– Ну как? – наконец громко спросил он, хотя было ясно, что бравада напускная.

– Что ж, работать из-за шестерок действительно сложно. К тому же они слишком мелкие, с ними не поговоришь. У них приказ, поэтому драться не полезут, но и полиция не пошевелится. Ищут, похоже, по-своему старательно, так что сейф они найдут – это только вопрос времени.

Я оперлась подбородком на руки и задумалась.

– Наверное, остается только нанять побольше людей и задавить их числом. Но если дойдет до потасовки, разбираться придется долго. Тут уж точно появится полиция, и именно нас могут обвинить в избиении подростков.

Гиндзи сказал, что у него неподалеку есть какое-то жилье, так что мы решили пока перебраться туда. Минут через пятнадцать показалось небольшое деревянное здание вроде охотничьего домика. Внутри была большая гостиная, объединенная с кухней, второй этаж тоже никак не отделялся от первого. Лестница вела в единственную спальню.

– Решил пожить в лесу, вот и купил недавно, – гордо заявил Гиндзи.

Вот она какая – мужская романтика? Только что дрожал перед якудза, а теперь рассказывает, что хочет жить один в лесу?! К счастью, я умею вести себя прилично и тактично промолчала.

Гиндзи включил отопление, и скоро стало тепло. Тем временем я открыла ноутбук и вывела на экран подробную карту места, где лежал сейф.

– Вряд ли его можно вытащить сетью: слишком далеко, да и глубина порядочная. Видимо, все-таки придется обращаться к дайверам. Эти там все время торчат?

Гиндзи кивнул.

– Я нанял охрану, чтобы приглядывали за ними: похоже, они разделились на две смены.

– Надо же, как стараются в такой холод! Неужели гоняются за наградой? Наверняка есть более эффективный способ заполучить деньги. Интересно, зачем им этот сейф?

– Не знаю, – пожал плечами Гиндзи. – Ладно еще мелкое или среднее предприятие, но такие крупные компании, как «Морикава фармасьютикалз», редко связываются с якудза.

– А нет какой-нибудь подозрительной дочерней фирмы?

– Дочерних фирм, конечно, много. Но как узнать? Я ведь вообще не имею отношения к управлению, толком и не в курсе.

– Кстати, а почему вы не имеете отношения к управлению компанией? – наивно спросила я, и он расплылся в радостной улыбке.

Очевидно, Гиндзи ждал этого вопроса. Сейчас-то он расскажет о себе любимом.

– Это долгая история…

– А вы покороче, – подтолкнула я его, но рассказ все-таки оказался длинным.

Все началось сорок лет назад, когда двадцатилетний Гиндзи влюбился в экономку по имени Миё.

– Сдержанная, но очень хорошая женщина, – рассказывал он так, будто это было вчера.

Говорят, мужчины вечно хранят память о своих бывших – видимо, это действительно так. Я почти без интереса пропускала мимо ушей историю о театрах, куда они вдвоем ходили, и о тайных встречах. В общем, их связь становилась все прочнее, и Миё забеременела. Гиндзи на радостях заявил, что женится, и девушка ответила согласием, однако на следующий день пропала.

Уже позже он узнал, что его родители, которые тогда были еще живы, выследили влюбленных и выгнали Миё из дома вместе с нерожденным ребенком. Гиндзи ее искал, да так и не нашел.

Однако обязанность внести свой вклад в семейное дело на него давила, поэтому он и раньше-то учился без особого рвения, а после той истории родня парню стала противна, и он сбежал. Жил сам по себе, кое-как справлялся. На похороны отца не явился.

Когда же Гиндзи узнал о смерти матери, ему самому уже было больше пятидесяти. Обида на семью, которую он испытывал в молодости, поблекла, и на похороны он все-таки пришел. Это положило начало восстановлению отношений: по крайней мере, на семейные празднества его стали приглашать.

– По-моему, вполне обычная история, – призналась я, и Гиндзи надулся.

В этот момент он настолько был похож на обиженного Эйдзи, что я даже вздрогнула.

– Ну, извините, что обычная. Впрочем, со стороны видно иначе, чем изнутри, – многозначительно, но не очень настойчиво завершил свой рассказ мужчина.

Я снова задумалась о якудза, как вдруг зацепилась за слова собеседника:

– Действительно, со стороны видно не то, что изнутри…

– Да-да, так что моя жизнь по-своему…

– Гиндзи, а у вас есть вертолет? – перебила я.

Он посерьезнел.

– Вертолет? Можно одолжить у приятеля, а что?

– Шестерки мешают нам поднять сейф с берега, так давайте пригоним вертолет и спустим дайверов прямо с него. Если лезть с ними в прямую стычку, мы наверняка проиграем, зато можем контратаковать деньгами.

Гиндзи с удивленным видом кивнул.

– Только найдем ли мы дайверов, которые захотят с этим связываться? – пробормотал он.

Меня разозлило, что он будто говорил о чьих-то чужих делах.

– Не найдем – значит, сами прыгнете. А если не хотите сами нырять, то найдите, – отрезала я.

Гиндзи опять надулся и поник. Ну вылитый Эйдзи!



Вертолет и дайверов Гиндзи нашел через неделю. Ранним утром мы собрались на аэродроме в Синкибе, надели шлемы и спасательные жилеты и уселись сзади.

Вообще-то не было необходимости брать меня, да Гиндзи вцепился:

– А вдруг понадобится говорить с мафией?

Конечно, если мы зависнем в небе, шестерки не доберутся до нас, но мой спутник, видимо, очень уж напугался после предыдущей встречи.

На вертолете от Токио до Каруидзавы мы добрались меньше чем за час. Никаких пробок, удобно – насколько я поняла, именно так Гиндзи с компанией отправляется играть в гольф.

Когда мы зависли над нужной точкой, тряска стала ощутимо сильнее: сиденье вибрировало так, что у меня зачесались ягодицы. К тому же снаружи дуло, и было довольно холодно: несмотря на перчатки, пальцы совершенно окоченели.

Мальчишки за окном глядели в небо и показывали на нас. Похоже, они что-то кричали, но отсюда не было слышно. Зато это очень бодрило.

Я повернула голову: судя по всему, Гиндзи обожал вертолеты – он улыбался во весь рот. Завидев якудза, этот взрослый ребенок показал им язык, и я снисходительно вздохнула.

Еще с нами сидели два дайвера – бывшие служащие Сил самообороны[24]. Открыв дверь, один быстро спустился на тросе, прикрепленном к спине, зацепил сейф сетью и поднял его на поверхность воды. Второй тут же включил подъемный механизм и вытащил товарища вместе с находкой.

Вся операция не заняла и десяти минут. Такую работу профессионалов нечасто можно наблюдать, и я смотрела во все глаза. Обычно я обитаю в тесном адвокатском мирке, так что опыт с мастерами из иной сферы был для меня новым.

К слову, в делах, связанных с покупкой предприятий, мне нравилось читать отчеты финансовых советников и представителей фирмы: интересно же заглянуть в незнакомый мир! Пока переговоры затягиваются и люди с разной корпоративной этикой ищут решение, есть время соприкоснуться с этими чуждыми мирами.

Внезапно меня осенило. Такуми удалось на выгодных условиях и за очень короткое время приобрести «Геном Зет». Сначала я восхитилась его умениями, однако фирму не приобрести только благодаря собственным навыкам. Кажется, здесь стоит покопаться.

Мы вернулись в Токио и там расстались, решив передать сейф специалистам. Перед тем как разъехаться, я спросила у Гиндзи, не сможет ли он достать договор Такуми на покупку «Генома зет». Тот удивился и попытался выяснить, зачем мне это, но я и сама толком не могла ответить.

Не знаю, для чего мне разбираться в деле, которое даже денег не принесет. Но раз уж я втянута, мне теперь и самой интересно, что там произошло и что задумал Эйдзи. Совершенно на меня не похоже.



Гиндзи позвонил через пять дней и гордо отчитался:

– Слесари сдались. Сейф ведь сделан по моему спецзаказу!

Немного подумав, я сказала:

– А еще он был украден. Наверное, следовало сразу нести его в полицию.

– Ни в коем случае! – резко запротестовал Гиндзи. – Они попробуют его открыть. Если трижды ошибиться в коде, мои драгоценные документы застрянут там навсегда. Это последнее, чего бы мне хотелось.

– Но ведь и специалисты не смогли его открыть. Значит, все бессмысленно?

– Это да…

В его голосе по-прежнему слышалось довольство собой и своим суперкрепким сейфом. Нашел чему радоваться.

– Первый код – это регистрационный номер Мураямы в Адвокатской коллегии, так что с ним все ясно. А вот второго я не знаю.

– Регистрационный номер? – бездумно повторила я.

– Да, он как-то обмолвился, что сделал его первым кодом. Но второй держал в секрете.

Точно, и номера адвокатов, и коды к сейфу были пятизначными.

Я вспомнила, как умер Мураяма. Каждый раз, когда его искаженное лицо всплывало перед глазами, меня передергивало.

«Наши… нам… адвок… коллеги…»

– Наши номера в Адвокатской коллегии!

– Что?

Гиндзи, похоже, не расслышал, что я выпалила.

– Первый код – номер Мураямы, а еще один – женщины, которую он боготворил.

Я с телефоном в руках прошла в угол комнаты и вытащила из горы журналов последний номер «Свободы и справедливости». В конце номера публиковали вычеркнутые из реестра регистрационные номера тех, кто в этом месяце ушел из адвокатуры. Рядом с одним из них было написано: «Гэнта Мураяма, скончался». Осталось найти номер его Мадонны.

– Господин Гиндзи, кажется, я могу узнать второй код.

Не знаю, что ему нужно. И не знаю, что в сейфе. Но все, о чем меня попросили, я стараюсь сделать, насколько позволяет закон. Я за это отвечаю. Это – моя работа. Правда, господин Мураяма?

Я посмотрела на сообщение о его смерти.

* * *

Спустя трое суток, в девять часов вечера, мой новый клиент вез меня в своем «бентли» по скоростному шоссе Дзёсинъэцу. Мы направлялись в Каруидзаву. Поначалу я была уверена, что найду Мадонну Мураямы, просто проверив, кто из адвокатов умер странной смертью, и сопоставив год и возраст, но просчиталась. Оказалось, что адвокатов, убитых клиентами или партнерами, гораздо больше, чем я себе представляла. Выбрать из них одного не представлялось возможным. Тогда я решила обыскать офис «Юристов для жизни». Если та женщина была для него так важна, наверняка он хранил какую-то память о ней – хотя бы статью о ее гибели.

– А можно ли заходить в его офис без спроса? – пробормотал Гиндзи, сжимая руль.

– Офис подарен мне, так что он теперь мой.

Я связывалась с Саэ и узнала, что ни жены, ни детей у Мураямы не было, с родственниками он тоже не общался. Поэтому я ожидала, что внутри все осталось на тех же местах.

– А вдруг нас обнаружит полиция? Хлопот не оберемся.

– Значит, нужно постараться, чтобы не обнаружила.

Да и пусть обнаружат – я легко их переспорю и заговорю зубы.

– Лучше признавайтесь, что вы хотите сделать, когда мы откроем сейф, – нажала я на Гиндзи.

Он обещал, что расскажет, как только получит то, чего ищет.

– Там нет ничего такого секретного, просто вы мне не поверите без доказательств, – пробормотал мой водитель с какой-то грустной радостью.

Больше нам говорить было не о чем, и я уткнулась в бумаги: он все-таки достал для меня копию договора о покупке «Генома зет». Кажется, добыл ее через Саэ. К таким документам я привыкла и, несмотря на то что в машине было темновато, быстро вникала в написанное.

– Ну как? Пригодится? – небрежно спросил Гиндзи.

Я неуверенно ответила:

– Хм. Вроде обычный договор. Слишком обычный – и это-то необычно.

– В каком смысле?

– Пункты, которые всегда есть в договорах, обычно идут единым блоком. Часто к этому блоку что-то добавляют, что-то из него удаляют, по-всякому комбинируют. А в договоре Такуми он почти не изменен: никаких дополнительных пунктов – ничего. То ли юрист попался неумелый, то ли времени не было. Так или иначе, договор совершенно стандартный, и это необычно, а больше ничего я из него выжать не могу.

Примерно к десяти вечера мы прибыли в офис «Юристов для жизни». Вокруг почти никого не было, а значит, и вор мог в тот день с легкостью проникнуть внутрь. Вход на первом этаже по-прежнему закрывали рольставни, запертые на ключ, а разбитые тогда окна оказались затянуты плотным синим полиэтиленом.

Я вынула с заднего сиденья «бентли» складную лестницу, разложила ее, приставила к стене и полезла на второй этаж.

– Прямо как воровка, – весело проговорил Гиндзи, глядя на меня снизу.

Добравшись до окна, я вынула из поясной сумки ножницы, взрезала уголок полиэтилена и забралась внутрь. Женщине пролезть сюда было совсем легко, но и мужчина бы протиснулся, просто ему бы пришлось действовать очень аккуратно.

Затем я выглянула наружу:

– Скорее, уберите отсюда машину.

– Да-да.

Гиндзи вернул лестницу на заднее сиденье, сел в машину и выехал на главную улицу. Автомобиль слишком уж бросался в глаза, лучше было переставить его в другое место.

Я достала из сумки скотч и изнутри заклеила разрез на окне. Теперь снаружи вряд ли заметно, что здесь кто-то есть. Свет я включать не стала, боясь, что его будет видно через полиэтилен, и вытащила фонарик. Некоторые вещи оказались сдвинуты: видимо, это сделали полицейские, но почти все выглядело примерно так же, как в прошлый раз. Подойдя к месту, где лежал тогда Мураяма, я молитвенно сложила руки, а потом принялась обыскивать стол, ящики и книжные полки.

То, что я искала, обнаружилось с самого краю, в стопке старых журналов. Это был единственный выпуск «Свободы и справедливости». Вышел он как раз тридцать лет назад, что совпадало со временем гибели Мадонны Мураямы.

Только я взяла журнал в руки, как он сам раскрылся там, где его часто открывали: на странице со списком удаленных регистрационных номеров. От мысли о том, сколько раз заглядывал сюда Мураяма, у меня кольнуло сердце.

В списке было только одно женское имя: «Скончалась. Токио. Томоё Курита». Напечатано было не так, как принято сейчас: теперь писали слева направо и добавляли регистрационный номер, а тогда – вертикально, и номер не публиковали.

Я вынула из своего рюкзака пачку старых газет: на всякий случай заранее собрала статьи, где упоминались женщины-адвокаты, убитые собственными клиентами. Я пролистала их, освещая фонариком, и остановилась на статье, опубликованной тридцать с лишним лет назад.

«Ударом ножа убита двадцативосьмилетняя женщина-адвокат», – гласил заголовок, а слева располагалась черно-белая фотография. Сразу под ней, вместе с регистрационным номером, было написано имя: Томоё Курита.

В темной комнате, перехватив фонарик поудобнее, я разглядывала лицо госпожи Куриты. Волосы средней длины, тонкие брови, а из-под них смотрят большие глаза, выдающие сильную волю.

Я снова перевела взгляд на страницу журнала, где написано «скончалась». И вдруг мне в голову пришла страшная мысль: может, и я когда-нибудь окажусь в этих списках, как Мураяма и Курита? В горле пересохло.

Есть ли в работе адвоката что-то такое, за что можно отдать жизнь? Впрочем, как и просил Мураяма, я собиралась жить долго.



Чуть позже мы снова встретились с Гиндзи и отправились в его домик. Прямо в центре комнаты стоял сейф.

Я сделала глубокий вдох и зачитала номера Мураямы и Куриты, а Гиндзи вслед за мной нажимал на кнопки на лицевой стороне. Сейф легко открылся. Там лежали два конверта. Один – тонкий, размером с альбомный лист, а другой – маленький, в треть листа, но потолще. Гиндзи вынул их и вручил мне маленький толстый конверт. Я заглянула внутрь: там были два экземпляра завещания Эйдзи и список его бывших девушек, который мне уже показывала Саэ.

Из большого тонкого конверта Гиндзи достал прозрачный файл с тонкой тетрадью. Мужчина тут же прижал ее к груди и расплылся в улыбке. Мне даже казалось, что он вот-вот расплачется от счастья.

– Я же обещал! Вот оно.

С этими словами он вынул документ под названием «Подтверждение отцовства». Когда Гиндзи открыл его, я увидела всего две строки:



«Образец 1 и образец 2: приходятся друг другу отцом и сыном»

«Образец 3 и образец 4: приходятся друг другу отцом и сыном»



– Это было единственное свидетельство, связывающее меня и моего ребенка.

– Вашего ребенка? – спросила я.

– Масато Хираи, вице-президент «Морикава фармасьютикалз», – смущенно и тем не менее гордо ответил Гиндзи.

От изумления я потеряла дар речи и уставилась на него. Мне вспомнился вице-президент Хираи, с которым мы встречались в корпоративной комнате для переговоров, – никак не ожидала, что он связан с Гиндзи.

– Смеху подобно: я – и вдруг отец!

– Это что, сын той самой экономки, Миё? – предположила я.

Собеседник кивнул:

– Поворотным моментом стала вечеринка к прошлому дню рождения Эйдзи. Я увидел там Хираи, и меня словно громом поразило.

По словам Гиндзи, вице-президент оказался ужасно похож на Миё в молодости. Кроме того, ее фамилия тоже была Хираи, хотя в семье об этом уже, наверное, никто не помнил.

Гиндзи не мог удержаться и не проверить. Он стянул палочки, которыми ел Хираи, и вместе со своими образцами отдал на анализ. Как и ожидалось, тот оказался его сыном. Впрочем, успешной карьере ребенка он недолго радовался: Гиндзи пришло в голову, что такому бездельнику, до самой старости не нашедшему работу, не пристало называться отцом. Боясь, что своим неожиданным появлением он только осложнит сыну жизнь, Гиндзи до сих пор так и не решился признаться.

– Это все Миё молодец: хорошего мальчика воспитала. Между ним и мной разница как между небом и землей, – то ли с гордостью, то ли с самоуничижением говорил он.

Я-то считала, что ребенку должно быть все равно, кто отец, которого он в жизни не видел, однако Гиндзи, похоже, придавал этому большое значение. Видимо, это и есть пресловутая мужская гордость.

– А еще я понял, что нужно Масато. Не знаю уж, сколько ему рассказала Миё, но он наверняка разузнал, что когда-то она работала в семье Морикава и ее оттуда выгнали. Я уверен, он хочет отомстить, отобрав компанию у семьи, которая плохо отнеслась к его матери.

Действительно, молодой предприниматель сколотил себе неплохое состояние. Вообще-то у него даже не было необходимости работать в инвестиционной компании и уж тем более наниматься в «Морикава фармасьютикалз». Может, он действительно пробрался к ним, чтобы сорвать накопленную за долгие годы злобу?

– Я хочу ему помочь. Если получу акции Эйдзи, тогда после моей смерти их унаследует Масато, а это усилит его влияние в компании. Остальное мое имущество я тоже хотел бы завещать ему.

С таким намерением Гиндзи принял участие в «отборе преступника», но именно Хираи ему отказал. Какая ирония!

– Ясно. Теперь я все поняла, – кивнула я. – Но все-таки странно, что вы так ревностно искали сейф. Ведь если бы ваше заключение пропало, в организации, которая выдала его вам, всегда можно запросить повторный документ, разве нет?

Гиндзи покачал головой:

– Дело в том, что сама такая экспертиза без согласия второго лица – это нарушение закона. Я задействовал кое-какие каналы и делал запрос анонимно, так что попросить о копии снова не мог бы.

Я с сомнением посмотрела на него:

– Если документ выдан в ответ на анонимный запрос, в суде его в качестве доказательства не примут. И вообще, какая разница, лежит это заключение у вас или нет?

Гиндзи изумленно возразил:

– Неважно, сочтут его доказательством или нет! Это единственная связь между нами.

Но ведь документ, подтверждающий эту связь, все равно существует – вне зависимости от того, у него он или нет. Какой же смысл придавать этой бумажке такое значение? Мне это показалось нелогичным, и все же я решила не вмешиваться: у Гиндзи свои предпочтения, пусть и непонятные мне.

Листая заключение, я спросила:

– Тут сказано про образцы один и два, а еще про образцы три и четыре. Это что, двойная проверка двух образцов?

Гиндзи равнодушно ответил:

– Нет, третий и четвертый я проверил просто так, из интереса. Это связь между Эйдзи и Рё.

Я на мгновение застыла. В тишине послышалось, как включилась печка, раздалось гудение, и подуло теплым воздухом.

– Что?! Эйдзи и Рё?! Тот самый Рё, сын их соседа, господина Додзё?

– Да-да, – лениво ответил Гиндзи. – Эйдзи как-то обронил: «Интересно, не мой ли это сын?» – с тех пор я их двоих по-другому и не воспринимал.

И правда: глядя на плачущего Рё, я представила лицо бывшего. Да и когда мальчик серьезно рассказывал, как его заставляют переучиваться на правшу, он очень напоминал Эйдзи.

– Племянник и сам обрадовался!

– Что? Вы и ему сказали?

От удивления я даже заговорила громче. Мне казалось, ДНК – это самая личная часть человека и невозможно просто так провести экспертизу, а потом заявить: «Эй, а у тебя ребенок есть!»

– Так ведь он очень любил Рё и даже говорил: «Вот бы он был моим сыном». Вот я и решил, что обязан поделиться с ним тем, что выяснил. Пусть он выдавал желаемое за действительное, но ведь у него были для этого какие-то основания, справедливо?

Тут меня осенило. Я развернула завещание и заглянула в список бывших девушек:



Юко Кусада, Эрина Окамото, Асахи Харагути, Айко Гото, Тиэ Ямадзаки, Юкино Морикава, Хинако Тамадэ, Масами Додзё, Акэми Исидзука…



Точно, Масами Додзё… Саэ говорила что-то неприятное про жену Додзё. Ее звали Масами.

– То есть Эйдзи соблазнил жену соседа?! – спросила я.

Гиндзи что-то промычал и возвел глаза к потолку, скрестив руки на груди.

– Когда-то Масами с Эйдзи были коллегами. С тех пор ее мужу-ветеринару поручили здоровье Вакха, а потом племянник, кажется, продал супругам участок земли по соседству со своим домом в Каруидзаве. Так что сначала он сошелся с Масами, а потом уж они стали соседями.

Ладно, пусть он составил список бывших возлюбленных, но неужели стоило вписывать даже ту, которая уже покинула этот мир? Хотя перед смертью, наверное, становится все равно, была их связь изменой или нет… Вспоминая слова Мураямы о том, как подробно Эйдзи отзывался о каждой, я начинала подозревать, что тот просто не мог успокоиться, не представив миру всех своих девушек.

– А когда вы рассказали ему об этом?

Гиндзи потер подбородок, вспоминая:

– Я поехал к нему сразу после того, как получил заключение: кажется, вечером двадцать девятого января.

– То есть прямо перед смертью?

– Да, он уже тогда плохо себя чувствовал. Видимо подозревая, что вот-вот умрет, Эйдзи сказал: «Я хочу оставить имущество Рё, позови Мураяму». Я тут же позвонил и попросил, чтобы он приехал на следующий день.

Я посмотрела на даты документов: первое завещание было подписано двадцать седьмого января, второе – двадцать восьмого. Значит, на следующий день Эйдзи узнал о сыне и решил опять изменить завещание. Только сделать этого не смог, потому что умер на рассвете тридцатого.

– Неужели Эйдзи был настолько плох? – уточнила я.

– Он уверенно говорил: «Я умираю». Не знаю, действительно ли он был при смерти, но чувствовал себя плохо – это точно.

Даже если кто-то настолько ненавидел его, чтобы убить, стал бы он лишать жизни уже умирающего человека? Мне кажется, достаточно было бы спокойно наблюдать, как объект ненависти медленно чахнет сам.

А если знать, что на следующий день завещание перепишут тебе в ущерб? Возможно, тут и придет в голову мысль уничтожить завещателя до того, как он успеет переделать документ. Тем более что Эйдзи и так одной ногой в могиле – вполне можно понадеяться на то, что смерть спишут на болезнь. А на случай, если все-таки не спишут, можно вложить в руку шприц с «Масл мастер Зет». Тогда семья Морикава приложит все усилия, чтобы скрыть причину смерти.

Усадьба не запирается на ключ, Эйдзи под снотворными – любой, кто имел возможность добраться туда в это время, мог совершить преступление. Но есть лишь один человек, у которого есть мотив.

– Значит, его убил Додзё, – пробормотала я.

– Господин Додзё? – переспросил Гиндзи.

– Ведь именно ему меньше всего хочется, чтобы Эйдзи переписал завещание.

Гиндзи с сомнением покачал головой:

– Но ведь Рё получил бы деньги. Разве это плохо для отца?

Я прыснула. Вот уж не думала, что придет день, когда я сама произнесу эти слова.

– Есть вещи важнее денег! Господин Додзё ни за какие миллиарды не хотел бы, чтобы все узнали, что Рё – ребенок Эйдзи. А может, и сами миллиарды ему поперек горла: ведь он был для своего сына единственным родителем – и вдруг появляется биологический отец и без его согласия вываливает на ребенка кучу денег. Как же тогда будет себя чувствовать Додзё?

– Но если он не хочет брать деньги, можно от них отказаться и плюнуть на завещание.

– Нельзя не принять деньги, которые полагаются сыну: намерений родителя недостаточно для отказа. По правилам, опекун не может принимать решения, неблагоприятные для ребенка, – объяснила я и внимательно посмотрела на завещание: – Сначала я подозревала Такуми, но, если как следует подумать, ему незачем было в это ввязываться: Эйдзи бы и сам умер, с таким-то состоянием здоровья.

– А что насчет Мураямы и сейфа? – спросил Гиндзи.

– Если бы похитителю требовались документы, он не бросил бы его в реку. Значит, преступнику было выгодно похоронить бумаги. И даже если бы однажды их добыли, результаты ваших анализов написаны непонятно: только вы знаете, чьи они. А завещание Эйдзи есть целиком на сайте – скрыть его невозможно. Следовательно, остается…

– Список бывших девушек? – закончил Гиндзи.

– Именно. Ведь там есть имя жены Додзё. А Мураяму убили, потому что он тоже видел этот список.

– Ну, это уж слишком! – схватился за голову собеседник.

Кстати, когда мы дергали траву вокруг усадьбы, Мураяма увел ветеринара в сторонку. Я-то была уверена, что они говорили о вознаграждении за заботу о Вакхе, однако юрист наверняка хотел уточнить, примет ли Додзё имущество, которое Эйдзи завещал Масами как бывшей девушке. Тогда сосед и узнал, что имя его жены находится в этом списке. И возможно, не вынес того, что кто-то еще знает об измене. Как и сказал перед смертью Мураяма, пусть и не имея в виду именно ветеринара: «Либо сам умрешь, либо убьешь обидчика. Один на один».

– И вообще, что это за список такой? Разве о подобном пишут? Это могло быть интересно разве что Саэ… – листала я бумаги и вдруг замерла. В следующий момент у меня вырвалось: – Она в опасности!

У Саэ копия списка. Я сразу позвонила ей и спросила, кому еще она показывала эту копию. Та удивилась моему звонку, но спокойно ответила:

– Показывала тебе и Юкино, больше никому.

Я повесила трубку и набрала номер Юкино.

– Ой, Рэйко! Давно не виделись. Может, приедете опять… – начала она, но я перебила.

– Юкино, Саэ показывала вам список девушек Эйдзи?

– Да, я видела листок. Правда, она мне просто сунула его под нос, так что я толком не прочитала.

– Вы кому-нибудь о нем говорили?

Мой голос зазвучал резче.

– Да вот только что: господин Додзё спрашивал как раз об этом, я и сказала, что у Саэ есть копия.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Только что – это когда?

– Совсем недавно, минут пять назад.

– Саэ! Где сейчас Саэ?

– Да что вы раскричались? Она сегодня должна быть дома, в Токио. У нее там своя квартира, она живет одна.

Я быстро узнала у нее адрес и напоследок спросила:

– Вы ведь не дали этот адрес господину Додзё?

Юкино смущенно ответила:

– Он спросил, и я дала. Саэ нормально к нему относится. Что такого, если я сказала ему, где она живет?

Ничего не объясняя, я бросила трубку и перезвонила Саэ. Трубку никто не взял.

Двенадцатый час. Синкансэны в Токио уже не ходят.

– Господин Гиндзи, пожалуйста, выложите список бывших девушек в сеть, все равно куда: на сайт с завещанием или туда, куда вы загружаете видео, только поскорее. И в полицию сообщите.

С этими словами я встала и схватила со стола ключи от машины.

– Я возьму вашу машину. Еду к Саэ.

* * *

Я мчалась в «бентли» по Дзёсинъэцу. Синкансэнов сейчас нет, так что Додзё тоже наверняка едет на машине. Но у меня первоклассная тачка – если гнать как можно быстрее, я должна добраться раньше.

Стоит слишком превысить скорость – на меня подадут в суд. К счастью, по опыту я отлично знала тот предел, после которого ответственность становилась особо тяжкой, поэтому вовремя сбрасывала скорость. Как все-таки хорошо, что я юрист!

Мне удалось добраться до дома Саэ на тридцать минут быстрее обычного. Гиндзи заранее связался с полицией, и там уже было двое офицеров. Когда я подошла к ним, один из них спросил:

– Это вы вызывали полицию? Мы звонили в указанную квартиру – нам не открыли.

– Что значит «не открыли»? Так сами откройте! – потребовала я.

Полицейский недовольно посмотрел на меня, однако меня это не смутило, и я продолжала давить:

– Можно ведь связаться с управляющей компанией и попросить у них мастер-ключ. Скорее!

По счастью, управляющий жил в этом же доме, поэтому через пятнадцать минут мы вместе с ним уже стояли перед квартирой Саэ.

– Вы так требовали приехать, но в чем дело-то? Если ничего не случилось, вы пойдете под суд за то, что препятствовали исполнению общественных обязанностей, – бормотал полицейский.

Я отодвинула его и вошла. Небольшая квартира была выдержана в светло-розовых тонах, вполне в духе Саэ. Я быстро осмотрела спальню и гостиную, заглянула в ванную и кухню – хозяйки нигде не оказалось. Все это время в моем телефоне раздавались длинные гудки: девушка по-прежнему не отвечала.

– Вот видите! Никого нет! Мало того что препятствуете исполнению обязанностей, еще и незаконно вторглись в жилище! – бубнил полицейский.

– Хватит уже! – рявкнула я. – А то сама подам на вас в суд и потребую компенсацию за ненадлежащее исполнение должностных обязанностей!

Полицейский заявил:

– А это уже принуждение к исполнению! В общем, давайте-ка заедем в участок…

К этому времени приехала вторая патрульная машина, и из нее вышли еще двое полицейских. Конечно же, их отправили задержать нарушителя – то есть меня. Пока я, стоя перед домом, переругивалась с этими четырьмя, Саэ наконец ответила.

– Да что случилось, Рэйко? Звонишь и звонишь!

Говорила она бодро. Я тут же включила громкую связь и приложила палец к губам, показывая полицейским, чтобы они замолчали.

– Саэ, ты где? – заорала я, сдерживая гнев. – Ты ведь знала, что мне нравится господин Додзё, и украла его у меня!

Я надеялась, она поведется на эту чушь и выдаст, где он. Провоцировала ее. На миг воцарилось молчание, потом Саэ хихикнула:

– Никого я не крала, он меня сам пригласил.

В ее голосе звучала гордость. Поняв, что остался один шаг, я легонько кивнула и сменила тон, теперь будто насмехаясь над девушкой:

– Все ты врешь! Сидишь сейчас у себя дома, греешь ноги под котацу, в печальном одиночестве ешь мандарины…

Саэ тоже заговорила насмешливо, дразня меня:

– Вот еще! Еду в Синагаву, на пристань: будем с господином Додзё любоваться видом на Радужный мост.

Я ткнула пальцем в патрульную машину, показывая полицейским, что нужно немедленно ехать на пристань. Однако эти тупые болваны только мотали головами.

– Но ведь уже ночь. Неужели господин Додзё действительно приедет? – снова расставила я ловушку, и Саэ ответила:

– Он написал, что будет минут через десять…

Не дослушав ее, я заорала:

– Саэ, беги оттуда немедленно! Он хочет тебя убить!

Но, как я и предполагала, она бросила трубку. Я тут же посмотрела на полицейских:

– Вы же слышали! Надо немедленно гнать на пристань в Синагаву! Мест, откуда виден Радужный мост, не так много! Через десять минут там появится мужчина и принесет с собой яд. Ну же, скорее!

Видя, что те не двигаются, я потеряла терпение: будь что будет. Ткнув пальцем куда-то в сторону, я выкрикнула первое пришедшее в голову имя:

– Господин старший прокурор Курода!

Болванчики бессознательно обернулись, приготовившись отдать честь, и в это мгновение я рванула к припаркованному неподалеку «бентли». Полицейские поспешно бросились за мной, но куда им состязаться с участницей Всеяпонских школьных соревнований по легкой атлетике? Я с легкостью опередила стариков, впрыгнула в машину и дала по газам.

Если ехать с бешеной скоростью, то до пристани минут шесть-семь. Я пролетела мимо пары светофоров перед полицейским управлением и промчалась через перекресток. Сзади послышалась сирена и предупреждение:

– Водитель, немедленно остановитесь! Немедленно остановитесь!

Теперь я была уверена, что полицейские едут следом, и погнала автомобиль к пристани Синагава. За «бентли» туда рванули три патрульные машины.

Едва я собралась чуть сбавить скорость, справа показался один из полицейских автомобилей: видимо, ехал наперерез. Я резко выкрутила руль влево и попыталась нажать на тормоз, но не успела и влетела прямо в желтое ограждение.

Оно оказалось крепким и только заскрипело от удара. Я всем телом ощутила, как сминается перед автомобиля, и поскорее выскочила наружу. Со всех сторон светили фары патрульных машин. Заметив между огнями тени, я бросилась к ним с криком:

– Додзё!

Бо́льшая из двух теней обернулась.

– Список бывших девушек уже в сети! – завопила я так громко, как могла, чтобы Додзё меня обязательно услышал. – Нет смысла убивать Саэ!

Пока я кричала, полицейские один за другим выбрались из машин и теперь окружали меня. Повернувшись к ним, я предупредила:

– У этого человека с собой яд! Девушка рядом с ним в опасности!

Видимо сообразив наконец проверить пару, которая посреди ночи зачем-то пришла на пристань, офицеры посветили на них фонариками. Додзё и Саэ удивленно смотрели на нас.

– Рэйко, что случилось? – изумленно спросила девушка.

– Этот самый Додзё, что стоит рядом с тобой, убил Эйдзи, – постаралась я сказать еще громче.

– Этого не может быть! – заявила Саэ, но все-таки с беспокойством взглянула на мужчину и отстранилась.

– Додзё, у нас есть доказательства! Все кончено!

Не знаю, были ли у нас доказательства, но надо срочно заставить его отказаться от своих намерений.

Наблюдая за нами издалека, полицейские постепенно окружали меня, но я видела, что несколько человек направились и к Додзё с Саэ. Вдруг ветеринар поднял свой портфель, похоже собираясь бросить его в море.

«Дело плохо», – подумала я и изо всех кинулась вперед, расталкивая полицейских. А прорвавшись, прыгнула ласточкой прямо мужчине в бок, и он выпустил портфель из рук. Пока тот описывал в воздухе дугу, я вернула себе равновесие, затем, согнув колени, подскочила как можно выше и вытянула руки как можно дальше. Едва самые кончики пальцев вцепились в портфель, я грохнулась вместе с ним на бетон.