— Тебе следовало бы сохранить прежнюю настройку, — сказала Абрайра. — Нужно было просто привыкнуть. Каждый человек излучает тепло по-разному, у каждого индивидуальное распределение температур, как у каждого своя фигура. Можно быстро научиться отличать людей друг от друга. — Она ненадолго задумалась. — К тому же у тебя еще и другая проблема — ты по-прежнему слишком веришь людям и слишком уважаешь их. Это слышно по тону твоего голоса. Надо научиться презирать человека, пока он не докажет, что достоин уважения, понятно? Я думаю, если ты посмотришь на людей объективно, то поймешь, что большинство из них — ходячие груды навоза. Почти все люди в Чили были такие. Может, даже я… — Она замолчала и отвернулась.
— Спасибо! — зарделась Гертруда. — Не сейчас!
Меня опечалил ее мрачный взгляд на человечество. Такой взгляд мог возникнуть только при условии, если она встретила в жизни очень много плохих людей. Нужно было как-то утешить ее, скрасить ее горький опыт, но никакие слова не казались подходящими. Все же, наверное, я встречал много хороших людей. Я долго думал об этом и решил, что потом попытаюсь ее переубедить.
И вмиг оттаяв, кокетливо метнула многообещающий взгляд на есаула. «Ой-ой, — метнулось в голове Зорича, — надо быть осторожнее, а то потом предъявит вексель к оплате». И со словами:
* * *
Койка Абрайры была под моей. Я забрался туда, лег и стал изучать биографические файлы, которые выдал мне компьютер. Из девятнадцати человек шестнадцать находятся в модуле А, вместе с Гарсоном, в то время как Мавро, Перфекто и я размещены в модуле С. Это означает, что мой вероятный убийца отделен от меня двумя шлюзами. Но я решил, что шлюз не удержит решительно настроенного человека. Я видел, что проход, ведущий в модуль В, имеет специальное устройство для открывания. Охраны нет. Что если они вообще не охраняются? Просто всем приказали их не открывать. Ничто не помешает убийце пройти. «И ничто, — подумал я, — не помешает тебе тоже пройти и отыскать Тамару».
— Мадам, мне нужна пара минут, чтобы собраться! — скрылся в коридоре.
Я решил проверить, можно ли открыть шлюз, потом просмотрел биографии — шестнадцать мужчин и три женщины. Один мужчина — рослый агент службы безопасности, которого взяли на корабль пленником. Ли Оуэн был бывшим наемником из Канады, он стал офицером, воюя в Китае на стороне Индии, принимая участие в войне из-за сбора планктона. Если он воевал с китайцами, значит, это определенно не сторонник никитийского идеал-социализма. Временно я отбросил двух женщин и трех мужчин. Все они химеры. Оставалось десять подозреваемых.
Всю дорогу Гертруда, нарушая суверенитет, налегала на Евгения Ивановича столь тесно, что, прижатый к двери, он тоскливо подумал: «От меня, наверное, уже несёт, как от парфюмерной лавки». И когда он разглядел сквозь запотевшее стекло знакомые ворота дома Дианы, с облегчением вздохнув, выскользнул наружу. Идя по дорожке к дому, Гертруда соблюдала дистанцию, но намекнула на будущее:
— Надеюсь, сударь, откровенность девушки не показалась вам чересчур смелой?
Эйриш, Джафари, человек в серых брюках — все они, очевидно, мусульмане. Хотя мусульманские страны контролируют Объединенную Морскую Пехоту, другие страны там тоже представлены. Тем не менее я считал, что Джафари представляет в ОМП особую фракцию, возможно, исламский фундаментализм. Нужно было действовать исходя из того, что будущий убийца — мусульманин. Я просмотрел каждый файл, отыскивая всякое упоминание о связях с Ближним Востоком. Но файлы оказались почти стандартными: крестьяне-беженцы из Чили, Эквадора, Колумбии; три брата, которые растили овец в Перу; даже киборг — водопроводчик из Аргентины, участвовавший в полудесятке войн. У них были самые обычные имена: Перес, Рейносо, Пена, Томагуа. Тысячи таких я встречал в Панаме. Биографии оказались бесполезными для меня. Я изучал файлы этих мужчин и женщин, пытался рассчитать, кто из них попробует меня убить, и мне казалось это тщетным и скучным занятием. Файлы обескураживали, и я подумал о шлюзе. Представил себе, как открываю его, нахожу Тамару в модуле А. Она спокойно спит в трубе для выздоравливающих. Увидев меня, она улыбнется, в темных глазах блеснет смех, губы изогнутся в улыбке, как, бывало, она улыбалась глупым шуткам Флако. Я решил, что, по-видимому, с ней все нормально: если бы она утратила ценность для Гарсона, у того не было бы никаких причин защищать меня. Но эмоционально я был не удовлетворен. Хотелось видеть ее, самому проверить ее состояние; если она выздоравливает — увидеть ее улыбку; если умирает — следить, как холодеет ее тело. Я встал и направился к двери.
— Куда ты идешь? — спросила Абрайра.
Евгений Иванович счёл за лучшее промолчать, деликатно улыбнувшись краешком рта. Диана встретила их у дверей, не выказывая эмоций. Она взяла руку Зорича в свои, молча пожав её, внимательно посмотрела в глаза и прильнула к нему. У есаула глухо забарабанило в груди. «Господи, — подумалось ему, — как у мальчишки». А Диана, приглашая жестом, сказала:
— Просто пройдусь по коридору.
— Не хочу, чтобы ты выходил один.
— Прошу вас, раздевайтесь.
Подняв руки, я показал ножны на запястьях, обычно скрытые рукавами кимоно.
— Я не один.
В жарко натопленной гостиной сели у стола. Гертруда, поглядывая то на есаула, то, с удивлением, на Диану, взяла привычно инициативу в свои руки:
— Возвращайся через пятнадцать минут.
— Евгений Иванович, дамы ждут! Что это?
Я кивнул, вышел в пустой коридор. Пошел к лестнице, потом осмотрел шлюз. Серая дверь двух метров в диаметре, углубление в потолке показывает, что дверь отодвигается в сторону. По кругу симметрично размещены три рукоятки, на каждой черная пластиковая петля, но больше никакого оборудования снаружи двери нет — ни измерителей давления, ни сигнальных ламп, которые показывали бы, герметизирован ли шлюз. Это означает, что дверь не предназначена для открывания вручную. Ее контролирует искусственный разум, управляющий кораблем. И это совсем не означает, что я не смогу пройти через шлюз.
Я поднялся на лестницу и ухватился за верхнюю петлю. Рукоять слегка повернулась, но ни подвинуть ее, ни толкнуть дальше я не смог.
Внимательно прочитав с видом знатока этикетки трёх бутылок, ткнула в одну пальцем.
Через двадцать секунд бесполезных усилий голос из микрофона на конце рукояти произнес: «Ради вашей собственной безопасности проход из модуля в модуль запрещен до конца полета, за исключением случаев разгерметизации и отказа систем жизнеобеспечения. Спасибо».
— Евгений Иванович, предлагаю начать с этой! Евгений Иванович, дамы жаждут!
Я испробовал все три рукояти и каждые двадцать секунд слышал все то же предупреждение. Оно основано на простом логическом дереве принятия решений. Компьютер рассуждает: если кто-то пытается открыть шлюз, надо сказать ему, чтобы не открывал.
Диана была молчалива и задумчива, избегая взгляда Зорича, пытавшегося понять, что с нею. Гертруда, наливаясь вином, тормошила её всячески:
Пришлось отказаться от попыток открыть дверь силой. Однако я считал, что, возможно, где-то в рукоятях скрыт механизм для открывания, поэтому достал нож и стал резать пластик. Но под ним оказалась только гладкая серая металлическая поверхность. Из одной рукояти я выковырял микрофон — из отверстия ударил тонкий лучик света: никакого сложного механизма там не скрывалось.
Итак, остается только просверлить дверь или взорвать ее. Для меня и для вероятного убийцы это вряд ли возможно.
— Подруга, не время киснуть! Скинь с себя столичные вериги! Я не знаю, что там с тобою было, от тебя не допросишься. Но всё, что было, давно уж сплыло! Как это французы говорят…
Я стоял и смотрел на потолок, пока не подошел Перфекто; мы вместе вернулись в комнату. У Перфекто была маленькая бутылочка с синей краской для тела, он был очень возбужден после стычки с японцем.
Когда мы вошли, он сказал:
Она, подняв руку, пошевелила пальцами, задумалась и, досадливо махнув рукой, проговорила:
— Hola, Абрайра, посмотри, что я нашел!
— Где ты это взял? — спросила она.
— Да бог с ними, с французами!
— У Чефаса Сильвы. — Перфекто откупорил бутылочку, опустился на колени и стал чертить на полу абсолютно прямые линии. Эти линии образовали прямоугольники перед каждой койкой, и Перфекто обозначил инициалами имя обитателя каждой. Потом начертил посредине комнаты коридор, ведущий в туалет. Его он обозначил «Общая территория» Рисуя, он старательно держался в пределах общей территории. Мне его действия показались весьма странными. Я все время ждал, что он расскажет, чем кончилось дело с Сакурой, но наконец понял, что он и не собирается это сделать.
— Итак, ты договорился с Сакурой? — спросил я.
Взяла вилку, подвинула к себе банку с испанскими маслинами, ткнула её туда, вытянула, поднесла ко рту — пустая. Евгений Иванович с интересом наблюдал за нею. Вторая попытка удалась, поднесла вилку ко рту, маслина сорвалась и упала на стол. Гертруда тупо уставилась на вилку, положила её и стала передвигать посуду в поисках беглянки, должно быть. Есаул, усмехнувшись, перевёл взгляд на Диану, та сидела молча, наблюдая за проделками подруги. Евгений Иванович тронул её холодные пальцы, она подняла на него глаза, поняла и лишь слегка пожала плечами. «Да, — подумал Зорич, — что-то она нынче не весела, праздник, так сказать, не удался». То же самое, вероятно, поняла и Гертруда, когда сказала:
— О, да, — ответил Перфекто.
— И что же?
— Должно быть, мне пора уйти, да и мой шофёр наверняка изныл в одиночестве.
— Я убедил его держать рот на замке. Это очень легко: я сказал ему, что, если узнают, что его побила женщина, все будут над ним смеяться. Он расстроился и убежал. У нас в Чили было много военных советников-японцев, и я знаю, что они беспокоятся о своем мужском достоинстве даже больше, чем Мавро. Сакура ничего не скажет.
* * *
Встала и потянула за рукав Евгения Ивановича:
Этим вечером мы увидели Мавро и Завалу в гимнастическом зале, который занимал весь шестой уровень. Мавро вел себя так, словно встреча с нами смутила его. Он высоко задрал подбородок, от вытатуированных серебряных слез отражался свет, и смотрел во все стороны, но только не на нас; вообще всячески старался показать, что он стоит не с нами, а просто поблизости.
— Проводите меня, сударь, до авто. До встречи, милая!
По краю гимнастического зала шла дорожка для бега с препятствиями, в центре располагались различные снаряды — здесь одновременно могли упражняться не менее ста пятидесяти человек. Народу было полно, и, хотя в корабле повсюду пахло свежестью и новизной, гимнастический зал уже провонял потом. Здесь находились почти исключительно мужчины, и только каждая десятая относилась к противоположному полу.
Абрайра заставила нас проделывать утомительные упражнения, и на нас поглядывали, потому что командовала женщина. Когда пришла очередь пробежки, на дорожке с препятствиями все обогнали меня. Хотя кости и склеились, нога все равно распухла. Поэтому я ковылял по тренажеру с самыми легкими препятствиями.
Евгений Иванович усадил её в машину, она потянулась к нему, но поняла — не достать — и ткнула рукой спину шофёра — поехали. Машина уже скрылась за воротами, а Евгений Иванович задумчиво смотрел ей вслед, размышляя о своём: что это с Дианой творится? Он ещё с первых дней понял, что она не любительница мелодрам и не мастерица устраивать сцены. Значит, что-то серьёзное, уяснил он для себя и растревоженный вернулся к дому. А там ждал сюрприз. Диана пересела за журнальный столик, перед нею лежала пачка газет. Зорич, сжав зубы, смотрел на неё, не мигая.
Одна из дорожек предназначалась специально для химер, здесь бегун должен был перебраться через пятиметровую стену, а потом бежать по крыше из скользкой серебристой черепицы. Перфекто бежал вместе с несколькими другими химерами, и у них скоро началось состязание. Мавро не хотел выглядеть слабее, поэтому побежал там же, но не смог преодолеть пятиметровую стену — по этому поводу все очень веселились.
После часа упражнений и бега мы начали поднимать тяжести. И вскоре стало очевидно, что над нами смеются. Когда кто-то начинал хихикать, Мавро ощетинивался и осматривался в поисках насмешника, мы же все делали вид, что ничего не замечаем. Дважды я поднимал голову и видел, как люди чуть ли не пальцами на нас показывают. Однажды смеялась целая группа, и один из них, небольшого роста химера с длинными темными волосами и бледной кожей, с серебристо-красными нашивками сержанта, раскрыл кимоно, стянул трусы и показал Абрайре свой пенис.
— Евгений, — сказала она, не отводя взгляда, когда он подошёл, — прочти сам. Лучше, если ты всё узнаешь сейчас, а не досужие пересказы потом.
Я посмотрел на своих товарищей: Перфекто, Абрайра и Завала продолжали тренироваться, целиком посвятив себя этому занятию. Только Мавро видел, что сделал химера.
От ярости он чуть с ума не сошел. Мавро медленно поднимал и опускал штангу над головой: глаза его сверкали, он свирепо оглядывал присутствующих.
Она была бледна, глаза её — с горячечным блеском. Сидела прямо, а руки её, Евгений знал, на коленях, со сжатыми кулачками. Первая же газета «Вестник» дохнула холодком. На развёрнутом снимке — Аюб-хан, Диана и товарищ министра. На второй — вдвоём за ресторанным столом. На следующих — всё то же, ещё и ещё. И запульсировали виски, от жгучей обиды и горечи, от бешеной злобы стало тесно груди. Печатные строчки, не прочитанные до конца, мутили сознание. И снова — театр, цветы, дорогой номер… Боже мой, не вмещалось в сознании. Диана, как же так?! Вскочил, отшвырнув ногой табурет, над головой поднялась рука со сжатым до хруста кулаком, он не видел ничего, только бледное, как смерть, её, любимое лицо с закрытыми глазами. Метнулся к двери, распахнутая ногой, она зазвенела вслед битым стеклом.
Перфекто отжимался, тренируя на ближайшей установке брюшной пресс и поднимая такую огромную тяжесть, что даже ему приходилось напрягаться. Мавро наклонился к Перфекто и указал на обнажившегося маленького сержанта-химеру.
— Перфекто, — сказал он. — Видишь того слабака? Сержанта с волосами, как у женщины? Скажи мне, о чем он говорит.
Не помнил потом, где был, где ходил по тёмным улицам из одной в другую. И вид его был, как он думал позже, страшен. Единственный встретившийся ему дворник, глянув на него, пробормотал что-то вроде: «Здрав жав, ваш благ», и скрылся в воротах, прихватив с собой метлу, и долго выглядывал ему вслед. Когда рассвело, подул ледяной ветерок. Теснящая грудь тоска прошла, сменилась чувством пустоты и ненужности. Всё обесценилось и потеряло смысл. До дому добрался до предела замёрзшим, на подгибающихся от навалившейся слабости ногах. Рухнул на кровать лицом вниз и забылся полусном-полубредом. А когда пришёл наконец в себя, сел, опустошённый, и долго-долго отрешённо смотрел в дверной проём, в котором появилась вдруг Петровна. Пожелав хорошего дня, она, опытная, поняла, что к чему, подкатила к нему ломберный столик и поставила на нём бутылку «Смирновской», уже распечатанную, стопку и в миске кислую капусту и огурцы. Евгений Иванович, тепло взглянув на добрую стряпуху, сказал:
Тело Перфекто блестело от пота. Продолжая упражнения, он оглянулся.
— Что бы я делал без тебя, матушка.
— Тебе не нужно знать, о чем он говорит.
Мавро глухо зарычал, глядя прямо перед собой и не переставая тренироваться. Он старался не обращать внимания на маленького сержанта-химеру. Тот громко рассмеялся, потом заговорил тише — мы не могли разобрать слов. Мавро снова потребовал:
И одну за другой опрокинул в себя три стопки. Петровна сопереживала молча, вытирая глаза кончиком платка, долго крепилась и не выдержала:
— Скажи, о чем он говорит. Это дело чести.
Перфекто повернул голову, уши его поднялись, как у собаки, сдвинув вперед густые бакенбарды. Я оглянулся на Абрайру, которая упражняла ноги. Длинные волосы закрывали уши, но я заметил, что она тоже прислушивается.
— Это что, Евгений Иванович, она, рыжая гадюка?
Перфекто внимал. И когда начал повторять слова, я почти читал их по губам химеры:
Есаул покачал головой:
— Маленькая химера — его зовут Люсио — говорит, что ставит пятьдесят МДЕ на то, что у Завалы пенис из хромированной стали. Он говорит также, что со своей механической игрушкой Завала, должно быть, очень подходит в постели Абрайре.
Смуглый высокий человек ответил длинноволосому химере:
— Нет.
— Это лучше, чем пенис вместо мозга — как у тебя.
Маленький химера рассмеялся.
Стряпуха понимающе тряхнула головой и, сообразив, что лучше не бередить рану, вздохнув, удалилась.
— Или пенис толщиной с иглу, как у того маленького генерала. — И он кивнул в сторону Мавро.
Окружающие захихикали.
Но верно говорят — беда не приходит одна. Следующим утром, когда чуть пришедший в себя Зорич трогал щетину подбородка, раздумывая, есть ли смысл бриться, на машине городского головы подъехал брат Стас. После того как душевно обнялись, сказал, что привёз вещи.
Перфекто закончил пересказ и вопросительно посмотрел на соседа. Лицо Мавро оставалось спокойным, как будто застыло. Он никак не прореагировал. Абрайра и Завала явно все слышали, но промолчали.
— Какие это? — удивился Зорич.
Мы продолжали поднимать тяжести, но больше не разговаривали, и я стал прислушиваться к разговорам в зале, стараясь разобрать слова, как Перфекто. Но мог разобрать голоса лишь тех, кто тренировался недалеко от меня. Они жаловались на то, что им досталось в симуляторе. Один из артиллеристов потерял равновесие и прострелил спину своему водителю — все шутили по этому поводу. Скоро напряжение спало.
Мы переходили от установки к установке. Рослый человек передо мной оживленно обсуждал возможность увеличения платы с повышением по службе. Мы заключили контракт в качестве heitai, пехотинцев, но если нам дадут звание самураев, то будут платить втрое больше. Счастливцы — им было о чем мечтать…
— Бекешу и папаху, — глядя в сторону, ответил брат.
Через два часа упражнений у меня свело мышцы. Хотелось поскорее добраться до своей медицинской сумки и принять N-релаксин и дераприн, чтобы понизить содержание молочной кислоты и снять мышечную боль.
Евгений Иванович, опустив руки, уставился непонимающе на него и почувствовал опять что-то нехорошее. Стас молчал. Подбирает слова, подумал Евгений Иванович и, не дождавшись, рявкнул:
Мы направились к выходу, впереди шел Мавро. Он пробирался между скамеек и все время отклонялся вправо, а не двигался по прямой. Перед нами находилась боевая группа во главе с Люсио, химерой с длинными волосами, который так грубо шутил над нами.
Люсио сидел на скамье спиной к нам и делал разводку. При этом нужно прижиматься спиной к столбу, в обеих руках у вас по ручке. Ручки соединены с тросами, которые идут к прессам. На установке есть шкала. Поворачивая указатель на ней, можно увеличить натяжение тросов до пятисот килограммов.
— Ну?!
Все в группе Люсио устали, и никто не заметил нашего приближения. Мавро напал без звука.
Он схватил трос и мгновенно захлестнул его вокруг шеи Люсио так, что получилась петля. Одновременно Мавро передвинул указатель на максимальное напряжение: трос прижал химеру к столбу и начал душить его. Химера замахал руками, забил ногами, стараясь найти опору: но все это происходило в полной тишине, могло даже показаться, будто я сплю и только вижу, но не слышу то, что происходит.
— Она жива… — сбивчиво проговорил брат.
Мавро усмехнулся — мы заторопились из зала, обходя других упражняющихся. Рослый одноухий человек вскочил со своей установки и заторопился на помощь Люсио. Перфекто задержался лишь настолько, чтобы толкнуть одноухого назад на скамейку. Тот упал с криком, и лишь теперь все в зале обернулись посмотреть, что происходит.
Есаул почувствовал, как всё похолодело внутри.
Покинув помещение и поднявшись на два уровня по лестнице, мы побежали по коридору, как толпа детей, которые только что разбили стекло и боятся, что их поймают.
Каждую минуту я ожидал, что за нами погонятся товарищи Люсио. Я всего лишь полдня назад пришел в себя, а Абрайра уже настроила против нас японца; Мавро и Перфекто, кажется, делают всех встречных нашими врагами. При таких успехах нам никогда не добраться до Пекаря живыми.
Пробежав достаточно, мы остановились, задыхаясь. Я растирал опухшую лодыжку, остальные, усевшись, со смехом вспоминали происшествие.
— Чему вы смеетесь? — я был возмущен. — Ты разве не видел выражение их лиц? — спросил Мавро. — Когда трос начал душить этого малыша, я подумал, сейчас он заплачет.
— Боже мой! — простонал он и, повернувшись спиной, сжал голову руками.
— Ты же мог убить его! — закричал я. — Мог сломать ему шею!
— Не думаю, — заметила Абрайра. — Трос натягивается недостаточно быстро.
— С нею всё хорошо, — откуда-то издалека доносились слова. — Клара Игнатьевна заехала к ней… И если бы не она…
— Теперь они захотят отомстить, — сказал я. — Разве вы не понимаете? Мы здесь меньше дня, а вы уже развязали вендетту. — Мой голос звучал все выше.
— Нет, — возразил Мавро с улыбкой, достал из кармана сигару и закурил. Корабельные правила запрещали курение, но Мавро плевать было на правила. — Не мы начали. Они — когда затронули нашу честь.
Стас умолк.
— К дьяволу честь! Разве вы не понимаете? Нельзя так жить!
Мавро удивленно скривил рот. Казалось, возбуждение его нарастало. Руки задрожали, он оглядывался в поисках места, куда бы положить сигару, как будто собирался драться со мной.
— Что она сделала с собой? — ужасаясь, не веря собственным словам, выдавил из себя Евгений Иванович. — Что это всё, зачем?
— К дьяволу честь? — переспросил он. Перфекто и Абрайра переглянулись и пожали плечами.
Завала, казалось, плохо соображал, что происходит.
— Какие-то таблетки, я не знаю. С ней всё хорошо сейчас, Евгений Иванович. С нею сиделка, врач.
— А, понимаю. Шутка! — сказал он и попробовал засмеяться, глядя, не улыбнусь ли и я.
— Спасибо тебе, Станислав, спасибо.
— Я говорю серьезно, — повторил я. — К дьяволу честь! Что с того, что они шутят и дают нам прозвища? Если вы будете продолжать настраивать против себя всех на корабле, кто-нибудь уже на Пекаре сунет вам кинжал в бок. Как вам понравится идти в сражение без поддержки? Даже если вы их ненавидите и считаете своими врагами, нужно обращаться с ними хорошо. Мне кажется… Мне кажется, что именно способность сочувствовать врагу и делает человека человеком.
Мавро странно посмотрел на меня, потом улыбнулся.
Стас, потоптавшись, попрощался:
— А я-то все это время думал, что нас отличают от животных только противопоставленные большие пальцы и способность к общению. — Все рассмеялись. Мавро выгнул брови, изображая напряженную работу ума: — Но, конечно… я понимаю, что ты имеешь в виду! Проявлять сочувствие к врагам… Вот ты, например, ввел Хустанифаду обезболивающее, прежде чем перерезать ему горло!
— Я поеду, Евгений Иванович, меня ждут.
Все снова засмеялись, и Завала удивленно спросил:
— Он так сделал? На самом деле?
— Да, да, конечно, если ты спешишь. Заходи ко мне всегда, когда сможешь. Посидим, поговорим.
Какая-то часть меня кричала: «Да! Да!», и я понял, что его слова справедливы. Ужасное чувство вины охватило меня. Неужели я действительно анестезировал Эйриша перед убийством в порыве сочувствия? Мне казалось, я сделал это автоматически. Мысли мои смешались, я потерял ориентацию, и снова мне пришло в голову, что я больше не знаю себя. Я тяжело задышал, закашлялся. Подступала истерика. Я хотел было объяснить им, как все произошло. Рассказать, что где-то, каким-то образом я утратил рассудок. Сошел с ума и потому не отвечаю за свои поступки. Я закрыл лицо руками.
— Обязательно, как только освобожусь, — и повернувшись, вышел.
Все стихли, а Перфекто встал и обнял меня своей огромной рукой.
— Прости, дон Анжело, — сказал он. — Мы не хотели тебя обидеть. — Он повернулся к остальным. — Верно?
Оставшись один, Зорич долго ходил из угла в угол, подходил к окну, смотрел на бестолково мечущиеся на фоне серого неба оголённые ветви платана, возвращался на кухню, наливал очередную стопку, вытирал полотенцем пальцы, отправив в рот порцию капусты, и опять ходил, не пьянея. Когда, опрокинув бутылку, выплеснул в стопку последние капли, уже стемнело, ветер затянул заунывно такую близкую песнь в печной трубе, он, не раздеваясь, рухнул на постель, подумав: «Слава тебе, господи, что этот день кончился».
— Конечно, — согласился Мавро, словно сама мысль о том, чтобы обидеть меня, была совершенно абсурдна. — Я просто пошутил. Мне очень жаль.
— Мне кажется, дон Анжело говорил правильно, — продолжал Перфекто. — Мы должны заводить друзей, а не врагов. Строить, а не разрушать. Ведь ты это имел в виду? — По тону его голоса ясно было, что он не понял моих слов. Ему хотелось доставить мне удовольствие, и мгновенное ощущение победы, которое я испытал, посчитав, что убедил его, тут же исчезло: Перфекто согласился со мной только из-за своей генетической программы. У него нет выбора.
* * *
— Si, — сказал я, вытирая глаза.
Мавро выпустил облако сигарного дыма. Взгляд его был задумчив.
Несколько дней спустя, когда нанесённая рана стала напоминать о себе лишь вспышками всепоглощающей тоски, Евгений Иванович, ожидая благозвучного перезвона, меланхолично наблюдал за плавными взмахами жёлтого диска за стеклом висящих в углу больших часов, вошёл Корф. Подойдя к столу, положил вкусно пахнущий кулёк из промасленной бумаги, протянул маленькую ладонь Евгению Ивановичу, достав из-за пазухи пару сложенных газет, расправил их, положил перед есаулом и сказал:
— Может, ты и прав… Ты, конечно, привел разумный довод. Иметь полный корабль союзников — в этом есть масса преимуществ. Я не взвесил политические последствия своих действий. Преданность остальных на корабле была бы очень полезна… и для выживания, и для продвижения по службе…
Я подумал, не старается ли он развеселить меня, но, глядя на него, я почти видел, как поворачиваются колесики его мыслительного механизма: он решал, как обеспечить преданность других на корабле. Я был уверен: он представляет себе разветвленную сеть друзей, каждый из них готов умереть по его капризу, пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его. Он, очевидно, стремится к власти, но не имеет средств для ее завоевания. Из-за своего малого роста он не может соперничать с химерами. На корабле он никогда не станет сильным человеком, которым все восхищаются.
— Читай!
— Ты прав, — повторил Мавро. — Имеет смысл. Мне нравится твоя мысль.
— Неужели ты серьезно? — спросила Абрайра. — Чего мы этим добьемся?
Евгений Иванович мельком глянул и брезгливо отодвинул в сторону. Корф понимающе кивнул головой — значит, знаешь, понятна теперь история недельной бороды — и достал из бокового кармана плоскую фляжку.
— Приобретем друзей, — ответил Мавро.
— Мир, — сказал я. — Если все будут так жить, у нас наступит мир.
— Смотри, Евгений Иванович, — покрутил, показывая, — какая удобная вещь. В столице купил.
Абрайра недоверчиво покачала головой.
— Не сработает. Во всяком случае, с нами, химерами. Это идеалистический вздор. Люди уважают сильных и смелых, а не мягкотелых приспособленцев. К тому же у нас уже есть вендетта — с этим подонком Люсио. Мы не можем остановить ее! Он не примет никаких извинений!
Отвертев колпачок, поднёс к лицу Зорича. Тот, наклонившись, потянул запах носом и одобрительно хмыкнул.
— Почему? — спросил я.
Абрайра не ответила. А Перфекто сказал:
— То-то и оно! — поддержал друга Исидор Игнатьевич.
— Она права.
— Почему? — повторил я.
А тот достал из ящика стола две стопки, протёр пальцами и дунул в них для профилактики. Цедили без спешки, сквозь зубы, понимающе, и когда Евгений Иванович в знак одобрения вытянул вверх большой палец руки, Исидор Игнатьевич дискутировать не стал, а согласился молча.
Перфекто склонил голову набок и пожал плечами.
— Не могу объяснить. Это на уровне эмоций. Просто я знаю, что Люсио теперь не остановится. Он моложе меня, моложе даже Абрайры, и поэтому инженеры сделали его еще менее похожим на человека. Он химера. Мы напали на него. И гнев его может быть смыт только кровью. Он начнет Поиск.
— Я ведь только утром с поезда и сразу — по начальству, — рассказал Корф. — Вырвался пару часов назад домой, пообедал — и сюда. Светка тебе привет передаёт, и Пашка, ясное дело, тоже.
— Поиск? — Я никогда не слышал такого термина.
— Si. Он не удовлетворится, просто убив нас. Он захочет изуродовать наши тела. Человек, начавший Поиск, ищет нечто большее, нежели обыкновенную месть.
Говорили они не торопясь, о том о сём, расслабившись, а закончилось всё обидно, скомканно.
Мавро затянулся.
— Правда? Интересно… — протянул он. — И все же план Анжело сработает, если остальные не поймут, что мы затеяли. Анжело не просто говорит: «К дьяволу честь!» Нет, он утверждает, что честь должна стоять на втором месте вслед за мудростью. Верно? Так что, я считаю, мы можем действовать в двух направлениях. Будем дружелюбны как щенята и посмотрим, что нам это даст. И будем составлять список тех, кто нам не нравится. И если наш план не сработает, мы их убьем. Даже Люсио может прийти в себя, если дать ему бутылку виски.
— Вот ты прочитал всё это, — Исидор Игнатьевич потянул газеты к себе, расстелил, показывая, — и решил, что всё знаешь? Э, дорогой, это всё для таких, как мы. А на самом-то деле там большая игра, большая политика. Где уж нам со свиным рылом да в калашный ряд! Ты знаешь, какие слухи ходят там? — Корф привычно ткнул пальцем в потолок. — Те края, где ты свои Георгии зарабатывал, к нам, к России отойдут. Ты понял? Утёрли мы нос британцам!
Я был поражен тем, что никто из них не воспринял ситуацию серьезно. Все согласно кивнули, как будто Мавро — великий мудрец, сказавший свои глубокие слова.
* * *
Есаул, стиснув зубы, скрипнул ими: «Эх, Корф, — засвербела больная мысль, — знал бы ты, какую плату заплатил кое-кто за это».
Вторую половину дня мы провели, тренируясь в прицеливании, как приказал Кейго. К вечеру опухоль у меня на ноге спала, и мы маршировали, выполняя одно из бесконечных упражнений. Я вспомнил Гватемалу. Сплошные окопы. Я выкопал тысячи окопов во время службы в армии. К счастью, на корабле негде их копать. Однако маршировать можно, и мы маршировали. Корабль ускорялся при одном g, но Абрайра сообщила, что постепенно ускорение возрастет до 1,45 g — максимально допустимой по закону перегрузки. Это означает, что каждый из нас станет тяжелее — прибавит от 25 до 50 килограммов, поэтому при маршировке нам не нужно будет нести ранцы.
Вечером к нам заглянула маленькая бразильянка. Это была первая женщина-нехимера, которую я увидел на корабле.
— Чур меня, чур! — изумился, не ёрничая, потрясённый Корф. — Что это с тобой?
— Кто-нибудь из ваших знакомых умер сегодня — в симуляторе? — спросила она.
— Si, — сказала Абрайра. — Нас всех убили.
Зорич, двинув стул, шагнул к окну, распахнул наружу створки. Сырой, холодный, пахнущий осенней свежестью воздух успокоил его. Неподвижно застывшему за спиной Корфу сказал тихо:
— Нет, я имею в виду настоящую смерть. Некоторые на самом деле умирают в симуляторах. Пока я слышала о шести смертях.
Я понял, о чем она говорит. Вспомнил того охотника на обезьян, который бродил в джунглях южнее Гатуна в Панаме… Обезьяны падали с деревьев, смертельно пораженные шоком. Именно так эти шестеро умерли в симуляторах.
— Ты прости меня, Исидор Игнатьевич, не до тебя мне сейчас. Прости.
Нас всех встревожила эта новость.
— Я слышала, из-за этого не стоит беспокоиться, — сообщила женщина, стараясь быть оживленной. — Те, кто к этому склонен, к завтрашнему дню все умрут.
— Очень утешительно, — откликнулся Мавро.
Обойдя начинавшего кое-что понимать Корфа, подошёл к вешалке, оделся и донельзя растревоженный пошёл к дому, а Корф, едва закрылась за ним дверь, торопливо оседлал очками нос и, расстелив одну за другой газеты, внимательно разглядывая сопутствующие снимки, прочитал всё, что касалось посещения Петербурга персидским гостем. Потом долго сидел, раздумывая, пока дежурный вежливо не напомнил ему, что пора на выход.
— И еще я вам должна сказать: никто сегодня не победил самураев. Поэтому мы с друзьями решили подготовить премию для первого победителя. Ежедневно каждый платит по пять МДЕ. Хотите присоединиться?
Я сделал быстрый подсчет. На борту десять тысяч наемников. Каждый член победившей боевой группы получит не меньше десяти тысяч МДЕ. Мы все с готовностью отдали свои кредитные диски бразильянке.
Она добавила:
* * *
— Чтобы быть честной, должна вам сообщить, что можно спастись от плазменной пушки, если стреляют не с очень близкого расстояния. Когда плазменный газ касается вашего снаряжения, он охлаждается и превращается в жидкость. Если упасть на землю тем местом, куда пришелся удар плазмы, можно помешать ей проесть снаряжение. Мы видели, как самураи проделывают этот трюк в симуляторе.
Я подумал об этом. Защитная ткань нашего комбинезона представляет собой слоистую керамику, содержащую капельки жидкого азота. Он не только понижает температуру костюма и препятствует возможности увидеть нас в инфракрасном зрении, но когда защита сильно нагревается и начинает плавиться, жидкий азот становится газообразным, капли взрываются, отбрасывая расплавившиеся части костюма. Так что действительно имеет смысл после попадания лежать, спокойно прижавшись к земле: верхние слои защиты будут уже разбрызганы, а нижние сохранят относительно низкую температуру. Знание этих особенностей оказало бы в бою большую помощь. Мы поблагодарили бразильянку, и она ушла. Потом стали готовиться к сражению. Абрайра усадила нас на пол и сказала:
Возвращаясь со стрельбища, едва обогнув вереницу крайних домов Песчаного, Евгений Иванович заметил группу верховых, которые двигались им навстречу. Приглядевшись, он сказал ехавшему рядом Заглобину:
— Я думала о том, как нам побить этих обезьян. Вы не заметили, у них такое же судно на воздушной подушке, что у нас?
— Si, точно такое, — сказал Перфекто.
— Фрол Иванович, эти точно ко мне. Я задержусь, а вы продолжайте движение, я догоню.
— Прекрасно! — воскликнула Абрайра. — Можно поручиться, что они не смогут нас перегнать. — Она повернулась к Завале. — Это означает, Завала, что ты всегда будешь вести машину на полной скорости. Понял? Нам не потребуется охранять свой тыл, потому что догнать нас они не могут. Поэтому, Мавро, ты развернешь свою пушку вперед. Всегда все оружие направляйте вперед. О тыле нам нечего беспокоиться. — Абрайра продолжала: — Анжело, помни, что сказал Кейго. Держись ниже, чтобы не стать мишенью для лазера, согни ноги в коленях, так легче компенсировать толчки машины. Помни, у тебя только один выстрел из лазера, прежде чем тебя накроет плазменная пушка, поэтому этот единственный выстрел должен быть точным. Когда впервые было введено тефлексовое защитное снаряжение, все вдруг перестали стрелять метко, решили, что могут позволить себе неточность. Но ты должен научиться стрелять без промаха. То же самое относится к артиллеристам. Если мы огибаем коралловое дерево и вы слышите предупредительную сирену, начинайте стрелять немедленно, так чтобы ябандзины влетели в плазму.
Узнав в группе всадников нелюбимого им Жлуктова, Фрол Иванович обеспокоенно предложил Зоричу:
Потом она добавила:
— Вы знаете, на Земле такие симуляторы запрещены законом. Подобное обучение считается бесчеловечным. Но «Мотоки» на это наплевать. Теория Павлова. Награда и наказание. Эти люди хотят, чтобы мы были быстры и смертельно опасны.
— Евгений Иванович, возьми хоть Ивана с собою.
Мы сидели на полу, в маленьких прямоугольниках, которые Перфекто обозначил как наши индивидуальные территории, и страстно обсуждали возможность побить завтра самураев. Вначале я тоже разгорячился, но потом вспомнил, что мы все-таки готовимся к геноциду. Я всегда был врачом. Всегда помогал другим, заботился о чем-то большем, нежели я сам. Однако теперь я думал только о самосохранении и потому чувствовал себя мелким и отвратительным. Я больше не знал, кто я такой.
Поэтому я спросил у Абрайры, знает ли она номер комлинка генерала Гарсона, потом вышел в коридор, подключился к комлинку, произнес номер, и генерал ответил.
— Не беспокойся, старина, обойдусь.
— Кто говорит? — спросил он. У него был усталый голос.
— Генерал Гарсон, это я, Анжело Осик.
— Дык спину-то не подставляй.
Он вздохнул.
— Чем могу быть полезен, сеньор Осик?
— Само собой.
— Я позвонил, чтобы попросить о переводе в медицинский отдел.
— Вы — сто первый, кто это сделал. Отвечу вам так же, как ответил другим: вы подписали контракт не со мной, а с корпорацией «Мотоки», и «Мотоки» настаивает на соблюдении контракта. Медицинского персонала достаточно. Нужны люди с духом наемников — такие, как вы, люди, в жилах которых течет кровь конкистадоров.
Встретились на обочине. Широко улыбаясь, Жлуктов протянул руку.
— Но… не думаю, что из меня выйдет хороший наемник.
В голосе Гарсона прозвучало нетерпение.
— Добрый день, есаул! Отстрелялись? Дело у меня к тебе. Поговорим?
— Никогда не знаешь, что ждет впереди. Наша информация о положении на Пекаре устарела на двадцать лет. К тому времени, как мы туда прилетим, пройдет еще двадцать лет реального времени. Ябандзины могут быть мертвы, или корпорация «Мотоки» уничтожена, а может, оба государства разрешили свои противоречия. Есть большая вероятность, что вам вообще не придется воевать.
— А эти зачем? — показал подбородком Евгений Иванович на троих сопровождающих. — Смотрят-то они на меня как ангелочки.
Я ничего не ответил.
— Потерпите месяц-другой, — продолжал Гарсон. — Многим нравится образ жизни наемников — радость битвы, возбуждение победы. Может, вы станете одним из таких людей. С Эйришем вы хорошо справились. Отлично выполненное убийство. Вы умеете смотреть смерти в лицо. Вы выдержите.
— Это точно! — хохотнул Жлуктов. — Это они за друга переживают. Уж очень ты к нему сурово отнёсся.
— Не думаю, — повторил я. И немного подождал.
— Что-нибудь еще? — спросил Гарсон.
— Сам виноват, напросился.
— Как Тамара?
— Тема закрыта. На будущее: не спрашивайте об этом! — предупредил он. Потом мягче добавил: — Не очень надейтесь. Никаких изменений в положении. Вы нам мало что дали для начала. — И Гарсон отключился.
И посмотрев вбок, произнёс раздельно и чётко:
Я стоял в коридоре и думал: Тамаре не лучше. По лестнице со смехом и разговорами спускался десяток самураев. Прошел мимо мастер Кейго, глядя прямо перед собой, словно не видел меня. Я поклонился и сказал: «Здравствуйте, хозяин». Он смущенно оглянулся, кивнул в ответ и ушел. Очевидно, я нарушил правила этикета, заговорив с ним за пределами боевого помещения.
В спальне все готовились к утренней тренировке. Во время перерыва Завала подошел к моей койке.
— За спиной не пристраивайся, не люблю.
— Сеньор Осик, — сказал он, — я надеялся, ты дашь мне антибиотики, о которых рассказывал. — Он говорил официально, ставя глаголы в третьем лице, и это мне показалось странным, потому что сегодня мы через многое прошли вместе.
Я знал, что у него нет «гнили» и антибиотики ему не нужны; симптомы болезни имели в данном случае чисто психологическое происхождение, но мне было жаль его. С самой юности я не мог войти в дом, где есть собака, без того, чтобы меня не укусила блоха. Я знал: невозможно, чтобы у всех собак были блохи, но как только я замечал в доме собаку, ноги и руки у меня начинали чесаться и краснели. У Завалы так же.
— И в самом деле, чего это вы? — спохватился Жлуктов. — Езжайте вперёд, мне и без вас не скучно.
— Позволь взглянуть на твои руки, amigo, — дружеским тоном попросил я. Внимательно осмотрел его. Никакого побеления или хлопьев на коже, никаких нарывов. — Не вижу никаких признаков болезни, а эти антибиотики — очень сильное средство. У тебя будет от них понос и боль в животе. Воздержимся еще несколько дней.
Ехали молча, Жлуктов выжидал, а есаул с полным безразличием сбивал подсохшие головки чертополоха плетёной трёххвосткой.
— Ты уверен? — спросил Завала. — Микробы очень маленькие, их трудно увидеть!
Так мог сказать невежественный крестьянин. Я очень удивился. Большинство знакомых мне киборгов достаточно эрудированы и умны. Нужно очень много денег, чтобы купить такие конечности, как у Завалы.
— Евгений Иванович, — сразу, без предисловий начал Жлуктов, — несколько дней назад в Варшаве находящийся под негласным надзором один из руководителей «Белого орла» Иренеуш Заславский встретил с поезда Москва — Берлин неизвестного. Вскоре в одном из переулков на их экипаж было совершено вооружённое нападение. Стреляли с обеих сторон. Когда в дело вмешались наши, следовавшие позади, всё было кончено. Нападавшие, бросив пролётку и труп, скрылись. Заславский был ранен, неизвестный — убит. На звуки стрельбы явилась патрульная группа Зависленского полка с офицером-поляком. В экипаже обнаружили небольшой по размеру, но очень тяжёлый ящик, обшитый тканью и перетянутый ремнями для переноски. У наших молодцов хватило ума оставить ящик, после долгого спора с офицером, у себя. Их повезли в комендатуру. Там — старый офицер, тоже поляк. Завязался долгий спор о принадлежности ящика. Дело едва не дошло до рукопашной. Наши не уступили. Спор разрешил прибывший князь Ширинский-Шахматов. Учинили следствие. Прибывший поездом оказался некто мещанин Бажановский. Билет из Москвы, а в подкладке пальто нащупали и извлекли провалившийся в дыру кармана второй билет, до Москвы. И ты знаешь, Евгений Иванович, откуда?
— Откуда ты? — спросил я.
— Из Колумбии. Деревня вблизи Москеры.
— Догадываюсь, — не сразу ответил есаул. — А в ящике, не по размеру тяжёлом, конечно, золото.
Москера — маленький прибрежный городок на юге Колумбии. Это самый бедный район страны, вдалеке от больших городов, здесь мало образованных людей. В таких местах полагаются на знахарей, поэтому неудивительно; что Завала верит, будто можно увидеть микробов.
— Поболее пуда. С рудника сейчас, Евгений Иванович, золотник не вынесешь. Это то золото, Евгений Иванович! То самое! Ты понимаешь, оно здесь!
— Ты купил свою прекрасную руку и ноги в Москере?
Завала засмеялся, будто я сморозил глупость.
Вот оно как повернулось. Но всё золото в пригоршне не вывезешь, размышлял Зорич. Бажановский… Что-то знакомое…
— В Москере их просто нет. Когда социалисты пустили чуму на нашу деревню, я убежал и попытался добраться до Буэнавентуры, но мои ноги умерли слишком быстро, и я не дошел. Падре в Гуапи отвел меня к партизанскому врачу в джунглях. Тот дал мне новые ноги при условии, что я буду сражаться в Сопротивлении.
— Послушай, Жлуктов, а Корф всё это знает?
— Понятно, — сказал я. — Что ж, давай еще раз посмотрим. — Я взял его руку и принялся внимательно разглядывать, задевая носом за волоски на коже, будто пытаясь увидеть микробы. — Должен, сказать, — объявил я после долгого разглядывания, — что я очень давно занимаюсь медициной. У меня прекрасное зрение, и я в своей жизни видел множество микробов. Но на твоей руке я не вижу ни одного. Может, они уползли? Или, еще вероятнее, когда сегодня мы горели в симуляторе, это было просто похоже на гниль, и теперь твой мозг тебя обманывает. — Я однажды слышал, как знахарь говорил так на ярмарке, и надеялся, что моя импровизация напоминает слова настоящего знахаря и Завала мне поверит. Он улыбнулся и, по-видимому, успокоился.
— Не думаю, — отозвался тот. — Наши с третьим отделением успехами не любят делиться. Возможно, потом, через утечки. Тогда не скроешь. Евгений Иванович, ты помнишь наш последний разговор?
— Большое спасибо, дон Анжело, — сказал он и присоединился к остальным. Все снова принялись обсуждать, как победить самураев в симуляторе.
Есаул неохотно кивнул.
Я долго смотрел на него, и было мне очень печально. Он слишком глуп и невинен, чтобы всю жизнь провести в войнах — он невинен, как теленок. И даже глаза у него такие же печальные, как у теленка. Все четверо сидели на полу и размахивали руками, создавая планы битвы. Мне было жаль их. На самом деле им нужна не победа, не богатство и слава; их подлинная цель — избежать боли и шока смерти в симуляторе, настигающих их всякий раз, когда они проигрывают схватку. Эти четверо объединились, чтобы спастись от боли. И мне пришло в голову, что эти люди представляют общество. Возможно, не такое общество, как в Панаме, потому что они живут по другим правилам, но, тем не менее, общество. Я представил себе, как буду жить с ними в джунглях Пекаря, выращивать хлеб, бобы и кофе у маленькой хижины. Мавро и Перфекто будут моими соседями, а Тамара — она станет моим близким другом. И я понял, что, хотя больше не могу служить обществу Панамы, но могу служить тому обществу, в котором живу сейчас.
— Так вот, — не смущаясь, продолжил Жлуктов, — мы с тобой ближе всех к этому делу. Всё это наша территория. Этому делу уже третий год. Я пытался что-то найти. Были кое-какие догадки, но всё оказалось пустым — вышел на контрабанду. Думал, на Астафьева, но ему с его шпаной это дело не взять. Работали другие люди, а вот кто?
Не обдумывая последствий такого решения, я слез с койки и присоединился к своей боевой группе, занятой планированием грядущих побед…
Жлуктов, разгорячившись, шлёпнул ладонью по ноге.
— Слушай, есаул, давай объединим усилия, негласно, конечно. Рябов и Загоскин нам не в помощь. В случае успеха они не поделятся — вся слава им достанется. Держава державой, но пора и о себе подумать. Не за горами отставка, а там что? Попробуем, рискнём, возьмём своё! Так как, идёт?
— А что ж, — думая о своём, проговорил есаул, — это делу поможет.
И, тронув каблуками, пустил Кисмета в галоп.
Глава шестая
Глава тридцать четвёртая
… Глаза Тамары раскрылись, она протянула мне свою руку без кисти. Я был привязан к стулу и, хотя отчаянно хотел помочь ей, не мог пошевелиться.
В комнату вошла маленькая девочка со знакомой улыбкой и полила водой из синего керамического кувшина руку Тамары. Как в фильме, где на глазах распускаются ирисы и маргаритки, рука отрастила кисть, пальцы выросли и зашевелились, будто побеги лозы в поисках солнца. Удивленный, я смотрел, пока рука не стала совершенно целой. Потом Тамара постучала себя по голове только что отросшим пальцем, и палец казался безупречным, прекрасно сформировавшимся, как у новорожденного.
Домницкий слушал заметно невнимательно. Обежав глазами полутёмный зал, он отметил парня в гимназической каскетке, сдвинутой на лоб, сидящего в тени потрескивающей печи голландки, ощупал глазами сидящего у окна, со стороны улицы, прихлёбывающего что-то из миски человека, похожего на бродяжку, и стал с заметной неприязнью разглядывать детину с заплывшим лицом за стойкой. Тот что-то писал, что его явно не устраивало: бросал ручку, гонял костяшки на счётах, яростно скрёб рукой лохматый затылок и кривил губы в смешной гримасе. «Что, — усмехнулся Домницкий, — плохи дела? Ты бы лучше скатерти поменял на столах, русская свинья», — озлился Домницкий и не стал допивать в общем-то недурной на вкус, пахнущий тмином, хлебный квас. Сидевший по другую сторону стола, рослый, с жёстким выражением лица человек лет сорока, перехватив взгляд Домницкого, скривился недовольно, сжав губы.
— Видите, дон Анжело, — сказала она, — мне не нужен комлинк, чтобы разговаривать с вами. Мне не нужны ваши лекарства. Вы забыли: я ведьма.
Я проснулся после этого сна о Тамаре и оглядел спальню. Девятое утро.
— Нет, нет, Витек, я слушаю внимательно, — спохватился Домницкий. — Ты просто молодец. Я доволен, и ты получишь всё, как оговорено. С Зотовым ты устроил всё в лучшем виде. А где Ванда, Витек?
Перфекто и Абрайра стояли у стены возле своих коек, от их головных розеток отходили провода к компьютеру. Корабельные устройства давали нам возможность видеть только одну программу — Мавро называл ее «Шоу ужасов»: мы смотрели, как самураи-ябандзины убивают наших наемников. Программа показывала голограммы различных сражений. Многочисленные боевые группы мчались по местности. На экране надписи указывали имена командиров групп. Слышно было, как разговаривают наемники, мы будто находились рядом с ними. Компьютер показывал ключевые моменты схватки, в основном тактику обреченных команд. На каждый бой отводилось три минуты, при этом мы становились свидетелями смерти множества наемников. За девять дней тренировок ни одна группа не победила ябандзинов. Я начинал думать, что это вообще невозможно. Но Абрайра и Перфекто каждую свободную минуту изучали их тактику, создавая все новые планы победоносных действий. От напряженных усилий они побледнели и, уставая, уже не в силах были улыбаться.
— Ванда? — насторожился Витек. — Она… в Вильне. А чего ты от неё хочешь? Она не знает деталей, ты можешь не беспокоиться на её счёт. А, Ярослав?
Перфекто гневно застонал, наблюдая что-то в голограмме. Ни он, ни Абрайра не надевали маски или шлемы, чтобы отрезать сенсорное восприятие реальности, поэтому сейчас они без всякого выражения смотрели на стену, глаза их двигались вслед за невидимым со стороны изображением.
— Нет, нет, успокойся. Здесь всё ладно. Я знаю, что она дорога тебе. Я спросил просто так, из любопытства. Да. — Помолчав, Домницкий продолжил: — Не беспокойся, Витек, я очень доволен тобой. И с Зыхом у тебя всё отлично получилось. Обмануть меня хотел, курва!
Пустые лица и обращенные к стене глаза напомнили мне Тамару в тиковом сундуке, бесконечно глядящую в потолок. Все это время я ничего о ней не слышал. Даже если болезнь дошла до того, что ей требовался рост новой мозговой ткани, все равно сейчас у нее должно уже быть значительное улучшение. Она должна прийти в себя, хотя потребуется несколько дней, чтобы определить степень повреждения мозга. В идеале она отделается легкой потерей памяти. Но если ущерб велик, она может многое забыть, разучится говорить или ходить. Я хотел отыскать ее, сам оценить ее состояние. Руки мои зудели от желания коснуться ее, лечить, пока она не выздоровеет.
Домницкий стукнул кулаком по столу. Успокоившись, продолжил:
Я сел на койке и принялся тренироваться, доставая ножи из ножен на запястьях и размахивая ими, словно рубил врагов. Приятно было чувствовать в руке тяжелый хрусталь. Ножи безупречные, совершенные, такие могут существовать только как идеи Платона. Я все еще не узнал, кто мой возможный убийца, и мне не терпелось с ним встретиться. Очевидно, кулаки чесались не только от желания коснуться Тамары…
— Теперь вот что. Слушай внимательно!
Перфекто фыркнул, и они с Абрайрой одновременно отключились от компьютера.
Разговор длился с четверть часа.
— Даже с Божьей помощью ябандзинский бабуин не мог увернуться от этого выстрела! — закричал Перфекто.
— Ты всё понял, Витек? — закончил Домницкий.
— Он спрятался за камнем, прежде чем его защита расплавилась. Что тут сделаешь? — возразила Абрайра, сердито отбросив прядь шоколадных волос со лба.
— Да! Не беспокойся, Ярослав, всё будет как всегда.