Отец умер от водки, но это так говорили, сам Меркурий подозревал, что пил Фрол Кочкин, потому что его единственный сын пошел служить в полицию. Не любил отец полицейских, и не потому, что у него были от них какие-то неприятности, напротив, никогда он не нарушал закона. С полицией дел никаких не имел, а не любил, потому что все ее не любили. Кочкин до сих пор не мог понять, за что такая немилость от людей к его родному ведомству.

Будучи двадцати пяти лет от роду, Меркурий женился. Не то чтобы по любви, просто надо было. Когда он спросил, а зачем ему жениться, мать сказала:

– Затем, что все женятся! Без жены мужчине нельзя! Без жены соблазнов много, которым он сам противостоять не в силах…

– Это какие же соблазны?

– Пьянство, например!

– Отец вот тоже женат, а пить не бросил! – заметил тогда еще молодой Кочкин.

– А он, может быть, своим пьянством от другого, еще большего соблазна спасается! – ответила мать. – А тебе все одно жениться надо!

Невеста нашлась, да она никуда и не пропадала, соседская девушка Настя. Не красавица, но и Кочкин тоже не особо блистал, все сошлись на мнении, что она ему пара, а он пара ей. Меркурию жениться не хотелось, но родителей ослушаться не мог. Заслали сватов. Кочкин-младший еще надеялся, что откажут ее родители, но не случилось – дали согласие. Состоялся сговор, свадьбу на осень назначили. Не успел оглянуться – вот и октябрь. Поженились. Невеста оказалась девушкой бойкой, он-то до этого женщин не знал, а тут надо идти и в одну кровать с ней ложиться. Легли, он все думает, как бы так заснуть, а она лежит и дышит ему в левую щеку. Громко, жарко, точно раскаленным степным ветром голову обдает. От этого дыхания у него дрожь по ногам пошла, мелкая, противная. Хотел отодвинуться, да куда там, держит его невеста за руку, крепко держит, не пускает. Отец за день до свадьбы утешал: «Не бойся, природа подскажет…»

Лежит Кочкин, ждет этой самой подсказки, а ее нет. Невеста все ближе к нему, все ближе и вроде уже некуда, а она суется. Хотел ругнуться, да не успел, легла ее рука сначала ему на живот, а потом быстро, юрко, вниз…

– Ах! – только и хватило его на этот всхлип.

А она гладит Меркурия там… губами в ухо тычется да поминутно спрашивает:

– Чего ты, чего ты?

Следующим утром, когда сидели рядом за столом, он нет-нет да и глядел на свою невесту, теперь уже жену, украдкой. Все искал на ее простоватом лице хоть тень смущения – не находил. А сам, только ночь вспоминал, чувствовал, как заливаются щеки румянцем. Гости это замечали, подмигивали, знаки какие-то делали, но он этих знаков не понимал, только бездумно кивал в ответ.

Прожили вместе два года, детей не было, да он не сильно-то и хотел. Потом жена захворала. Доктор приходил, принес в их дом новые резкие запахи, осмотрел жену, сказал, что скоро все пройдет. А оно не прошло, с каждым днем все хуже и хуже… Потом и вовсе в забытье впала – думали, умерла. Доктор сказал, это не смерть, нужно подождать, еще полгода ждали, потом только жена преставилась. Похоронили.

Времени прошло немного, а мать опять давай про свадьбу, мол, жениться тебе пора, нечего во вдовцах ходить. Но тут Меркурий проявил твердость и сказал:

– Нет, я женюсь тогда, когда сам этого захочу!

– Да как это так? А вдруг не захочешь?

– Ну а не захочу и не женюсь!

После того Кочкин так и не женился. У него были женщины, любил к солдаткам захаживать, потискать там или еще чего… Но жениться, нет уж – увольте!

Намекали, мол, негоже, Меркурий Фролыч, так ходить, надо как-то к одному берегу прибиваться… А он: ну негоже так негоже, больше не ходил. А они на улице встречают, что не заходите? И вот пойми ты их, то неча ходить, то чего не заходите? Женщина вообще существо странное, никакой логики…

Кочкин давно заметил, что как только оставался один, то почти всегда вспоминал про свою женитьбу. Нельзя сказать, что то был какой-то самый счастливый миг в его жизни, но было в этом что-то, отчего в носу начинало чесаться, а на глаза набегали слезы. Меркурий потому и любил вот такие моменты, когда нужно было где-то сидеть и ждать, и чтобы непременно одному, нравилось ему одиночество.

Чиновник особых поручений оторвался от воспоминаний, осторожно перекатился на другой бок, вынул из кармана часы. Придерживая крышку пальцами, открыл без щелчка. Половина одиннадцатого утра, сейчас должна прийти, как записано в бумаге, Руфина Яковлевна. Однако кабинет был пуст, но самое подозрительное – не было и Алтуфьева. Кочкин услышал, как хлопнула дверь, подумал: «Ну вот, наконец-то!» Однако это была дверь соседнего кабинета. Встав на балку и хватаясь руками за неструганые стропила, Меркурий прошел к тому месту, где раздался хлопок. В соседнем кабинете кто-то был, донеслись голоса, но расслышать их Кочкин не мог. Пришлось лечь на балку и, приложив ухо к глинобитному полу чердака, постараться разобрать – кто говорит.

В кабинете, как он понял по голосам, были двое – мужчина и женщина, а вот кто, Кочкин понять не мог, говорили приглушенно. Потом до уха донеслось, как женщина назвала мужчину по имени: «Яков Семенович!»

– Черт! Да ведь это же Алтуфьев! – подавляя желание закричать, сипло прошептал Кочкин.

Но почему он в соседнем кабинете? А женщина – это, наверное, та самая Руфина Яковлевна. Неужели произошла ошибка, и он неправильно отмерил и не там просверлил отверстие? А может быть, Алтуфьев сменил кабинет? Меркурий не мог ответить на эти вопросы, да и понимал, что не время сейчас предаваться размышлениям, нужно как можно быстрее уходить, чтобы его здесь никто не застал.

– Ну что, как там наша крыша, больше течь не будет? – спросил его внизу старый привратник.

– Еще пару раз поднимусь, и все – не будет течь! – заверил старика Меркурий.

– Ну, дай тебе бог здоровья!



Кочкин вышел из здания окружного суда, отряхнулся от чердачной пыли, торопливо перебежал на другую сторону улицы и, не спрашивая извозчика, забрался в свободную пролетку.

– Куды, куды! – закричал бородатый возница и замахнулся кнутовищем.

– Туды! – зло ответил Кочкин и велел ехать на улицу Пехотного капитана. – Где сыскная знаешь?

– А то как же! – отозвался кучер, он уже понял – лучше не спорить, больно вид у клиента серьезный, да еще к сыскной гнать велит.

– Вот там и остановишь!

Чиновник особых поручений был раздражен и огорчен. Неужели это его вина, и он не там, где следует, просверлил дыру? Все же делал по плану, шпагатом вымерял – чтобы не ошибиться… Вот как теперь показаться на глаза фон Шпинне? Он уже представил глумливый темно-зеленый взгляд начальника. Кочкин робел, но понимал, что робость делу не помощница, а скорее помеха. Можно, конечно, и соврать, сказать, что ни о чем таком Алтуфьев с Руфиной не говорили… Нет, никогда раньше Меркурий до вранья не опускался и теперь не станет, расскажет, как на самом деле получилось, не съедят же его, в конце концов, да и первый раз, что ли? Просто он не будет заострять внимание на ошибке, а предоставит высказать это предположение Фоме Фомичу.

После того как Кочкин доложил начальнику сыскной о неудаче, тот, глядя перед собой, долго молчал, подперев голову руками. Потом, переведя взгляд на Кочкина, спросил:

– Значит, говоришь, Алтуфьев допрашивал Руфину Яковлевну в соседнем кабинете?

– Да!

– А может, это ты напутал да не там дыру просверлил?

– Ну я же по плану… – Он сунул руку в карман поддевки и вынул листок. – Вот!

– Да, – отмахнулся фон Шпинне, – ты же сам этот план и нарисовал. Кабинет у следователя маленький, двумя саженями обсчитался, и все – мимо!

– А вдруг Алтуфьев что-то подозревает!

– Что он подозревает? Что кто-то сидит на чердаке и пытается его подслушать?

– Почему нет?

– Если бы это было так, он поднялся бы на чердак и застал бы тебя там во всей красе, но он ведь этого не сделал!

– Не сделал! – согласился Кочкин.

– Значит, ничего не подозревает! Единственное объяснение, которое у меня есть, – виноват твой просчет, но я тебя не ругаю, всякое бывает… Просто нам нужно все исправить и довести дело до конца.

– Снова лезть на чердак суда и сверлить дыру? – скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил Кочкин.

– Да, но на этот раз в нужном месте, то есть над кабинетом Алтуфьева. Но прежде чем ты это сделаешь, еще раз съезжу в окружной суд и поговорю со следователем. Чем черт не шутит, вдруг Яков Семенович действительно что-то подозревает!

Глава 34. Начальник сыскной делает очередной ход

– Что-то вы зачастили ко мне, господин полковник! – сказал Алтуфьев после того, как в его кабинет вошел начальник сыскной. – Какие дела на этот раз привели вас в мои чертоги?

Следователь выглядел как обычно: он не казался ни испуганным, ни настороженным.

– Вопросы, Яков Семенович, вопросы! – ответил фон Шпинне и, следуя пригласительному жесту хозяина, уселся на свободный стул.

– Вопросы? – Алтуфьев приподнял белесые брови. – Какие вопросы?

– Которые меня мучают. Вот подумал, возможно, вы мне сможете помочь… – Начальник сыскной скользнул быстрым взглядом по потолку.

– Я? – Следователь был удивлен. Лицо его выражало еще и немое восклицание: «Ну наконец-то я вам понадобился!»

– Да, вы! Дело в том, что наш агент, ну тот, что работал в доме Протасовых…

– С которым так нехорошо получилось, вы уж простите меня… – Следователь, опустив глаза, скорбно замолчал, всем своим видом давая понять, как он сожалеет. – И что этот ваш агент?

– Уж не припомню, голова кругом идет, говорил я вам или нет – он пропал!

– Да, кажется, говорили, я еще высказал такую мысль, что он, возможно, запил!

– Ну так вот, он до сих пор не нашелся.

– Да что вы! – воскликнул следователь.

– Да, пропал, и до сих пор о нем ни слуху ни духу, я теряюсь в догадках, что с ним могло статься. В нашу предыдущую встречу я принял ваши слова о том, что он запил, как объяснение его исчезновения, и на какое-то время успокоился. А тут пришла ко мне жена Семенова, выяснилось, что она тоже ничего не знает о муже, разыскивает его… Мне стало понятно, что-то случилось.

– Чем я вам могу помочь? – Следователь смотрел на фон Шпинне чуть надменно. – Если, конечно, моя помощь вам понадобится…

– Я вот что думаю, господин следователь, наверное, вы меня поддержите, да и как иначе… Уж если наш агент пропал в доме Протасовых, то неплохо было бы сделать там обыск…

– Обыск в доме Протасовых? – Алтуфьев встрепенулся, почесал голову, вильнул глазами из стороны в сторону. Начальник сыскной внимательно наблюдал за следователем.

– Вы не разделяете мою идею?

– Нет, то есть да, наверное, вы правы, но где доказательства, что ваш агент пропал именно там?

– Таких доказательств нет! Но я и не утверждаю. Просто для того, чтобы убедиться, что агента там нет, дом нужно обыскать, вот и все. После этого мы сможем поставить точку в рассуждениях и всевозможных домыслах, будто Семенов пропал именно в доме Протасовых, и что эта семья как-то причастна к его исчезновению. А вы как считаете? – Начальник сыскной рассеянно смотрел на следователя. Слова проговаривал медленно, с такой тягучей и усыпляющей интонацией, что казалось, сейчас и сам уснет, и усыпит собеседника. Но это была такая игра в Кота-баюна. – Ну так что, Яков Семенович, как вы считаете, нужно в доме Протасовых устроить обыск?

– Вы правы – нужно! Я даже окажу вам посильную помощь, ведь мне известно кое-что, чего вы не знаете…

– Что именно? – насторожился Фома Фомич.

– Ну, всякие детали, мелочи… Я ведь часто бываю там, расследуя смерть фабриканта. Вы когда намерены провести у них обыск?

– Получу разрешение, и тотчас же…

– Давайте сделаем так: я сам займусь разрешением, мне это будет проще, а потом, когда оно будет у меня на руках, мы вместе отправимся в дом Протасовых и устроим там самый тщательный обыск. Меня ведь тоже занимает пропажа этого вашего агента, как ни крути, а в его исчезновении, возможно, есть и моя вина…

– Это замечательно! Так и поступим! – сказал радостно начальник сыскной и поднялся. – Думаю, если не завтра, то послезавтра мы устроим этот обыск!

– Можете даже не сомневаться!



Фома Фомич покинул кабинет следователя и, не мешкая ни секунды, отправился в сыскную. Там его ожидал Кочкин, нервно прохаживаясь по пустому присутствию.

– И кто оказался прав? – бросился он к фон Шпинне, стоило тому переступить порог.

– Ты! Дыра находится в кабинете следователя. А он, судя по всему, допрашивал Руфину Яковлевну в соседнем. Почему? Я не знаю, возможно, что-то почувствовал… – Начальник сыскной увлек Меркурия за собой, и когда они поднимались по лестнице, шепотом добавил: – Мы больше не будем пытаться его подслушивать!

– Почему? – удивился Кочкин. Ему было обидно, столько суеты и возни, и все зря!

Полковник рассказал Меркурию о своей договоренности со следователем относительно обыска в доме Протасовых.

– Поэтому собирайся и лети на Фунтовку, стань где-нибудь поблизости от дома фабриканта и жди там Алтуфьева. Следователь должен там вскоре появиться, чтобы предупредить об обыске. Если он туда придет, то это будет означать, что Протасовым есть что прятать. Возможно, труп Семенова, и следователь – участник в этом деле. Если тело в доме, а я думаю, оно еще там, то сегодня ночью они постараются от него избавиться. Нам останется только подождать у ворот… – Начальник сыскной едва заметно, по-мефистофельски, улыбнулся. И, как подумал чиновник особых поручений, если бы Фома Фомич носил бородку-эспаньолку, то сходство с бесом в этот момент было бы полным.

– Не исключено, что там будет два трупа! – проговорил, оставаясь еще под впечатлением от улыбки полковника, Кочкин.

– Ты думаешь, Новоароновского тоже положили? – сверкнул глазами фон Шпинне.

– Куда-то же он подевался…

– Посмотрим…



На следующее утро начальник сыскной снова был у следователя Алтуфьева.

– Ну что, Яков Семенович, как наши дела? Вы получили разрешение на обыск в доме Протасовых? – начал он с порога и, не спросясь, довольно бесцеремонно уселся на свободный стул.

– Вы знаете, господин полковник, – заговорил сухо Алтуфьев, ему не нравилось то, как вел себя фон Шпинне, – еще нет! Но к вечеру, думаю, раздобуду. В любом случае завтра мы обыщем дом Протасовых и, кто знает, возможно, найдем там что-нибудь интересное… – Следователь ухмыльнулся, точно ему наперед было известно, что ничего они там не найдут и обыск будет пустым времяпровождением.

– А я зачем пришел к вам, Яков Семенович, – вдруг спохватился фон Шпинне, – чтобы отменить обыск!

– Как отменить? – Тень непонимания пробежала по лицу следователя, он вначале подался вперед, а затем откинулся на спинку стула. – Но почему, что-то случилось?

– Да! – Глаза начальника сыскной лучились восторгом. Однако он ничего не объяснял, сидел и молча смотрел на следователя. Сам ждал от последнего вопросов, ведь они порой говорят намного больше, чем ответы.

– А что, что случилось? – Следователь, озадаченно глядя на полковника, принялся ерзать по стулу.

– Вы разве ничего не слышали?

– Нет, а что я должен был слышать? – В глазах Алтуфьева Фома Фомич заметил страх.

– Мы нашли то, что искали… Я думал, вам известно, а вы, судя по вашему взгляду, не в курсе…

– Надеюсь, вы, в конце концов, скажете мне, что произошло!

– Мы нашли труп Семенова и Новоароновского! Кстати, вы слыхали о таком?

– Новоароновский, Новоароновский… Кто это?

– Вы о нем не слышали?

– Нет!

– Странно, ведь это он ездил вместе с Протасовым в Европу, помогал искать игрушку…

– Ах, вот вы о ком, об этом еврее. Да, я слышал о нем, конечно, просто фамилию запамятовал…

– Вы разве его не допрашивали?

– Нет, а зачем, что он мог мне рассказать?

– Не знаю… – пожал плечами полковник. – Но мы, кажется, отвлеклись. Возвращаюсь к событиям прошедшей ночи… Но прежде хочу сказать: после того, как вы вчера посетили дом Протасовых…

– Я, дом Протасовых? Господин полковник, вы что-то путаете!

– Разве? А мне казалось, после беседы со мной вы поехали туда. Правда, я не знаю зачем…

– Да я не ездил вчера к Протасовым! – уже со злостью в голосе выкрикнул следователь и положил сжатые в кулаки руки на стол. Было не совсем понятно зачем – если для устрашения начальника сыскной, то это было лишним. Маленькие, белые, в точках конопушек кулачки Алтуфьева едва ли могли кого-то напугать.

– Хорошо, вы не ездили туда, – начальник сыскной соглашался, сегодня он был щедр как никогда, – да сейчас, собственно, и не в этом дело. После того как мы, приняв какого-то совершенно стороннего человека за вас, обложили дом Протасовых… А я ведь знаю, что вы сейчас думаете…

– Откуда вы это можете знать?

– Я же вам как-то говорил, что умею читать мысли, вы разве запамятовали?

– Есть такое! – раздраженно кивнул следователь и одарил Фому Фомича гневным взглядом.

– Вы сейчас думаете, почему Сурков вам ничего не сообщил? – После этих слов начальника сыскной в глазах Алтуфьева отразился ужас, губы поджались. – Вижу, по лицу вашему вижу – попал в самую точку. И с радостью все объясню. Потому что все последнее время он сидит в подвале сыскной полиции под замком, вот такая незадача! Сурков не сообщил вам, а вы не смогли вовремя предупредить Протасовых. Потому и попались они с трупами, когда пытались вывезти их сегодня ночью со двора. Там у ворот мы их и взяли…

– Тогда вас стоит поздравить, однако вы со мной говорите в таком тоне, точно подозреваете меня в чем-то…

– А вас, я так понимаю, подозревать не в чем?

– Ну, не знаю, по моему мнению, я не совершил ничего противозаконного…

– Это по вашему мнению, а как на это посмотрит губернатор и его приятель – прокурор?

– Но ведь это все еще нужно доказать.

– Вы думаете, за этим дело станет? – Начальник сыскной провел рукой по подбородку.

– Я не понимаю, в чем вы меня подозреваете?

– Пока в том, что из-за вас погиб неплохой человек, агент сыскной полиции Семенов…

– Но я же, кажется, вам объяснил – это произошло совершенно случайно…

– Нет, господин Алтуфьев, это произошло не случайно, а намеренно. Вы знали, кто такой Семенов, Сурков вам все рассказал…

– Да кто ему поверит, Суркову вашему! – бросил следователь.

– Получается, Сурков не наш, а ваш, – поправил Алтуфьева Фома Фомич, – один из этих людей, кто ему поверит, сидит перед вами, если меня будет недостаточно, найдутся еще. Вы же прекрасно знаете, как устроено наше с вами ведомство, если что-то нужно доказать, то это обязательно будет доказано. Вы же и сами не однажды прибегали к подобному.

– Но я не знал ни про какие убийства!

– А для чего же вы вчера, сразу после беседы со мной, поехали в дом Протасовых? У вас вдруг появилось необоримое желание увидеть Руфину Яковлевну, хотя что я такое говорю, она ведь была здесь у вас позавчера… – Начальник сыскной демонстративно задумался. – Тогда я не знаю, зачем вы поехали в дом Протасовых. Может быть, затем, что хотели предупредить о готовящемся обыске, чтобы они успели спрятать то, что нужно спрятать?

– Повторюсь, я не знал ни о каких трупах!

– Возможно, но то, что в доме что-то происходит, вы не могли не знать, ведь не просто же так вам платили деньги!

– Откуда вы знаете про деньги?

– Я про них ничего не знаю, просто предположил… – улыбнулся фон Шпинне. Это была снисходительная улыбка беседующего с ребенком взрослого. «Сколько бы ты ни старался, тебе все равно не обмануть меня!» – говорили глаза начальника сыскной. – Деньги – это, пожалуй, то единственное, ради чего люди, подобные вам, идут на риск, ставят под удар свое положение, карьеру…

– Какая карьера? Не смешите, моя карьера уже давным-давно закончилась, передо мной маячит отставка и прозябание в глуши…

– А вам хотелось бы чего-то большего – Москвы или Санкт-Петербурга?

– Парижа! – почти выкрикнул Алтуфьев. Лицо его покраснело. Было не совсем понятно, что это – закипающая внутри злая ирония или возглас отчаяния.

– И вы думали, что, пойдя на сделку с совестью, сможете поселиться в Париже и жить там, не зная сомнений и терзаний?

– Думал!

– А вам не приходило в голову, что это, может быть, и не Париж, и не Москва, и даже не жалкий провинциальный город – Татаяр, а, к примеру, Тобольск?

– Да как-то нет, я и сейчас не думаю, что мне грозит Тобольск. Скорее всего, просто отправят в отставку. Но я этого ожидал последние несколько лет, так что для меня это не будет страшной и неожиданной новостью…

– Вы самоуверенны, человек предполагает, а бог располагает, все может быть, и Тобольск в том числе!

– Наверное, вы правы, – после непродолжительного раздумья согласился с начальником сыскной Алтуфьев. – Но, повторюсь, я не думаю, что все будет так уж серьезно, самое большее – отставка!

– А скандал, который будет сопутствовать этой отставке? А потеря пенсиона, без которого вам будет непросто в новой для вас жизни? Да и много других мелких неприятностей, косые взгляды, кривотолки…

– К кривотолкам я привычный… – заметил Алтуфьев и через мгновение добавил: – Но я не совсем понимаю, куда вы клоните, что вы от меня хотите?

– Я хочу предложить вам сделку, господин следователь.

– Сделку? – Алтуфьев посмотрел на Фому Фомича исподлобья, в глазах вспыхнул огонек интереса.

– Можно устроить так, что в отставку вас никто не отправит…

– Это как же?

– Вы сами, по собственной инициативе, подадите прошение и тихонько, не привлекая к себе внимания, отойдете от дел…

– Вы не хотите предавать это дело огласке?

– Не хочу! – тихо проговорил фон Шпинне и беззаботно, точно речь шла о чем-то неважном и второстепенном, посмотрел на следователя.

– Тогда я не понимаю, в чем ваш интерес.

– Вы должны назвать мне имя убийцы Протасова, ведь вам оно известно!

– Увы, господин полковник!

– Что значит – увы?

– Увы это значит увы, я не знаю имени убийцы!

– В таком случае я ничего не понимаю! – Начальник сыскной небрежно, как показалось Алтуфьеву, закинул ногу на ногу и уставился на носок своей штиблеты, после чего быстро поднял взгляд: – Чем же вы тогда шантажировали семью Протасовых?

– Шантажировал? – Следователь рассмеялся, обнажая мелкие желтоватые зубы. – Вы меня демонизируете!

– Разве?

– Там была другая история…

– Рассказывайте.

– Они хотели, чтобы я не расследовал, а только делал вид, посулили неплохие деньги, я продался, вот и все!

Начальник сыскной молчал, озадаченно глядя на Алтуфьева. Фома Фомич почему-то верил в то, что следователь говорит правду.

– Ну вы хотя бы предполагаете, кто мог убить Протасова?

– А почему вы уверены в том, что это была не обезьяна?

– Не говорите глупости!

– Но ведь в Париже, насколько мне известно, произошло то же самое… – глядя из-под прижатой ко лбу ладони, тихо проговорил Алтуфьев.

– Откуда вы знаете парижскую историю?

– А вы думали, это известно только вам?

– Вам Новоароновский рассказал?

– Может быть, и он, а может быть, кто-то другой…

Глава 35. Ночь перед разговором с Алтуфьевым

Перед тем как нанести визит Алтуфьеву, начальник сыскной вместе с Кочкиным провели ночь в непосредственной близости от дома Протасовых. Здание оцепили кольцом полицейские агенты, в помощь которым были даны два десятка жандармов. Под покровом темноты Фома Фомич лично обошел все посты и остался доволен. Теперь нужно ждать!

После одиннадцати часов вечера свет в доме погас, за исключением одного окна во втором этаже, как раз над входом. Кому оно принадлежало, никто не знал. Фон Шпинне попытался по памяти восстановить расположение комнат второго этажа, но ему не удалось. Свет горел что-то около получаса, потом погас. Минуты тянулись долго, как, впрочем, во время любой засады. Кочкин и фон Шпинне прятались в тени высокого забора и по очереди прикладывались к щели, через которую хорошо просматривался весь освещенный ночными фонарями двор.

В момент, когда внимание притупилось и уже началось казаться, что ничего не произойдет, хлопнула парадная дверь. Сыщики, вздрогнув, разом прильнули к щелке, начальник повыше, а Кочкин пониже. Было хорошо видно, как кто-то быстро пробежал в сторону конюшни.

– Началось, – прошептал Фома Фомич, нащупал в темноте плечо чиновника особых поручений и сильно сжал.

В одном из окон конюшни вспыхнул мерцающий свет – зажгли фонарь. Затем пошла хаотичная, судя по мечущимся теням, беготня. Ворота конюшни распахнулись, и во двор выехала телега, запряженная парой лошадей… Возница подогнал ее к боковой, для хозяйских нужд, двери дома. Тихо спрыгнул на землю и постучал. Ему открыли. Через мгновение на телегу погрузили два продолговатых свертка.

– Если один – это Семенов, то кто второй? – тихо спросил Кочкин.

– Новоароновский! – ответил фон Шпинне.

Когда возница и с ним еще двое влезли на телегу, а боковая дверь закрылась, начальник сыскной дал команду агентам задержать ночных ездоков. Все произошло мгновенно и почти бесшумно. Собаки, которыми славились на всю округу Протасовы, не то что не появились во дворе, а даже голоса не подали. Но вины собак в том не было, просто агенты сыскной знали свое дело.

Фон Шпинне быстрым шагом пересек двор и остановился у телеги. Велел двум жандармам развернуть один из свертков. Когда веревки, стягивающие тюк, были разрезаны, а сам сверток раскручен, всем стало видно, что там лежит.

– Новоароновский! – прошептал Кочкин.

– С этим понятно, давай второй! – скомандовал сухо полковник, и жандармы приступили к другому свертку. В нем находился, как и следовало ожидать, труп Семенова. Фон Шпинне отвел Кочкина в сторону и тихо, чтобы никто не слышал, сказал:

– Нужно внимательнейшим образом осмотреть тело агента. Лично займись этим, проверь все карманы, ощупай полы поддевки, сними сапоги и проверь под стельками, голенища тоже промни…

Кочкин стоял и послушно кивал, он все это помнил, но спорить с Фомой Фомичом не решался, по опыту знал – повторение никогда не бывает лишним, особенно когда гибнет сослуживец.

Только после этого начальник сыскной обратил внимание на тех, кто молча сидел на лавке телеги.

– Сойти вниз! – глухим, ухающим голосом выкрикнул он.

Однако сидящие не шевельнулись. Взмах рукой в перчатке, и два агента стащили их на землю.

– Поставьте на ноги и откройте их лица! Фонарь ближе! Доброй ночи, господа!

Перед начальником сыскной стояли сыновья покойного фабриканта Протасова: Николай, Никита и Андрос.

Николай, опустив руки, щурился от яркого света, Никита заслонял глаза, а Андрос так и вовсе прятался за братьями.

– Оцепление не снимать! Всех, кто попытается выйти со двора, задерживать! Тех, кто попытается войти, впускать, но не выпускать! – громко и понятно подавал команды фон Шпинне. – Этих, – он указал на Николая, Никиту и Андроса, – в дом. Тела туда же, и послать кого-нибудь за Викентьевым.

Фома Фомич ходил по длинным коридорам протасовского дома и громко, так, что стены дрожали, предлагал всем домочадцам покинуть комнаты и собраться внизу в гостиной. На его просьбу никто не откликнулся, все двери в спальнях были закрыты…

– Может, никого нет? – предположил кто-то из стражников.

– Все на месте, просто им нужно особое приглашение…

Особое приглашение вскоре последовало. Жандармы ходили и, отворив двери, приказывали: «Встать! Выйти в коридор!» Из комнат не доносилось ни звука, только из-за одной двери, которая оказалась запертой изнутри, донеслось возмущенное:

– Да как вы смеете!

– О, я узнаю этот голос! – весело проговорил начальник сыскной. – Арина Игнатьевна, отчего же вы не выходите, это не налет и не ограбление, это вас навестили представители власти. Я полковник фон Шпинне, а с остальными вы сможете познакомиться чуть позже. Выходите; или вы не одеты?

– Я одета, потому что ждала нечто подобное! – Дверь отворилась, и в проеме возникла женская фигура в черном.

– Значит, был у вас на душе грешок какой-то, раз ждали чего-то подобного, – заметил начальник сыскной и тут же добавил: – У меня будет к вам просьба – разбудите всех, кто в данный момент находится в доме, и пусть они соберутся в гостиной. Чем быстрее это сделают, тем быстрее мы все закончим и уберемся восвояси…

После того как все собрались в гостиной, Фома Фомич велел привести троих братьев, а также втащить два снятых с телеги трупа. С телом Семенова произошла небольшая заминка, жандармы ждали, пока чиновник особых поручений в передней осмотрит тело агента.

– Что это, куда вы их несете? Здесь же не хлев, а чистая комната! – возмущалась Арина Игнатьевна и пыталась воспрепятствовать жандармам выполнять приказ фон Шпинне. Но ее, будто бы не заметив, оттолкнули, и она отлетела к стене. Протасова оставила попытки мешать торжеству правосудия.

Начальник сыскной велел жандармам покинуть гостиную, а обитателям дома сесть поудобнее. Да, он так и сказал с язвительной улыбкой на губах: «Поудобнее…» Когда расселись, окинул взглядом собравшихся:

– Все на месте? – обратился он к Арине Игнатьевне.

– А мне почем знать? – повела она черными плечами.

– Ну как же? Вы – хозяйка дома, должны знать, кто у вас живет, кто ночует. Возможно, это нехорошие люди, а возможно, их даже ищет полиция…

– Таких у нас нет!

– Странно слышать от вас подобное после того, как вы заявили, что вам не известно, кто у вас здесь находится…

– Я такого не заявляла, я только сказала: «Откуда мне может быть известно, все собрались или не все!»

– Ладно, не буду спорить, потому что мы здесь не за этим, а по поводу обнаружения у вас в доме двух тел, одно из которых принадлежит вашему управляющему Новоароновскому Евно Абрамовичу, а второе – новому работнику по фамилии Семенов. Вас ждет предварительное дознание, всех разведут по комнатам, каждый будет ждать вызова на беседу.

В гостиной остались трое: начальник сыскной, Кочкин и Николай Протасов. Два тела, понятное дело, не в счет.

– Ну, что скажешь, Николай? – спросил фон Шпинне, глядя на косо сидящего со связанными за спиной руками старшего протасовского сына.

– А что говорить? Я не знаю, что говорить!

– Не знаешь? – Фома Фомич взял свободный стул и сел напротив Протасова. – Ну, расскажи хотя бы то, куда ты собрался ехать на ночь глядя. Почему для этого у тебя днем времени не нашлось?

– Да вот, прогуляться решили…

– На телеге, да еще в компании с двумя трупами?

– Я про трупы ничего не знаю, они уже там лежали, мы их не видели!

– Трупы уже лежали в телеге! А как ты думаешь, откуда они там взялись, кто их туда положил? – спрашивая, начальник сыскной чуть вытягивал шею вперед, в глазах его была готовность поверить в любое объяснение Николая, вот что сейчас скажет, так и будет: появились они там от сырости – значит, от сырости.

– Не знаю, может быть, сами…

– Сами? – У Фомы Фомича глаза открылись чуть шире обычного. – Сами себя убили, потом завернулись в рогожи, а для верности поверх всего еще и веревками обвязались… Правильно я говорю?

– Может, и правильно, я не знаю… – зло проговорил Николай.

– Когда к вам следователь Алтуфьев в последний раз приходил?

– Да уж и не припомнить, давно!

– А нам известно, что он был у вас сегодня днем, ближе к вечеру!

– Зачем тогда у меня спрашиваете?

– Чтобы разговор поддержать! – ответил фон Шпинне.

– А я, может, не хочу с вами разговаривать!

– Ну давай тогда помолчим.

Почти десять минут просидели в полной тишине. Николай старался не смотреть на фон Шпинне, а тот не сводил глаз с Протасова. Смотрел долгим, немигающим взглядом, кривился, точно смог заглянуть в самое нутро, в подвал души с протухшими лужами на каменном полу. Потом, открыв крышку часов, велел Кочкину позвать жандарма.

– Уведи в чулан и запри. Стой подле караулом, чтобы не убежал! – велел стражнику.

Лишь только за ними закрылась дверь, повернулся к Меркурию:

– Давай сюда Никиту, этот, думаю, будет сговорчивее.

Когда в гостиную привели второго сына Протасова, руки у него, в отличие от старшего брата, были не связаны. Начальник сыскной уже расположился там по-домашнему: снял пиджак, повесил на спинку одного из стульев. Остался в белой сорочке и жилете и напоминал отдыхающего от трудов праведных обывателя, который все, что нужно, сделал и спешить ему некуда.

– Садись, Никита, не стесняйся. Ты же у себя дома.

– Да я и не стесняюсь! – тихо проговорил вошедший. Он был похож на старшего брата, но не во всем: ростом пониже, а вот в плечах пошире и лицом помиловиднее, очевидно, что-то взял от матери.

Он не спеша подошел к стулу и сел. Бросил быстрый взгляд сначала на фон Шпинне, потом на Кочкина.

– Испугался небось, когда полный двор полиции набежало? – спросил весело полковник.

– Нет! – ответил тот и увел глаза в сторону.

– Уважаю храбрецов! И скажу тебе честно, если бы мне вот так пришлось… испугался бы, определенно испугался! А ты, вижу, настоящий мужчина, не то что мы с Меркурием Фроловичем. Это мой чиновник особых поручений, тоже, как и я, трусоват. Настоящего мужчину что отличает от ненастоящего? Ну, храбрость – это в первую голову. А что еще?

– Не знаю, – пробормотал Никита.

– А я тебе скажу! Он никогда не врет! Ты всегда говоришь правду?

– Не знаю… – сказал медленно, точно вспоминал.

– Хорошо, но ты ведь должен знать, куда вы с братьями собирались ехать на ночь глядя.

– Не помню!

– Странно! Мы тебя с телеги сняли, более того, вожжи были у тебя в рукая…

– Так ведь это…

– Что?

– Николай меня и Андроса позвал. Поехали, говорит, покатаемся…

– А Сергея почему с собой не взяли?

– Молодой еще…

– Молодой еще… – повторил начальник сыскной. – А трупы вам зачем понадобились? Вы что, без них не могли покататься? Или вам было скучно одним?

– Трупы? Какие трупы? – сделал невинное лицо Никита. Брови начальника нахмурились.

– Да вот эти! – Он показал на лежащие у стены гостиной тела Новоароновского и Семенова. Никита даже привстал, чтобы посмотреть. – Они в телеге лежали, позади вас. Неужели ты их не видел?

– Видел, что-то лежало, а что – мне не известно. Это Николаю известно.

– Странно, Никита, очень странно! А вот Николай говорит, что это ты его позвал прогуляться и ты знал, что в телеге, а он – ни сном ни духом…

– Да врет он, я ничего не знал. – Никита явно начал нервничать, заерзал на стуле, взъерошил волосы на голове.

– Вот ты говоришь, он все знал. А это правда?

– Правда!

– Но откуда он все знал?

– Что все? – Никита шумно скреб ногтями затылок.

– Ну, что в телеге лежало, откуда он про то знал?

– Он их, мертвяков этих, заворачивал…

– А ты это откуда знаешь?

– Он мне сказал!

– Кто он?

– Николай, брат мой старший!

– Значит, я правильно тебя понял: о том, что в телеге лежат трупы, тебе рассказал Николай?

– Да! – кивнул Никита.

– И про то, что он сам их заворачивал, тоже тебе сказал?