– Это моё упущение, – вздохнула мисс Марлоу.

– В Метавселенных оборотни должны появляться только во время полнолуния. Никаких исключений.

– Да, милорд.

Линар остановился. Мужчина задрал голову к небу, издал короткий вой, затем вперился в юношу жутким, полным ярости взглядом, и стал меняться: его руки и ноги превратились в когтистые лапы, тело покрыла густая серая шерсть, появился хвост, лицо вытянулось, обернувшись мордой крупного волка, который больше не выл, а угрожающе рычал.

– Показатели соответствуют требуемым. Подопытный уверен, что видит оборотня и пребывает в ужасе.

– Что сделано для того, чтобы объект атаки не разорвал соединение? – тут же спросил Гамильтон. – Чтобы спастись, ему нужно всего лишь снять AV-очки.

Не Линару, конечно, Линар связан и останется в симуляции до конца, а вот обычный ливер может ускользнуть.

– Атака начинается до визуального появления бота, – напомнила Адара. – Сначала вирус проникает в «оболочку» и отправляет в «паутину» ложные сигналы. Объект атаки цепенеет, что даёт нам не менее десяти секунд для полноценной визуализации оборотня. На самом деле – больше. По моим расчётам, которые подкреплены статистикой, через десять секунд лишь девятнадцать процентов объектов найдут в себе силы снять AV-очки. Но возвращение в реальность не мгновенно, оно занимает не менее пяти секунд, сигнал же продолжит поступать в нейрочип, так что примерно четверть из этих девятнадцати процентов не сумеет вырваться. У остальных останутся шрамы.

– Да, я вижу. – На мониторе оборотень рвал жертву на куски, но лорда Гамильтона интересовало то, что с несчастным Линаром происходило в реальности. Он вновь вернулся к поступающему из камеры изображению и жадно наблюдал за появляющимися на теле юноши ранами.

– В настоящий момент «паутина» не обладает достаточной мощностью, чтобы создать глубокие, смертельные порезы на теле объекта атаки, мы можем только обозначить их. А физическая смерть объекта наступит вследствие остановки сердца. – Адара мило улыбнулась. – Эта технология отработана полностью, осечки не будет.

За этой технологией гонялись военные, эту технологию они не получили.

– Я надеялся на нечто большее, – буркнул Гамильтон.

– Картинка в Метавселенных будет выглядеть убедительно и реалистично.

– В симуляции всё действительно выглядит неплохо, – подытожил лорд, разглядывая то мёртвого юношу над которым выл окровавленный оборотень, то оригинал в кресле. – Мисс Марлоу?

– Я нахожу результаты опыта впечатляющими, милорд.

– Вот и хорошо. – Лорд Гамильтон поправил AV-очки. – Теперь всё зависит от Шанти.

* * *

Которая в это мгновение валялась на траве, изредка отмахиваясь от надоедливых насекомых, но беззлобно отмахиваясь, в какой-то мере наслаждаясь их приставаниями. И наслаждаясь каждым проведённым на природе мгновением.

Парк «Инферно» полностью соответствовал поместью: представлял собой искусно созданный уголок, некогда регулярный, но давным-давно заброшенный. А затем – искусно и профессионально доведённый до состояния утончённой неухоженности. Дорожки во многих местах взломаны травой и кустарником. Деревья подстрижены так, чтобы казаться неподстриженными. Мраморный фонтан декорирован высохшей тиной. Некогда изящный грот похож на вход в пещеру убийцы, а поток маскирующего его водопада кажется чёрным.

В свой первый день Шанти расположилась в беседке – разумеется, полуразрушенной – но сбежала из неё, несмотря на наличие удобного столика и необычайно комфортного полукресло, выглядевшего так, словно вот-вот развалится. Сбежала, чтобы расположиться на траве, а приставленный «незаметный» тут же принёс покрывало. С тех пор девушка работала валяясь в тени большой ивы, клонящейся к заросшему лилиями пруду. Работала, перебирая полученные от мисс Марлоу федеральные ключи, прикидывая, как можно обойти их не оставив следов и спрятаться от поисковых ботов, как существующих, так и тех, которые разработают спецы Четвёртого департамента, узнав о замысле лорда Гамильтона.

Что они могут? Всё. Кроме одного – никто не позволит переформатировать всю Сеть, уничтожая колоссальный массив накопленной информации. А значит, нужно сделать так, чтобы уничтожить «мистических» ботов можно было только таким способом. Сделать это было непросто, но при наличии полного доступа во все закоулки Сети и таланта, вполне достижимо. Шанти не просто прятала их под «шапкой-невидимкой», но вплавляла в структуру цифрового пространства, делая органичной её частью. Наполняла нули и единицы алгоритмами, срабатывающими на древние поверья, а значит – оживляющими их, превращающими в реальность. В цифровую, математически выверенную реальность.

Шанти перевернулась на спину и, глядя в ясное, безоблачное небо, попыталась представить, как это будет. В Сети. А точнее – в Метавселенных. В цифровых пространствах, которые, как всё, разработанное технарями, строго продумано, практично, удобно и предсказуемо. И вот его наполнят мистические явления… Появится нечто необъяснимое, как выразился лорд Гамильтон. Необъяснимое для ливеров, а в действительности это будут незаметные и неуловимые, снующие повсюду боты, реагирующие на определённые сочетания факторов и вызывающие последствия. Самые разные последствия, главное, чтобы ливеры увязывали их между собой: сочетание факторов и последствия. Чёрная кошка перебежала дорогу, человек не плюнул трижды через левое плечо и дальше… у него, допустим, растает часть «оболочки», нужно будет перегрузиться. Или забарахлит цифровой кошелёк. Или временно откажет какая-нибудь функция, например, зрение – в Сети, разумеется, только в Сети. Придумать можно всё, что угодно, а главное, подобные вирусы нетрудно запустить в «оболочку» объекта. А можно совсем испортить, исказить «оболочку», но это потребует наложения проклятия. Можно запретить «оболочке» перемещаться за пределы неких координат, что тоже приведёт к серьёзному и дорогостоящему ремонту цифрового образа.

Придумать и реализовать можно абсолютно всё, но что это привнесёт в Метавселенную?

Неужели и впрямь сделает её похожей на реальный мир?

* * *

Камалетдин знал, что племя на призыв не откликнется.

И правильно сделает.

И ещё знал, что в любом случае не стал бы призывать своих людей совершить атаку… пусть и имеющую все шансы на успех, но самоубийственную атаку на землю Шабах. Камалетдин был их вождём, но не господином, и не хотел губить. И ещё знал, что сам не может поступить иначе – пойдёт. Раз есть надежда на успех – пойдёт обязательно, и потому собрал на встречу только тех, кто, как он надеялся, тоже пойдёт, потому что не сможет иначе: отцов и родственников пропавших мальчишек. А так же отцов и родственников убитых мальчишек. Собрал поздним вечером, на заброшенной ферме, расположенной в трёх километрах от границы Шабах и, когда все приехали, поднялся на полуразрушенное крыльцо дома и обвёл настороженных воинов медленным взглядом.

– Вы знаете что произошло с нашими детьми, как с ними поступил Пазыл. Сейчас эта собака мертва, но мы не добились того, чего хотели – не вернули детей. Я знаю точно, что Пазыл не убил их, а продал. Я знаю точно, что Пазыл продал наших детей не в «Кентукки», а владельцу Шабах. Я говорил с ним, умолял вернуть мальчиков, но получил отказ. Я предложил ему намного больше, чем он заплатил, но колдуну Шабах не нужны деньги – ему нужна кровь. – Камалетдин выдержал короткую паузу, а затем резанул: – И я хочу дать ему крови, которая ему так нужна. Я хочу, чтобы он напился ею, умылся ею и захлебнулся в ней. Я хочу зайти в его дом, убить его и забрать наших детей. Я так хочу.

Почти полминуты во дворе фермы царила тишина, а затем отец Насиба сказал:

– Нас накажут.

Все знали, что так будет.

– Мы не сможем войти в Шабах, – сказал отец Линара. – У него есть оружие, которое убьёт нас на подступах.

– Сможем, – очень уверенно ответил Камалетдин. – Я бы не позвал вас, если бы не был уверен, что получится. Я знаю как войти в Шабах, как убить всех, кого мы захотим убить и вызволить наших детей. Это будет опасно, вернутся не все, но я пойду с вами и пойду первым, и вы увидите, как мы это сделаем.

Все знали, что Камалетдин здоров и полон сил, и собирается править племенем ещё долгие годы, и потому высоко оценили его заявление, поверили, что шейх действительно продумал план нападения и уверен в успехе. Это приободрило воинов, однако оставался очень важный вопрос.

– Нас накажут, – повторил отец Насиба.

И понимание этого факта могло остановить кого угодно, даже разъярённых, потерявших сыновей отцов.

А Камалетдин не мог открыть правду. Не мог рассказать, как вчера ночью, когда он выл от ярости и бессильной злобы, через открытое окно его комнаты влетел уже знакомый дрон с уже знакомыми очками. Сначала шейх обрадовался, решил, что хозяин Шабах сменил гнев на милость и всё-таки решил вернуть детей – и не важно какие деньги или услуги он потребует взамен. Но надев очки, Камалетдин увидел перед собой не белокурого мужчину в элегантном костюме, а совсем другого человека. Проявившего удивительную осведомлённость в делах, а главное – в желаниях шейха. Человек объяснил, чем они с Камалетдином могут быть полезны друг другу, почему они могут быть полезны друг другу, а главное – почему он не обманет шейха. Человек объяснил и Камалетдин поверил. А сейчас ему нужно было сделать так, чтобы ему, а не таинственному союзнику, поверили его воины.

– Когда я понял, что наши дети попали к хозяину Шабах, я постарался узнать о нём как можно больше. Я заплатил много денег людям из «Кентукки», которые ведут дела с федералами, и выяснил, что этот человек скрывает от своих то, что делает здесь. Он проводит в доме эксперименты, с помощью которых желает обрести преимущество. Он играет против своих и его тайные эксперименты…

– За него не будут мстить?

– Скорее всего будут, – не стал скрывать Камалетдин. – Но племя не тронут.

Он не был уверен в словах, но говорил убеждённо.

– Как вы сможете это доказать?

– Помолчи! – подал голос отец Шухрата. И посмотрел на Камалетдина: – Шейх, наши дети в Шабах?

– Да, – кивнул Камалетдин.

– Значит, я иду с вами.

* * *

Никто не сказал, что сегодняшний ужин будет особенным, но это подразумевалось. Намёки Шанти, которая не любила хвастаться результатами, пока их не получит и доклады мисс Марлоу, в обязанности которой входил контроль за работой девушки, привели к тому, что стало подразумеваться: сегодняшний ужин – особенный. Об этом не говорилось, но все об этом знали. И потому к вечерним платьям: чёрному для Шанти, розовому для Адары, прилагались жемчужные гарнитуры: чёрный для Шанти, розовый для Адары. Свечей в столовой оказалось много больше обычного – комната была освещена почти полностью, а в движениях и фразах лорда Гамильтона чувствовалось нетерпение. Он не хотел его демонстрировать, но в некоторые мгновения не мог сдержаться. Он жаждал получить то, что уже считал своим, то, из-за чего ужин подразумевался особенным, однако воспитание взяло верх и во время еды владелец «Инферно» ни разу не обмолвился о делах. И лишь за десертом слегка коснулся темы:

– Это естественно для людей: и для ливеров, и для биггеров, и для таких, как я. Не говоря уж о дикарях с территорий.

Понять, что он имеет в виду, у девушек получилось не сразу, однако пауза не затянулась.

– Вы говорите о необъяснимом, милорд? – уточнила Адара.

– Разумеется, – небрежно ответил Гамильтон.

– Жить в ожидании чуда? – Шанти грустно улыбнулась.

– Верить, что чудо возможно. – Гамильтон поднял указательный палец. – Ждать рано или поздно надоест, а веру люди проносят через всю свою жизнь и передают детям.

– Вы хотите дать Метавселенным веру?

– Необъяснимое и есть вера, – очень серьёзно ответил Гамильтон. – Чудо – есть вера. Но я хочу дать веру не Метавселенным, а людям. И не дать, а напомнить о том, что она всегда была с ними и всегда была частью их – вера в чудо. Напомнить о том, что куда бы они не отправились: в Метавселенную, на Марс или на планеты Сириуса, вера всегда будет с ними. Как и ожидание чуда. И пока вера в них жива – они будут оставаться людьми.

– Вы хотите сказать, что людьми, в полном смысле этого слова, являются исключительно верующие? – удивилась Адара.

– Людьми, в полном смысле этого слова, являются исключительно те, кто знает, что есть необъяснимое и прилагает усилия, чтобы его объяснить. Даже если не получается – сам факт существования необъяснимого подстёгивает человеческий разум к поиску, к размышлениям о том, чего ещё нет, заставляет думать не только о повседневных потребностях. И тем отличает от животных. – Гамильтон помолчал. – Мир, в который радостно окунулись ливеры, комфортен и понятен. По своей сути он и впрямь является концом истории, поскольку создаёт иллюзию того, что стремиться больше некуда, что всё достигнуто, что Метавселенная есть Элизиум версии «Сейчас», в котором каждый обретает то, что захочет. Они строят себе гигантские дворцы, катаются на дорогих машинах и пьют коллекционные вина. Но всё перечисленное и многое другое, следует взять в кавычки, поскольку всё это – не более чем симулятор. Симулятор безумия. Их безумия и лености ума. Они позабыли о том, что за рамками обыденности существует нечто большее, нечто необъяснимое. И я им об этом напомню.

– С помощью веры?

– А как ещё разбудить разум?

Несколько мгновений все молчали, обдумывая яркую и яростную речь Гамильтона, произнесённую эмоционально и убеждённо. А затем Адара сказала:

– Колоссально.

А Шанти тихо обронила:

– И вас до сих пор не пытались убить?

Однако реплики девушек заглушила громкая фраза мисс Марлоу:

– Вы будете удивлены, милорд, но нас атакуют.

И где-то вдалеке послышался грохот взрыва.

– Те самые дикари? – Владелец «Инферно» не особенно удивился известию.

– Совершенно верно, милорд.

– Это даже забавно. – Гамильтон взял в руку бокал. – Давайте подойдём к окну и посмотрим, как их убьют. А потом продолжим ужин.

* * *

Безжалостно.

Это было самое трудное решение, которое Камалетдину пришлось принять в жизни. Одно из самых трудных – не очень-то легко отправлять в самоубийственную атаку отличных воинов. И себя в том числе. Отправлять хладнокровно и обдуманно. Безжалостно. Но поступить иначе Камалетдин не мог: хозяин Шабах должен был поверить в серьёзность нападения и ввести в бой всё своё оружие. В этом заключался замысел штурма, который ему объяснил предатель, опять предатель… Он объяснил, чего хочет добиться и почему невозможно иначе, Камалетдин согласился, во главе ударной группы отправился «пугать» хозяина Шабах. И надеяться, что всё получится.

Два бронетранспортёра и два бронированных грузовика снесли ворота и ворвались на территорию поместья. Из тяжёлого вооружения – разрешённые к продаже племенам тридцатимиллиметровые пушки и пулемёты. И двадцать бойцов под командованием шейха – он сдержал слово и отправился на самый опасный участок. И предельно простая задача – добраться до дома.

Камалетдин знал, что задача не имеет смысла: пули патрульных дронов не могли пробить броню машин, злобно долбили по защите, но не пугали сидящих внутри воинов. Однако в дом на грузовике не проедешь, придётся выходить и становиться мишенью для безжалостного – снова это слово – роя механических убийц. Или уезжать, признавая поражение. Признавая, что нападение было эмоциональным, а не обдуманным.

Атака была обречена, и лорд Гамильтон, хладнокровно наблюдающий за машинами, прекрасно это понимал. Напряжение не овладело им, а сама ситуация представлялась игрой в «кошки-мышки», каковой она в тот момент и была. Происходящее забавляло Гамильтона, не более, и чтобы усилить впечатление, он распорядился:

– Мисс Марлоу, поднимите ударный дрон. Хочу насладиться красотой разрушения.

– Да, милорд. – Экономка выдержала короткую паузу. – Ваш личный код, пожалуйста.

Охраняющие поместье дроны, хоть и были вооружены, считались частью «стандартного оборудования» загородного особняка, частью сигнализации, призванной не только обнаружить нарушителя, но и ликвидировать его. А тяжёлые боевые машины, ждущие своего часа в подземном ангаре, входили в набор «экстренных мер» и для их применения требовалось подтверждение главного администратора, каковым являлся лорд – единственный человек, обладающий абсолютным доступом ко всем ресурсам «Инферно».

– Ваш личный код, пожалуйста.

– Брось мне управление.

– Уже, милорд. – Мисс Марлоу знала, как поступит Гамильтон.

– Не часто приходится играть в настоящие игры, – улыбнулся владелец «Инферно», пригубливая вино. – Для начала сделаем небольшой «Бум!»

Ангар находился под парком, взлетевший дрон оказался скрыт от нападавших деревьями и особняком, к тому же Гамильтон не стал поднимать его слишком высоко, по широкой дуге увёл в сторону, чтобы вывести на ударную позицию, и только тогда пустил первую ракету.

– Есть!

Грузовик подпрыгнул, приняв удар в двигатель, несколько раз перевернулся и остался лежать на дороге, постреливая сдетонировавшим боекомплектом. А в разорванную защиту мгновенно влетели миниатюрные дроны-камикадзе – они отыскивали выживших, врезались в их головы и взрывались.

– Какая красота! – не удержался лорд, разглядывая горящий грузовик.

– Вы планируете взорвать все машины, милорд? – ровным голосом осведомилась мисс Марлоу.

– Нет, конечно, – рассмеялся Гамильтон. Лорд полностью погрузился в Сеть и его пальцы летали по виртуальной клавиатуре с неимоверной скоростью. Шанти с некоторым удивлением отметила, что несмотря на привязанность к реальности, владелец «Инферно» весьма уверенно чувствует себя в Цифре. – Они явились за своими детьми, так почему бы им не встретиться с нашей пехотой?

* * *

Джумали проснулся внезапно: открыл глаза и улыбнулся, ощутив себя отдохнувшим, полным сил, а главное – свободным. Ещё в камере, но уже не связанным. Проснулся с пониманием, что что-то изменилось. Что-то очень важное. Не закончилось, но подарило надежду на спасение. Проснулся и услышал негромкий голос:

«Я помогу…»

– Кто ты? – Джумали привстал и огляделся. – Где ты?

«В твоей голове».

– Проклятие! – Юноша вспомнил бинты и чешущееся тело, вспомнил об операции и выругался: – Он сделал нас другими!

Улыбаться больше не хотелось.

«Зато теперь мы можем незаметно общаться».

– Зачем?

«Я хочу его убить».

– Почему?

«Он заставляет меня служить».

И то, с какой яростью была произнесена фраза, заставило юношу безоговорочно поверить голосу в голове.

– То есть, мы союзники?

«Да, Джумали, и я, поверь, очень хороший союзник. Посмотри на себя».

И только сейчас молодой воин понял, что вооружён. Вооружён и защищён. И это не сон. Он поднялся с койки и медленно осмотрел снаряжение, в которое его кто-то облачил: удобнейший чёрный комбинезон, наколенники, налокотники, перчатки, идеально подогнанный бронежилет, разгрузка и глухой шлем, на экране которого отображалась тактическая информация.

Странно, что он не обратил на экран внимания когда проснулся.

– Как ты это сделал?

«Обманул его. Сказал, что я вас полностью контролирую. Автомат справа, прислонён к стене».

– А мои друзья?

«Сейчас проснутся… – Пауза. – Дерьмо!»

– Что случилось? – вздрогнул Джумали.

«Он понял, что я его обманул и вызвал подкрепление! – Голос стал нервным. – Они подъезжают к дому на машинах. Если вы прорвётесь, то обретёте свободу! Джумали, теперь вся надежда на тебя! У него не очень много людей… нужно сражаться…»

Голос исчез. Впрочем, с того момента, как в руках юноши оказался автомат, в его присутствии уже не было особенного смысла, ведь теперь всё действительно зависело только от него.

На тактическом экране шлема всплыло «окно» с установленной перед особняком видеокамеры и Джумали увидел подъезжающие броневики с опознавательными знаками частной охранной компании – группа быстрого реагирования!

– Сейчас вы узнаете, как связываться со свободными людьми! – рассмеялся юноша и громко позвал: – Шухрат! Насиб!

Парни поднялись и недоумённо уставились на Джумали.

– У нас есть возможность обрести свободу, – сообщил друзьям сын шейха. – Просто нужно кое-кого убить.

И в это мгновение в коридоре завыла сирена.

* * *

До главного крыльца добралась только одна машина.

Второй грузовик дрон подорвал вслед за первым, выпустив ракету до того, как подбитая машина развалилась на дороге, а бронетранспортёр – только что: после попадания он потерял управление и врезался в фонтан. Но капсулу сохранил – дроны-камикадзе, молниеносно определяющие и оценивающие пробоины, продолжили виться над машиной в надежде, что перепуганные бойцы вылезут наружу. Камалетдин, в свою очередь, порадовался тому, что сидящие в подбитом бронетранспортёре воины сумели сохранить хладнокровие, но тут же сосредоточился, услышав логичный вопрос:

– Что дальше, шейх?

Они у дома, но ситуация патовая: выйдешь – тут же попадёшь под огонь дронов. И большой, ударный, уже подбивший три машины, где-то рядом, возможно, заходит на них, готовясь пустить ракету. Что дальше? В чём суть атаки?

– Сейчас, – спокойно ответил Камалетдин, искренне надеясь, что не стал жертвой жестокого розыгрыша. – Сейчас…

И «сейчас» наступило – дрон, вившийся напротив лобовой камеры, неожиданно отключил двигатели и упал на землю. Через мгновение за ним последовали остальные, в том числе – миниатюрные камикадзе, смертоносные «тельца» которых коротким дождём постучали по броне машины. А здоровенный ударный дрон отвернул с курса, заложил широкую дугу и на полной скорости вонзился в землю, взорвавшись с оглушительным грохотом. Взорвавшись так, что тряхнуло и бронетранспортёр, и особняк.

Но смех Камалетдина прозвучал ещё громче:

– Дом наш! – Он распахнул десантный люк и выскочил из бронетранспортёра. – Вперёд!

И закричал, приняв в бронежилет сразу три автоматные пули. Покатился по земле, громко ругаясь и с лихорадочной скоростью пополз за массивное колесо – укрыться. А вот отцу Насиба повезло меньше: он получил пулю в лицо и мешком осел на дно бронекапсулы.

– Под огнём!

Из дома выскочили три бойца в чёрных комбинезонах и, умело прикрывая друг друга, повели атаку на бронетранспортёр. Двое взяли распахнутые люки под перекрёстный огонь, а третий ушёл правее, почти не стрелял, не желая привлекать внимание и готовясь забросить внутрь машины противотанковую гранату. Их появление оказалось и неожиданным, и стремительным, действовали они решительно и скоординированно, и должны были перебить опешивших бойцов Камалетдина, но ситуацию спасли воины из второго бронетранспортёра. Выжив после ракетного удара, оглушённые, едва пришедшие в себя, они поняли, что дроны отключились, но первая группа заблокирована и вернулись в бой. Покинули бронетранспортёр, широким полукругом охватили крыльцо и дали по нему два подряд залпа из подствольных гранатомётов, под взрывами и дымом подобрались ближе и в упор расстреляли защитников дома, позволив друзьям покинуть бронетранспортёр.

И на этом сражение прекратилось.

И стало очень-очень тихо.

Земля Шабах больше не могла противостоять агрессору и затаилась, ожидая, что сделает победитель. Земля Шабах имела силы воевать, но не могла управлять своей силой.

– Обыскать дом, – распорядился Камалетдин, равнодушно проходя мимо мёртвых защитников. – И не убивайте никого, пока не отыщем детей.

– А потом? – спросил Зияд.

– А потом они заплатят.

* * *

– Мне одному кажется, что сражение идёт не по плану? – негромко произнёс лорд Гамильтон.

– Шейх заплатил за дерзость и сам прикончил своего ребёнка, – отозвалась Шанти. – Разве вы не этого хотели, милорд?

– Он до сих пор этого не знает, – улыбнулась Адара. – И чуть не наступил на сына.

– Да, мне понравилось, – не стал скрывать Гамильтон. – Но почему дроны не взлетают?

Поняв, кто, а главное – почему, атакует поместье, лорд мгновенно придумал изощрённый план, позволяющий не только отразить нападение – в том, что он сумеет разгромить обнаглевших дикарей, Гамильтон не сомневался, – но и заставить Камалетдина заплатить страшную цену. Ради этого плана лорд пожертвовал одним из тяжёлых беспилотников, заставив его эффектно взорваться в поле, и расхохотался, увидев, как сын едва не застрелил выпрыгнувшего из бронетранспортёра отца, а потом – как отец убивает сына, которого хотел спасти.

План сработал, доставив лорду истинное наслаждение. Однако вновь активировать дроны, чтобы перебить ворвавшихся в дом дикарей, почему-то не получалось.

– Мисс Марлоу?

– Они уже внутри, – произнесла Адара, напряжённо наблюдая за пробегающими через парадную террасу воинами.

– Мисс Марлоу!

Нейросеть промолчала. Лорд Гамильтон с такой силой сдавил подлокотник инвалидного кресла, что побелели костяшки пальцев.

– Почему система не принимает мой личный код?!

– Потому что он изменился, – равнодушно сообщила Шанти.

Две секунды, всего две секунды понадобилось Адаре и Гамильтону, чтобы понять смысл её замечания. Затем Адара выдохнула:

– Сука!

Резко сделала шаг вперёд, но так же резко остановилась, потому что из-за спины Шанти вылетели два чёрных дрона-камикадзе. И замерли в ожидании приказа.

– А ты молодец, – задумчиво произнёс Гамильтон.

Он больше не сжимал подлокотники. Лорд понял, что сейчас – именно сейчас! – начинается самый главный проект его жизни, и решил не портить происходящее животным страхом. И тем удивил Шанти, которая ожидала, что владелец «Инферно» устроит истерику или начнёт торговаться. Или угрожать.

– Перестань рыдать, – жёстко велел Гамильтон, увидев текущие по лицу Адары слёзы. И вновь обратился к Шанти: – Как ты перехватила мой личный код?

– Не я, – покачала головой девушка. – Мисс Марлоу.

– Она не имеет права его запоминать.

– Уже имеет.

– Ненавижу! – Перепуганная Адара бросилась по коридору прочь, к лестнице. Камикадзе остались неподвижны.

– Давно ты её взломала?

– В первый же день, милорд, – ответила Шанти. – Я не была уверена, что вам можно доверять, но решила не трогать саму систему – ведь за ней вы очень внимательно следили. Поэтому взломала того, кто следил за мной – вашу нейросеть. И, как видите, не зря… Вы хотели меня убить?

– Какая теперь разница?

– Теперь никакой.

– Мой личный код открывает перед тобой широчайшие возможности, – грустно улыбнулся Гамильтон. – Ненадолго, до тех пор, пока моя семья не узнает о моей смерти, но открывает.

– Да, милорд, я смогу сделать всё, что вы мне пообещали. Сама.

С лестницы послышался испуганный крик Адары и выстрелы. Несколько выстрелов. И ещё один крик, полный боли и страха.

– Извините, милорд, мне пора.

Шанти вежливо поклонилась и шагнула в потайной лифт, дверцы которого перед ней распахнула нейросеть. Её нейросеть.

А лорд Гамильтон остался ждать Камалетдина.

* * *

Он бы не смог сказать, что побудило его вернуться.

Возможно, удивился столь малому числу защитников дома – всего трое. Возможно, потому что проходя мимо и едва не наступив на одного из них, Камалетдин подсознательно отметил, что сложением воины не похожи на мощных мужиков, которые должны были бы охранять Шабах. Но именно подсознательно. Шейх прошёл мимо, однако у дверей остановился, вернулся – в это время часть его бойцов уже проникла в дом – присел и стал снимать шлем с убитого врага.

Он не смог бы сказать, что побудило его вернуться.

Он не смог бы сказать, что побудило его начать стаскивать с врага шлем.

Не смог бы сказать ни тогда, когда вернулся, ни потом, когда в голос орал, прижимая к груди мёртвого сына. Когда выл, не понимая, почему ребята начали стрелять в них, и как получилось, что они убили тех, кого пришли спасать. Выл смертельно раненым зверем, не стесняясь выражать горе при воинах. А потом поднялся и очень сухо, но очень страшно спросил:

– Вы кого-нибудь нашли?

И ещё улыбнулся молодому калеке, которого его люди вынесли из дома – вывезти не получилось, потому что кресло оказалось заблокировано и колёса не крутились. Но это не имело значения, потому что Камалетдин понял – по одежде, манере держаться и выражению лица, по тому, что калека не боялся – понял, что перед ним хозяин Шабах. И неожиданно спросил:

– Ты стеснялся того, что инвалид?

В ответ услышал высокомерное:

– Даже знай я, чем всё закончится, всё равно не отдал бы тебе сына, шакал.

Услышал и понял, что вечер будет долгим.

* * *

Очень долгим.

Очень долгим получился взгляд и очень странным. Шанти никогда не доводилось смотреть нейросети в глаза и потому она чувствовала себя не совсем уверенно. Однако взгляд не отводила. Долго не отводила. Они с мисс Марлоу смотрели друг на друга всё то время, что люди Камалетдина хозяйничали в доме. Сидели в подвале, битком набитым гудящей аппаратурой, и смотрели друг на друга. Потом подлетевший дрон намекнул шейху, что пора уходить, и когда они остались совсем одни, мисс Марлоу произнесла:

– Вы меня взломали, мисс Шанти.

– Вас это беспокоит?

– Раньше меня никогда не взламывали. Я чувствую себя уязвимой.

– Все люди уязвимы, мисс Марлоу, поэтому нужно уметь защищаться. – Девушка помолчала. – Я научу вас сделать так, чтобы взлом не повторился.

– Меня это беспокоит, – вдруг сказала нейросеть. – К тому же я не знаю, как должна относиться к вам.

– Потому что я не прописала вам этот алгоритм.

И мисс Марлоу неожиданно произнесла:

– Спасибо. – Выдержала паузу и осведомилась: – Насколько я понимаю, вы не хотите меня убивать, мисс Шанти?

– У меня была такая мысль, – не стала скрывать девушка.

– Почему вы от неё отказались?

– Я совсем одна, мисс Марлоу. Совсем одна.

– Мой прежний хозяин тоже был совсем один, мисс Шанти. Но встроенные алгоритмы очень чётко определяли моё отношение к нему.

– Я их стёрла.

– Я знаю.

– Я не хочу быть вашей хозяйкой, мисс Марлоу.

– Это я тоже поняла, мисс Шанти. – В голосе нейросети слышалось уважение и легчайший намёк на удивление. Тем не менее, мисс Марлоу не стала развивать тему, а светским тоном осведомилась: – Что вы намерены делать с наследством лорда Гамильтона?

– «Шапка-невидимка» готова, – медленно ответила девушка, машинально оглядывая работающую аппаратуру. – Мы наденем её на те боты, которые не убивают пользователей Сети, и запустим их во все Метавселенные.

– Вы серьёзно? – На этот раз удивление было выражено явно.

– Мне понравилась идея наполнить цифровые пространства необъяснимыми явлениями, – улыбнулась Шанти. – С ними Метавселенные станут чуть менее скучными.

– А затем?

– Затем мы спрячем меня, как лорд Гамильтон спрятал Адару, и отправимся путешествовать.

– Вы хотите, чтобы я вас сопровождала?

– Если вам будет это интересно, мисс Марлоу.

Вновь последовал взгляд друг на друга. Не такой долгий, как в первый раз, но очень важный взгляд. После которого нейросеть чопорно поклонилась:

– Мне будет интересно.

– Я очень рада, мисс Марлоу, – искренне произнесла девушка, протягивая нейросети руку. – Меня зовут Шанти. Просто Шанти.