошел вокруг комнаты, держась спиной к стене, глаза блестели в свете лампы. — Виноват во всем я, — твердо сказал он. — Думал, сами уберутся, если не стану помогать им. Я и предположить не мог, что они втянут в это Рен. Просто из головы вылетело, каким изворотливым может быть… был Гаргл. — Коул приложил руку к горлу, на котором отчетливо краснели шрамы, оставленные веревкой Дядюшки. — Я помню день рождения Рен. Играл с ней, когда она была совсем малышкой. И я помогу вам. Сможете без труда добраться до самого Гримсби на «Винтовом черве».
Молчание.
— Что, на этой ржавой развалине? — сердито возразила Эстер, посчитав слова Коула за насмешку.
– Вы действительно так думаете, отец мой?
– Скажите себе: «Не соглашаясь со мной, он меня упрекает».
— Я все эти годы полагал, что «Винтовой червь» безнадежно вышел из строя, — добавил Том. — С того самого лета, когда ты и мистер Скабиоз с помощью пиявки углубили устье гавани.
– Может быть, в самом деле…
— Я отремонтировал ее, — сказал Коул. — А чем, вы думали, я занимался все это время в машинных отсеках, в носу ковырял? Ремонтировал «Винтового червя»! Впрочем, ладно, занимался и тем и другим. Конечно, она не в лучшей форме, но вполне мореходна. Да, горючее, правда, на нуле…
– А дальше вы должны доказать, что правы именно вы. Не дожидайтесь, пока он до конца выразит мысль. Как только ощутите, что он собирается возразить, прервите и отстаивайте вашу точку зрения, не давая ему слова вставить. Если начнет отвечать – перебивайте и повторяйте ваши доводы. Необходимо, чтобы последнее слово оставалось всегда за вами. А потом скажите себе: «Я сохранила свое достоинство, он будет меня уважать». Если же, услышав первый довод оппонента, вы поймете, что он прав, а вы ошиблись, ни в коем случае этого не признавайте, не меняйте свое мнение. Наоборот, старайтесь доказать вашу идею: отстаивайте, навязывайте, наносите удары по противнику. И повторите все это десятки раз.
— Кажется, в цистернах воздушной гавани осталось немного, — вставил мистер Аакъюк. — И есть возможность подзарядить аккумуляторы на гидроэлектростанции.
– Но я так не смогу…
— Через несколько дней можно закончить все подготовительные работы, — прикинул Коул. — Максимум через неделю.
– Если не получится, возьмите пример с наших политических деятелей, они в этом большие специалисты.
— За это время они увезут Рен на многие километры отсюда! — воскликнула Эстер.
– Я… не уверена, что это хорошая идея.
— Неважно, — твердо сказал Том. Обычно твердость проявляла Эстер, а Том только подчинялся, однако на этот раз решение принимал он. Для него было очевидно, что необходимо вернуть дочь. Без Рен и жить незачем. Том взял Эстер за руку в полной уверенности, что и она чувствовала то же самое. — Мы найдем ее, — пообещал он жене. — Нам в жизни встречались типы и похуже Пропащих Мальчишек. Найдем ее, даже если придется доплыть до самого Гримсби.
Жереми сдержал улыбку, хотя его не было видно в исповедальне. Он боялся, что улыбка выдаст себя в голосе.
– Вы мне противоречите?
Глава 9
– Ну, скажем так, не совсем с вами согласна.
ПОСЛАНИЕ
Жереми придал голосу оттенок печали:
«Аутоликус» следовал общим курсом на юго-восток по разветвленной речной системе Мертвого континента. Селедка хорошо знал дорогу, поскольку собственноручно помогал Гарглу наносить на карту судоходные фарватеры на пути в Анкоридж. И теперь для него не представляло большого труда вновь двигаться по маршруту, по которому «Аутоликус» добирался через Мертвые холмы до Винляндии. Мешали только грустные воспоминания, не дававшие мальчику покоя: «Когда плыли в ту сторону по этому озеру, Гаргл сидел со мной в рубке» или «А вот и песчаная отмель; Мора еще отпустила тогда шуточку по поводу…»
– Нет, вы определенно мне противоречите.
Он не должен оставлять их убийство безнаказанным. Но что мог сделать маленький мальчик? Гаргл значил для него очень много и до сих пор значил, но вот его не стало, и никакими слезами тут не поможешь. Надо действовать! Но как?
– Мне очень жаль… Но я вынуждена с вами согласиться.
Прежде всегда находился кто-нибудь, кто говорил, как ему поступать. Селедка никогда еще не строил собственных планов, не принял ни единого самостоятельного решения, за исключением того панического отступления в Винляндии, когда он совершенно бездумно схватил пистолет Гаргла и наставил его на Рен, чтобы не позволить ее сумасшедшей матери застрелить его. В результате все вышло наперекосяк, ведь он вовсе не собирался тащить с собой эту девчонку и понятия не имел, что теперь с ней делать.
Он выдержал паузу и проговорил оскорбленным тоном:
– Вы отвергаете своего духовного отца, дочь моя?
На третью ночь после перестрелки в Винляндии Селедка заглушил двигатели «Аутоликуса» и вылез на крышу пиявки. Безжизненные холмы Америки угрюмо подпирали пронзительно голубое небо. В полной уверенности, что Госпожа Смерть и боги войны и возмездия не сводят глаз с этого проклятого края и все слышат, Селедка закричал во всю мочь:
– Да нет, вовсе нет! – поспешила она себя оправдать.
— Я отомщу за тебя, Гаргл! Я отомщу за тебя, Мора! Однажды я разыщу Эстер Нэтсуорти и тогда, клянусь вам, убью ее!
– Вы совершенно со мной не считаетесь…
На следующий день пиявка достигла морского побережья, переползла через полосу безрадостных солончаков и с облегчением нырнула в серое море. Очутившись на глубине, в безопасности, Селедка проложил по карте курс к родному причалу и пошел в кормовой отсек проведать пленницу. Рен лежала, поджав коленки, на полу туалета и, очевидно, спала. Глядя на осунувшееся, но хорошенькое лицо девочки, Селедка пожалел, что похитил ее, ведь она не виновата в случившемся. Но теперь уже слишком поздно менять что-либо. Он потыкал ее носком ботинка.
– Это не так!
— Мы в открытом море, — сказал, когда Рен очнулась. — Тебе больше не обязательно торчать здесь. Над нами пятьдесят саженей ледяной воды, так что даже не думай попытаться удрать.
– Вы более не уважаете меня, я это чувствую…
– Да ничего подобного!
— В открытом море? — переспросила Рен. Море, как ей было известно, находилось очень далеко от Анкориджа. Девочка прикусила губу, чтобы не расплакаться.
Наступила тишина.
— Поедешь со мной в Гримсби, — продолжал Селедка. — Дядюшка или кто-то из старших ребят решат, что с тобой делать. Можешь привести себя в порядок, если есть желание. У Реморы в шкафчике есть кое-какая одежда.
И тут она расхохоталась от души, и ее смех звонко разнесся по всему нефу.
— Спасибо, — шепотом поблагодарила Рен.
Жереми бросил быстрый взгляд из-под занавески и увидел, как по центральному проходу с оскорбленным видом движутся Жермена и Корнелия.
— Дура, я не ради тебя это делаю, — нарочито грубо оборвал ее Селедка, чтобы у, этой девчонки не возникли иллюзии по поводу его мягкотелости, — а потому, что от тебя смердит, понятно? Я не собираюсь дышать твоей вонью до самого Гримсби.
– Спасибо, отец мой, – сказал женский голос. – Думаю, теперь я буду иначе относиться к возражениям.
Рен вышла в коридор. Четыре дня она не видела ничего, кроме тесного туалета, и теперь даже узкие коридоры «Аутоликуса» казались просторными. Шкафчик Реморы украшали вырезки из журналов, добытых в ходе воровских вылазок, — фотографии модных причесок и одежды. Рен увидела также снимки стоящих в обнимку Реморы и Гаргла; оба смеялись. В шкафчике лежали пакетик с косметикой, плюшевый мишка и книжка — толкователь снов. Рен переоделась, подошла к зеркалу над раковиной, которое на самом деле было не зеркало, а отполированный лист металла, привинченный к переборке, и посмотрела на свое отражение. Она показалась себе повзрослевшей и похудевшей, особенно в мешковатой, неброского цвета одежде Реморы. «Рен — Пропащая Девчонка». А когда сунула свою грязную одежду в мешок, используемый экипажем пиявки для упаковки награбленного, и крепко завязала, то, кроме старых ботинок, на ней не осталось ничего, что напоминало бы об Анкоридже.
Прошла минута, и Жереми, кое-как вытянув ноги, услышал за занавеской мужской голос.
Рен сидела в трюме и прислушивалась к возне Селедки на мостике. В желудке урчало от голода, но Пропащий Мальчишка не предлагал ей никакой еды, а сама попросить боялась. Ей было неловко осознавать, что ее держит в плену ребенок гораздо младше, чем она, и в то же время страшно — а вдруг ненависть толкнет Селедку на какой-нибудь безрассудный поступок, включая применение оружия, и этот страх удерживал ее от любых шагов, которые могли бы еще больше разозлить его. Лучше оставаться незаметной. Она попила гадкой на вкус воды из-под крана и стала думать о побеге. В голове у нее рождались планы один дерзновеннее другого, но спустя несколько минут каждый лопался, как мыльный пузырь. Даже если ей удастся справиться со своим малолетним похитителем, у нее ни за что не получится управлять пиявкой и вернуться на ней в Винляндию. Положение было безвыходным, и виновата в этом только она одна. Теперь-то ей стало понятно, как глупо и безрассудно она вела себя, и оттого мучительно стыдно, поскольку всегда считала себя очень умной девочкой. Разве не говорила мисс Фрейя, что у Рен самая светлая голова среди всей молодежи Винляндии?
– Здравствуйте, отец мой. Как-то я провожал сына к приятелю на день рождения. Мы поболтали немного с его отцом, так, ни о чем, очень просто и спокойно. И был момент, когда я подумал, что нам можно увидеться еще разок и подружиться. Но когда я узнал, что он директор завода, я был озадачен. Это глупо, конечно, но я себя ощутил пристыженным, что ли… из-за того, что не на его уровне. Вообще-то, я всегда гордился тем, чего мне удалось добиться. Я товаровед. Раньше был простым техником и много работал, чтобы продвинуться, и тем горжусь. А тут, когда он мне сказал, кто он, я себя ощутил не на высоте, как бы приниженным… И у меня пропало всякое желание встретиться с ним снова. Может быть, потом, когда займу пост поважнее.
— Так вот, Рен, — сказала она наставительным тоном, обхватив себя для пущего спокойствия руками, — если хочешь выжить и найти способ вернуться к маме и папе, то пора начинать работать своей светлой головой.
Жереми вздохнул:
* * *
– В следующий раз в такой ситуации скажите себе: я этому человеку в подметки не гожусь.
– Это уж чересчур сурово…
«Аутоликус» удалился уже на сотню миль от берега, когда Селедка принял странный радиосигнал. Поначалу он решил, что это сообщение с другой пиявки, хотя, насколько ему известно, в этой части океана не обреталась ни одна из них. Но самым странным было то, что сигнал передавался на частоте, используемой пиявками для связи между собой, и одновременно на волне, отведенной для получения изображений с дистанционно управляемых краб-камов.
– Исходя из этого, перестаньте видеться с друзьями и семьей, а всю неделю и выходные напролет вкалывайте, чтобы продвинуться выше. Когда добьетесь своего, не вздумайте почить на лаврах. Чтобы не утратить мотивацию, ощущайте себя приниженным рядом с теми, кто выше вас по статусу. Вот увидите, это очень действенный способ.
Селедка щелкнул несколькими выключателями, и над его рабочим местом засветились мониторы кругового обзора.
– Хорошо.
Рен в это время сидела на полу трюма, обняв прижатые к груди колени. Услышав голоса, она подкралась к двери рулевой рубки и заглянула внутрь. Селедка сидел, глядя, как завороженный, на экраны. Все шесть мониторов показывали одну и ту же картинку: плавучий город, вид сверху, посреди спокойного океана. Трудно было судить о его размерах на нечетком, с помехами изображении, но все равно выглядел он привлекательно: белые, украшенные богатым орнаментом купола и сферические крыши зданий, и множество длинных узких вымпелов, развевающихся на ветру.
– Приложите все усилия, чтобы запрыгнуть в высший эшелон. Но не забывайте: необходимо страдать, когда кто-то вас превосходит.
— Что это? — спросила Рен.
На этот раз наступила тишина. Когда он снова заговорил, в голосе уже не было прежнего энтузиазма.
Селедка быстро обернулся, словно не ожидал ее появления здесь, но больше ничем не выразил удивления. Потом снова уставился на экраны.
– Но… всегда найдется тот, кто будет выше…
— Не знаю, — ответил он. — Никогда раньше не видел. Повторяют одно и то же. Смотри.
– Вот потому-то нельзя останавливаться, прекращать отдавать и тело, и душу продвижению по социальной лестнице. Вам не будет жизни, пока не займете самую высокую позицию.
Картинка изменилась. Мужчина и женщина, очевидно супружеская пара, с добрыми улыбками на лицах сидели рядом на диване. Казалось, их взгляды направлены прямо в глаза Селедки и Рен, и, хотя они были совсем чужие, одеты в мантии и тюрбаны богатых горожан, что-то в их внешности и манере поведения напомнило девочке о собственных родителях, и как им, наверное, не хватает ее сейчас.
Поскольку собеседник не отвечал, Жереми продолжил:
«Приветствуем вас, дети морских глубин, — мягко начал мужчина. — Мы говорим с вами от имени организации ВОРДЕТ — Всемирного объединения родителей, чьи дети похищены с плавучих городов. В течение полувека маленькие мальчики — а в последнее время и девочки — бесследно исчезают с городов, курсирующих по Атлантическому океану и Ледяной пустоши. И только недавно, благодаря известному естествоиспытателю Нимроду Пеннироялу, мы узнали об угрозе, исходящей от пиратов-паразитов, которые прячутся на своей подводной базе, проникают на города и грабят их, насильно увозят в свое логово детей, чтобы растить из них новых воров и грабителей».
– Прошу вас, подумайте над этим…
— Опять этот Пеннироял! — сердито сказала Рен.
Но он уже знал, что мысль пробила себе дорогу.
— Чш-ш! — шикнул на нее Селедка. — Дай послушать!
Становилось жарко. Это зимой в исповедальне хорошо, а летом она быстро превращается в духовку.
Теперь говорила женщина. Она придвинулась ближе к зрителям, по-прежнему улыбаясь, но по щекам у нее текли слезы.
Следующим был мужчина, с чисто мужскими проблемами, которые вызвали у Жереми улыбку. Этого типа раздражало, задевало за живое… когда кто-то на светофоре трогался с места быстрее.
«Добрые граждане плавучего курорта Брайтона предоставили нам возможность посетить северные воды, где вы теперь обитаете не по своей воле. Настройте свои радиоприемники на волну 680 килоциклов, и вы услышите сигнал радиомаяка Брайтона. Мы понимаем, что вы, скорее всего, совсем не помните ваших мам и пап, которых лишили их деток, когда те были совсем крошками, и тем самым обрекли на безутешное горе. Но если вы приедете сюда, в Брайтон, на своих подводных аппаратах, то, мы уверены, узнаете своих родителей, а они узнают вас. Мы не желаем вам никакого вреда, не хотим разлучать с новыми друзьями или отрывать от нынешней, полной приключений жизни под волнами океана. Мы только мечтаем повидать наших любимых, разлученных с нами мальчиков…»
– Отлично, – сказал ему Жереми. – В следующий раз говорите себе: «Я не живу, я вообще ничего не стою, ведь моя самооценка зависит от того, насколько быстро я тронусь с места. Мне должно быть стыдно, если меня кто-то обгонит на старте, родные в салоне обязаны сгорать со стыда, все пешеходы, что видели мой позор. Наверно, они решили, что я вырожденец, недочеловек, загубивший свою жизнь».
В этом месте голос женщины задрожал на высокой ноте и сорвался. Она закрыла лицо платком, а муж обнял ее за плечи, чтобы успокоить, и продолжал вместо нее:
Парень громко рассмеялся, а Жереми продолжал:
«В рядах ВОРДЕТ насчитывается много членов. — Картинка на экране снова изменилась, показывая многочисленную группу людей, собравшихся на смотровой площадке города. — Каждый из нас лишился ребенка, и все мы мечтаем снова увидеть наших мальчиков и, конечно, девочек, узнать хоть что-то об их судьбе. Умоляем вас, дети морских глубин, если вы слышите это послание, придите к нам!»
– Заставьте себя трогаться первым на ближайшем перекрестке и, если получится, похвалите себя: «Получилось! Я молодец! Все теперь увидят, чего я стою, все будут мной восхищаться. Жизнь удалась!»
На протяжении некоторой паузы слышалась нежная, грустная мелодия, и все члены ВОРДЕТ улыбались в камеру и махали руками, а морской ветерок поигрывал полами их пальто и мантий, дергал за шляпы. Затем на экране возникли печатные буквы: «ВОРДЕТ — летняя экспедиция (при содействии мэра и муниципалитета Брайтона)». Музыка стихла, потом изображение на секунду исчезло, и программа возобновилась с самого начала: «Приветствуем вас, дети морских глубин…»
И постарайтесь повторить этот подвиг раз десять, при любой возможности.
— Видела? — радостно воскликнул Селедка, поворачиваясь к Рен.
Из исповедальни парень вышел, весело смеясь.
Он и думать забыл, что разговаривает с пленницей, так хотелось разделить с кем-нибудь свой восторг по поводу необыкновенного послания. Глаза сияли, лицо светилось детским счастьем, и Рен впервые увидела, какой он на самом деле маленький мальчик, совсем ребенок, который соскучился по домашнему теплу, нуждался в любви и заботе.
– Когда какая-нибудь женщина красивее меня, я чувствую себя несчастной, – призналась следующая прихожанка. – Вчера при мне восхищались прелестной секретаршей из торгового отдела, я просто заболела.
— Слушай, а чего делать-то? — взволнованно спросил он Рен. — Я уже настроился на волну брайтонского маяка. Они совсем близко, пятьдесят-шестьдесят миль к юго-западу от нас. Никогда не слышал, чтобы города забирались так близко к Мертвому континенту…
Рен прямо-таки ощутила, как в крошечной рубке становится тесно от растущего желания Селедки преодолеть каких-то пятьдесят миль и очутиться на палубе города, переполненного добрыми мамами и папами. Необходимо помочь ему убедиться в правильности решения изменить курс и побывать на Брайтоне. Рен не сомневалась, что там ей будет оказан гораздо более теплый прием, чем в Гримсби. Да и Селедке, наверное, тоже, а значит, муки совести ей не грозят.
– Вы совершенно правильно чувствуете себя несчастной, ибо она гораздо умнее вас…
Рен вошла в рубку и села рядом с Селедкой на стул на колесиках.
Молчание.
— Может быть, Брайтон специально заплыл сюда в поисках Пропащих Мальчишек, — сказала она. — Мне кажется, они уже много дней плывут на север зигзагами и все время передают свое послание. Гаргл говорил мне, что в последнее время стали пропадать пиявки. Он думал, с ними случилась беда, но что, если они услышали это послание и решили отыскать своих родителей?
– Но…
— Почему же тогда они не сообщили в Гримсби? — спросил Селедка.
– У нее и здоровье лучше, чем у вас…
— Может, им так хорошо, что не хотят сообщать? Или боятся, что Гаргл накажет их за самовольную поездку в Брайтон?
– А…
Селедка задумчиво смотрел на экраны.
– Она гораздо образованнее…
— Все эти люди — богачи, а в Пропащие Мальчишки попадают дети, в чьих семьях только обрадуются, что лишним ртом меньше, да еще сироты или хулиганы с нижних палуб, которые никому не нужны…
– Но… откуда вы знаете, я…
— Так тебе Гаргл и Дядюшка говорили, — возразила Рен. — А если это неправда? Они же не выбирают специально, могли нечаянно прихватить ребенка и из богатой семьи. И вообще, кто-нибудь да беспокоится о каждом пропавшем мальчике, даже о сироте. Даже родители хулиганов захотят разыскать сына, если его похитят…
– Она духовно вас превосходит…
По лицу Селедки скатились две большие слезы, похожие на голубоватые жемчужины в свете мониторов.
– Но…
— Я пошлю в Гримсби почтовую рыбу и попрошу у Дядюшки разрешения, — решил Селедка.
– И в работе обгоняет…
— Но, Селедка, — вырвалось у Рен, — а вдруг он не разрешит!
– Но это неправда!
— Дядюшка знает лучше! — заученно, но неуверенно произнес Селедка.
Голос женщины разнесся по всей церкви.
— И вообще, к тому времени, как придет ответ, Брайтон может уплыть. Скоро осень, начнутся штормы, сильное волнение. Мисс Фрейя всегда говорила на уроках, что плавучие города осенью укрываются от штормов в защищенных от ветра водах. Так что это может быть твой последний шанс…
Жереми выдержал паузу, а потом шепнул:
— Но одно из правил, которым обучают нас в Грабиляриуме, гласит: «Не высовывайся, не давай сухопутникам возможности пронюхать о Пропащих Мальчишках». Это и Гаргл всегда повторял…
– Сеанс окончен.
— Как видишь, сухопутники давно все про вас знают, — напомнила Рен.
Селедка растерянно покачал головой и вытер слезы внутренней стороной запястья. Привитые в Грабиляриуме рефлексы противились растущей надежде, что среди улыбающихся лиц на экране монитора могут оказаться его мама и папа. Он совсем не помнил родителей, но не сомневался — стоит ему встретиться с ними наяву, сразу же узнает их.
24
— Ладно, — согласился он наконец, — подойдем поближе. Сначала понаблюдаем, с чем едят этот Брайтон. Запустим на борт краб-камов, если удастся. Убедимся, что эти двое из ВОРДЕТ не врут… — Он посмотрел на Рен и пожалел девочку — уж ее-то родителей там точно нет.
Выйдя из автомобиля, который она поставила на небольшой частной парковке бридж-клуба в Шалоне, мадам де Сирдего увидела другого завсегдатая клуба, мадам Лафонтен. В этот миг та тоже захлопнула дверцу своей машины. Брюнетка с короткой стрижкой, чуть полноватая, но искусно скрывающая недостатки складками элегантной одежды, мадам Лафонтен дарила свою симпатию только избранному кругу людей. Мадам де Сирдего к нему не принадлежала.
— Наверное, с голоду помираешь, — посочувствовал он.